14 глава

— Хан, ты меня вообще слышишь или ты... — Кадзуха аккуратно дёрнула его за рукав, пытаясь вытащить из ступора.

— Я... в состоянии шока, — объявил он, как будто это был официальный диагноз.

— Да уж, я заметила, — она неловко набросила ему на плечи свою чёрную куртку, потому что он выглядел так, будто сейчас провалится сквозь землю.

— То есть он... вместе с ней... — голос Хана дрогнул.
Для него это прозвучало как конец света.

— Ну... похоже на то, — признала Кадзуха. Она и сама не ожидала, что это его так заденет. Даже испугалась на секунду — Хан никогда так не реагировал.

— Ясно, — вдруг резко сказал он. Словно кто-то резко нажал в его голове на кнопку «включить».

Хан резко наклонился, схватил с прилавка розовую пачку с мармеладными медведями — явно ту самую, о которой он и мечтал с самого начала своего пути сюда.

Кадзуха удивлённо распахнула глаза. Немного не понимая куда это он так спешить.

— Спасибо за подробный рассказ, — бросил он, уже почти скрываясь за углом. — Но мне пора. Хорошего праздника!

И ушёл так стремительно, будто его кто-то подтолкнул.

Кадзуха только выдохнула:

— Зачем я вообще рот открыла...

— Он... в порядке? — её подруга тихо подошла сбоку, наблюдая за всем со стороны.

Кадзуха пожала плечами:

— Хан?
— Он в состоянии паники, отрицания, ревности и ещё десяти эмоций, названия которым я не знаю. Так что... нет. Не в порядке.

Она посмотрела на пустеющую дорожку.

— Но думаю он справится.

Быстро расплатившись за желейных мишек, Хан почти бегом вылетел из магазина — и тут же застыл.
На него обрушилась сильная стена дождя.

Он тихо выдохнул, будто весь воздух вышибло, и осторожно опустился на бордюр под узким навесом. Мир перед ним расплылся в бликах фонарей, растворённых в потоках воды.

Хан вскрыл розовую пачку, достал одного мишку — ярко-красного, нелепо улыбающегося. Повертел между пальцами, как будто тот мог дать ответ на миллион вопросов. Затем медленно, задумчиво, отправил его в рот.

Сладость растаяла, а мысли — нет.

— Может... всё не так плохо? — проговорил он про себя, неуверенно, почти шёпотом.
— Может... правда... она ему нравится? — мысль прозвучала непривычно, чуждо.

Он усмехнулся — горько, обиженно.

— Да кому я вру... — покачал головой, глядя, как дождь бьёт по асфальту. — Хёнджину ничего не может нравиться... Никогда.

Последние слова прозвучали особенно тяжело — будто он пытался убедить не дождь, не небо, а самого себя.

— Что же ты там натворил такого, что злишься до сих пор...? — сунув пачку в карман, Хан уверенно зашагал в струящейся дождь вокруг, не желая ждать не такси, не ответов на все вопросы в голове.

***

Все это время, пока машина мчала вперёд сквозь ночные огни города, мысли Хёнджина упорно крутились вокруг одного и того же — вокруг Феликса.
И, конечно же, вокруг Хана, который, вероятно, уже давно сидит дома, кутанный в плед, и смеётся над очередной идиотской комедией, будто в мире нет ни одной серьёзной проблемы. Хотя, возможно, он и рад даже за друга, который сейчас живёт себе совершенно спокойную жизнь и не беспокоится ни о чём. В отличие от него самого. Хотя Хану сейчас было и не лучше за друга, который тоже был весь в мыслях. Хёнджина всё же радовали позитивные мысли о жизни Джиджи.

Сначала Хёнджин пытался — честно пытался — разобрать собственную странную злость на блондина по частям, разложить её по полочкам, найти корень. Но каждый раз мысли рассыпались, ускользали, не давали ответа.

Единственное, что он смог выудить из этого хаоса:

Феликс раздражал его до невозможности.
Его мерзкий, слишком яркий цвет волос выводил из себя. Хвану, не то что просто не нравилось, нет, — он реально был готов убить того лишь за этот ужасно бесячий пепельный цвет.

А выражение лица чего только стоило — вечно сосредоточенное, будто он оценивает всех всегда и везде. Что за вечная надменность, особенно над самим Хваном?
Хёнджин сам и не заметил, как пришёл к мысли о том, что...

В нём... было что-то от Роры.

То же внезапное появление — будто ниоткуда, как будто он обязан был его заметить.
То же упрямое, недовольное выражение лица — словно мир не оправдывает их ожиданий.
Та же энергия человека, который ломает чужой покой просто фактом своего существования.

Тогда Хёнджин ещё не осознал, насколько это связано между собой, и насколько это и вправду важно, ему бы и в голову никогда не пришло сопоставить две эти личности, но когда-то он точно к этому придёт. Сам. Без чей-то помощи.

Он поймёт, что всё это время злость была лишь тонким, кривым слоем краски над куда более сложными чувствами. Но пока что он может лишь умирать в собственных догадках и домыслах.

Оказавшись в своей комнате, он даже не оглянулся — просто метнул рюкзак к шкафу, резко рухнув лицом в подушку, утонув в ней так сильно, будто желая исчезнуть хотя бы на пару минут от самого себя.

Он мог бы пролежать так до рассвета.
Но через какое-то время всё же поднялся, медленно, словно сопротивляясь собственному телу, и пошёл в ванную — в надежде, что горячая вода хоть немного смоет напряжение.

Струи били по плечам, стекали вниз, но мысли даже не думали растворяться.
Он уже не вспоминал ни Рору, ни её поцелуй — по правде говоря, ему стало абсолютно всё равно. Если утром он злился, чувствовал себя использованным, то теперь пришёл к простому выводу: он сам всё решил в тот момент, когда отстранил её.

Он не ответил.
Он отвернулся.
И этим сказал больше, чем любыми словами.

Да, где-то в глубине душе он до сих помнил про эти чёртовые лилии, которые он по дури тогда вспомнил.
Но это же просто... архив памяти. Просто воспоминания. Воспоминания с другой жизни. В которою он не собирается возвращаться.

У каждого же есть те воспоминания, которые просто есть где-то далеко в вашей черепной коробке лишь для заполнения места. Так вот для Хвана это именно они и были. Даже если это не так, Хёнджин уже расставил свои приоритеты и менять их не собирается.

Он сам выбрал, что для него важно, а что — нет.

Выключив воду, он вышел и машинально посмотрел на форму, которую принёс домой.
Хотя после каждой тренировки форму всегда отправляли в прачечную клуба, сегодня он, не заметив, схватил не ту что нужно было.
Ну да, придётся как-то пожить завтра без физры. Ну что поделаешь. Бывает.

Взяв футболку, он невольно учуял странный незнакомый запах — это точно был не Хан, его ароматы Хёнджин знал идеально, до последней баночки, до последнего названия. Он ведь слишком хорошо изучил комнату друга, пока однажды ждал его, Хван успел рассмотреть всё, от цвета ламината до каждой побрякушки на полке. Баночки с духами он тоже не пропустил, поэтому и запомнил.

Запах был новый.
Резкий, тёплый, пряный — и до болезненного узнаваемый.

Он поднёс футболку ближе.

И его будто ударило током.

Феликс.
Это был запах Феликса. Хёнджин и сам не понял, когда уже начал отличаться и его запах, он не предал этому значения, просто продолжил размышлять.

Запах, наверное, остался, когда тот прошёл под его рукой у входа в раздевалку, а Хёнджин перегородив ему путь, стоял неподвижно.

Хван резко опустил футболку, как будто обжёгся.

— Похоже, у меня теперь и формы на тренировку нет, — сухо пробормотал он и бросил футболку в корзину с грязным бельём, даже не притрагиваясь к ней лишний раз.

Словно она была чем-то, что он не хотел признавать.
Даже перед собой.

***

Сидя в автобусе, Минхо краем глаза наблюдал за Феликсом.
Тот полулежа умостился на сиденье, уткнувшись в свой телефон, что-то лениво пролистывая — то ли новости, то ли мемы, то ли переписки. Смотреть в чужой экран было невозможно сложно. По выражению лица сложно было вообще что-то понять: он выглядел одновременно сосредоточенным и отстранённым. Что творилось в экране, загадка?

Экран вдруг вспыхнул входящим вызовом.
Минхо это заметил сразу. Взглянув на имя он невольно напрягся понимая что ему тоже влетит. Чан.

Феликс, даже не подумав, скривил губы и сухо бросил:

— Пошёл к чёрту. — И без тени колебания сбросил звонок.

Минхо тихо хмыкнул и невольно улыбнулся.
— Чан, да? — он приподнял бровь. — Ты не боишься, что он тебя потом разнесёт за такое?

Феликс скрестил ноги и облокотился о окно так, будто разговор его утомляет.

— Мне плевать, — отмахнулся он. — Я что, сам до дома доехать не могу?

— Он просто злится. Наверное, ещё с того момента, как ты ему не сказал, что уехал раньше. Что у вас отменили урок, — напомнил Минхо. — Честно говоря, он тогда выглядел так, будто готов был обрывать телефон всем подряд.

Феликс лениво повернул голову.

— Пусть злится сколько хочет, — просто сказал он. — Я от него трубку всё равно не возьму.

Экран снова загорелся.
Тот же номер.
Тот же упрямый рингтон.

Минхо усмехнулся:

— У тебя терпения больше, чем у меня. Я бы уже взорвался от злости.

— Я — нет, — Феликс скользнул пальцем, снова сбрасывая звонок.
На этот раз даже не взглянув.

Минхо какое-то время молчал, изучая его профиль.
Под внешней спокойной дерзостью что-то явно бурлило — слишком резкий тон, слишком уверенный жест. Как будто Феликс удерживал крышку на кипящем чайнике.

— Ликс, — сказал Минхо чуть мягче, — он же переживает. Это не просто злость. Это... забота.

Феликс усмехнулся уголком губ, но в улыбке не было ни капли веселья.

— Переживает? Пусть. — Он убрал телефон в карман, окончательно уходя от темы. — Я не обязан быть к нему привязан, как на поводке.

Телефон снова дрогнул — теперь с сообщением.
Феликс не стал его открывать.

Автобус гудел, качался, проезжал очередной перекрёсток.
Минхо покосился на друга ещё раз.

— Может скажешь что у вас там случилось? — осторожно спросил он.

Феликс чуть нахмурился, будто взвешивая ответ...
А потом, вместо прямого объяснения, тихо произнёс:

— Я устал быть тем, кого контролируют.

Минхо хотел что-то сказать, но замолчал.
Потому что впервые за весь вечер понял: за упрямым молчанием Феликса скрывается не злость.

А рана.
И очень свежая.

— Меня бесит, что каждый считает меня глупым и беспомощным, — выдохнул Феликс, уставившись в мокрое стекло автобуса так, будто там было что-то важное. Его голос звучал ровно, но под этой ровностью слышалась тонкая, почти острая нить раздражения.

Минхо чуть наклонил голову, прислушиваясь.
Он понимал, что Феликс говорит не о Чане.
И не только о нём.

— Знаешь... — протянул он осторожно. — Иногда ты сам ведёшь себя так, как будто...

Феликс резко повернул голову, прищурив глаза:

— Только попробуй сказать, что так и есть, — предупредил он, полушутя, но с заметным уколом в голосе.

Минхо поднял руки, будто сдаваясь.

— Я и не собирался, — фыркнул он. — Я вообще-то на твоей стороне, если что.

Феликс снова откинулся на спинку сиденья, но взгляд у него оставался настороженным, будто он ожидал, что кто-то ещё скажет что-то неприятное.

Несколько секунд между ними повисла тишина — не напряжённая, просто живая.
Феликс медленно выдохнул, словно сбрасывая остаток раздражения.

— Я не слабый, — произнёс он уже тише, будто сам себе. — Я просто... — запнулся он, даже не зная как себя описать. — Мне просто хочется, чтобы хоть кто-то видел во мне не ребёнка, а человека.

Минхо кивнул.

— Я вижу. — Он сказал это просто, без пафоса. — И, поверь, не только я.

Феликс усмехнулся краем губ, но на этот раз в улыбке промелькнуло что-то настоящее, почти тёплое.

— Может я себя накручиваю, — пробормотал он.

Минхо бы и хотел пошутит про «Драму Квин», но промолчал, решив не выводить ещё больше младшего. Тот сейчас и так не очень хорошо себя чувствует.

— Всё будет нормально, Ликс, — хмыкнул Минхо.

Феликс тихо мотнул головой в знак согласия, в его взгляде появилось облегчение.

Будто впервые за вечер он чувствовал себя не осуждаемым, а услышанным.

— Как тебе наш капитан? — будто невзначай спросил Минхо, стягивая с плеча рюкзак.

Феликс даже не задумался:

— Ещё тот ублюдок, — бросил он со спокойствием человека, который ничуть не собирается смягчать слова.

Минхо тихо хмыкнул, дернув уголком губ.

— Уверен, про тебя бы он сказал то же самое, — заметил он, будто между делом.

Феликс будто на пружине подскочил в сиденье:

— С чего это вообще вдруг? — голос стал резче, чем он сам ожидал.

Минхо пожал плечами, выходя в проход между сиденьями.

— С того, что у вас... слегка натянутые отношения, — произнёс он совершенно спокойно. — Но расслабься. Ты далеко не единственный, кому он не нравится, — фыркнул он.

Феликс уже открыл рот возразить, но автобус дернулся и остановился.
Минхо уверенно шагнул к выходу, не дав обсуждению углубиться.

— Эй, подожди! — Феликс вскочил и рванул следом, почти спрыгивая по ступенькам. —А теперь обоснуй, чего это я такой плохой вдруг стал?

— Феликс, — произнёс Минхо, не останавливаясь, — ты ему просто... неудобный.

— Это ещё что значит? — нахмурился блондин.

Минхо повернулся к нему чуть боком, приподняв бровь:

— Ты не молчишь. Ты отвечаешь. Ты не боишься смотреть ему в глаза. И, в отличие от половины команды, ты не считаешь его богом. Он таких терпеть не может.

Феликс замедлил шаг.
Дождевые капли стекали по его светлым волосам, но он даже не моргнул.

— Знаешь... — протянул он тихо. — А мне плевать вообщем-то, что он там обо мне думает, — обиделся Феликс.

Минхо ухмыльнулся.

— Вот именно поэтому ему и не плевать на тебя.

Феликс раздражённо фыркнул, но в глазах мелькнул огонёк — то ли вызов, то ли упрямство.

— Как будто мне вообще есть дело до того, что он думает, — пробормотал он.

Но Минхо лишь усмехнулся под нос.
Он уже понял:
есть.
Очень даже.

— Вот и правильно, Феликс. Не нужно тратить время и энергию на таких, как Хван, — продолжал Минхо. — Он просто... конченный ублюдок, которому ничего не докажешь.

— Угу... — невнятно отозвался Феликс, качнув головой, будто соглашаясь и будто нет. А вообще Минхо говорил по фактам. Хван придурок.

В ту же секунду взгляд Ликса наткнулся на знакомую фигуру у края тротуара.

Чан стоял под широким чёрным зонтом, неподвижно, словно статуя.
Смотрел прямо на них — точнее, на Феликса — так, будто тот лично задолжал ему жизнь, душу и ещё пару объяснений сверху.

Феликс мгновенно выдохнул сквозь зубы:

— Минхо...

— Я обещал тебя довести до дома, так что не переживай, — начал было Минхо, всё ещё не заметив опасность в форме старшего. — Я потом сам вернусь на остановку.

— Я не про это, — выдавил Феликс, не сводя глаз с Чана.

Минхо проследил его взгляд.
Замер. Медленно, очень медленно обернулся обратно к Феликсу:

— Оу.

Чан сделал один шаг вперёд.
Тихий, ровный. И от этого Феликсу стало только хуже.

— Минхо, — без отрыва от Чана произнёс он. — Сейчас на раз два три валим отсюда как возможно быстрее

— Минхо , — без отрыва от Чана произнёс Ликс. — Сейчас на раз, два, три валим отсюда как возможно быстрее.

— Куда вы там собрались? — уже стоя рядом произнёс Чан.

— Братик, — начал мило Феликс.

Минхо всегда забавляло, насколько Феликс умел меняться в зависимости от ситуации, людей и проблем, окружающих его.

— Ты ж не сильно на меня злишься? Ну, подумаешь, игнорю тебя уже 5 час. Ну с кем не бывает, — немного спрятался за Минхо он, когда Чан сделал ещё один шаг.

— Минхо, подержи зонтик, — протянул зонт Чан, глядя блондинистую макушку за спиной.

— Даже не думай, — просверлил взглядом Феликс Минхо.

— Прости, Ликс.

Минхо взял зонтик автоматически — будто рефлексом, хотя Феликс так посмотрел на него, что любой нормальный человек бы испарился на месте.

— Ты предатель, — прошипел Ликс, прячась за друга ещё сильнее, хотя тот был и выше, но не на много, так что скрывал он примерно так же эффективно, как лист обычной бумаги от дождя.

— Прости, Ликс... — повторил Минхо, но глаза его отчётливо говорили: «я не хочу умирать молодым».

Чан тем временем сделал ровно один шаг вперёд.
Он даже не повышал голос — и при этом выглядел так, словно готов вынести весь холл общежития вместе с дверями.

— Значит, — начал он спокойно, — ты игнорировал меня пять часов.

Феликс молниеносно высунулся из-за Минхо, поднял руку, будто сдаваясь, и выпалил:

— Четыре с половиной! Там ещё сорок минут до пяти!

Чан моргнул.
Один раз.
Очень медленно.

Феликс тут же спрятался обратно.

— И, судя по всему, — продолжил Чан, — собираешься убежать. Прямо при мне.

— Нет, — пропищал Феликс.

Минхо кашлянул:

— Да.

— Минхо! — ударил его локтем Ликс.

— Я не хочу потом объяснять твоё исчезновение, — прошептал Минхо сквозь зубы. — Он и так на грани.

Чан снова сделал шаг — и теперь Феликса от него отделяло смешных полтора метра.

Феликс поднял руки перед собой, как маленький щиток:

— Чан, дружище. Старший братец. Я живой. Целый. Не потерялся. Не умер. В трещину времени не провалился. Всё хорошо. Тем более ты прекрасно знал, где я нахожусь, — вдруг вспомнил Феликс. — Мы можем считать этот разговор закрытым?

Чан наклонил голову.

— Нет.

И это «нет» прозвучало так окончательно, что даже дождь будто стих, чтобы не мешать хорошему разбору полётов.

Феликс судорожно толкнул Минхо:

— Беги! Может, хотя бы ты спасёшься!

Минхо посмотрел на него так, будто тот предложил прыгнуть с моста:

— Ликс... если я побегу, он побежит за мной. Я не справлюсь.

— Правильно, — подтвердил Чан.

Феликс медленно повернулся к нему, как человек, который понял, что выхода нет.

— Окей, — выдохнул он, собирая последние остатки смелости. — Ладно. Давай. Говори. Только... можно хотя бы не на улице? Я мокрый, злой и у меня ноги уже ничего не чувст...

Чан не дал ему договорить — просто взял его за запястье и мягко, но уверенно потянул к себе. Феликс замер.

Минхо присвистнул тихо-тихо, так, чтобы никто не услышал.

— Пойдём, — сказал Чан. — Идти всё равно надо. И поговорить — тоже.

Феликс, не вырываясь, пробормотал:

— Я знаю.

И уже тише, себе под нос:

— Вот почему я и бежать хотел...

Минхо остался стоять под дождём, глядя им вслед, и только покачал головой.

— Вы меня там не забыли? — спокойно спросил Хо, будто это была не сцена братского ареста, а обычная встреча после школы.

Чан и Феликс одновременно обернулись.

Феликс вздохнул так тяжело, будто тащил на себе не рюкзак, а осознание всех своих плохих решений сразу.

— Я всё равно уже мокрый, — махнул он рукой. — Так что зонт мне не к чему. Можешь оставить себе.

— Ага, щас, — фыркнул Чан. — Чтобы мне потом за этот зонт бошку открутили? Нет уж. Сюда шагай.

— Иду, — выдохнул Минхо обречённо.

Чан аккуратно поставил зонт так, чтобы накрывало обоих, а затем холодно посмотрел на Минхо:

— Спасибо. Но можешь идти домой. Феликсу предстоит... воспитательная беседа.

Минхо поднял руки в жесте капитуляции:

— Не вмешиваюсь. Удачи вам там.

Феликс едва слышно простонал:

— Она мне понадобится...

И Чан, даже не дожидаясь комментариев, развернул брата в сторону их дома.

Минхо, глядя им вслед, пробормотал:

— Ну... главное, что живой останется.

— Если будет вести себя тихо — возможно, — бросил напоследок Чан.

Минхо медленно шёл к автобусной остановке, чувствуя, как холодный дождь стекает по воротнику. Мысли бегали в голове, сталкивались, путались — за последние недели случилось столько всего, что если попытаться сложить в кучу, она бы обрушилась от собственного веса.

Он даже усмехнулся, вспомнив, как Хан сегодня заливался смехом, когда Чанбин эффектно поскользнулся на мокром полу. Это было весело. И Хан. Хан был таким счастливым. Он давненько его таким не видел...

— Вот за что Хвану такое счастье? — пробормотал он, качнув головой.

Но договорить себе вслух он не успел — чья-то ладонь мягко, но резко упёрлась ему в спину. Минхо обернулся и увидел перед собой мокрую, вспыхнувшую от бега мордашку.

Феликс — растрёпанный, запыхавшийся и совершенно довольный собой. Он выглядел одновременно гордым и жалким — как котёнок, который сбежал из ванной, но чувствует себя победителем.

— А ты говорил, что сбежать невозможно, — выдохнул он, улыбаясь уголками губ. — Всё возможно.

Минхо поднял бровь.

— Ты же понимаешь, что это ненадолго?

— Понимаю, — Феликс отмахнулся. — Но зато сейчас я не слушаю лекцию о том, что "перед тем как хоть что-то делать, нужно предупреждать", чтобы он там, бедняжка, не ждал меня час на парковке.

Минхо тихо хмыкнул.

— Вообще-то благодаря мне мы там стояли всего пятнадцать минут. Это я заметил, что вам отменили последний урок... Иначе он бы ждал тебя там точно все два часа... и пришёл в бешенство ровно в шесть раз сильнее.

Феликс на секунду застыл, моргнул, а потом изобразил самую недовольную моську, какую только мог.

— Да что бы я без тебя делал, — буркнул он.

— Вероятно? Слушал бы очень злого Чана. Намного дольше, — пожал плечами Минхо.

И под моросящим дождём, под редкие фары машин и тихий шорох улицы, они пошли рядом — будто так и должно было быть.

Собственно, счастье длилось недолго — буквально пару секунд, — потому что Чан возник из ниоткуда, как тень, и одним движением притянул Феликса к себе за капюшон.

— А ещё, Феликс, если ты вдруг не знал, — прохрипел он, тяжело дыша после бега, — очень некрасиво убегать и не отвечать на вопросы.

Феликс обречённо закатил глаза.

— Вот! Вот о чём я и говорил, — поднял палец он, передразнивая старшего. — Сейчас начнётся трёхчасовая лекция: "нужно предупреждать", "нужно сообщать", "нужно думать"... и всё вот это вот благородное занудство.

— Я не так говорю, — возмутился Чан, чуть отпуская его. — Минхо! А я не понял, а ты вообще за кого?

Минхо лениво усмехнулся, подняв руки, будто сдаётся.

— Я? Я вообще за себя. Так что можете продолжать. Я просто постою в стороне и посмотрю шоу.

— В этом мире уже ни на кого нельзя положиться, — тяжело вздохнул Чан. — Ну как можно быть таким красивым и таким глупым одновременно?

— Я ж говорю: всё ушло в лицо, — пожал плечами Феликс, будто это официальное медицинское заключение. — Так что я прощён?

— Да, прощён, — выдохнул старший. — Но только до следующего твоего фокуса.

— Ура! — радостно обнял его Феликс. — А теперь пошли домой, я сейчас реально сдохну от холода.

— А кто тут у нас минуту назад рассказывал, какой он "самостоятельный"? — протянул Минхо.

— Замолчи, у меня сейчас период драмы, — буркнул Феликс.

— Значит, всё-таки признаёшь, что ты драма-квин? — не унимался Минхо.

Феликс расплылся в самой милой, но угрожающе-невинной улыбке.

— Нет. Но если ты сейчас не закроешь свою хлеборезку, Минхо, я тебе её размажу.

Минхо ответил такой же «лучезарной» улыбкой и троица шагнула по мокрому тротуару.

Дом встретил Минхо привычной прохладой и тихой темнотой, несмотря на поздний час. Родители часто задерживались на работе до глубокой ночи, поэтому такое отсутствие никого не удивляло. Сняв промокшие кроссовки, он прошёл на кухню, желая согреться горячим чаем.

Пока чайник закипал, Минхо успел принять душ и переодеться. Мелкие лепестки чая плавали в фарфоровых чашках с золотыми ручками, аромат растекался по дому, наполняя его уютной теплотой. В этом простом ритуале был свой особенный смысл, хоть сам Минхо точно не мог его сформулировать: тёплый чай умиротворял, позволяя отстраниться от шумного мира за окном.

Листая ленту в Instagram, он наткнулся на профиль Хана — «совершенно случайно». Минхо задерживал взгляд на каждой фотографии, на каждой истории уже который раз. Он помнил моменты, зафиксированные на снимках, каждую секунду, которую видел в чужих постах. И хотя среди множества фотографий была лишь одна почти совместная — кадр с командного турнира, где Хан держал кубок, а он стоял рядом и улыбаясь. Минхо всегда задержался именно на ней. В галерее этот момент был представлен одним единственным скриншотом, где виднелись только они вдвоём. Без сердечек, но за то с милейшей мордашкой рядом. Если бы только можно, Минхо бы обклеил все стены в доме нет в мире этой фотографией, но как бы грустно это не звучало, о его чувствах знал лишь он сам, больше никто.

Нет, Минхо не был зависим от Хана. Если бы это была зависимость, он бы уже попытался завладеть его вниманием, забрать его себе. Но пока что он находился на стадии наблюдения. Он просто смотрел, вдыхал атмосферу, не делая лишних движений. Возможно, однажды он не выдержит и попробует приблизиться, завоевать его внимание, сделать Хана своим. Но пока уважение к самому парню и к их существующему миру удерживало Минхо в тени — он наблюдал и наслаждался, не вторгаясь.

***

— Йеджи, быстрее! Ты уже опаздываешь! — голос отца звучал настойчиво, почти раздражённо.

Девушка сидела перед зеркалом, будто в каком-то своём отдельном мире.
Она аккуратно проводила щёткой туши по ресницам, слегка приподнимала подбородок, чтобы не дрогнула рука.
Каждое движение было спокойным, выверенным, идеально контролируемым — в отличие от того, что творилось внутри.

— Сейчас, — ответила она ровно, без единой эмоции.

— Рюкзак в руки — и в машину. Я жду.

Дверь захлопнулась.

Йеджи сразу же опустила плечи и тихо уткнулась лбом в поверхность трюмо.
Холодное дерево встретило её почти родным ощущением.

— Зачем? — прошептала она, закрывая глаза. — Почему я должна быть в окружении этих придурков? — приуныла она. — Лучше уж был бы тот нелюбимый лицей... хоть какая-то стабильность, пусть и рядом с предателями. Чем эта грёбаная страна, где всё чужое, холодное и не по мне... Страна, где каждый день начинается как наказание...

— Йеджи!

— Да-да... иду, — пробормотала она почти беззвучно.

Она выпрямилась, провела рукой по гладкой поверхности стола и тихо вздохнула.

Подняв голову, она взглянула ещё раз на своё отражение — на идеально прорисованные ресницы, на взгляд, в котором не было ни восторга, ни желания встречать новый день. Только усталость и раздражение, которые она уже не пыталась скрывать.

— Потерпим. Это всего лишь школа... и всего лишь люди, — тихо сказала она зеркалу.

Взяла рюкзак, перекинула его через плечо и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь чуть громче, чем нужно.

Пейзаж за окном мелькал так быстро, будто кто-то специально проматывал её жизнь на скорости х2. Серые здания, вывески, мокрый тротуар после ночного дождя — всё сливалось в одно длинное, бессмысленное пятно.

Йеджи даже не пыталась рассмотреть детали. Она просто смотрела вперёд, будто в пустоту.

— Я знаю, что тебе нелегко, — осторожно начал отец, бросив взгляд на неё в зеркало заднего вида. — Но это не причина так... горевать.

Она тихо усмехнулась — едва заметно.

— Поверь, — произнесла она устало, опуская голову к стеклу, — это далеко не единственный повод...

Отец нахмурился.

— Что-то случилось?

— Нет, — слишком быстро. Слишком гладко. Слишком очевидно ложь. — Всё хорошо.

Йеджи смотрела в окно, как будто там, между пролетающими вывесками и деревьями, прятались те самые двое — бесконечный источник её раздражения... и почему-то тепла. Радости?

Двое, о которых она бы никогда не призналась, ведь так и не решила кто они ей.

Отец выдохнул, но больше не стал давить.
А Йеджи снова уставилась в окно, прикусывая щёку изнутри, чтобы хоть как-то удержать в себе весь этот клубок эмоций, что расползается всё шире.

— "Ненавижу,"— подумала она. — "Но чёрт вы меня веселите..."

— "Но всё равно... бесите."

— Удачи тебе, — сказал отец, аккуратно тормозя у школьных ворот.

— Спасибо, — Йеджи улыбнулась почти искренне и вышла на асфальт, чувствуя, как утренняя прохлада моментально обволакивает щиколотки.

Первый урок — физкультура.
Прекрасно.
Лучшего начала дня и не придумаешь.

Её всегда передёргивало от одного только вида спортзала — запах резины, влажного воздуха и бесконечно шумных людей, которые почему-то находили удовольствие в том, что она искренне ненавидела.

А сегодня ей ещё и выдали школьную спортивную форму.
Теперь точно не отвертеться.

Форма была... нормальной.
То есть такой же нормальной, как и школьная — скучной, безликой, чуть мешковатой.
Но хуже всего было то, что теперь она станет частью общей массы, а это ощущение Йеджи ненавидела больше всего.

Поднявшись на нужный этаж, она толкнула дверь раздевалки.
Тёплый воздух с сильным запахом каких-то сладких духов ударил в лицо. Кто-то из девушек явно решил вылить на себя половину флакона.

— Слышали? Хван, говорят, девку себе нашёл, — проговорила одна, снимая рубашку так, будто участвовала в театральном представлении.

— Та врёшь, — хмыкнула другая.

— А вот и не вру. У меня источники проверенные вообще-то. Показать доказательства конечно не смогу, но вот инстаграм девушки найду.

— А ну, — подключилась очередная девушка.

— Вот она собственной персоной.

Йеджи невольно бросила взгляд на телефон и конечно же ничего не увидела. Она продолжила раздеваться делая вид, что ей совсем не интересно.

— А она симпатичная, — жуя жвачку, протянула четвертая.

— Ну а что ты хотела? Ты его видела? — поддела её шатенка, натягивая шорты.

— Не знаю, он мне не нравится. У него на лице написано, что он изменщик ещё тот.

— Такой изменщик, что с девочками не общается и вовсе, — фыркнула девушка с длинными чёрными волосами, заплетая косу.

— Не общается? — блондинка кивнула на Йеджи. — А это тогда кто?

Йеджи, почувствовав на себе все взгляды, резко обернулась.

— Что? — непроизвольно выдохнула она, чуть нахмурившись.

— Да так ничего, — девушка подошла к ней ближе, будто оценивая. — Ты что об этой истории думаешь?

— О какой истории? — хотя понимала. Конечно понимала.

— Не делай из нас дур, — вступила в разговор блондинка. — Чего возле Хёнджина крутишься?

— Он сам ко мне лезет. Я-то тут при чём?

Девушки переглянулись.
В воздухе повисло странное, вязкое напряжение — будто что-то невидимое только что щёлкнуло.

— То есть ты хочешь сказать, что это всё он начал? — уточнила шатенка, слегка приподняв бровь.

— Ага. — Йеджи перекинула волосы на одно плечо. — Если уж ищете виноватых, ищите среди своих "идеальных мальчиков". Я к ним вообще не стремлюсь.

Комната на секунду стихла.

Блондинка сузила глаза.

— Смотри у нас...

Йеджи шагнула ближе, не моргая.

— А то что? — её голос был тихим, но в нём щёлкнуло сталью. — Задохнусь от ваших духов или умру от ваших взглядов?

Девушки мгновенно отпрянули.
Кто-то тихо прыснул от смеха.

Йеджи развернулась и спокойно продолжила переодеваться, будто ничего и не было.

Но внутри... внутри всё закипало.

Её бесила эта школа.
Эти разговоры.
Эти люди.

И особенно — то, что одна единственная фамилия Хван могла снова и снова возвращать её мысли туда, куда она сама идти не хотела.

Спортзал встретил Йеджи как огромная жаркая коробка, наполненная шумом, эхо и чужой энергией, которую она терпеть не могла. Мячики катались по полу, кто-то уже разминался, кто-то бесился, кто-то просто сидел на лавке и делал вид, что очень занят шнурками.

Йеджи вошла так, будто переступила границу другого мира — мира, где она категорически не хотела быть.

Учитель физкультуры листал список, откашлялся и даже не поднимая головы бросил:

— Йеджи Хван? Тебе уже выдали форму? Отлично, — сделал пометку в журнале он.

— Ничего отличного я в этом не вижу, — буркнула она себе под нос, но вслух сказала:
— Да. Это я.

Учитель махнул рукой куда-то в сторону разминки.

— Тогда в строй. У нас сегодня лёгкая работа: бег, растяжка и немного игровых упражнений.

Лёгкая?
Для него, может, и лёгкая.
Для неё — пытка.

Йеджи встала в конец, пытаясь не обращать внимания на чужие взгляды — кто-то явно уже обсуждал её из раздевалки, кто-то просто оценивал, кто-то наблюдал с интересом.

Но стоило учителю свистнуть, как произошло самое неприятное.

Вошли двоя.

Хан — сияющий, как будто лучи света следовали за ним куда бы он ни шагнул. Улыбка лёгкая, непринуждённая, будто он сам только что проснулся от приятного сна и решил поделиться им со всеми вокруг.

И рядом...

Хёнджин.

Весь в своём привычном мрачном спокойствии, с тем взглядом, который мог заставить воздух вокруг сгущаться. Но Йеджи заметила главное не сразу — джинсы. Самые обычные, тёмные, неподходящие ни к спецификации школы, ни к здравому смыслу.

— "Господи, это что за новый уровень пофигизма?"

Это что-то новенькое. Он, конечно, не был похож на ярого фаната этого предмета, но, бляха, он спортсмен, пусть соответствует.

Хоть какое-то уважение к форме мог бы и иметь.

— Хёнджин, а ты чего это в джинсах сюда явился? И без сменки, как я погляжу? — в голосе прозвучало искреннее удивление.

Хан моментально не упустил шанс вставить своё слово:

— Не обращайте внимания, он просто гений, который умудрился потерять форму.

По интонации было ясно: потеря — это ещё мягко сказано.

Хёнджин скривился и бросил на друга злой взгляд:

— Я её не потерял. Я... перепутал.

— Ага. Конечно, — закатил глаза Хан, ведь чёрт бы драл друга за такое предательство. Ему теперь одному придётся работать в этом кругу «восстановления и улучшения» своего тела. Бред какой-то.

Йеджи не удержалась от того, чтобы просто закатить глаза.
Ну конечно. Два идиота пришли устраивать цирк. Ничего нового.

Учитель тяжело вздохнул, будто уже пожалел, что выбрал эту профессию:

— Ладно, ясно с тобой, Хван. Снимай кроссовки — и на лавку. Будешь наблюдать.

То, как Хёнджин моргнул, было похоже на оскорбление личной свободы.

— Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. В джинсах по залу бегать не будешь.

Хан громко цокнул:

— Да хоть бы попробовал. Представляете, как бы он шлёпнулся на повороте... Красота то какая.

Хёнджин толкнул его плечом:

— Тебя бы я с собой потянул.

Йеджи отвернулась, потому что начала чувствовать, как уголки её губ хотят приподняться.
Нет уж.
С них хватит её эмоций и так.

Но всё же, когда она возвращалась к разминке, мысль проскользнула сама собой:

— "Хорошо, что он сегодня не бегает рядом."

Хотя...
она ещё не знала, что наблюдать за ней с лавки он будет куда внимательнее, чем следовало бы, ведь кто он такой, чтобы лишний раз не поиздеваться над бедной девочкой. Раз над другом нельзя, то он найдёт новую жертву.

Йеджи стояла над мячом, который упрямо катился не туда, куда она хотела. И хоть она старалась сохранять лицо, выглядела она так, будто готова расплакаться от бессилия и раздражения.

Конечно, конечно, именно в этот момент к ней подошёл Хёнджин.

— Кто ж так с мячом обращается, — протянул он, прислоняясь к стене и наблюдая за ней с видом эксперта мирового уровня.

Йеджи вскинула на него взгляд, полный предупреждения.

— Будешь много болтать — я тебе этим мячом по голове заряжу.

— Оу, — Хёнджин вскинул брови, как будто она его даже слегка развеселила. — Ну чего сразу так агрессивнячать? Я же просто... посочувствовал мячу.

— Я сейчас тебе посочувствую, — процедила она сквозь зубы, глядя на свой маникюр, который, к счастью, ещё не пострадал. — Будешь у меня ходить такой же кругленький, как этот мяч.

Хёнджин улыбнулся уголком губ, будто эта угроза была для него утренним комплиментом.

— Ну давай, попробуй. Посмотрим, кто из нас больше покалечится — я или твои ногти.

Йеджи сузила глаза.
Только он может одновременно бесить её до дрожи... и выглядеть так, будто ему искренне весело.

— Не забывай, что я тебе этими ногтями глаза могу выцарапать, — прошипела она, прищурившись так, будто действительно выбирала, в какой глаз целиться первой.

Хёнджин вздохнул, как человек, который давно смирился со своей судьбой.

— Ты до сих пор злишься из-за того, что я сбил тебя в коридоре? — спросил он, будто речь шла о чём-то правда важном.

Честно говоря, Йеджи об этом эпизоде уже давно забыла. Настолько давно, что в её голове он даже не числился поводом для раздражения. Но если он решил поднять эту тему — почему бы не воспользоваться случаем?

Она медленно кивнула, сложив руки на груди.

— Ну да, — без малейшего стыда подыграла она. — Я вообще-то злопамятная. Особенно по праздникам. И когда ты рядом.

Хёнджин тихо рассмеялся, качнув головой, будто и ожидал чего-то подобного.

— Конечно. Как же без тебя жить спокойно, да?

— Меня надо уважать, — парировала она. — И бояться. Желательно одновременно.

— Пока что я просто нахожусь рядом, — вздохнул он.

В тот же миг мяч со свистом врезался в стену в сантиметре от его головы.

Спасибо хоть не в лицо.

Он медленно повернулся в сторону броска — и, конечно же, увидел Хана. Тот стоял, держа в руках второй мяч, и выглядел так, будто готов запустить его уже целенаправленно в него.

— Смотри-ка, а ты и целиться всё-таки умеешь, когда хочешь правда, — ухмыльнулся Хёнджин, будто не только что чудом избежал сотрясения.

— Ага. Проваливай, — злился Хан. — Нашёлся мне тут прогульщик. На лавочку марш. Не мешай.

Его голос был резким, но за этим резким тоном легко читалась настоящая причина: ему было неприятно, что Хёнджин выбрал эту шмару, а не его для разговора. И не важно, что разговор произошёл случайно — Хан всё равно ощущал укол ревности, который сам объяснить не мог.

Хёнджин приподнял брови.

— Ты что, ревнуешь?

— Не льсти себе, — буркнул Хан, но взгляд его выдал полностью.

Йеджи стояла рядом, наблюдая за ними с выражением человека, которому одновременно смешно и раздражает происходящее.

— Так, мальчики, если вы закончили меряться интеллектом... или чем вы там меряетесь... может, продолжим урок? — вставила она.

Хан бросил на неё короткий взгляд.
Хёнджин — чуть улыбнулся.

А напряжение между ними тянулось куда сильнее, чем сетка на воротах.

— Ну чего встал? — Хан прищурился, будто видел перед собой самого ленивого человека на планете.

— Та иду я, — обречённо выдохнул Хёнджин и направился обратно к лавке.

Он шёл спокойно, почти лениво, но стоило ему поравняться с Ханом, как тот, будто случайно, выставил ногу. Не так, чтобы уронить — но так, чтобы намек понят.

Хёнджин остановился, медленно повернул голову и посмотрел на Хана так, как смотрят на человека, который только что наступил тебе на тень.

— Серьёзно? — спокойно спросил он.

— Ага, — невинно улыбнулся Хан. — Ты же «идёшь». Вот и ускоряю процесс.

Йеджи закатила глаза.

— Господи, вы как два детсадовца, — пробормотала она. — Один постоянно ноет, второй постоянно провоцирует...

— Это он ноет? — Хёнджин указал на Хана. — Да этот человек способен жаловаться даже на солнечную погоду!

— Я не ною, я анализирую ситуацию, — парировал Хан, скрестив руки.

— Анализируй на расстоянии, — Хёнджин развёл руками и направился дальше.

Хан что-то тихо буркнул себе под нос, но уже без прежнего огня — скорее, с уколом обиды.

Учитель громко хлопнул в ладони:

— Так! Заканчиваем с отработкой упражнений и переходим к игре!

Йеджи, проходя мимо Хана, едва заметно толкнула его локтем.

— Хоть иногда веди себя взрослым, — прошептала она.

Хан фыркнул.

— Скажи это Хвану.

— Говорю, но он хотя бы пытается, — ответила она и ушла к группе.

Хан замер. Он хотел огрызнуться, но слов почему-то не нашлось.

А на лавке Хёнджин уже сидел, закинув ногу на ногу, будто был гостем на мероприятии, а не ученикам на физкультуре.

Он поймал взгляд Хана — и нагло подмигнул.

Хан едва не задохнулся от злости.

— Я его прибью, — прошептал он.

Учитель:

— Хан! Ты участвуешь или собираешься мне тут расплавиться от эмоций?!

— Да, я... сейчас... — Хан, бросив последний взгляд на Хёнджина, побежал к команде.

Это явно был не конец их маленькой войны. Но и не начало.

— Ну а то, по фактам, он к ней первый подошёл, — девчонки из раздевалки стояли почти у самого входа в спортзал, делая вид, что просто ждут своей очереди, но на самом деле внимательно следили за всей этой сценой.

— Да, но блин... странно это всё, — протянула блондинка, перекладывая волосы на плечо. — Хван же никогда ни к кому не лез. А тут...

— А я говорила, что он изменщик, — важно вскинула подбородок одна из них, та самая, что всегда говорила «знаю всё первой».

— Мда, похоже, твои источники врут, — фыркнула шатенка, облокачиваясь на стену. — Если бы он на той девке был помешан — он бы сейчас рядом с ней стоял, а не... вот это всё.

Они одновременно посмотрели на Хёнджина, который сидел на лавке, закинув ногу на ногу, и с тем самым фирменным спокойствием наблюдал, как Хан психует в центре зала.

— Посмотрим ещё... — протянула та что и начала весь этот разговор в раздевалке.

— Я уверена: если это что-то значит — он себя точно выдаст, — вставила блондинка, прищурившись.

— А если нет? — спросила другая.

— Тогда значит, что он просто... — девушка пожала плечами. — Хван. Непредсказуемый, токсичный, раздражающий Хван.

— И всё равно половина школы по нему сохнет, — буркнула шатенка.

— Не половина. Вся, — вздохнула блондинка. — Даже Йеджи, по-моему, не до конца понимает, что вообще происходит.

Из спортзала как раз донёсся очередной возмущённый вопль Хана:

— Хёнджин, прекрати подмигивать!

Девчонки переглянулись.

— Да-да. Тут точно что-то нечисто.

— Ты просто милый, вот и всё, — лениво пожал плечами Хёнджин, будто это был самый очевидный факт на планете.
Он перевёл взгляд на Йеджи — и картина открылась соответствующая: волосы в одну сторону, ноги в другую, мяч катится куда-то в третью.

— Мда... — протянул Хван, не скрывая усмешки. — Похоже, в спорте она полный ноль.

Йеджи метнула в него взгляд, который в других обстоятельствах мог бы поджечь оборудование спортзала.

— Это потому что ма-а-а-а-а-а-а-а...! — она попыталась резко встать, но снова ухнула на место, запутавшись уже в собственной футболке.

Хёнджин прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть слишком довольную улыбку.

— Нет, ну ты посмотри, — наклонился он к Хану. — Я ж ничего не сделал. Она сама с собой борется.

— Сначала с мячом, теперь с одеждой, — кивнул Хан. — Ещё немного — и спортзал объявит капитуляцию.

Йеджи наконец смогла подняться, прошлась к ним и остановилась ровно в метре — достаточно близко, чтобы выразить своё недовольство, и достаточно далеко, чтобы снова ни обо что не запутаться.

— Вы двое, — сказала она, дрожа от ярости. — Если вы ещё раз прокомментируете мой спортивный талант, я...

— Какой талант? — подал голос Хёнджин.

— НЕ ПОДДЕРЖИВАЙ ЕЁ! — шикнул Хан.

Йеджи громко выдохнула, развернулась и направилась обратно к мячу — максимально уверенно, как королева.

Через три секунды снова услышался глухой звук падения.

Хан закатил глаза.

— Я сдаюсь. Она неисправима.

— А ты ещё злишься на меня, что я её подкалываю, — хмыкнул Хёнджин. — Ну тут же просто невозможно сдержаться.

Хан смерил его долгим сомнительным взглядом, в котором ясно читалось «я всё равно недоволен», но где-то глубоко внутри он был согласен. Хотя бы на четверть.

Тем временем девочки на другом конце спортзала продолжали обсуждение века.

— Девочки, я серьёзно, — вздохнула та, что заплетала косу. — У меня только два варианта: либо он пидорас... либо он пидорас. Всё, — сдалась она.

— Хван? — повернулась шатенка. — Нет, ему не подходит.

— Хвану? Ему как раз и подходит, — хмыкнула блондинка. — От него так и веет этим вайбом... неопределенность.

— Я думаю, что он просто бабник. Вот и всё, — не отступала девушка, поправляя волосы. — То смотрит, то не смотрит, то грубый, то вежливый. Классика.

— Мда... какой у нас информативный разговор, — вздохнула шатенка, но не ушла — сплетни были интереснее какой-то там игры.

— А что? Надо же кого-то обсуждать, — философски заметила блондинка и завязала хвост. — Мы же не можем просто играть в футбол. Это скучно.

Они синхронно повернули головы в сторону Хёнджина и Хана, словно наблюдали за документальным фильмом о редких видах.

— Вот смотри, опять спорят, — тихо сказала одна.

— И ведь выглядят так, будто сами не знают, зачем спорят, — добавила вторая.

— Ага... — хмыкнула третья. — Но наблюдать — одно удовольствие.

— Короче вывод. Ему нужен мужик. Всё, — встала в позу блондинка, строго смотря на своих подружек.

— Хан, что ли? — предположила одна из девочек, слегка приподняв бровь.

— Ну... может и Хан. Какая разница? — отмахнулась блондинка, наматывая прядь волос на палец. — Суть-то остаётся той же.

— По-моему, разница есть, — вмешалась другая девушка, задумчиво рассматривая Хвана сбоку. — Очень даже есть.

— Может, давайте уже перестанем это обсуждать? — вздохнула шатенка, завязывая шнурки на кроссовках. — Мы об этом говорим уже минут десять точно.

— Ты там вообще молчи, — мгновенно отрезала блондинка, даже не посмотрев в её сторону.

Коса слегка качнулась, когда её хозяйка, та самая «стратег» компании, подняла голову:

— Короче, вывод простой. Если у него действительно есть парень — всё, конец эпохе. Вся школа перестанет видеть в нём бога. — Она медленно улыбнулась, будто уже строила планы на будущее. — Красиво, кстати. Даже символично.

Шатенка едва слышно фыркнула:

— Ты говоришь так, будто хочешь запустить пресс-конференцию.

— А почему бы и нет? — плечами пожала она. — Школе нужны новости. А Хван — идеальная тема для заголовков.

— Красавчик школы... нетрадиционной ориентации, — хихикнула одна из них, держа телефон в руках, будто готовилась сразу опубликовать сенсацию. — Как мило.

— Ну а что вы хотели? — вставила девочка с косой, аккуратно поправляя волосы. — Нужно же как-то выводить его на чистую воду. Иначе мы так и будем гадать сто лет.

Они переглянулись — кто с ухмылкой, кто с интересом, кто с откровенным азартом. Каждая из них была одновременно и судьёй, и следящей за развитием драмы в реальном времени.

В воздухе же пахло спортзалом, духами и грядущей драмой. Ой как интересно...

— Поскольку на улице всё ещё мокро, полноценную игру мы не проведём, — объявил он. — Так что сегодня работаем над техникой.

По залу прокатился унылый стон — желающих выкладываться не нашлось.

Учитель начал расставлять всех по местам, но вдруг его взгляд остановился на Йеджи. Она тут же насторожилась.

— Почему вы так на меня смотрите? — не сдержала она раздражения.

— Становись сюда, — указал он на центр зала.

— Нет-нет, я играть не буду, — сразу отступила Йеджи, поднимая руки как щит.

— Это не игра. Всего лишь короткая отработка и объяснение правил.

— Спасибо, но я всё-таки откажусь.

Учитель медленно поднял брови — опасно медленно.

— Йеджи. Я два раза не повторяю.

Она тяжело выдохнула, будто подписывала контракт на мучения, и нехотя шагнула на указанное место.
Плечи сведены, взгляд упёрт в пол — но стояла.
Потому что выбора уже не было.

— Вот так. Отлично. — Учитель хлопнул в ладони. — Сейчас мы просто отработаем передачу. Без сложностей.

— О да, конечно. Простая передача, — буркнула Йеджи себе под нос, уже заранее чувствуя, что будет не просто.

Учитель протянул ей мяч.
Йеджи взяла его... ну, почти взяла — шар пролетел сквозь руки и упал на пол с громким бум, отскочив куда-то к ногам Хана.

Хан поднял мяч, бросил ей в ладони и, не скрывая ухмылки, спокойно произнёс.

— Может, тебе медицину лучше отрабатывать, а не футбол? Руки лечить... или голову.

— Заткнись. — сверкнула на него глазами Йеджи. — Я просто ещё не разогрелась.

— Да-да, именно поэтому мяч тебя боится, — фыркнул Хан, становясь обратно в строй.

Учитель проигнорировал перепалку, но явно что-то запомнил.

— Йеджи, попробуй ещё раз. Только не бей мяч, просто толкай его внутренней стороной стопы. Легко.

Она кивнула.
Сделала вдох.
Попытка номер два — мяч вышел криво, задел шнурок и снова покатился не туда. На этот раз прямо к Хёнджину, который сидел на лавке, наблюдая за происходящим.

Хёнджин поймал мяч одной рукой, даже не вставая.
Поднял взгляд.
И сказал абсолютно ровно:

— Ну, прогресс явно есть. Правда какой?

— Хочешь — выходи вместо меня! — вспыхнула Йеджи.

— Я бы вышел, если бы форма была на мне, а не у одного... кое-кого. — без эмоций отозвался он, бросив быстрый взгляд в сторону Хана.

Хан фыркнул.
Учитель потер переносицу.

— Йеджи, ещё раз. И все молчат.

Девочки на боковой линии наблюдали как за сериалом.

— Она ещё хуже, чем я думала, — тихо шепнула блондинка.

— Это уже даже не ноль. Это минус два, — добавила шатенка.

— А я говорила, что она его бесит — он сам сказал, — заметила девочка с косой.

Йеджи слышала их обрывки.
Это только злило сильнее.

Она выдохнула.
Сжала кулаки.
Прицелилась.

И тут...

Мяч отлетел идеально. Ровно, чётко, точно в стену.

Никакого голливудского замедления, никакой магии — просто Йеджи, которая абсолютно случайно вложила в этот удар всё своё раздражение, злость и усталость. И, конечно, полностью проигнорировала слова учителя про «аккуратно».

Зал замер.
Кто-то открыл рот.
Кто-то отступил назад.
Даже учитель выглядел так, будто пересчитал в уме все свои решения за последние двадцать лет.

А Йеджи же тем временем просто стояла как вкопанная, она смотрела на это всё так, будто только что нарушила свой же собственный закон физики, который ещё никто не видел и не знал. Странно и страшно одновременно.

Учитель, приободрившись её неожиданным «успехом», решил немного сменить немного направление для общего и собственного спокойствия:

— Так. Теперь давайте встанем в пары. Йеджи — иди сюда. Становись.

Он жестом указал на игрока напротив...
И мир в этот момент будто специально решил поиздеваться над ней.

Напротив стоял Хан.

— Вы серьёзно? — выдохнула Йеджи, почти умоляя взглядом.

— Серьёзнее не бывает, — учитель мило кивнул, находясь всё ещё в состоянии легкого шоке и бывалой растерянности. — Думаю, ваша пара как раз идеально уравновесить друг друга. Хан хотя бы сможет увернуться от мяча, а это уже плюс. Так что работайте, — закончил он и, развернувшись, пошёл прочь. От греха подальше.

— Ну что, спортсменка, будешь позориться дальше или сделаешь перерыв? — тут же ухмыльнулся Хан.

— Ещё одно слово — и я...

— Та понял, я, ладно, молчу, — хмыкнул он и аккуратно катнул ей мяч.

Йеджи, собравшись с духом, медленно вернула его. Плохо, криво, но хотя бы в нужную сторону.

Он ловко остановил мяч стопой и тяжело вздохнул.

— Ну не так уж это и сложно... — проговорила довольно тихо она.

И снова подача, и снова идеальный приём.

— А у тебя неплохо получается, — сказал Хан уже гораздо мягче, почти дружелюбно... ну почти.
Хотя, по его мнению, она была полной дурой. Ладно — не полной. Наполовину полной дурой.

Но тот факт, что она не может нормально толкнуть мяч ногой, не переставал бесить.

Скучные, спокойные подачи Хану быстро надоели, и он решил, конечно же, покрасоваться. Ну а что — только Хёнджин имеет право выпендриваться?

Йеджи ещё даже не успела освоиться с техникой, как Хан сделал резкий, намеренно чрезмерный финт. Мяч сорвался с ноги и покатился прямиком к лавке, где сидел Хёнджин. Опять.
Эти двое, кажется, жили ради того, чтобы доводить друг друга.

Хёнджин поднял голову — будто заранее чувствовал нечто опасное — но мяч всё равно со стуком врезался в лавку рядом с ним.

Он медленно повернул взгляд на Хана. Лёд. Абсолютный.

— Ты меня проверяешь? — спросил он холодно.

— Нет, тренируюсь, — Хан улыбнулся ангельски-фальшиво. — Ты всё равно без формы сидишь. Какой с тебя толк?

Йеджи закатила глаза так сильно, что аж потемнело. Она никак не могла понять, зачем устраивать драму на каждом шагу. Можно же просто промолчать. И так всем будет легче... и проще.

Учитель резко повысил голос:

— Хан! Что я говорил про резкие подачи?!

— Ой, простите, оно само, — развёл руками Хан, даже не пытаясь звучать убедительно.

Хёнджин подкинул мяч ногой, поймал его и отряхнул ладонью.

— Говоришь, с меня никакого толка? — спросил он, уже предвкушая игру.

— А что, я неправду сказал? Бросил меня. Поменял на рыжую сумасшедшую, — приземлился рядом он, говоря уже на тон ниже. — Кто ты мне после этого?

Хан даже не стал упоминать выходок Хвана в машине, его реакцию на обычное наблюдение и прочее. Сейчас не время и не место для этого.

Хёнджин поднялся, попросту игнорируя последний вопрос. Он сделал пару шагов, а затем очень даже искренне проговорил:

— Пошли. Спасу тебя от компании этой фурии.

— Ты же без формы! Убьёшься ещё, не дай бог!

— Тут же не игра, а просто передача. Я аккуратно.

Врал он нагло. И это знали абсолютно все. Но кого, чёрт возьми, это вообще волновало?

Хан поднялся тоже, вздохнул:

— Ладно. Только аккуратно. А то я тебя знаю.

На лице Хвана засветилась лёгкая ухмылка. Он был рад такой реакции.

— Йеджи, а ну прочь с моего, между прочим, уже законного места, — потребовал Хёнджин, подаваясь вперёд.

— Да без проблем, — она даже не стала спорить. Сорвалась с места с бешеной скоростью и выскользнула из зала быстрее, чем учитель успел повернуть голову. Главное — выбраться из этого проклятого спортзала живой и без дополнительных унижений и допросов. И у неё это получилось.

— Куда она ломанула? — удивился Хан, наблюдая, как дверь за ней хлопает.

— Ты же вроде хотел моего общества? Разве нет? — лениво напомнил Хёнджин, перекидывая мяч с ноги на ногу с таким видом, будто делает одолжение вселенной.

Хан закатил глаза, но улыбку сдержать всё же не смог. Хёнджин — это просто Хёнджин. Его никак не описать и никак не заменить. К счастью или к сожалению, Хан не знал.

Тем временем в коридоре Йеджи наконец смогла вдохнуть полной грудью:

— Господи, свобода... — прошептала она, запрокидывая голову к потолку. — Как же хорошо, — наконец-то вдохнула полной грудью она.

Взглянув на свой внешний вид, она тихо вздохнула: мятая спортивная форма, волосы вкривь и вкось, колени — как два свидетеля преступления «я ненавижу физру». И руки, будто только что прошли Афган. Ужас одним словом.

— Пора, наверное, переодеться... — пробормотала она. — Хотя школьная форма не намного лучше этой.

С тяжёлым вздохом, будто шла на казнь, Йеджи направилась в раздевалку. Сейчас там хотя бы никого нет.

Уроки пролетели быстро. По крайней мере — для тех, кому везло. Для Йеджи этот день тянулся как вечность. Всё вроде бы шло нормально, но ни о каком «хорошо» и речи не шло. Она давно попрощалась с понятием спокойной школьной жизни, а её внутренний мир летел в пропасть ещё быстрее.

Что бы она ни говорила — её поправляли. Может, и не столько поправляли, сколько дополняли, но для неё это звучало как «ты сделала ошибку». Последний урок корейского стал последней каплей — дурацкие правила, которые казались ей чистым издевательством, вывели из себя окончательно. Одно лишнее слово вырвалось случайно, а теперь — пожалуйста — её отца вызывают к директору за «излишнюю болтливость» и «неуважительное поведение». Настоящей причины Йеджи конечно же не знала, но предполагала именно это.

В отличие от неё, Хан и Хёнджин весь день чувствовали себя прекрасно. Даже слишком. Хотя частично она крутилась в их компании, Хан так и не понимал — зачем. По его внутренней классификации она не соответствовала уровню допуска. И её это полностью устраивало. Она и сама не спешила искать общения. Не сейчас. А может и никогда?

Эти двое — Хан и Хёнджин — смеялись, перекидывались шуточками, вели себя так, будто живут в комедийной подростковой дораме, где все проблемы заканчиваются за 30 минут серии. И впервые за долгое время Йеджи поймала себя на мысли: она ни разу в жизни не была частью такого момента. Ни разу.

— Ты что, опять на машине? — спросил он, подходя ближе, заметив сияющий чёрный кузовом автомобиля друга на школьной парковке.

— Да, — спокойно ответил Хёнджин. Он, похоже, уже окончательно решил: теперь он ездит только так.

— С каких пор ты стал таким... понтовый? — прищурился Хан.

— Это не понты. Просто мне надоело всё это. Теперь я решая чего хочу, — Хёнджин человек загадка. Логики в его словах нет.

— А бензин тебе не жалко? — первое что пришло на мысль. Он обожал считать чужие деньги, но никогда — свои. Так ведь не интересно.

— Как-нибудь переживу эти ужасные траты, — драматично произнёс Хёнджин и вдруг обернулся. — Йеджи, подвезти? — кивнул он на чёрную Ferrari.

— А я? — возмутился Хан.

— А ты и пешком можешь пройтись. А то в моей машине у тебя слишком часто язык развязывается чего-то вдруг, — намекнул Хёнджин на вчерашний скандал.

Хан надулся, что МИНИМУМ означало «я обижен и сейчас буду ныть», но промолчал.

Йеджи же, глядя на машину, резко побледнела. Это же...

Точно.
Эта машина.

Та, что едва не сбила её на перекрёстке.

— Так это был ты? — её голос стал ледяным.

— Что? — Хёнджин остановился, искренне не понимая.

— Ты тот идиот, что чуть не снёс меня на перекрёстке?!

— Я чего-то ничего не понимаю, — поднял руки Хан.

— Тебя тогда не было вообще... наверное, — сверкнула глазами Йеджи. — Неужели ты даже не помнишь?

— Нет, — тихо, почти виновато сказал Хёнджин. И это прозвучало слишком честно.

— Ну конечно. — Она резко открыла галерею на телефоне и показала фотографию красной Porsche. — А её помнишь?

Хёнджин будто получил удар под рёбра.
С того дня он старался не вспоминать той минуты — от шока и глупой адреналиновой спешки осталось только неприятное ощущение. Но сейчас, увидев фото... воспоминание вернулось, хлестнуло по сознанию. И стало действительно стыдно.

— Ну? Вспомнил? — губы Йеджи чуть дрожали. То ли от злости, то ли от обиды.

Хёнджин выдохнул:

— Ты права. Прости.

Она моргнула — то ли удивившись, что он не стал оправдываться, то ли решив, что ей плевать.

— Да уж, Хван... вот от кого-кого, но от тебя я не ожидала получить и так испорченный день.

Повернулась и ушла, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Да и пошла она, — сказал Хан с обидной лёгкостью. — Слишком много на себя берёт.

Но Хёнджин лишь стоял, глядя ей вслед. И впервые за долгое-долгое время ему стало по-настоящему стыдно.
За то, как он с ней говорил.
За ту ситуацию на дороге.
За то, что даже не вспомнил её лица.

— "Может, всё-таки... не стоило так над ней издеваться?"