11 глава

— Может, хоть кто-то из вас объяснит смысл данной теоремы? — голос учительницы математики звучал холодно и строго. Она обвела взглядом класс, в котором воцарилась гробовая тишина. Ни одна рука не поднялась.

Она ещё раз медленно прошлась глазами по рядам и остановилась на Феликсе. Тот сидел, уставившись в окно, будто всё происходящее в классе его совершенно не касалось.

— Феликс. К доске, — резко бросила она.

Ликс вздрогнул, вырванный из своих мыслей, и чуть ли не подпрыгнул на месте.

— Я? — он невольно ткнул пальцем в себя, словно надеясь, что ослышался.

— А кто же ещё? — в её тоне прозвучала ирония. — Драться ты, как мы все уже поняли, умеешь прекрасно. Теперь посмотрим, как у тебя с науками, — она слегка прищурилась, скрестив руки на груди.

— Ну удачи тебе, — с усмешкой и нарочитым сарказмом бросил один из одноклассников.

Феликс только фыркнул в ответ и, не торопясь, поднялся с места. Взгляд его был прямым, хоть в нём и читалось нежелание участвовать в этом спектакле. Он и так понимал, что ничем хорошим это не закончится.

— Ну? — учительница скрестила руки и подняла бровь. — Что скажешь?

Он посмотрел на доску, потом на неё — и лицо ясно говорило: никакого ответа он не собирается выдавать.

— Честно? Или как обычно? — спокойно бросил Ликс, явно не собираясь притворяться. Всё равно не выкрутиться.

В классе кто-то едва слышно хихикнул.

Учительница театрально закатила глаза и устало вздохнула, словно перед ней стоял не ученик, а мученик, приговорённый к казни.

— Садись, герой, — томно протянула она. — Хоть честность у тебя есть. Осталось ещё немного знаний добавить. И будет вообще идеально.

Феликс пожал плечами и, не торопясь, вернулся на место, словно победил в маленькой войне.

Урок закончился. Феликс, сунув руки в карманы, без лишних эмоций вышел из класса. Всё утро он чувствовал странное напряжение: Чан будто поставил стену между ними. Отвечал сухо, коротко, избегал лишних взглядов. Ещё пару дней назад он так старался его оберегать, а сейчас будто всё похолодело. Это чувство скребло изнутри сильнее чем любая другая боль что переносило тело.

— Феликс! — раздался звонкий голос позади.

Он обернулся — к нему спешила девушка с яркой улыбкой и не менее ярким видом. Одежда, аксессуары, прическа — всё кричало, что она слишком броская для его вкуса.

— Подожди, — почти задыхаясь от быстрого шага, она наконец догнала его. — Привет!

Феликс на секунду прищурился, оценивая её с головы до ног, и лишь потом протянул:

— Привет...

— Координатор внеклассных активностей Йери, — представилась она с деловой, но по-девичьи милой улыбкой. — Приятно познакомиться. Могу задать тебе пару вопросов?

Феликс уже открыл рот, чтобы как-то вежливо (или не очень) ответить, но его перебили.

— Нет, — прозвучало резко и холодно.

Феликс обернулся и увидел Минхо, который стоял рядом почти незаметно до этого момента. Взгляд его был стальным, а голос — угрожающим.

— Я же сказал, не приближаться к нему, — прошипел он, делая шаг ближе к Йери.

— Эй, ты чего?.. — растерянно пробормотал Феликс, ничего не понимая.

Йери замерла на секунду под этим ледяным взглядом, но испуг в её глазах быстро сменился огоньком упрямства. Она вскинула подбородок и прищурилась:

— А с каких это пор ты решаешь, с кем я могу разговаривать? — её голос был звонким, почти вызывающим.

Минхо чуть наклонил голову, глядя на неё так, будто она бросила ему вызов на дуэль. Его губы дрогнули в тени усмешки, но взгляд остался холодным.

— С тех пор, как он не нуждается в твоём «особом внимании». Я ясно выразился?

Феликс, наблюдавший за этим обменом репликами, резко шагнул вперёд, встав между ними. Его глаза метнулись то на Минхо, то на Йери.

— Стоп, вы оба, — выдохнул он, подняв руки. — Может я сам решу, с кем мне разговаривать?

— Решишь? — Минхо прищурился, будто проверяя его серьёзность.

— Ещё как, — Феликс фыркнул и скрестил руки на груди, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

Йери удовлетворённо улыбнулась, будто получила именно то что хотела.

— Вот именно, — добавила она, глянув на Минхо. — Спасибо, Феликс.

— Какая же ты вежливая стала, — каждое её слово отзывалось в нём ядовитым фальшивым звоном. Никто, кроме него, этого не замечал, но для Минхо доверие к ней рухнуло окончательно. Что-то внутри надломилось, и он понял — верить ей больше нельзя.

— Я всегда такой была, — спокойно, почти ангельским тоном ответила Йери и продолжила: — Ну так вот...

Дослушивать он не собирался. Холодный прилив раздражения захлестнул, и Минхо резко схватил Феликса за запястье, рывком увлекая его прочь.

— Эй! Ты что творишь? — возмутился тот, пытаясь выдернуть руку. — Не трогай меня!

Минхо сжал руку Феликса крепче, не обращая внимания на протесты. Его взгляд был ледяным, и голос звучал почти как приказ:

— Не устраивай сцен. Пошли.

— Эй! — Феликс пытался вырваться, но сила Минхо была заметно больше. — Отпусти меня!

— Хватит болтать, — резко сказал Минхо, шаг за шагом ведя его прочь. — Сначала поговорим, а потом уж будешь слушать её истории. Если ещё захочешь их слушать, — последнее предложение он сказал на тон тише больше саму себе чем Феликсу что так настойчиво пытался выбраться из крепкой хватки.

Феликс глянул через плечо на Йери. Она стояла неподвижно, с лёгкой усмешкой на губах, как будто вся ситуация ей доставляла удовольствие. Сердце Феликса забилось быстрее — смесь злости, раздражения и лёгкой растерянности переполняла его.

— Ты что, собираешься меня похитить? — возмутился Феликс, глядя на него в упор.

Минхо промолчал, шагал уверенно, будто и не собирался оправдываться.

— Слушай, ты мне моего брата сейчас напоминаешь, — фыркнул Ликс, дёргая руку. — Вы что, ролями решили поменяться? Один меня игнорит, а второй решил спасать. Так хоть предупреждать надо. — Он попытался вырваться с помощью второй руки, но ничего не вышло. Только хуже стало.

— Похищать тебя не собираюсь, — наконец остановился тот и отпустил его запястье. — Но хочу тебе кое-что сказать . — Его голос стал твёрдым, почти угрожающим. — Не приближайся к ней. И уж тем более — не разговаривай с ней. Я ясно выразился?

Феликс нахмурился, глядя с недоумением:

— Ясно-то ясно... но с каких это пор ты такой серьёзный стал?

— Ни с каких, — чуть мягче ответил Минхо. — Просто запомни мои слова, и всё.

Феликс усмехнулся, качнув головой.

— Слышал, вы выиграли в пятницу, — сказал он, будто между прочим.

Минхо вскинул брови.

— А ты-то откуда знаешь?

— Да так... бывает, когда скучно, новости спорта листаю, — пожал плечами Феликс.

— Ага, ври больше, — усмехнулся Минхо, но в его голосе сквозила лёгкая осторожность.

Феликс фыркнул, пожал плечами и улыбнулся своей фирменной хитрой улыбкой.

— Ладно, ладно, может, чуть приукрасил, — признался он. — Но факт остаётся фактом: вы выиграли, и это было реально круто. Вот бы там оказаться... хоть на пару минут.

— Всё ещё надеешься влезть в этот «ужаснейший вид спорта»? — вспомнив слова Чана, спросил Минхо.

— Ага, только вот никому, кроме меня, это по ходу не нужно, — с кривой усмешкой ответил Феликс. — Я будто у них в чёрном списке при виде меня аж шарахаются.

Минхо окинул его взглядом с ног до головы, задержавшись на рваных джинсах и растрёпанных волосах.

— А пробовал выглядеть... ну, хотя бы чуть менее вызывающе? — осторожно заметил он. — Люди ведь обычно судят по внешности.

— Знаешь, мне кажется, что даже если я надену футболку «Реал Мадрида», они всё равно откажут. Даже не попытавшись меня выслушать.

— Не расстраивайся, Ликс. Может, твой брат и вправду прав, — тихо сказал Минхо, вспомнив, что обещал Чану отговорить младшего снова соваться в футбол.

Феликс прищурился:

— Это он заставил тебя так сказать?

— Нет, — Минхо покачал головой. — Но всё же подумай о моих словах. Сейчас всё не так просто, как раньше. Многое изменилось. Начиная с твоего возраста... и заканчивая самими правилами игры.

Феликс криво усмехнулся, но глаза его выдали — эти слова задели. Почему все в него не верят? Неужели так трудно хотя бы раз отбросить эти стереотипы, что они выстроили у себя в голове, и увидеть в нём не проблемного подростка, а человека, у которого есть мечта?

— Увидишь моего брата — передай ему, что я сегодня на автобусе поеду. Пусть не ждёт, — коротко бросил Ликс, даже не глядя на Минхо.

И, резко развернувшись, он зашагал прочь. Его плечи были упрямо расправлены, но шаги выдавали обиду и злость. Минхо лишь тяжело выдохнул, прекрасно понимая, что немного перегнул, но вернуть сказанное уже было невозможно.

***

— Ого, с каких пор у нас все такие пунктуальные? — протянул Чанбин, оглядывая парней, что уже разминались на поле.

— Догадайся, кого нет, — кивнул Минхо на пустое место капитана.

— Наша вечная пропажа, — усмехнулся Сынмин, крутя мяч в руках.

— А Хан, я так понимаю, с ним? — уточнил Чанбин, делая глоток воды.

— А вот этого не знаю, — пожал плечами Минхо. — У них же там вроде ссора была. Кто знает что произошло. Исчезли под конец оба ничего не сказав.

— Ага, ещё и праздновать с нами отказались, — напомнил Сынмин, опускаясь на скамью.

— Кстати где Чонин? — подметил Чанбин, обводя взглядом поле. — Он вообще прийдёт?  У него же травма. Может что-то серьёзное?

Ребята дружно пожали плечами — никто понятия не имел, что случилось дальше с младшим после того как тот сел в автомобиль и поехал домой.

Тут на горизонте показались Джисон  и Хёнджин. Они шли рядом, что-то говоря друг друга с явными эмоциями не только на лице, но и в словах. Со стороны они выглядели словно давно женаты и уже прекрасно знают друг друга. Ихний спор больше был похож на лёгкую перепалку чем на что-то серьёзное.

— Так вот вся эта скрытность ради неё? — недоумённо возмущался Хан.

— Нет, — резко отрезал Хёнджин. — Мне просто не хотелось тебя туда втягивать.

— А просто сказать, что не поедешь, не вариант?

— Ты такой странный, будто не знаешь, как всё это работает, — отмахнулся Хёнджин.

Хан только глубоко и демонстративно вздохнул.

— И вам доброго времени суток, — с лёгкой иронией заметил Чанбин, глядя на эту картину.

— Не мешай, — в унисон рявкнули Хан с Хёнджином.

— Всё-всё, я молчу, — примиряюще поднял руки Чанбин. — С вами спорить себе же хуже.

— Ребят... ну серьёзно, хватит уже, — протянул Сынмин устало, потирая виски. — У меня и так голова болит ещё и вы тут спорите.

Хан и Хёнджин одновременно обернулись к Сынмину. Тот сидел на скамье, раскачиваясь взад-вперёд и с мрачным видом сжимая мяч, словно хотел проткнуть его взглядом.

— Так это не спор, — хмыкнул Хан, — мы просто... обмениваемся мнениями.

— Фактами, — добавил Хёнджин, поджимая губы. — Только вот у кого-то они слишком громкие.

— Сказал человек, который умудряется спорить даже с автоматом по продаже воды, — огрызнулся Хан.

— Говори что угодно, но своего мнения я не поменяю, — холодно отрезал Хёнджин. — Если я считаю нужным промолчать, значит, так и должно быть, — твёрдо добавил он. — Я просто пытаюсь тебя защитить. Пойми это.

— От чего же это, интересно? — в голосе Хана прозвучало раздражение.

— От проблем, — резко бросил тот, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. И, по правде говоря, именно так оно и было.

Хан уже раскрыл рот, готовый выпалить ответ, но слова застряли — вмешался чужой голос.

— О нет... — Сынмин едва слышно выдохнул. Его лицо побледнело, он резко отвёл взгляд, словно желая поверить, что ему просто померещилось. — Нам конец.

Остальные, настороженные его тоном, почти одновременно обернулись туда, куда он смотрел.

По полю, тяжело опираясь на костыли, приближался Чонин. Он не шёл, он из последних сил тащил себя вперёд, надеясь на понимание команды. Хотя им там даже и не светило.

Каждый шаг отдавался болью, каждое движение давалось с мучительным трудом. Вид был такой, что у любого сжалось бы сердце, но только не у этих парней. Ихние лица передавали не понимание и даже не шок. Это был страх. Пока какой непонятно.

— И что это вообще значит? — первым нарушил тишину Хёнджин. Его слова звучали не как упрёк, а скорее как попытка защититься от шока.

— Как видишь, костыли, — выдавил Чонин с кривой усмешкой.

— Это не шутка? — Чанбин машинально протёр глаза ладонью, будто надеялся, что зрелище исчезнет, но оно оставалось.

— Вы идиоты, — резко бросил Хан, глядя на товарищей.

— Полностью согласен, — подхватил Чонин, но тут же получил ответный выпад.

— Тебя это тоже касается, умник, — вспыхнул Хан. — Кто на пятничном матче орал, что всё нормально и что играть ты точно сможешь?

— Зато мы хотя бы победили, — резко бросил Хёнджин и с шумом опустился на лавку. — И не опозорились перед всеми.

— Второе это ещё спорный вопрос, — фыркнул Хан, усаживаясь рядом. Он хоть и злился на Хёнджина за его глупость, но всё же где-то глубоко внутри его согревало осознание того что он переживал за него, пусть даже и в таком бредовом смысле.

— Хан прав, — вмешался Чанбин с усмешкой. — В пятницу вы реально дали жару.

— Было весело, — поддержал Сынмин, крутя в руках мяч.

— Всё это, конечно, прекрасно, но что делать мне? — с возмущением в голосе вмешался Ян, постукивая костылём о землю.

— Сидеть на лавке запасных, — не удержался от шутки Хёнджин, хотя в голове уже лихорадочно прикидывал, что скажет тренеру, когда тот увидит Чонина в таком виде.

— Или же на трибунах сидеть и поддерживать нас, — добавил Хан с ухмылкой.

— Посмотрю, как при тренере вы так шутить будете, — язвительно улыбнулся он, и, как по заказу, вдруг появились двое. Впереди шагала женщина, что-то отмечая в блокноте. Ребята тут же обменялись взглядами заметив её присутствие. Ихняя тренерша, что так много страданий и принесла, заболела. На замену ей поставили тренера Ченху что по слухам тоже был не самой милой личностью ихнего клуба. Слухи оказались правдивыми и круги сурового ада никуда не делись. В общем, вывод можно было сделать один: в любом случае им конец.

— А что это мы тут расселись? — её голос прозвучал резко. И только после этого взгляд упал на младшего. Увидев Чонина с костылями, она едва не оступилась. — Это что ещё такое? Что у вас тут происходило, пока меня не было?

Ченху остановился неподалёку, молча наблюдая. Он рассматривал травму уже  приблизительно прикидывая, насколько всё это серьёзно, на какой срок выпадет игрок, и кем можно будет заменить. Но стоило признаться честно — подходящей кандидатуры пока не находилось.

— Много чего, — честно ответил Чанбин.

— Я заметила, — согласилась женщина. — Ладно, с этой проблемой будем разбираться отдельно. А сейчас все на поле —  разминаться.

Все без лишних слов рванули к центру поля, словно пробуждая в себе последнюю долю энергии что осталось с их недавней победы.

— По-моему, мы с вами уже договаривались, — тихо подметил Ченху, наблюдая за движением ребят.

— Да, я помню, — улыбнулась тренерша. — Но давайте я всё же передам вам их завтра. Как раз попробую найти подходящую кандидатуру на место Чонина, который явно первые три месяца проведёт в гипсе.

— Может, вам помочь с поиском? — предложил Ченху. Теперь это официально была его команда, и с завтрашнего дня он полностью берёт ответственность за их тренировки.

— Нет, спасибо, — покачала головой наставница. — У меня уже есть кандидат. Он уже пятый месяц подряд шлёт заявки на почту клуба. Настойчивости ему явно не занимать. Сегодня попробую с ним переговорить.

— Давайте тогда я проведу тренировку, а вы займётесь новым игроком?

— Верно, — кивнула она. — Времени и вправду мало, нужно поскорее всё уладить.

Ченху кивнул и направился к ребятам, которые потихоньку начинали разминку, постепенно разогреваясь, приходя в форму за считаные минуты.

Женщина глубоко вздохнув, медленно направилась в свой душный кабинет. Ей и вправду было приятно вести этих парней всё это время, ей нравилось работать с этой командой, наблюдать, как они растут и борются с каждой новой преградой, но с распоряжениями министерства не поспоришь — правила есть правила.

***

Феликс сидел в переполненном автобусе. Место хватало, но люди вокруг словно наседали. В воздухе — их присутствие почти не ощущалось, но количество глаз что переодически оглядывались на него немного наседали. Он, как и обещал себе, не поехал с братом. Не хотел видеть ни его, ни Минхо, который, похоже, поддерживал сторону Чана. Чан хоть и был его братом, но это не мешало Феликсу держать на него обиду, глубокую и терпкую, которая вряд ли пройдёт за один день.

Вдруг телефон завибрировал. Это был странный сигнал — не привычный звук сообщения, а что-то иное, необычное, странное.

Феликс разблокировал экран и будто получил удар током: на экране высветилось сообщение, в которое он не мог поверить. Его приняли. Почти приняли. Согласились встретиться и выслушать его.

Он был счастлив, как никогда. Футбольный клуб его мечты, тот самый, в который он так давно стремился попасть, наконец откликнулся. И не просто откликнулся он согласился провести с ним отбор. Сердце не давало ни секунды покоя, каждая клеточка его тела отдавалась приятным ощущением и радостью. Мысли путались, он едва мог собраться их в единую капну. Все прежние обиды и тревоги растворились в один миг, словно их и не существовало. Теперь его волновал лишь одно. Эта встреча.

Автобус уже подъезжал к нужной остановке, и Феликс буквально вылетел наружу, чувствуя, как каждая клетка его тела пульсирует от счастья и волнения.

Он шагал по улицам, стараясь не споткнуться от собственного восторга. Кажется, всё вокруг исчезло: шум города, прохожие, гул машин — осталась только мысль о встрече, которая могла изменить всю его жизнь.

Зайдя в дом, он даже не заметил людей вокруг — были ли они вообще, — настолько был поглощён собственными эмоциями. Быстро промчавшись через коридор, он ворвался в свою комнату, надеясь хоть здесь, среди привычных вещей, собрать мысли в кучу и попытаться привести сердце в спокойное состояние.

Бросив взгляд на свой гардероб, Феликс невольно вспомнил слова Минхо: «А пробовал выглядеть... ну, хотя бы чуть менее вызывающе?»

— Вызывающе, значит... — протянул он, захлопнув дверцу шкафа. — В моей комнате из «обычного» только кровать. Так что пойдём-ка к братцу. У него сто процентов гардероб получше чем у меня будет для этого мероприятия, — захлопнул дверь в свою комнату Феликс. — Пусть расплачивается за свои слова, — вышел в коридор Ликс, шагая с самодовольной ухмылкой. — Молчал бы — и гардероб остался бы целым, — пробормотал он вполголоса.

Чана в доме не было, и это значительно упрощало задачу. Хотя потом, наверное, придётся объясняться за всё это... но это уже потом.

Вещи Чана Феликсу был явно не по размеру. Он это и до примерки прекрасно знал, но всё же тешил себя надеждой, что брат, как и он сам, остановился в росте где-то на уровне пятого класса. Увы, похоже, судьба сыграла злую шутку только с ним одним. Проклясть бы её, но никак.

Пара ремней, несколько цепочек — и вещи будто превратились в сшитые на заказ. Вид небрежно прекрасный, не совсем его стиль, но что поделаешь. «Люди ведь обычно судят по внешности» — слова Минхо никак не выходили из головы, они снова и снова возвращались, не давая покоя.

Выйдя из дома, Феликс немного задержался у дороги, вглядываясь в номера автобусов и прикидывая, какой же ему подойдёт. Уверенности в этом деле он не чувствовал никогда, но всегда старательно делал вид, что со всем справляется. Обычно его возил брат — нехотя, с ворчанием, но всё же возил. Сначала Феликсу это не особо нравилось, а потом он научился этим пользоваться. Он даже сам стал на этом настаивать лишь бы пешком не ходить. Чан конечно же не сам согласился на эту «авантюру». После того как Феликс однажды чуть не попал под машину, мама фактически назначила брату роль его личного телохранителя. Пожизненно.

Автобус подъехал с характерным скрипом, двери распахнулись, и Феликс первым шагнул внутрь. Металлический запах поручней, приглушённый гул разговоров, редкие взгляды пассажиров — всё это сливалось в один фон. Обычно он ненавидел такие поездки: теснота, чужие глаза, слишком много шума. Но сегодня всё это будто проходило мимо него.

Он устроился у окна и вперился взглядом в мелькающие за стеклом дома.

Мысли вихрем носились в голове.

— "А что если мне скажут «нет»," — эта мысля надолго укоренилась у него в голове.

Сердце билось так сильно, что казалось, его стук слышит весь автобус. На самом же деле вокруг была тишина.

Он прекрасно знал, что это всего лишь встреча, всего лишь его последний шанс. Хотя кому он врёт? Сейчас даже его маска безразличия не могла справиться, что уж говорить про саму душу.

Это был его билет в новую жизнь, в которую он рвался всем сердцем. И чем ближе автобус подбирался к нужной остановке, тем сильнее сжимался узел в груди. Восторг и тревога переплетались, превращая каждую минуту в маленькую пытку ожидания.

Автобус дёрнулся и остановился. Двери со скрипом открылись, и Феликс резко поднялся, едва не задев плечом соседку, что спокойно сидела что-то листая в телефоне. Он шагнул на улицу и глубоко вдохнул прохладный, свежий воздух, который хоть и вонял смесью бензина и пыли, но всё он казался таким родным и знакомым.

До здания клуба оставалось пройти всего пару кварталов. Сердце с каждым шагом колотилось всё быстрее, ладони предательски вспотели. Он сжал ремень на поясе, будто ища в нём опору.

— "Вот он, момент истины," — мелькнула мысль.

Здание клуба показалось впереди — большое, с яркой эмблемой на фасаде. Феликс замер на секунду, словно пытаясь запомнить этот миг. Всё, к чему он так долго шёл, теперь было в пределах вытянутой руки.

Он сделал глубокий вдох, выпрямился и шагнул к дверям. Волнение, страх, радость — всё смешалось в одно чувство, от которого хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

Это был первый шаг навстречу мечте. А скорее к её продолжению.

***

— Я схожу быстро за скакалкой? — Джисон вопросительно глянул на Минхо.

— Зачем? — нахмурился тот, не совсем понимая о чём тот говорит, но спорить не стал.

— А ты думаешь, он не заставит нас прыгать? — Джисон кивнул в сторону тренера. — Всё равно бежать придётся, а так может хоть без крика обойдёмся, — выдохнул Хан, закончив отжимания.

— Ладно, иди. Только быстро, — сдался Минхо, прекрасно понимая, что за такую самодеятельность им обоим наверняка влетит.

Хан довольно улыбнулся, не скрывая радости.

— Сказал бы я это Хёнджину, — застил на месте Хан, тяжко вздыхая. — Он бы давно уже послал, да ещё и лекцию начал читать.

Хан хоть и помирился недавно с Хёнджином, но спокойствия это ему не принесло. Тот игнорил его все выходные. Говорил что занят, что времени и что что-то там у него случилось, что никак не пропустить. Всё это были лишь отговорки.

Он в этом был уверен на все сто процентов.

Но как можно вот так просто взять и игнорировать его? Нет уж. Хан твёрдо решил: он всё выяснит. Немедленно. Пусть пока его попытки не приносили особого результата, отступать он не собирался.

Сегодня в школе Хёнджин был не очень уж и разговорчив так что много информации он не узнал. Но Хан не собирается отступать пока правду не окажется у него в руках, он не успокоится.

Он бы и дальше рассуждал, но Минхо резко оборвал его:

— Иди уже...

Не успел он договорить, как Джисон исчез из поля зрения — будто его и не было рядом.

Идя по коридору футбольного клуба, Хан заметил незнакомого парня. Тот шагал спокойно, даже слишком спокойно для того кто здесь по ходу первый раз, он внимательно рассматривая стены, двери, таблички, будто изучая всё. Проходя мимо, он даже не удосужился бросить взгляд в сторону Хана. Будто тот для него пустое место.

Хан невольно остановился, проводив его глазами.

— Вот же козёл, — пробормотал он себе под нос. — Мог бы хоть поздороваться.

Факт, что они были незнакомы, Хана совершенно не смущал. Здесь, в клубе, он чувствовал себя своим. И уж точно не ожидал от чужаков такого хамства.

***

— То есть вы, — женщина ещё раз окинула Феликса внимательным взглядом, потом вернулась к бумагам. — Пять лет занимались футболом, собрали целую полку наград... можно сказать, были восходящей звездой? — в её голосе звучали сомнения, она явно не верила тому, что читала.

— Да, — спокойно кивнул Феликс. Он привык к такой реакции. Кто только не смотрел на него так...

Каждый раз всё будто повторялось: на лбу словно повешен ярлык — «наивный мечтатель без шансов». Он что правда так глупо выглядит, что все кому не лень считают его простодушным мальчиком.

— И что же произошло? — прищурилась она.

— Многое, — пожал плечами Феликс. — Сначала переезд. Новая страна, школа, люди. Потом пришлось учить язык и вообще разбираться, кто я и чего хочу. Затем снова переезд — и всё по новой. А вообще последние три года я просто пытаюсь записаться хоть в один клуб. Как видите, пока не очень успешно.

Женщина тяжело вздохнула, постукивая ручкой по столу.

— Допустим, я вас услышала... Сможете играть за крайнего нападающего?

— Хоть вратаря. Я могу всё, только дайте шанс, — уверенно произнёс Феликс, но всё же где-то в конце голос дрогнул.

Она задумчиво посмотрела на него. Внешность парня ну никак не вязалась с его биографией. Слишком хрупкий на вид, слишком «не от мира сего» для такого спорта. Но она сама проверяла информацию — в сети всё сходилось. Значит, он и вправду не врёт.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Ты принят.

Феликс замер, не веря своим ушам. Его напускное спокойствие слетело в тот же миг: на лице расплылась сияющая, почти детская улыбка.

— Но, — её голос мгновенно отрезвил его, — один неверный шаг — и вылетаешь отсюда.

— Я вас не подведу, — пообещал он, всё ещё сияя.

Женщина протянула ему лист бумаги:

— Подпиши здесь.

— А это что? — не удержался Феликс, задав вопрос больше из любопытства.

— Тебе ведь уже шестнадцать? — она и так знала ответ.

— Да, — выдохнул он, чувствуя себя глупо.

— Тогда ты сам принимаешь решения. Значит, и расписываешься тоже ты, — раздражённо пояснила она.

Феликс скривился, тихо пробормотав:

— Могли бы и нормально сказать...

И, стараясь не выдать дрожи в руках, вывел свою подпись.

— Завтра в пять — чтобы был здесь, — строго сказала она, аккуратно убирая документ в папку.

— Конечно, — отозвался Феликс, улыбаясь так, будто всё происходящее до конца ещё не верил. — До свидания.

Он сделал шаг назад, тихо прикрыл за собой дверь, и мягкий щелчок замка отозвался в коридоре неожиданно громко. В груди всё ещё звенел лёгкий шок, а ноги сами несли его прочь, будто боялись, что если задержится хоть на секунду — кто-то передумает.

Он на миг остановился в коридоре. Ему до сих пор казалось, что всё это сон. Что это всё не с ним. Слишком быстро, слишком неожиданно. Он провёл рукой по лицу и тихо рассмеялся, чувствуя, как в груди бурлит счастье.

— "Я сделал это. Я правда сделал это."

Шагая по коридору, он уже не замечал ни сотрудников клуба, ни игроков, пробегающих мимо. В ушах гулко билось сердце, а в голове снова и снова звучало одно: «Завтра в пять».

Он выбежал на улицу, и прохладный ветер ударил в лицо. Мир вокруг казался ярче, чем обычно: небо голубее, воздух чище, даже шум машин — будто музыка.

Феликс достал телефон, мельком взглянул на экран. Пальцы сами тянулись написать сообщение... Но кому? Брату? Минхо? Нет. Пусть узнают потом. Сейчас это было только его — маленькая тайна и самая большая победа.

Он глубоко вдохнул и направился к остановке. Завтра начнётся новая глава его жизни. Старые уже не будет казаться такими яркими как раньше, такими его.

Автобус приехал на удивление быстро.  Сегодня весь мир похоже решил играть на стороне Феликса. На улице уже вечерело: солнце медленно клонилось к закату, витрины магазинов всё ярче вспыхивали в сгущающейся темноте, а уличные фонари один за другим загорались, не позволяя ночи окончательно поглотить город.

Уже идя пешком, Феликс ощущал прохладу вечера. Но холод не кусал, наоборот — окутывал мягким теплом, а лёгкий ветер играл с его светлыми волосами. Краска постепенно смывалась, и в отражениях витрин он всё чаще узнавал себя настоящего — с привычным естественным блондом.

Во дворе стояла тишина. Машин родителей не было, и Феликс помнил, что они куда-то уехали. Куда именно — он не запомнил: утром его мысли были заняты совсем другим. Сном и желанием остаться в кровати.

Он уже поднёс руку к дверной ручке, когда чья-то ладонь резко дёрнула его в сторону. Тело по инерции наткнулось на чьё-то плечо, и, повернув голову, Феликс встретился глазами с Чаном.

Взгляд брата был хмур и тяжёл — в нём читалась и злость, и усталое разочарование. Тот похоже был не особо рад его приходу, а возможно и пропаже тоже.

— По-твоему, я должен тебя искать? — глухо произнёс Чан, кивая на заведённую машину, припаркованную у ворот.

Феликс дёрнул плечом, пытаясь вырваться из хватки, но Чан только крепче сжал его руку.

— Отпусти, больно же, — буркнул он, избегая прямого взгляда.

— Больно? — Чан прищурился. — А мне, значит, нормально, когда ты исчезаешь на полдня, не отвечаешь на звонки, а я гоняю по городу, думая, что с тобой что-то случилось?

— Со мной всё в порядке, — сухо отрезал Феликс.

— «В порядке», — передразнил его Чан. — Ты хоть понимаешь, что творишь, что я должен по-твоему маме говорить? Она же доверила мне тебя, а ты... — он запнулся, будто боялся договорить.

Феликс вздохнул, уже чувствуя, как в груди нарастает раздражение.

— Ты слишком всё драматизируешь. Я не маленький. Я могу о себе позаботиться.

— Вот именно, что не можешь. — Чан наконец отпустил его руку, но шагнул ближе, почти нависая сверху. — Ты думаешь, я просто так таскаю тебя в школу, погулять, в магазин? Думаешь, мне это всё нравится?

— Похоже, что да, раз продолжаешь это делать, — дерзко бросил Феликс, даже не глядя на брата.

Чан тяжело выдохнул, едва сдерживаясь.

— Я делаю это не потому, что хочу. А потому что так надо. Потому что если я не прослежу за тобой, то кто? Хочешь снова оказаться под колёсами? Или чтобы тебя подобрали где-то в полуобмороке?

— Перестань напоминать, — резко отозвался Феликс. Его голос дрогнул, но он сделал вид, что не заметил.

— А как иначе? — Чан шагнул назад, но взгляд не смягчился. — У тебя за всю жизнь было 14 переломов. Это на два меньше чем ты живешь.

— Ты что, список ведёшь? — усмехнулся Феликс.

— Ещё какой. Феликс, пойми наконец: все переживают за тебя не просто так.

— Ну, не знаю, — равнодушно пожал плечами тот.

— Серьёзно? Ты ведёшь себя так, будто у тебя девять жизней, — голос Чана сорвался, — а у меня сердце каждый раз в пятки уходит, когда тебя рядом нет.

— Я не просил тебя обо всём этом.

Эти слова задели Чана сильнее, чем он ожидал. Но он только покачал головой, пытаясь скрыть боль в глазах.

— Знаю. Но это ничего не меняет.

— Ещё как меняет, — резко бросил Феликс, разворачиваясь к двери. Но снова — чья-то рука, крепкая хватка, не дающая уйти.

— Да вы задолбали меня дергать! — возмутился младший. — Я что, игрушка какая-то?

— Успокойся, — наконец взглянул на него в нормальном освещении Чан. — Ты что, в моих вещах? — он приподнял футболку брата, проверяя, как она сидит на Феликсе. — Как оно вообще держится на тебе?

— Как видишь, на ремнях, — фыркнул Феликс, возвращая футболку в привычное положение.

— Где ты вообще был, раз так вырядился? — Чан прищурился: вопросов становилось всё больше, а ответов нет.

— Не твоё дело, — закатил глаза Феликс, в который раз проверяя судьбу. Он уже успел приоткрыть дверь, когда его буквально подхватили на руки.

— Значит, будем разговаривать по-другому, — сухо бросил Чан.

— Да чтоб вы все в аду сгорели со своей силой! — рявкнул Феликс так громко, что эхо прокатилось по двору.

— Не ори, придурок, — поморщился Чан, уши явно звенели от высокой тональности что только что пронзила его слух.

Долго мучиться Феликсу не пришлось: брат аккуратно, но уверенно усадил его в салон автомобиля, не оставляя возможности выйти. Сев сам, Чан заблокировал двери и приготовился к допросу.

— Ну... — начал он, пристально глядя на брата.

— Я не буду говорить ни слова, только из дела принципа, — отрезал Феликс, скрестив руки на груди. Его самолюбие кипело: бесконечные дёргания выводили из себя. Обидно — почти каждый в мире сильнее его, и поделать с этим ничего нельзя. Иногда просто хотелось обычной мужской силы, но похоже матрица сбилась ещё на стадии его рождения, поэтому всё что ему досталось это взгляд полного отчаяния и понимания, что он гений.

— Ладно. Значит, будем сидеть здесь до утра, — Чан откинулся на спинку сиденья, сложив руки на груди.

— Ладно... — неожиданно сдался блондин, но при этом кривая улыбка тут же заиграла на его лице. Чану эта улыбка категорически не понравилась причём сразу, но он промолчал.

— С завтрашнего дня я официально возвращаюсь в футбол, — выпалил Феликс, и его глаза вспыхнули счастьем. У Чана же в ту же секунду сердце сжалось от тревоги.

— Папа в курсе? — это было первое, что сорвалось с языка.

— Конечно. Пока что он единственный, кто знает. Ну и ты теперь, — спокойно ответил Феликс.

— И что он сказал? — Чан не знал, радоваться или паниковать.

— Я наобещал ему кучу всего, и он согласился, — небрежно пожал плечами Феликс.

— Кучу чего? — настороженно уточнил Чан.

— Ну... там я уже точно не помню. Надеяться на выполнение этих обещаний не стоит, — хмыкнул младший. — Надеюсь, он забудет.

— Господи, ты неисправим, — устало выдохнул Чан, снова откинувшись на сиденье.

— Всё? Мы поговорили? Я могу выйти? — Феликс заёрзал, едва сдерживаясь. Ему и без того тяжело было дышать в замкнутом салоне, а запах ненавистного Dior Sauvage брата окончательно добивал.

— Иди, — коротко бросил Чан, нажимая кнопку блокировки.

Феликс с облегчением выскользнул наружу, громко хлопнув дверью. Но облегчение длилось недолго. В груди копилась обида — не только на ссору, не только на недавний спор, а на вечное чувство беспомощности, которое брат ему невольно напоминал. Будто он игрушка, которой все распоряжаются.

И, похоже, небеса решили подлить масла в огонь: не пройдя и десяти шагов, Феликс зацепился за бордюр и с громким грохотом рухнул на тротуар, подняв в воздух облачко пыли.

— Да твою ж... — зашипел он, ощутив, как ладонь содралась до крови.

Чан вылетел из машины мгновенно. Картина перед глазами заставила его лицо перекоситься от злости и бессилия: брат, развалившийся на тротуаре, в пыли и сцарапанный, но всё равно с наглой ухмылкой.

— Вот поэтому я и хожу за тобой как надзиратель! — голос Чана срывался от раздражения.

— Молчи, а... — выдавил Феликс, криво усмехнувшись, хотя глаза предательски защипало от боли и стыда.

— Вставай давай, — предложил помощь Чан, но его очень молчаливо проигнорировали. — Феликс, не упрямься, давай руку, — он нагнулся ближе , готовый подхватить.

— Не трогай меня! — младший резко отдёрнул плечо и, стиснув зубы, всё-таки самостоятельно поднимаясь на ноги. Стоять было больно, но ещё больнее было признавать, что брат снова прав. — Я сам справлюсь.

— Да ты еле на ногах держишься, — Чан шагнул ближе, но Феликс отступил назад.

— Вот и пусть! Это мои ноги, моя жизнь, мои падения. И если я разобьюсь сам, то это тоже будет моё, — выпалил он, чувствуя, как горло сжимает ком.

На секунду между ними повисла тишина. Чан смотрел на него так, будто хотел разругаться до конца, но вместо этого только выдохнул и отвёл взгляд.

— Ты упрямый до ужаса, — тихо бросил Чан и, не дожидаясь ответа, направился к дому.

Феликс отвернулся, сжимая до боли кулаки, чтобы не показать дрожь в руках. Он хотел бросить колкость, но не смог — в груди было слишком тесно от эмоций.

— А машину что, я закрывать буду? — наконец выпалил он в спину брату, больше чтобы скрыть свою дрожь в голосе. Дверь захлопнулась, ответ не пришёл, лишь и машина мигнула фарами, подтверждая блокировку.

— Спасибо, — пробормотал Феликс вполголоса, хотя брат уже, похоже, не слушал.

Он остался стоять на месте, ещё несколько секунд упрямо глядя на огни машины, пока дыхание постепенно выравнивалось.

— Завтра мой день точно будет лучше, — коротко улыбнулся он, медленно шагая домой.

***

У кого как начинается день, а у Хёнджина — с утреннего допроса. Ничего нового.

— С каких это пор ты стал таким послушным? — голос прозвучал слишком буднично, чтобы не быть нарочито подозрительным.

Хёнджин приподнял бровь.

— Ты о чём? — он старался говорить спокойно, без раздражения, хотя внутри уже закипало: день только начался, а его снова прижимают к стенке.

— О всём, — последовал быстрый ответ. — Где гуляешь — докладываешь. Что делаешь — рассказываешь. Я знаю каждый твой шаг. Разве это не странно?

Хёнджин скривил губы в полуулыбке, бросив короткий взгляд:

— Ты же вроде всю жизнь этого хотел. Что-то не так? — Хёнджин усмехнулся, будто пытаясь свести разговор к шутке.

— Не так, — последовал твёрдый ответ. — Слишком уж идеально всё стало. Ты ни с кем не споришь, не исчезаешь без предупреждения, домой приходишь вовремя.

— А это плохо? — Хёнджин поднял бровь, но в голосе прозвучала осторожность.

— Это подозрительно, — отец прищурился, словно всматриваясь в его лицо, выискивая малейший намёк на ложь. — Ты что-то скрываешь, Хёнджин.

Тот резко отвёл взгляд, сосредоточившись на кружке с остывающим чаем. Пальцы на ручке дёрнулись, выдавая напряжение.

— Я ничего не скрываю, — тихо проговорил он, но прозвучало это скорее как оправдание.

— Правда? — собеседник наклонился вперёд, почти нависая. — Тогда почему стоит лишь заикнуться о выходных — и ты замыкаешься? Почему ты вечно уходишь от темы, когда дело касается...

— Я тебе ещё раз говорю: я был на дне рождения. Этого мало? — Хёнджин заговорил быстро, будто повторения могли сломать упрёк. — Тебя смущает, что я был с Ророй? Разве мы с ней не выглядим в ваших глазах идеальной парой? Я не скрытен — просто... это не важно. Мне пора.

Слова срывались рвано, в них слышалась усталость. Он хотел уйти, поставить точку, но тон, в который было обёрнуто «мне пора», звучал не как завершение, а как попытка уйти от вопроса, который не давал ему покоя уже несколько дней.

— Не важно? — отрезал мужчина, медленно, как будто не спеша выстраивал каждое слово. — Всё «не важно», пока тебе удобно. Но стоит только мне озвучить малейшую тревогу — и ты снова замыкаешься. Что случилось? — в его голосе не звучало заботы, только та навязчивая требовательность, что всегда ранила Хёнджина.

— Почему тебе так важно копаться там, где не нужно? — голос Хёнджина сорвался, в нём слышалась злость, вперемешку с усталостью. — Сначала эти проверки, потом расспросы. Ты что думаешь, если узнаешь, что творится у меня в голове, то сможешь думать как я?

— Я просто хочу знать, что происходит, — отец не повысил голоса, но в его спокойствии чувствовался нажим, от которого хотелось бежать. — Потому что вижу — тебе не всё равно. И если ты действительно был с Ророй... может ли это значить, что она каким-то образом связана с тем, что с тобой происходит.

— Единственное, что нас связывает, — это ваши бесконечные попытки свести нас, — произнёс Хёнджин удивительно спокойно, хотя в глазах его вспыхнула усталость и раздражение. — Но я не собираюсь играть по вашим правилам.

Он развернулся и вышел, оставив после себя тишину, густую, как затянувшийся дождь. Дверь за его спиной закрылась мягко, но для отца этот звук прозвучал громче любого хлопка — как точка, поставленная не только в разговоре, но и в доверии между ними. Хотя какое там доверие, его никогда там не было.

— Рора, значит... — отец на мгновение задумался, глядя в пустоту. — Может, я всё-таки ошибся. Может, выбрал для сына не ту девушку.

Хёнджин не просто вышел из дома — он вылетел оттуда, словно его гнали огонь и дым. Всё внутри кипело. Слова об этой девчонке, навязчиво всплывающей в разговорах уже второй день подряд, раздражали его до боли. Казалось, все стены, что он так тщательно возводил, скрываясь от её имени, рухнули в одно мгновение.

Он не понимал, где просчитался. Как позволил себе снова думать о ней? Он ведь поклялся — выжечь из памяти каждую светлую мысль, забыть любое чувство, что когда-то связывало их. В его голове напротив её имени давно стоял ярлык жирным чёрным шрифтом: «предательница». Девчонка, что отвернулась от него и слишком легко оказалась рядом с другим.

А ведь когда-то... когда-то они были парой. Давным-давно, почти в другой жизни. Тогда Хёнджин и вправду тянулся к ней — не по воле родителей, не из-за давления семьи. Она зацепила его по-настоящему. После первого серьёзного поражения на поле, когда сердце разрывалось от боли и обиды, он будто нашёл лекарство в её улыбке. В её внимании. В том, что казалось заботой.

Хотя, если честно, ей было всё равно. Позже он понял: её признания в любви были лишь словами. Красивыми, но пустыми. А он поверил. И, когда осознал это, уже было поздно. Слишком поздно. В его сердце зияло больше ран, чем он мог выдержать, и каждая напоминала о том, насколько глупыми бывают чувства.

Он ненавидел это. Ненавидел всю эту сладкую дрянь, что затуманивает разум и заставляет людей идти на ощупь, слепо, пока они не падают в пропасть.

И всё же он помнил, каким был с ней. Рыцарем. Честным, прямым. Не играл в игры, не тянул — сразу сказал, что она ему нравится, и дал понять: чужих взглядов на неё он не потерпит. Она почти сразу согласилась встречаться. И именно это показалось ему странным.

Пятнадцатилетие Роры стало датой смерти его чувств. Опоздав на тот праздник, Хёнджин услышал и увидел слишком много. Ничего откровенного, ничего «такого»... но для него этого хватило. То, что произошло там, словами было не описать.

Опоздал — пустяк, каких-то полчаса. Но именно эти тридцать минут изменили всё.

Войдя в дом, он первым делом услышал смех. Громкий, беззаботный, слишком искренний, чтобы остаться равнодушным. Смех Роры. Но смеялась она не ему, не с ним.

В гостиной, окружённая одноклассниками, она сидела рядом с другим парнем. Слишком близко. Слишком вольно позволяла ему держать её за руку, как будто это было самым естественным на свете. Её голова склонилась к его плечу, и в глазах светилось то самое тепло, которое ещё вчера принадлежало Хёнджину.

— Ты всё-таки пришёл, — произнесла она, заметив его. Голос её звучал мягко, но в нём не было ни радости, ни удивления. Словно она и не ждала. Словно его присутствие не имело никакого значения.

Все улыбки, все слова поддержки, её «я тебя люблю» — в тот миг рассыпались в пыль. Он понял: она не врала, но и не чувствовала. Для неё это было игрой, лёгкой забавой, а для него — смыслом.

Хёнджин стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в кожу. В груди будто что-то треснуло. Не было сцены измены, не было поцелуев — но предательство чувствовалось сильнее, чем если бы он застал их в постели.

В тот вечер умерла его любовь.

Позже Хёнджин узнал всё. Всё, что происходило за его спиной. И это даже не удивило его. Уже тогда он понял: к ней у него больше нет чувств. Он закрыл эту страницу, забыл и, вроде бы, отпустил. Или нет...

Все измены, все поцелуи — ему было всё равно. Его больше не волновало ничего из того, что раньше терзало сердце. Почему? Он сам не понимал. Чувства будто отключились. Внутри стало холодно, пусто, словно сердце застыло и больше не поддавало приказам разума.

Он просто существовал, наблюдая мир сквозь стекло собственных эмоций, не позволяя никому и ничему проникнуть внутрь. И это было его защитой, его оружием, его проклятием.

Проклятием красивой картинки и безусловной любви.

Дела у Хёнджина шли вообщем откровенно очень паршиво. Он до сих пор не понимал, почему ему так сложно делиться с другими чем-то по-настоящему важным для него. Это не только жгло изнутри, это ещё так конкретно добивало. Каждая новая мысль о том вечере с Ророй только сильнее давила на него. Он догадывался, почему чувства могли снова вернуться, но он до сих пор не верил, что это действительно произошло. Его тщательно выстроенный механизм вдруг дал сбой. Опять. Снова.

Сегодня ему даже не хотелось садиться за руль. Обычно он добирался до школы как и все простые смертные — на автобусе. Иногда его подвозил личный водитель, но Хёнджин не сильно поддерживал эту идею: слишком уж явно это давало родителям лишний раз проследить за его жизнью, которая и так была под прицелом каждый миг. Контроль был ему ни к чему.

В общем, мир катился к чёрту. И это было ещё не худшее, что творилось в его жизни.

На вчерашней тренировке его так хорошенько размазали, припомнив недавний матч. Не то чтобы он сильно боялся кого-то, но жить всё такие хотелось, поэтому он молча согласился со всем, не вставив не слова. Наказание было довольно символическим, но обидным: «вечное молчание в сторону команды». Теперь ему велели улыбаться, уважать сокомандников и показывать «понимание» в сторону остальных. Всё то, что Хёнджин терпеть не мог. Но выбора ему не оставили. Приходилось лишь надеяться, что тренер скоро забудет про его выходку и перестанет призирать.

Сойдя с автобуса, он сразу заметил двух своих рыжуль. Йеджи стояла, дерзко скрестив руки, излучая вечную надменность, напротив неё же махал руками разъярённый Хан.

— Я тебя предупреждаю, ещё раз что-то похожее как в пятницу выкинешь — тебе не жить, — процедил Хан.

— Я всего лишь сказала, что ты надменный глупый парнишка, который пытается казаться крутым, — пожала плечами Йеджи.

— А ты — рыжая малолетка, что слишком много болтает!

— Я тебя старше, — спокойно парировала девушка, разворачиваясь, но не сделав и двух шагов она врезалась прямо в Хвана, который наблюдал за этим всем с явной растерянностью.

— Что тут вообще происходит? — нахмурился он, окидывая обоих взглядом.

— Ооо, как ты вовремя! — вспыхнул Хан, наконец заметив друга. — Вот она, та самая девица, которая вынесла мне весь мозг в пятницу, когда тебя, между прочим, рядом не было! Я ещё вчера хотел тебя с ней познакомить, но кто ж знал, что «наша королева» по понедельникам школу прогуливает!

— У меня были важные причины для прогула, так что можешь не переживать: в следующий понедельник я тебя опять порадую своим визитом.

— Дура, — прошипел Хан.

— Неадекват, — отрезала она.

— М-да, познакомил друзей... — устало вздохнул Хёнджин.

— Он твой друг? — Йеджи вскинула брови. — Ты и есть тот самый Джисон?

— Меня этот вопрос волнует не меньше, — скривился Хан. — Где ты вообще откопал эту шкуру?

— А ты сам-то что? — усмехнулась Йеджи. — Бесишься только та и всё тут.

— Замолчи, — прошипел Джисон.

— Даже не мечтай, — коротко бросила она.

Хёнджин закатил глаза. Ему меньше всего сейчас хотелось становиться судьёй в этой нелепой перепалке, но выбора не было — иначе они точно сцепятся прямо здесь, у ворот школы.

— Так, хватит, — резко сказал он, встав между ними. — Вы оба ведёте себя как дети.

— Она начала, — тут же ткнул пальцем в Йеджи Джисон.

— Он просто не выдерживает, когда ему говорят правду, — с невинной улыбкой отозвалась она.

— Йеджи, замолчи, — Хёнджин бросил на неё взгляд, от которого у менее упёртого человека давно бы дрогнули колени. — А ты, Джи, смирись: она теперь с нами. Запомнил?

— Ты серьёзно? — Хан недоверчиво рассмеялся, но в смехе звенела обида. — За один день моего отсутствия ты нашёл себе новую «подружку»? Значит, вся наша дружба — просто шутка для тебя?

Хёнджин замер, мгновенно осознав, как криво прозвучали его слова.

— Хан, я не это имел в виду... — попытался он исправить, но было поздно.

— Я понял, — глухо бросил Джисон и, не глядя, развернулся, уходя прочь.

Хёнджин тяжело выдохнул, будто из него вышибло воздух.

— Пожалуй, я и правда лучше побуду пока одна, — Йеджи мягко хлопнула его по плечу и тоже скрылась вдалеке.

Хёнджин остался стоять один посреди школьного двора.

— Вы издеваетесь надо мной... оба... — пробормотал он, глядя им вслед.

Хёнджин понимал, что такое появление девушки в их дружбе было чем-то странным и непривычным. Но в тот день, когда они встретились с Йеджи, она его и вправду зацепила. Нет, не в любовном плане. Громкая, глупая и наивная девчонка,
что так упрямо твердила своё. Мило.

С ней было довольно легко, смешно, весело.  Что-то в ней создавало особую атмосферу. И, как ни странно, именно она в тот день сумела занять место, что обычно принадлежало Хану. А может, даже и нашла своё собственное в его окружении.

Найти Хана было совсем не сложно. Он как всегда сидел на втором этаже, на подоконнике возле лестницы. Это было его любимым местом зимой. Он часто ходил туда, ведь оттуда открывался уникальный вид на город, укутанный снегом, и казалось бы, сам воздух там пах уютом. Снег давно уже растаял, но вот только сердце Хана только похолодело.

— Джиджи, — тихо произнёс Хёнджин, присаживаясь рядом. Это прозвище он всегда использовал, когда хотел сгладить вину. И, как правило, оно немного смягчало Хана.

— Чего тебе? — буркнул тот, даже не взглянув на него. — Что, твоя новая «подружка» тебя уже не устраивает?

Хёнджин лишь улыбнулся и полез в рюкзак. В руках у него оказалась шоколадка.

— Что это? — Хан старался сохранять равнодушие, хотя уже догадывался.

— Я же обещал, что куплю тебе её, — сказал Хёнджин и слегка приобнял его. — Вот, держи.

— Это пока единственное, что ты умеешь нормально делать, — с показной суровостью заявил Джисон, разрывая упаковку.

— Дарить подарки? — вскинул брови Хёнджин.

— Покупать мне еду, — жестко сбил романтичный настрой друг, откусив кусок. — Будешь? — протянул он плитку.

— Нет уж, спасибо. Это тебе.

— Ага, «тебе», спустя неделю, — фыркнул Хан, вспомнив, как тот чуть ли не на коленях выпрашивал прощение. — Эх, вот бы ты всегда так извинялся.

— Вот бы ты больше никогда не обижался, — размышлял в слух Хёнджин, глядя в окно. Снега там давно уже не было: лишь зелёная трава и кусты красных роз.

— Когда-то я упал туда, — вспоминал Джисон.

— Ага, — кивнул старший, всё больше облокачиваясь на подоконник. — И всё лишь потому, что однажды я сказал, что люблю красные розы.

— Ну нужно было меня остановить значит.

— Не знаю... — протянул Хёнджин. — У меня до сих пор сохранились лепестки тех роз.

— Серьёзно? — Хан удивлённо округлил глаза. — Хёнджин, я тебя не узнаю.

— Это для гербария, — тут же разрушил романтику Хван в ответ.

— Ну ты и мелочный, — надул губы Джисон, но в глазах уже мелькала улыбка.

— Напомнить, кто тебя тогда в медпункт тащил на руках, а? — хмыкнул Хёнджин.

— Я и сам мог идти.

— Мог, но молчал.

— Ин-три-га, — разложил по слогам Джисон.

— Пошли, интриган, — Хёнджин рывком поднял его с подоконника. — Снег всё равно не пойдёт. Весна на дворе.

Хан ухмыльнулся, но задумчиво пробормотал:

— А что если...

— Даже не думай, — оборвал его Хёнджин и силой потянул к классу.

— Ладно-ладно, иду, — засмеялся Джисон, нехотя шагая в класс.

***

Новый день встретил Феликса неожиданно приятно. Проснуться оказалось легче, чем обычно — будто кто-то выключил привычную утреннюю тяжесть, что мучала его уже вечность с дня на день.

На сборы ушло всего пятнадцать минут, что для него уже было рекордом. Обычно он мог часами вальяжно ходить по дому ничего не делаю. Он то зависал у шкафа, не зная, что надеть, то по четверти часа цеплялся за раковину, борясь с желанием уснуть прямо там. Но сегодня всё шло удивительно чётко и быстро, словно мир решил дать ему фору. Немного странно, но что поделать.

Спускаясь по лестнице, он даже не ожидал никого встретить: часы показывали слишком раннее время для посторонних шагов по дому. Но громкий, уверенный стук каблуков заставил его насторожиться. Внизу оказался отец. Погружённый в свои сборы, он заметил сына не сразу, и лишь подняв взгляд, слегка удивился.

— Ты чего не спишь? — бросил он походя, продолжая застёгивать часы.

— У меня к тебе тот же вопрос, — ответил Феликс, легко спрыгнув с последней ступеньки.

Отец на секунду замер, будто решал — стоит ли отвечать. Потом усмехнулся краем губ.

— У взрослых людей бывают дела, когда приходится вставать раньше, чем хотелось бы, Феликс.

Феликс скептически приподнял бровь.

— Звучит как оправдание, а не ответ.

— Хочешь поговорить про оправдания? — отец нахмурился, не понимая такого любопытства сына. — Тогда я с удовольствием выслушаю твои... после очередных пустых обещаний.

Феликс замер, его улыбка мгновенно исчезла.

— Я вообще-то никогда не вру, — тихо, но обиженно сказал он.

Мужчина чуть заметно усмехнулся, словно хотел сгладить резкость.

— Будь по-твоему. — Он взял со стола сборку папок, аккуратно их пересчитывая, всё проверив, он добавил уже мягче: — Только, ради всего святого, не покалечься там. Я же знаю тебя, Феликс.

Феликс нахмурился, пряча смущение под привычной колкостью.

— Вы все ведёте себя так, будто я хрустальный. Ну серьёзно, пап, я же не ребёнок.

— Давай не будем снова начинать этот разговор, — устало вздохнул мужчина, прекрасно понимая, куда это всё приведёт.

— Но почему? — в голосе Феликса звенело упрямство.

— Феликс, это не обсуждается, — не желал слушать сына он.

— У тебя всё «не обсуждается», — сжал кулаки Феликс, чувствуя, как в груди закипает злость. — Даже мои собственные ошибки — и те ты решаешь за меня.

— А что ты предлагаешь? — голос отца прозвучал жёстко. — Смотреть, как твоя жизнь рушится у меня на глазах?

— Она не рушится! — резко возразил Феликс.

— Не рушится? — мужчина вскинул бровь. — Может, тогда мне напомнить, как ты недавно вернулся домой весь в синяках после драки с одноклассником?

Феликс опустил взгляд, стиснув зубы.

— Это было всего один раз... и у меня была причина, по которой я так поступил.

— О, причина... — отец усмехнулся, но в его голосе звенела горечь. — У тебя всегда есть оправдание, чтобы вляпаться в неприятности. Но ты забываешь главное: твои ошибки отражаются не только на тебе — они бьют и по нам.

Феликс молчал. Не потому, что не знал, что сказать, — он знал. Просто понимал: любые слова будут бессмысленными. Этот разговор никогда не заканчивался ничем новым.

— Знаешь, твои промахи обходятся мне слишком дорого, — продолжил мужчина, на мгновение задержав взгляд на сыне. Тот стоял с опущенной головой, будто и не был расстроен, но тяжесть в его позе выдавала обратное. — Так что сделай одолжение: научись их не совершать. Всё понятно?

— Да, пап, — тихо выдохнул Феликс, даже не подняв глаз.

В душе не было ни обиды, ни разочарования, просто глухая пустота. Феликс даже и не заметил, как дверь захлопнулась, и знакомой фигуры рядом больше не было. Он успел лишь мельком глянуть в окно, замечая, как отец выезжает со двора, открывая ворота.

Время пролетело незаметно. Уже час он стоял в гостиной, бесцельно перебегая взглядом с картин на стенах на безделушки у  полок, словно находясь не в собственном доме, а в чужом, где всё казалось красивым, но не своим. Впрочем, это чувство было привычным до него. Он и правда редко бывал  дома в прямом смысле этого слова. Даже находясь в этих четырёх стенах, он чаще всего витал где-то далеко — в своих мыслях, в выдуманных мирах, но точно не здесь.

— Феликс? — раздался мягкий женский голос. Как всегда вовремя — это была мама. Она остановилась у дверного проёма и с удивлением посмотрела на сына. — Ты чего это уже весь при параде? — в её словах звучало искреннее изумление: обычно он всегда опаздывал, а сегодня явно что-то изменилось.

— Да так... просто быстро собрался, — ответил он с лёгкой горечью в голосе. Разговор с отцом всё ещё не отпускал его.

Мама прищурилась, уловив перемену в его настроении, и шагнула ближе.

— Солнышко, что стряслось? — её голос был ласковым, почти убаюкивающим. — Кто же успел испортить тебе настроение с самого утра?

— Да никто, — поспешно ответил Феликс, но голос предательски дрогнул.

Мама подошла ближе, легко коснулась его щеки ладонью. Её прикосновение было таким мягким, что напряжение внутри на секунду отпустило.

— Не ври, — сказала она тихо, но уверенно. — Я же вижу.

Феликс плотно сжал губы, будто держал внутри целый океан слов, которые нельзя выпускать наружу. Он ненавидел эти моменты: мама всегда умела смотреть прямо в сердце, разрушая все его стены.

— Просто разговор с папой, — наконец признался он, стараясь, чтобы это прозвучало безразлично.

— Опять? Что он тебе уже сказал? — вздохнула женщина, качнув головой. Феликс промолчал, глядя куда-то в сторону. — Он... иногда бывает слишком строг. Но не думай, что это из-за равнодушия. Он переживает за тебя больше, чем ты можешь себе представить.

Феликс опустил глаза.

— Переживает... или не доверяет? — почти шёпотом вырвалось у него.

— И второе тоже, — мягко ответила она. — Но поверь, всё это только ради твоего блага.

— Спасибо, что пытаетесь спасти, — в голосе уже слышалась усталость, — но я не прошу помощи. Она мне не нужна. — Феликс резко отвернулся и, не дав матери возразить, скрылся из её поля зрения.

Он почти сразу наткнулся на Чана. Старший брат, как всегда, был в своём ритме. Спокойный и сосредоточенный он лениво поправлял рубашку, пока младший же шёл рядом со злой мордашкой, будто весь мир уже начинал его раздражать с самого утра.

— Чего это он? — равнодушно бросил Чан, словно речь шла о погоде.

— Да так... ничего, — тяжело вздохнула женщина, устало проводя рукой по волосам. — Успокоится — придёт.