10 глава

Феликс стоял у витрины, не отрывая взгляда от пары винтажных джинсов. Они были идеальны — как будто сшиты под него. Тот самый выцветший синий, правильная посадка, потертости на коленях как по лекалу, и, конечно, абсурдно высокая цена, как и полагается «искусству на ткани».

Он прикусил губу.

— Ну да, конечно. У меня бюджет — как у студента в обмороке. Спасибо родителям.

Оглянулся на пакеты в руке. Новая одежда уже потянула почти на половину его карманных, остальное — магия папиной кредитной карты, которую он "случайно" забрал утром. Он понимал если он сейчас их купить, то дома ему точно не жить. Скандала не миновать. Вариант попросить сразу можно было откидывать. Сейчас, родители будто сговорились против него: папа стал «жестким», мама — «разумной». Предали. Оставили в мире, где на такие джинсы можно только смотреть через стекло, как на музейный экспонат.

Феликс сделал вдох.

— Феликс, держи себя в руках, — он отвернулся от витрины, мечтая сделать шаг, но ничего не вышло, он тут же развернулся обратно. — Ладно... просто померяю. Примерка ведь бесплатная, — пробормотал он себе под нос, как будто пытался убедить не продавцов, а совесть. — Да, примерка — это не преступление. Всё, — с этими словами он решительно открыл дверь бутика.

Бутик встретил его ароматом дорогого текстиля, ненавязчивым джазом и высокомерным взглядом продавщицы за стойкой. У неё был тот самый фирменный оскал, будто ты уже по умолчанию не тянешь на их «премиальную клиентуру».

Но Феликс не дрогнул. Он был мальчиком с харизмой, с пакетом от Maison Margiela в руке и походкой человека, который точно знает, чего хочет от жизни... или, по крайней мере, от примерочной.

Он подошёл к джинсам, будто к произведению искусства. Осторожно снял их с вешалки, как реликвию.

— Простите, можно примерить? — повернулся он к продавщице с такой вежливой улыбкой, что у неё даже ресницы моргнули в замешательстве.

— Конечно, примерочные направо, — отозвалась она, уже немного мягче, чем прежде.

Феликс скрылся за занавеской. Снял свои обычные брюки и натянул джинсы. В ту же секунду он застыл перед зеркалом.

— Мама. Это. Проклятое. Совершенство, — прошептал он, вертясь, изгибаясь, словно модель на съёмке для обложки GQ. — Боже, это же не джинсы... это... это моё второе "я".

Он выглядел в них... взрослым. Так считал сам Феликс. Хотя в жизни он больше был похож на катастрофу с пятого класса, чем на взрослого шестнадцатилетнего парня. Душа и тело явно не совпадали.

Он чувствовал в них себя свободным. Таким, каким хотел казаться, когда заходил в любую комнату. Будто наконец-то вошёл в собственную роль.

Он выглянул из примерочной.

— Сколько они стоят?

— Один миллион шестьсот шестьдесят шесть тысяч шестьсот сорок вон, — с полуулыбкой ответила продавщица. Её взгляд был уже уважительный. Он знал, как носить такие джинсы.

Феликс закусил губу и закрыл шторку.

— Так... Вечером влетит. Сильно. Папа убьёт. Наверное, и мама. А может, если сразу отдать все чеки... — он перебирал варианты, пока его рука сама полезла в карман за кредиткой.

Пальцы обхватили пластиковую карту. Он посмотрел на неё. Потом на джинсы.

— Одна жизнь. Один шанс. И одни идеальные джинсы.

Он молча протянул вешалку с вещью консультантке и с невинной улыбкой добавил:

— Я их беру. Только... можно, пожалуйста, чек отдельно?

Судьба была решена. Он отсюда не уйдёт без них. Ни за что.

А вот уйти достойно Феликсу, как оказалось, не удалось. Выходя из примерочной, Феликс, как по традиции, споткнулся. Богатый, явно ручной работы ковёр — слишком мягкий, слишком шелковистый — внезапно стал его заклятым врагом. Поскользнувшись, он с глухим шлёпом растянулся прямо на полу.

— Это был бы не я, если бы не нашёл себе приключений на ровном месте, — прошептал он сквозь зубы.

— С вами всё в порядке? — раздался чей-то спокойный, глубокий голос.

Феликс поднял голову и застыл. Перед ним стоял статный, уверенный в себе мужчина в элегантном тёмном пальто. Возраст — далеко за сорок, но осанка и взгляд — как у человека, у которого всё под контролем. И мир, кажется, тоже.

— Всё хорошо, — смущённо пробормотал Феликс, делая попытку подняться. Но новые кроссовки оказались не самыми удобными, и поэтому он с тем же характерным звуком, что и минуту назад, шлёпнулся обратно.

— Пожалуй, я вам всё-таки помогу, — с лёгкой усмешкой сказал мужчина и, не дожидаясь разрешения, буквально поднял его на ноги.

— Спасибо... — выдавил Феликс, краснея до корней волос.

— У вас красивый цвет волос, — сдержанно заметил мужчина, бросив мимолётный взгляд на пепельные пряди юноши. В его голосе не было ни флирта, ни легкомыслия — скорее, просто констатация факта, будто он отмечал редкую деталь на картине.

Феликс моргнул, растерянно, но с лёгкой улыбкой.

— Правда? — пробормотал он, чуть пригладив волосы. — А то я всё думаю, не слишком ли... необычно.

— В этом и суть, — с той же спокойной уверенностью произнёс мужчина. — Обычных людей слишком много. А вот вы... — он чуть наклонил голову, будто подбирал слово, которое бы точно описало Феликса, но, видимо, не нашёл. — Знаете что, давайте лучше вместо слов... я куплю вам те самые джинсы, что вы мерили.

Феликс замер. Его глаза расширились до невозможного, будто сейчас должны были просто выкатиться из орбит. Он даже инстинктивно моргнул пару раз, словно надеясь, что галлюцинация рассосётся. Не рассосалась.

— Что... простите? — с трудом выдавил он, пересохшими губами, пытаясь собрать мысли в одну рабочую цепочку.

— Вам они очень идут, — мягко повторил мужчина и, даже не дожидаясь ответа, направился к кассе. — Позвольте сделать вам приятное. Без причин. Просто так.

Феликс стоял, как вкопанный, наблюдая за тем, как проходит оплата. Он слышал звук терминала, видел, как пакет с логотипом бутика оказался в его руках... и до сих пор не понимал, как это вообще произошло.

Незнакомец купил ему джинсы мечты. Просто так. Просто потому что захотел сделать его день ярке. И у него получилось.

И в этот момент в груди Феликса что-то тепло щёлкнуло. Он был счастлив. Счастлив как никогда в жизни.

— Спасибо вам огромное, — наконец-то пришёл в себя Феликс, чувствуя, как щеки всё ещё предательски горят.

— Позвольте, я помогу донести, — мужчина кивнул на несколько увесистых пакетов, висевших у него за спиной.

— О, нет, не стоит, я сам справлюсь... — начал было Феликс, но договорить не успел. Мужчина уже аккуратно перехватил пакеты, оставив парню только растерянность и лёгкое ощущение, что у него украли не груз, а контроль над ситуацией.

Феликс чувствовал себя, мягко говоря, неловко. Или... может, всё-таки приятно? Почти как главная героиня дорам: немного неуклюжая, но обаятельная, и вот — кто-то заботливо берёт её покупки, открывает двери, улыбается с чуть хищной теплотой... Да, пожалуй, только короны и кареты не хватало.

— Вы на машине или пешком? — поинтересовался мужчина, выходя с ним из торгового центра.

— На автобусе, — немного неловко махнул Феликс в сторону остановки.

Мужчина задержал на нём взгляд и произнёс тоном, в котором прозвучала лёгкая укоризна:

— Такому красивому парню нельзя ездить на чём попало, да ещё и одному. Хотите, я вас подвезу? — голос звучал мягко, но с лёгкой настойчивостью, как будто отказ даже не рассматривался.

Феликс замер на пару секунд, глядя на мужчину. Мозг судорожно листал страницы правил безопасности, напоминая, что садиться в машину к незнакомцам — плохая идея. Очень плохая. Но сердце, которое всё ещё не отошло от восторга из-за джинсов мечты, нашёптывало совсем другое.

— Ну... — он почесал затылок, делая вид, что размышляет. — Я даже не знаю. Как бы... нельзя же с незнакомцами, да?

— Тогда давайте знакомиться, — спокойно ответил мужчина, протягивая руку. — Минчжэ.

Феликс посмотрел на ладонь, потом снова на его лицо. Взгляд у мужчины был прямой, уверенный, но не хищный. В нём читалась какая-то мягкая сила, от которой почему-то становилось спокойно.

— Феликс, — всё же пожал он руку, лёгкая улыбка дрогнула в уголках губ. — Если меня потом украдут, надеюсь, хоть красиво будет.

Минчжэ тихо усмехнулся:

— Вы слишком красивы, чтобы портить. Не переживайте, я просто подвезу.

Он кивнул в сторону стоянки, и они вместе пошли к машине.

— А чем вы вообще занимаетесь? — спросил Феликс, чтобы хоть как-то снизить градус неловкости.

— Работаю в сфере, где важно видеть людей насквозь, — ответил Минчжэ, не вдаваясь в детали. — И вот ты, Феликс... ты будто не отсюда. В хорошем смысле.

Парень снова смутился, отвёл взгляд, но внутри — будто солнечный свет разлился по груди. С ним разговаривали так, как будто он действительно особенный. А ему этого сейчас очень не хватало.

— А вы? — вдруг спросил мужчина, повернув к нему голову с заинтересованным взглядом.

Феликс на миг застыл, чуть не споткнувшись о собственную неловкость. В голове пронеслось: "Сказать, что учусь в школе? Отличная идея, если хочешь, чтобы похоронить себя в миг. Лучше уж молчать чем так позориться."

Он натянуто усмехнулся и ответил, уходя от прямоты:

— Пока ищу себя, — пожал плечами. — Знаете, как это бывает... чуть-чуть здесь, чуть-чуть там. Пытаюсь разобраться, что действительно моё.

Минчжэ не стал давить. Лишь кивнул, будто услышал именно то, что и хотел.

— Это нормально. Иногда поиск себя важнее, чем чёткий план. Особенно, когда в тебе есть... что-то особенное, — снова прозвучало с тем же вниманием, которое Феликс ощущал всем телом. Не навязчивое, не липкое — скорее, редкое.

Парень молчал, но в груди стало тепло. Ему никто так не говорил. Не в семье. Не в школе. Не даже в компании друзей. А тут — мужчина с дорогими часами и сильными руками вдруг увидел в нём что-то... настоящее.

Он опустил взгляд на свои кроссовки, будто в них прятался от слишком пристального внимания. Но внутри его всё будто подрагивало — от неожиданного, почти неловкого удовольствия. Ему было приятно. Слишком приятно.

— А вы всегда так... сразу видите особенность в людях? — спросил он, чуть насмешливо, но голос выдал лёгкую неуверенность. Он будто хотел услышать ответ и боялся его одновременно.

Минчжэ посмотрел на него с едва заметной улыбкой:

— Нет. Это редкость. Большинство людей прозрачны, как стекло: смотришь — и всё понятно. А ты... будто витраж. Много граней, цветов. Чтобы разглядеть — нужно остановиться. Присмотреться.

Феликс покраснел. Почувствовал, как уши стали горячими. Он выдохнул, немного смеясь от смущения:

— Вы это часто говорите незнакомым мальчикам с пакетами?

Минчжэ рассмеялся, низко, почти с хрипотцой:

— Только тем, кто стоит этого. А ты — стоишь. Больше, чем, наверное, сам думаешь, — произнёс Минчжэ с той самой спокойной уверенностью, от которой у Феликса снова предательски дрогнуло внутри.

Он улыбнулся — неловко, как будто извиняясь:

— А мне наоборот часто говорят, что я слишком много говорю о себе... — пожал плечами. — Мол, всё время «я да я».

Минчжэ бросил на него внимательный взгляд и чуть склонил голову:

— А разве это плохо?

— Ну... звучит эгоистично, наверное.

— Звучит живо, — мягко поправил Минчжэ. — Те, кто говорят о себе, — знают, кто они. Или хотя бы пытаются понять. А те, кто молчит, часто прячутся даже от самих себя.

— Наверное, вы правы, — чуть улыбнулся Феликс, поднимая взгляд. Но уголки губ тут же опустились, когда он заметил: пейзаж за окном сменился, и они свернули не туда. — Эм... вы не туда свернули, — тихо проговорил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Так быстрее выйдет, — спокойно отозвался мужчина, не поворачивая головы.

Феликс выпрямился на сиденье.
— "Быстрее... в противоположную сторону?"

Внутри всё сжалось.

— "Ну всё, Феликс, приплыли..." — сдавленно подумал он. — "Как ты там шутил? «Украдут — хоть красиво». Ага, молодец, комик..." — он сглотнул. — "Дурак. Какой же я придурок. Почему я сначала говорю, а потом думаю..."

В машине стало ощутимо тише. Даже музыка, игравшая фоном, теперь казалась тревожно отдалённой. Феликс незаметно сжал руки на коленях, стараясь не показать, как бешено бьётся сердце.

Он краем глаза посмотрел на мужчину.
Минчжэ выглядел спокойно. Слишком спокойно.

— "Чан был прав... я слишком наивный для этого мира," — голос в голове гудел настойчиво, будто гвоздь, вбитый слишком глубоко. — "Вот почему я такой глупый? Почему снова поверил? Почему сел в машину к незнакомцу только потому, что он красиво говорил?.."

Феликс едва заметно прикусил губу, взгляд метался по окну. Улицы стали чужими, незнакомыми, будто город вдруг перестал быть тем, что он знал.

— "Где я вообще?"

Дома мелькали редкими силуэтами, дорога вытянулась в какую-то промзону или окраину — не то чтобы опасно на первый взгляд, но и не то место, где хотелось бы оказаться наедине с малознакомым человеком.

Феликс неловко поёрзал на сиденье и осторожно повернулся к Минчжэ:

— Эм... а могли бы вы высадить меня на следующем перекрёстке? Мне... мне правда нужно кое-куда, — голос прозвучал неуверенно, почти шёпотом.

Мужчина молчал. Секунды растянулись, как натянутые струны. И только спустя мгновение, не отрывая взгляда от дороги, он тихо усмехнулся:

— Боишься?

Феликс замер. Он не знал, как реагировать. Сказать «нет» — прозвучит фальшиво. Сказать «да» — слишком уязвимо.

— Просто... я передумал. Мне правда неудобно, — с трудом выговорил он, и даже самому себе не смог бы соврать: в голосе дрожала тревога.

Минчжэ бросил на него короткий взгляд. Спокойный. Почти рассеянный.

— Не волнуйся. Я не собираюсь тебе вредить. Мы сейчас свернём обратно, и ты снова окажешься в своём родном Сеуле. Всё хорошо.

Его голос был ровным, почти ласковым. Без угроз, без нажима. Но внутри Феликса что-то всё равно сжималось. Может, из-за неожиданного поворота. Может, из-за того, что он всё-таки доверился — слишком быстро, слишком сильно. Или просто потому, что впервые оказался в ситуации, где нельзя было просчитать последствия.

— А... вы точно свернёте? — всё же решился уточнить он.

Мужчина лишь кивнул, не глядя.

— Конечно. Я ведь не монстр.

И в этом ответе снова что-то было — нечто неуловимое, что заставляло сердце Феликса биться быстрее. Страх никуда не делся.

Машина действительно свернула — но не туда, куда он ожидал. Улицы, пусть и освещённые, казались чужими, как из фильма, который ты однажды видел, но не можешь вспомнить финал.

Молчание становилось удушающим.

— Как думаете... я глупый? — спросил Феликс, почти шепотом.

Минчжэ бросил на него короткий, скользящий взгляд. В нём не было ни тени насмешки — только внимательность и что-то ещё... почти нежность.

— С чего вдруг такие предубеждения? — спокойно произнёс он. — Ты не глупый, Феликс. Ты очень умный. Ещё и красивый в придачу.

Феликс замер на долю секунды, будто не поверил, что услышал это вслух.

— Поэтому вы и купили мне те джинсы? — голос его звучал немного неуверенно, но внутри всё словно сжалось от ожидания ответа.

Минчжэ чуть улыбнулся. Не глядя на него, с той самой сдержанностью, в которой пряталось больше, чем он был готов сказать вслух:

— Нет... не поэтому. — Его голос стал мягким, почти задумчивым. — Просто... иногда хочется сделать что-то хорошее. Особенно для тех, кто об этом даже не просит. Ты, солнце, ведь не был против, — он обернулся к Феликсу, и взгляд его стал мягче.

— "Вот так сразу — "солнце"?" — мысленно Феликс споткнулся. — "Интересно, мы уже на "ты", а я и не заметил, как это произошло."

Он чуть помедлил, но всё же покачал головой.

— Нет, не был. Пожалуй, даже наоборот.

— Вот и отлично, — сказал Минчжэ с лёгкой, почти ленивой улыбкой.

Феликса от этой улыбки прошиб холодок — не тревожный, нет. Скорее... странный. Как будто что-то в нём ответило, как будто узнало.

Он отвернулся к окну, пытаясь спрятать свою реакцию.

И именно в этот момент машина свернула.

Улицы вдруг стали меняться. Всё стало таким знакомым. Каждая вывеска будто кричала что ты в безопасности и что уже переживать не стоит.

Автобусная остановка будто и не сдвинулся с места. Здесь он садился очень редко, но всё же она было той самой. Той самой точкой спасения, которая так была ему нужна.

Минчжэ мягко затормозил у обочины, словно ничего не произошло. Ни напряжённого молчания, ни странных поворотов, ни того чувства, будто мир вдруг стал на полшага темнее.

— Я ведь обещал, — произнёс он, и наконец-то глянул на Феликса. — И я держу слово.

Замок дверей щёлкнул.

Феликс застыл.
Он смотрел на остановку. На редкие проезжающие машины. На пару подростков, смеющихся где-то вдали. Всё было таким родным...
...и таким пустым.

Он не шевелился.

Минчжэ молчал. Не торопил. Просто ждал.

Феликс вдруг понял: если выйдет сейчас, всё закончится. Просто станет очередной странной историей, о которой не расскажешь даже друзьям, чтобы не выглядело глупо.

Но если останется...

Он медленно повернулся.

— А... если я не выйду? — спросил он, осторожно. — Ничего же не случится ведь? Вы... же не обидитесь?

Минчжэ впервые посмотрел на него так, будто действительно увидел — не только лицо, но и всего Феликса целиком.

— Нет, — тихо сказал он. — Я даже обрадуюсь.

Феликс выдохнул — глубоко, медленно, как будто всё напряжение, которое копилось с самого начала, начало потихоньку спадать. Лёгкая дрожь пробежалась по рукам, будто тело не поверило, что тревога отступила.

— Говори, как ты хочешь ехать, — Минчжэ чуть кивнул на дорогу впереди.

И Феликс вдруг осознал — впервые за долгое время — что его голос имеет вес.
Что он может выбрать.

Он отвёл взгляд от окна, посмотрел прямо вперёд — на знакомые здания, на город, который вдруг перестал казаться таким пугающим.

— Давайте просто прямо, — сказал он, чуть неуверенно. — Я вам доверяю, — добавил он чуть твёрже.

Мужчина слегка улыбнулся и в этот же момент машина мягко двинулась с места, словно подхватывая это хрупкое доверие, которое Феликс только что осмелился произнести вслух. Ни один из них не торопился говорить — тишина больше не казалась враждебной, наоборот, в ней было что-то почти уютное. Как будто воздух внутри салона стал легче, прозрачнее.

Спустя пару минут машина свернула на знакомую улицу и остановилась чуть поодаль от двора, где жил Феликс. Всё выглядело спокойно. Даже слишком.

Ликс уже потянулся к дверной ручке, когда вдруг ощутил, как чужая рука легла ему на бедро. Касание было лёгким, но ощущалось так, будто кожу обожгло.

— Сиди, — коротко сказал Минчжэ и, не дожидаясь реакции, открыл свою дверь.

Феликс резко повернул голову в его сторону, спина осталась ровной, но взгляд метался по всему салону, будто ища точку опоры. В боковом зеркале он увидел, как фигура Минчжэ обходит машину. Движения его были неторопливыми, почти ленивыми — пугающе уверенными.

Дверца со стороны Феликса мягко открылась. Слегка прохладный весенний воздух ворвался в салон, смешавшись с чем-то трудноуловимым, почти хищным во взгляде мужчины.

— Пойдём, — тихо, почти заботливо проговорил он, протягивая руку. — Я тебя проведу.

Феликс поднял взгляд. В тот момент всё будто застыло — улица, воздух, даже шум далёкого города. В глазах Минчжэ не было ни нажима, ни угрозы — только спокойная, тёплая настойчивость, в которой ощущалась не просьба, а готовность быть рядом.

И эта протянутая ладонь — открытая, терпеливая — будто ждала не просто движения, а доверия.

Феликс, чуть колеблясь, вложил свою ладонь в чужую, позволяя себе опуститься на землю. Его шаг был лёгким, но внутри всё дрожало.

— Не стоит, — наконец выдохнул он, мягко отнимая руку. — Я сам дойду. И... спасибо вам. За всё.

Он попытался улыбнуться — неловко, по-детски — и сделал шаг назад, будто возвращая себе пространство, границы, контроль.

Минчжэ так и не отпустил его руку. Мгновение — может, два — держал её чуть крепче, чем стоило бы, будто взвешивал внутри себя какой-то выбор. Но затем пальцы ослабли, и Феликс почувствовал, как воздух вокруг стал чуть легче. Мужчина молча кивнул, словно соглашаясь с чем-то, что остался не произнесённым. Он порылся в кармане и протянул визитку — простую, без логотипов и лишних слов. Только имя и номер.

— Если что... звони, — сказал он негромко, словно это уже не столько предложение, сколько возможность, которую можно оставить на потом.

Он обошёл машину, открыл заднюю дверь и бережно достал пакеты. Подал их Феликсу, словно возвращал не просто покупки, а часть момента, что только что завершился.

— Ходи аккуратнее, — тихо добавил он, будто знал, что ещё долго эти слова будут звучать у Феликса в ушах.

Машина тронулась и мягко уехала прочь, растворяясь в сонной тишине улицы. А Феликс стоял, вглядываясь в тусклый свет фар, пока они не исчезли окончательно.

Что-то внутри сжалось — необъяснимо, внезапно. Он сам не знал, что именно его задело. То ли неожиданная доброта. То ли чувство ускользающего тепла. То ли воспоминание о том, каким беззащитным он себя чувствовал — и как странно спокойно было в этом состоянии.

Он резко развернулся и зашагал к дому. Но уже у самых ворот он замедлил шаг, оглянулся — на пустую улицу, где только что стояла та самая машина.

И вдруг понял: его сердце било не от страха.

А от странного, чуть горького, но притягательного ощущения — будто он на мгновение оказался в мире, где можно просто быть. Не доказывать. Не бороться. Просто — быть.

И это чувство... пугало ничуть не меньше, чем привлекало.

Его просто слушали — и соглашались. Без споров, без давления. Говорили, что делать, но так, будто иначе и быть не могло. Это не напрягало... наоборот, в этом была странная, непривычная забота. Как плед, который кто-то заботливо накинул на плечи — и стало тепло. Удивительно тепло.

— Нет, Феликс... не нужно, — тихо проговорил он, почти шепотом, словно стараясь убедить самого себя. Он открыл дверь, ощущая, как хрустнуло что-то внутри — тонко, незаметно, но ощутимо.

Шаг — и он снова дома.

А внутри всё ещё звучал чужой голос, тёплый взгляд не отпускал, и лёгкое прикосновение всё ещё горело на коже.

Зайдя в дом, он даже не успел толком снять обувь — как на него тут же уставился Чан, стоящий в дверях, будто всё это время просто ждал. Взгляд — спокойный, но внимательный. Лёгкая складка между бровями, почти незаметная... но для Феликса — ощутимая.

— Ну и где ты был? — голос Чана прозвучал не громко, но в нём слышалось то самое: неотвратимость. Спокойствие, в котором уже сквозило раздражение.

— В ТЦ, разве не видно, — будто по щелчку внутри себя, Феликс надел маску. Ироничную, уверенную. Ту, в которой ложь звучала так естественно, что сам мог бы в неё поверить. — Прогулялся. Купил пару вещей. Преступление?

— Ну, судя по всему, тебя чуть ли не на руках донесли, — Чан прищурился. В голосе мелькнуло что-то между сарказмом и тревогой.

— Ого, — усмехнулся младший. — За мной уже следят? Как мило.

Он уже сделал шаг, пытаясь пройти мимо, но Чан резко перехватил его за руку. Взгляд скользнул вниз — на фирменный пакет, торчащий из-под куртки. Те самые джинсы. Цена которых явно не тянула на «купил пару вещей».

— Откуда деньги, Ликс? Карточку снова утащил? — спокойно, почти лениво, но пальцы на запястье сжались крепче.

— Ага. Именно. А что мне делать если весь мой гардероб под арестом. Я как клоун ходить не собираюсь. Решили перевоспитать, не получится, — прошипел он.

— Хорошо, — Чан отступил на шаг, но в голосе стало холоднее. — Начнём иначе. Кто это был?

— А тебе какое дело? — огрызнулся Феликс, резко поднимая взгляд.

Чан выдохнул медленно, через нос. Он смотрел на брата так, будто пытался разглядеть в нём того мальчишку, которого знал с детства, — но взгляд натыкался на стены. Высокие, гладкие, скользкие. Не пробиться.

— Мне какое дело? — переспросил он, но без ярости. В голосе было только разочарование. — Ты серьёзно сейчас?

Феликс стоял неподвижно. Его плечи были напряжены, подбородок чуть задран. Больше защиты, чем вызова.

— Ты вышел из чужой машины не понятно с кем, — Феликс немного притих, понимаю свою ошибку. — Ещё и вернулся с дорогими пакетами. Шутки про папика зашли слишком далеко, Феликс. Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Да плевать, как это выглядит, — огрызнулся Феликс, отворачиваясь, пытаясь скрыть свою реакцию. — Всё в порядке. Он меня не тронул. Не сделал ничего плохого. Просто... подвёз. Вот и всё.

— Ага, просто подвёз, — Чан фыркнул. — И заодно приодел. Как благородный самаритянин, ага.

— Это неправда... — тихо возразил Феликс, словно его задело, что доброта подверглась сомнению.

— Феликс, — голос Чана стал мягче, но твёрже. — Ты хоть понимаешь, насколько это опасно?

— Он не сделал мне ничего. Ни слова грубого, ни жеста лишнего. Почти. Он просто был рядом. — Феликс говорил медленно, будто сам не до конца верил своим словам, — Наверное, чуть дольше, чем должен было.

— И тебе это понравилось? — вопрос прозвучал ровно, почти холодно, но в нём билось то, чего Чан старался не показывать — тревога и боль.

Феликс не ответил. Он просто стоял, молча, с опущенными плечами и тяжёлым взглядом. И в этой тишине, в этой паузе без слов, стало ясно: да, понравилось.
Понравилось быть услышанным, увиденным, нужным — пусть даже совсем чуть-чуть, пусть на фоне тревоги, но всё равно.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но, это и неважно.

— Важно, Ликс. Потому что иногда за "понравилось" приходится платить слишком высокую цену.

— Я тебе не девочка легкого поведения, так что не переживай, — бросил он через плечо с горечью, с тем резким напором, который всегда рождался, когда становилось по-настоящему больно. Слушать дальше он не мог. Не хотел. Не имел сил.

Он резко развернулся, будто хотел оставить всё — разговор, эмоции, собственную растерянность — за спиной.

Феликс знал, что Чан прав. Знал каждое слово ещё до того, как оно прозвучало.
Но иногда правду легче слышать от себя самого — когда ты один. Когда не нужно не перед кем оправдываться.

Молчание в комнате осталось таким же плотным и тяжёлым как и ранее.

Чан не последовал за братом. Он просто остался стоять — опустив плечи, с взглядом, в котором всё ещё был страх. Не к Минчжэ.
К тому, как быстро исчезает наивность у тех, кто слишком рано сталкивается с взрослыми играми.

Феликс был слишком гордым, чтобы признавать свои ошибки и слишком наивным, чтобы не верить в сказки. Чан иногда удивлялся, насколько нужно быть везучим, чтобы дожить до своих лет без единого шрама.

— Делай что хочешь, Ликс. Я больше помогать не буду, — сказал он ровно, почти шепотом. И в этом «не буду» звучала не злость, а бессилие.

Он просто выдохся. Пытаться вытаскивать человека, который сам не хочет выбраться, — всё равно что стоять в воде по горло и держать на себе ещё один груз. Чан уже уставал тонуть. Пусть сам разбирается. Оступится, зато научится. Больше не полезет.

Феликс сидел где-то в своей комнате, уставившись в одну точку. Он слышал все эти слова. Они не ударили. Нет. Они просто легли тяжёлым камнем туда, где и так было тесно от всего несказанного.

Он знал, что брат его любит. И знал, что он же сам этим и пользуется. А ещё он знал, что не хочет останавливаться.

Потому что впервые за долгое время — кто-то посмотрел на него, как на нечто большее, чем младший брат, чем ребёнок, чем бремя.
И пусть в этом взгляде было что-то странное, опасное — но Феликсу было хорошо.
А это ощущение хотелось сохранить. Хоть на немного.

Нельзя давать всем подряд тебя заполнять лишь из-за жажды внимания, когда-то Феликс это поймёт. Но это будет ни сегодня и даже ни завтра.

***

— Чанбин, давай хоть немного шустрее, — Хёнджин с досадой покосился на часы. — У нас двадцать минут осталось, а мы даже до центра не доехали!

— Ты же сам просил не гонять, — спокойно ответил Чанбин, не отрывая взгляда от дороги.

— Я это сказал, чтобы ты на поворотах не сносил бордюры и в людей не въезжал, а не чтобы мы плелись, как пенсионеры! Сейчас счёт идёт на минуты. А ты будто на каникулах!

— Успеем, — неторопливо кивнул Чанбин и чуть сильнее надавил на педаль. — Не парься.

Хёнджин, не выдержав, бросил взгляд на спидометр — стрелка едва перевалила за восемьдесят.

— Эта машина за 2,9 секунды разгоняется до сотни, — процедил он сквозь зубы. — Ты либо едешь двести, либо идёшь пешком.

— Можешь пройтись, если так хочется, — лениво бросил Чанбин, не ускоряясь.

— Не забывай, это моя машина, — Хёнджин метнул в него тяжёлый взгляд.

— Но рулю-то всё равно я, — с самодовольной усмешкой ответил Чанбин, явно кайфуя от контроля и временной власти.

— Бляха, жми на газ, — не выдержал Хёнджин. — Я уже задолбался тошнить с такой скоростью. Мы что, на экскурсионном автобусе?

— А кто мне про датчики тошнил? — пожал плечами Чанбин.

— Признаюсь, я соврал, — без малейшего стыда признался Хёнджин. — Нагло и с полной уверенностью. Но пойми, у меня и так проблем выше крыши, а если хоть царапина будет на машине — мне конец.

— Знаю я ваши "концы", — буркнул Чанбин, качая головой.

— Молчи, пока я не вышвырнул тебя, — процедил Хёнджин с мёртвой серьёзностью.

— Скорее я уж тебя, — пробормотал Чанбин себе под нос, едва слышно.

— Паркуйся, — кивнул Хёнджин в сторону обочины.

— С чего это вдруг? — нахмурился Чанбин, даже не думая тормозить.

Хёнджин был терпеливым ровно до той секунды, когда кто-то ставил под угрозу его комфорт — он резко перехватил руль и одним резким движением свернул с дороги. Машину повело, а Чанбин едва не вылетел с кресла.

— Ты сумасшедший?! — заорал он, со злостью вжимая ногу в тормоз.

Колёса взвизгнули, и автомобиль замер у обочины. В салоне повисло напряжение — тяжёлое и заряженное, как перед грозой.

Хёнджин без лишних слов открыл дверь и вышел. Его движения были точными, даже холодными. Обогнув машину, он распахнул водительскую дверь и, не глядя на Чанбина, сдержанно, но твёрдо произнёс:

— Вылезай.

Чанбин не стал спорить. Он понимал: чем дольше они будут меряться упрямством, тем больше шансов опоздать и подставить всех. А за это им потом влетит. Жёстко. Без вариантов. И, конечно, придётся лично отрабатывать. С удвоенным рвением.

— Та и пожалуйста, — проворчал он и, неохотно выбравшись из-за руля, хлопнул дверью.

Хёнджин довольно ухмыльнулся и ловко юркнул в салон. Сев за руль, он с явным удовольствием откинулся в кресле и потянул его назад. Места было мало.

— Что, Бин, моя тачка тебе не по размеру? — с издёвкой спросил он, специально ковыряя в больном.

Тот закатил глаза и плюхнулся на пассажирское место.

— Ты долго ещё собираешься издеваться?

— До конца жизни, — без капли смущения ответил Хёнджин, снова чувствуя себя королём дороги. Наконец-то можно быть не пассажиром, а водителем. Высший кайф.

Он резко вырулил на главную дорогу, будто выстрелив из пушки. Поток машин был плотным, хаотичным — все куда-то спешили, гудели, подрезали друг друга. Но его это только заводило. Он не просто ехал — он вырезал путь сквозь хаос, будто сцена из боевика развернулась в реальности.

— Начинай молиться, — бросил он через плечо, с той самой ухмылкой, от которой обычно хочется треснуть.

Нога ударила по педали газа. Машина рванула вперёд, вжимая Чанбина в сиденье.

— Никто ещё не выдерживал мою езду, — добавил Хёнджин с мрачным торжеством.

Спидометр начал оживать. 120... 140... 160... Стрелка плясала, будто сошла с ума. Машина буквально пролетала по дороге, обгоняя одну за другой, лавируя между потоками с точностью хирурга и наглостью безумца.

— Ты вообще нормальный?! — выдохнул Чанбин, вцепившись в ручку двери так, будто от этого зависела его жизнь. Возможно, так оно и было.

— Ты и сам знаешь ответ, — спокойно отозвался Хёнджин, выруливая с такой точностью, что прошёл в волосок от фуры, не моргнув и глазом.

— Смотри на дорогу, псих! — взревел Чанбин.

— Я и смотрю, — лениво бросил Хёнджин. В ту же секунду он вдавил педаль тормоза в пол — прямо перед пешеходным переходом, где внезапно появилась девушка.

Колёса завизжали, и машина резко остановилась. Чанбин едва не впечатался коленями в переднюю панель. Он чудом удержал себя на месте.

— Ты с ума сошёл?! — прохрипел он, хватаясь за грудь, будто сердце действительно выскочило наружу. — Ты мне ноги чуть не оторвал!

— Нормально же всё, — пожал плечами Хёнджин, с абсолютным спокойствием глядя вперёд, как ни в чём не бывало. — Рефлексы у меня, между прочим, отличные. Так что будь спокоен.

— Рефлексы?! — Чанбин откинулся назад, тяжело дыша. — Да у тебя не рефлексы, а инстинкты самоубийцы!

— Она внезапно вышла. Что я мог сделать? Сбить её, — недовольно пробормотал Хёнджин, откидываясь в кресле и бросая взгляд на девушку за окном. — Но зато видал, как я её вовремя заметил? Уровень, не иначе.

— Вот именно что видал, — прорычал Чанбин. — А теперь можешь ехать, как нормальный человек, а не как гонщик с Formula 1. А то если ты посмеешь мне возразить, я вызову тебе скорую... с наручниками.

— Расслабься, Бин, — ухмыльнулся Хван. — Сейчас зелёный загорится — и снова в путь. Я обещаю не так в пол буду давить.

— Я выйду. Я клянусь тебе, я просто вый-ду!

— И пропустишь мою гениальную парковку под 90 градусов? Обидно будет, — усмехнулся Хёнджин, уже снова ставя ногу на газ.

Чанбин прикрыл глаза и выдохнул:

— Господи, спаси и сохрани. Или хотя бы не дай ему снова так резко затормозить.

— Следующая остановка будет возле нашего футбольного клуба. Так что держись крепче, будет весело, — не упустил момента вставить и своё Хван.

— Весело, — повторил Чанбин с горечью, — это когда ты дома, в пледе, с чаем, а не когда твою жизнь носят по полосам в стиле «Угадай, куда я поверну».

— Ты просто не ценишь драйв, — усмехнулся Хёнджин, снова надавив на газ. — Умирать нужно быстро и с треском.

— Я тебе умру, — рявкнул Чанбин. — У нас матч, к которому я готовился четыре месяца! Так что если ты, придурок, решил влететь в первое попавшееся дерево — только попробуй. Я тебя сам потом выкопаю и воскрешу.

— Та не собираюсь я, — хмыкнул Хёнджин, даже не снизив скорость. Он продолжал нестись по трассе, лавируя между машинами с грацией, достойной аварийной сводки.

Последний поворот Хёнджин взял быстро и точно, словно стрелка на спидометре была 50, а не 130. Не сбавляя скорость, он припарковал машину у самого входа в клуб. Парковку он проигнорировал — времени на церемонии не было. Двери хлопнули в унисон, и они с Чанбином вылетели наружу, будто из катапульты, понеслись к зданию.

У входа их уже встречал Хан. Его глаза метали молнии, пальцы нервно теребили край рукава. Он даже не пытался скрывать, насколько его выбила из колеи вся эта внезапная неразбериха. Его бесило, что Хёнджин так яро игнорировал все вопросы в личные сообщения и звонки что приходили с каждой секундой всё чаще. Он даже несколько хотел уже позвонить его матери, но всё же не решился. Она тоже была не особо в восторге от Джисона.

Была ещё одна причина его гнева. Он злился не из-за молчания. Не столько из-за него, как из-за...

Хан слишком хорошо помнил, как всего пару дней назад Хёнджин буквально стоял на коленях, уверяя, что всё понял, что устал от вечных непониманий, что он изменится. Что больше никогда не будет вести себя так, будто живёт по ту сторону стеклянной стены, где ему никто не нужен. И вот... всё снова по кругу.

Тот же холод. Та же глухая тишина. И эта бешеная, хаотичная попытка догнать собственную жизнь на полном ходу.

— Хван! — окликнул он, но не успел и рта толком открыть, как Хёнджин схватил его за руку и потащил за собой бегом. — А можно... поаккуратнее? — возмутился Хан, спотыкаясь.

— У меня ровно пять минут, чтобы переодеться и выйти на поле. Хочешь осторожничать — стой тут, жди, — резко отпустил его Хёнджин и почти влетел в раздевалку.

Хан замер.

— "Чего это он такой... Такой встревоженный."

Джи только сейчас заметил, что на друге был костюм. Идеально выглаженный, будто только с витрины. Никакой спортивной формы. Только притворная элегантность. Хёнджин никогда бы такое сам не надел. И тогда, будто по щелчку, он вспомнил. Вспомнил про тот разговор по телефону, где второй лежал в депрессии не зная что делать. А Хан пытался хоть как-то разрядить обстановку.

— "Точно ужин... с Ророй," — от промелькнувшего имени он аж скрывался.

— Чего застыл? Погнали на поле, — Чанбин легонько хлопнул его по плечу, мимоходом, уже двигаясь дальше.

— Он сбежал..., — тихо проговорил себе Джисон.

Насколько безумно нужно хотеть играть, чтобы сбежать с ужина, переобуваться на бегу и нестись, как угорелый, лишь бы успеть к началу матча.

Хан бы никогда не решился на такой шаг. Он был из тех, кто тысячу раз обдумает, прежде чем сделать хоть одно движение. Хотя в некоторых ситуациях мозги отключались и логика просто отсутствовала. Он и сам не понимал как в нём удерживаются эти две личности.

Он всегда казался себе слишком правильным для таких резких решений. Слишком трусливым чтобы отодвинуть эти жестокие правила богатства. Со временем он всё же набрался немного смелости у друга, но ему так и не удалось стать таким же свободным, как Хёнджин. Хан понимал что быть чужой копией бессмысленно поэтому даже не пытался что-то исправить в себе.

Джисон даже не стал заходить в раздевалку. Он не стал заглядывать в глаза, ждать объяснений, слушать очередные обрывки пустых фраз. Он знал что сейчас не время, может даже и не место. А, может уже и не тот человек. Хёнджин бы всё равно не слушал. Хан это знал. Хван был слишком чёрствым для всего этого розового конфетти. Милые душевные разговоры его никак не цепляли. Иногда он казался слишком серьёзным и слишком «взрослым» для чего-то подобного. Даже чересчур.

До матча оставалось три минуты. До начал та вообще все две. Хан знал — эмоции придётся отложить. И разговор придется перенести. Сейчас главное победа.

В то время пока Хан себе спокойно прохлаждался в коридоре, Хёнджин уже летал по раздевалке пытаясь хоть как-то присесть себя в порядок. Он словно вихрь метался с одного угла в другой еле переводя дыхание. Влетев в раздевалку он быстро сдёрнул с себя пиджак, кинув его куда-то в сторону. Расстегнув рубашку он не тратя ни секунды прислонил ладонь к сканеру, и шкафчик с лёгким щелчком отозвался, как будто чувствовал срочность момента. Парадная форма была аккуратно сложенная, безупречно выглаженная, Хёнджина аж передернула от её вида. Обычно она выглядела немного иначе. А может и не немного.

Натянув форму, Хван глянул в зеркало слегка поправляя волосы. Прически, как таковой, не было, лишь та самая «лёгкая небрежность», которая как не крути только ещё больше украшала.

Хотя признаться често, его всё украшало. Даже когда однажды во время тренировки в проливной дождь мяч с разбега впечатался в лужу, окатив его грязью с ног до головы. Даже тогда он выглядел... достойно. Зато нападающему, который это устроил, потом очень "везло" в спаррингах. Совпадение ли? Конечно же, нет. Хёнджин бы считал себя дураком, если бы не отомстил. Тихо и красиво. Он был готов честно признать: тактика Минхо не так уж и плоха. Иногда всё же работает. По настроению.

Последний раз взглянув на себя в зеркало Хёнджин быстро рванул к выходу даже не оглянувшись. Дверь с шумом отлетела назад, ударившись о стену, словно в здание было пусто и творить можно было всё что хочешь. Хотя в коридоре было и вправду тихо. Эхо шагов отбивало ритм, придавая этому моменту ещё большей странности. Времени, вероятно, уже не было, поэтому останавливаться никто не собирался.

С каждым шагом напряжение отступало. Тело само поддавалось вперёд. Лёгкий скрип шипов по плитке, звон металла с поля, еле слышные голоса — всё это говорило о том, что пора бы поспешить. Обогнал кого-то из помощников, даже не заметив, кто это был. Хёнджин чуть не врезался в поворот. Тормозить в такой обуви не очень удобно.

Из-за угла уже виднелся выход на поле — яркий свет, зелень газона, вспышки камер, шум толпы. Он выдохнул и перешёл на шаг. Всё внутри обострилось: слух, зрение, дыхание. Мозг будто отключился, уступив место мышцам, рефлексам и инстинктам.

На краю поля стояли ребята. Хан — с каменным лицом, Чанбин — нетерпеливо потирая ладони. Чонин — с самодовольной ухмылкой, уверенный в том, что соперникам сегодня придётся несладко. С каждой новой представленной фамилией с противоположной стороны они лишь закатывали глаза и лениво хлопали, будто даже не воспринимали чужую команду всерьёз.

— Ну наконец-то, — облегчённо выдохнул Чонин, заметив Хёнджина. — Мы уж думали, ты вообще не придёшь.

— Ага. И тогда бы нам засчитали технарь, — добавил Сынмин, продолжая лениво хлопать противникам.

Хёнджин лишь хмыкнул, шагнув ближе к своим:

— Ну как я могу пропустить такую игру? Особенно после того, как кое-кто осмелился назвать нас тупыми мажорами, — он скользнул взглядом по соперникам, задержавшись на капитане их команды.

— Не знаю, как вы, но мы с Чанбином, — усмехнулся Минхо, обнимая товарища за плечи, — хотя бы иногда мозгами пользуемся.

— И не бесимся с каждой неудачи, — дополнил фразу друга Бин.

— Ой-ой-ой, гляди-ка, нашлись два гении нашей цивилизации, — театрально закатил глаза Чонин. — Вам напомнить, как вы недавно пытались дверь открыть? А она, между прочим, оказалась автоматическая. Гении, — процедил под конец младший.

добавил он с ехидцей.

— За собой бы так следил, умник, — фыркнул Минхо.

— Да, — поддакнул Чанбин, толком не вникая в перепалку, но всё же решив поддержать сокомандника. Ну а вдруг так и надо?

— Ты вообще каждый раз забываешь, в какую сторону поле бежать, — не унимался Минхо всё ещё обращаясь к младшему.

— Ага, особенно когда орёт «пас!» и шарашит по своим воротам, — вставил Хан, появляясь из-за спины Минхо и лениво облокачиваясь на его плечо.

Хёнджин метнул в него такой взгляд, что воздух между ними на мгновение похолодел.

— Ага, ага, только вот это не отменяет того факта, что мы проиграли. А потом ещё и от тренера влетело за такую оплошность, — ещё больше оперся об Минхо Джисон.

Чонин уже открыл рот, чтобы возразить и продолжить спор, но его руку резко остановило чужое движение.

— Хватит, — спокойно, почти холодно произнёс Хёнджин, не отрывая взгляда от Хана. — Ошибся и ошибся. Ничего страшного, — в голосе всё было слишком ровно.

Тишина. Даже трибуны где-то вдали будто на секунду притихли. Хёнджин и спокойствие — звучало как шутка первого апреля, как что-то невозможное, но прямо сейчас это всё происходило на яву. В ту секунду каждый притих.

— Король конфликтов решил подлатать нашу ауру? — с ядовитой усмешкой бросил Минхо, разрывая тишину.

— Что уже сказать ничего нельзя? — Хёнджин медленно обвёл их всех взглядом.

— Можно, — первым отозвался Чанбин. — Просто... секунду назад ты был готов всех убить, а теперь... вот это. Странно, — развёл руками он.

— Я не дам вам испортить дух команды, — жёстко отрезал Хван. — Кто мне тогда пасы отдавать будет? — он рывком дёрнул младшего ближе к себе.

Чонин аж подпрыгнул от неожиданности. Сердце ухнуло в пятки — слишком непривычно было чувствовать от Хёнджина такую защиту. Обычно тот только подкалывал, срывался, мог унизить при всех. А если Чонин пытался доказать своё, Хван сразу пресекал: «Не болтай, у нас тренировка, а не детский сад». Это бесило до дрожи.

И всё же... Чонин ловил себя на мысли, что, возможно, Хёнджин таким становится только здесь, на поле. Может, в обычной жизни он и вправду другой... спокойнее, адекватнее что ли, ближе к тому человеку, с которым Хан так уверенно держит дружбу. Ведь не просто же так Хан рядом с ним до сих пор? Значит, есть в Хёнджине что-то, чего остальные пока не видят.

Чонин бы очень хотел узнать ответ на все эти вопросы что частенько крутятся у него в голове. Он хотел бы подружиться с Хваном в реальной жизни, а не только в рамках команды. Но стоило представить, как он попробует предложить это старшему... смелости сразу не хватает. Поэтому это он пока отложить.

— Так что в сторону Чонина ни слова, — отчеканил капитан.

Младший поднял взгляд. Внутри будто что-то перевернулось: тепло разлилось по груди, и даже уголки губ дрогнули в слабой, почти недоверчивой улыбке. Это точно Хёнджин? Наш вечный король конфликтов и холода?

Хан медленно убрал руку с плеча Минхо, скрестив руки на груди. Его поза стала вызывающе недовольной, но он молчал.

И именно в этот момент диктор объявил их команду. Громкие голоса и аплодисменты прокатились по стадиону, и Хёнджин непроизвольно дёрнулся, будто его застали врасплох.

— Хёнджин, не хочу нагнетать, но... — Чонин посмотрел на него с полным осознанием момента. — Ты капитан. Ты должен выходить первым.

Хёнджин резко выдохнул, будто сбрасывая лишнее напряжение, и кивнул:

— А, да...

Он сделал шаг вперёд, медленно отпуская чужой силуэт. Чонин успел лишь глянуть на Хёнджина, как чужое плечо резко задело его, откидывая в сторону. Хан с каменным лицом, занял место позади Хёнджина, источая откровенное недовольство.

Капитан шагнул первым. Стадион тут же взорвался. Аплодисменты, крики слились в единый оглушительный гул, пробирающий до самых костей. Прожекторы резали тьму, вырывая каждую фигуру из тени. Казалось, ещё секунда — и это превратится в главный поворот какого-то фильма, где сейчас решается судьба главного героя.

Хан шёл следом, его дыхание было резким и тяжёлым. Хёнджин чувствовал напряжение позади каждой клеточкой, и всё же решился бросить фразу:

— Надеюсь, всю ярость ты выплеснешь в игру.

— Даже не надейся, — хрипло отозвался Хан. — Сегодня ты слишком много раз проштрафился, чтобы рассчитывать на моё прощение.

— А я его вроде и не просил, — ровно сказал Хёнджин, выстраиваясь в линию.

— Тогда точно не получишь, — коротко отрезал Хан, после чего добавил, почти с презрением: — Ты неисправим. И слишком хороший актёр.

— Я во всём хорош, — Хёнджин даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к соперникам, будто перед ним стояла война, а не футбольный матч.

Хан метнул на него быстрый взгляд, но тут же перевёл его на чужую команду, стиснув челюсть, слушая речь ведущего.

Их разговор не слышал только дурак. Но в команде дураков не было. Так что все всё слышали.

— Нам конец, — выдохнул Сынмин.

— Не будь таким однозначным. Может, это даже сыграет нам на руку, — спокойно заметил Минхо.

— Нам поможет разве что бог, — поднял глаза от земли Чонин.

— И здоровья менталка этих двоих, — добавил Чанбин, метнув взгляд на Хёнджина и Хана.

— Итак, дорогие зрители, да начнётся матч, — проговорил ведущий, оглашая начало игры.

Стадион взорвался ревом. Трибуны дрожали от криков, флаги мелькали в воздухе, свет прожекторов бил в глаза так, что казалось — ночь превратилась в день. Всё кричало о торжестве момента.

Свисток прозвучал резко и громко, будто выстрел. На миг трибуны стихли, а затем гул вернулся с утроенной силой. Толпа требовала шоу.

Мяч сорвался с центра поля, закрутившись в воздухе, и все взгляды устремились на него. Для зрителей это была игра, для игроков — война.

Хёнджин сорвался с места первым. Он не бежал — он летел, не щадя ног. Каждый шаг отдавался в груди яростью и жгучим азартом. Рядом, будто тень, скользил Хан. Он не уступал ни в скорости, ни в концентрации — и всё же между ними чувствовался тот самый разрыв, который вот-вот мог разорвать всю команду на части.

— Да они сжигают поле, — выдохнул Сынмин, залипнув на то, как два лидера мчатся к центру атаки.

Первый отбор — жёсткий, соперник летит на газон. Мяч у Хёнджина, толпа ревёт. Он несётся вперёд, но рядом мелькает знакомое плечо — Хан открывается, требуя паса. Их взгляды пересекаются.

Хван смотрит прямо в душу, говоря глазами: «Ты сегодня от меня не единого паса не получишь»

Не то чтобы Хёнджин обиделся — нет. Но что-то внутри его задело. Пока он сам не разобрался что, но желание надеятся и доверять другу не было. Поэтому, едва замедлив шаг, он резко отдал пас... Сынмину.

Это было не просто глупо, это было самоубийство. Самостоятельное и непринужденное.

Сынмин был защитник, причём центральный. Его главная задача буквально заключалась в том, чтобы сохранить ворота в неприкосновенности и вообще не подпускать туда нападающих. То есть он буквально стоит в другом конце поля. Да, по ситуации он может и даже обязан выходить выше, разгонять атаку и пасовать, но всё же это не его поле боя. Не его игра. Бросать мяч защитнику в тот момент, когда рядом открывается нападающий, — это абсурд.

Хёнджин мог хотя бы отдать передачу Чонину: тот, как-никак, нападающий, и опыта в атаке у него куда больше. Хотя иногда и Сынмин выдавал такие моменты, что заставлял задуматься о смене позиции... Но суть была проста: в футбол играют не эмоциями, а логикой. Вот только логика у Хвана в ту секунду куда-то испарилась.

Мяч резко полетел в сторону Сынмина. На несколько секунд поле словно застыло: защитник, не ожидавший такого подарка, буквально вытаращил глаза. Куда? Как? И почему? Три вопроса крутились в голове у Мина, но всё же он решил действовать. Как-никак нужно спасать команду.

— Ты издеваешься?.. — едва слышно прорычал Чанбин, даже не веря, что Хёнджин мог так поступить. Хотя нет он верил. Это же Хёнджин. Он как дождь в июле: вроде бы не мочит, но, чёрт возьми, очень раздражает.

Сынмин же не растерялся и быстро начал действовать. Теперь он понял зачем все эти приколы с реакцией на тренировках. Хоть когда-то поможет. Пусть это и было безумием, но он в мгновенно подстроился: резкий приём, разворот корпусом — и вот он уже тащит мяч вперёд, разрывая дистанцию. Удивление в момент сменилось азартом, и, к удивлению всех, он выдал идеальный пас Чонину. Пусть теперь нападающие с этим справляются. Он сделал всё что мог.

— Вот это реакция! — загремел комментатор. — Кажется, капитан рискнул — и риск сработал! Прелестная игра.

Но команда знала: это был не план, не тактика. Это был вызов. Пока кому не известно. То ли себе, то ли своей гордости, то ли бедному другу что и так с самого утра на взводе.

— Дурдом, — сквозь зубы процедил Минхо. — Если они и дальше так будут мериться эго, то нам конец. Проигрыш обеспечен.

Хан в тот миг будто оглох и ослеп. Передача Хёнджина в сторону Сынмина выбила почву из-под ног.

— "Серьёзно? Он ему отдал?" — в груди заклокотало раздражение. — "А я здесь зачем стою? Украшение поля?"

Но времени на злость не было — мяч уже оказался у Чонина. Тот, словно заведённый, прорезал поле, обыгрывая соперника за соперником, не сбавляя скорости. Толпа взорвалась восторженными криками.

— "Ну хоть сообразили нападающему отдать," — мелькнуло у Хана. — "Уже прогресс."

Зал ревел, трибуны гудели, но у Хана внутри был совсем другой шум — гул злости, обиды, упрямого азарта. Он вдруг понял: важнее всего сейчас доказать Хёнджину, что личное и игра несовместимы. Что гордость и упрямство могут стоить им всего. И если капитан думает иначе — значит, Хан сам покажет ему, насколько он ошибается.

Он рванул с места, на полной скорости мчась к Чонину. Младшего уже начинали зажимать: два защитника соперника сомкнули кольцо, третий готовился выбить мяч.

— Пас! — Хан почти прорычал, вырываясь вперёд.

Чонин метнулся взглядом в его сторону, но колебался: рискованно, слишком рискованно. И всё же... Хан летел к нему, будто сам был этим криком толпы, этим отчаянным порывом.

— "Или отдам — и мы пойдём в атаку, или потеряю — и нас разнесут," — промелькнуло в голове у Чонина.

Он резко оттолкнул мяч в сторону Хана. Мяч даже не успел коснуться ноги Джи как резкий удар прошелся рядом, и мяч снова оказался у Хёнджина. Толпа ахнула, не понимая, чей это был приём: гениальный или полный идиотизм.

Хан застыл на месте, его лицо исказила смесь шока и ярости.

— "Ты серьёзно? У своего?"

Хёнджин будто не замечал ничего вокруг. Его движения были резкими, отчаянными, словно он играл не против соперника, а против самого мира. Он рванул вперёд, увёл мяч, проигнорировав даже возмущённые крики своей команды.

— Ооо, похоже, у нас разногласия в составе! — голос ведущего резанул по стадиону. — Видимо, у этих ребят сегодня не одна, а сразу несколько тактик.

Толпа то свистела, то ревела, подливая масла в огонь.

Минхо, хватаясь за голову, прошипел сквозь зубы:

— Он сошёл с ума. Это уже не игра, это театр одного актёра.

— Не театр, — резко бросил Чанбин, не отрывая взгляда от Хёнджина. — Это война.

Хан же стоял, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки. Внутри всё горело. В его голове звучала только одна мысль:

— "Ещё раз так сделаешь — и я тебе этого не прощу."

Джисон не выдержал. Рванул за Хёнджином, не заботясь о том, что они всё ещё на поле, под прицелом десятков глаз.

— Ты серьёзно думаешь что сможешь меня сломать этими детскими приколами? — бросил он в сторону капитана, выдыхая каждое слово, словно вызов.

Хёнджин не повернул головы, взгляд был прикован только к воротам. Тело — напряжённая пружина, готовая в любую секунду сорваться.

— Не отвлекай, — коротко бросил он, прицеливаясь, готовясь пробить.

Но Хан не собирался отставать. Он буквально дышал ему в спину, выбивая слова так же резко, как выбивал бы мяч у соперника:

— Ты думаешь, я буду вечно молчать? Думаешь, я проглочу это?

Хёнджин резко оттолкнул плечом, пытаясь сбросить назойливую тень. Взгляд был прикован к воротам, к идеальной траектории, к тому самому моменту, ради которого он вышел на поле.

— Я сказал — не мешай, — процедил он, вкладывая всю злость в удар.

Мяч выстрелил с такой силой, что воздух свистнул. Толпа замерла на долю секунды, а затем — оглушительный гул: мяч пролетел в сантиметрах над перекладиной.

Хан усмехнулся зло, не сбавляя шага:

— Видишь? Даже поле против тебя.

Хёнджин впервые за игру дрогнул, сжал зубы, чувствуя, как адреналин смешивается с раздражением. Он хотел крикнуть, взорваться, но с трибун уже раздался голос ведущего:

— Опасный момент! Но, похоже, в этой команде горят не только глаза игроков, но и нервы!

— Если эти двое и дальше будут мериться амбициями прямо на поле, я сам им по красной карточки лично выпишу, — взорвался Минхо, в голосе звенело раздражение. — Пусть до конца матча греют скамейку, а не команду топят!

— Дыши, Хо, — осторожно вставил Чонин, пытаясь удержать его от того, чтобы тот не рванул прямо сейчас к капитану.

Минхо зло выдохнул, но кулаки не разжал.

— Полностью поддерживаю, — догнал их Сынмин, на бегу переводя дыхание. — Если так будет продолжаться, я лично свалюсь первым. Мне не хватит сил отрабатывать за двоих идиотов.

— Да ладно, — Чанбин метнулся ближе, вскинув руки, будто примеряя ситуацию к себе. — Они же... ну... типа друзья. Разберутся.

— Разберутся?! — одновременно рявкнули Минхо и Сынмин.

На секунду их взгляды пересеклись, и все трое поняли: если Хан и Хёнджин не остановятся, матч закончится раньше, чем успеет по-настоящему начаться.

— Ребят, не хочу отвлекать от ваших тёплых разборок, но игра-то идёт, — сквозь зубы выдохнул Чонин, кивая в сторону соперников, которые уже опасно приближались к их воротам.

— Чёрт! — в один голос сорвались Минхо и Сынмин, и оба с места рванули вперёд.

Трава под бутсами взметнулась в стороны, дыхание сбилось, но времени на передышку не было. Вся команда резко переключилась: шутки и споры остались позади. Сейчас главное всё вернуть на места.

Соперники, словно вихрь, промчались мимо Минхо, даже не позволив ему коснуться мяча. Он лишь почувствовал резкий поток воздуха у плеча и услышал стук бутс по газону.

— Да вы издеваетесь, — сорвалось с его губ, и Минхо со злостью рванул за ними, стиснув зубы.

Секунда — и его сердце гремело в такт ударам по земле. Но противники уже были на шаг впереди, словно играли в другом темпе, в другой реальности.

Впереди замаячил Хёнджин, который явно ещё не успел окончательно отпустить спор с Ханом. И теперь у него было два выхода: либо собраться и доказать, что он капитан не только по названию, либо окончательно утонуть в своей гордости.

Увы, гордость Хёнджина взяла верх, и это обернулось для команды несколькими пропущенными голами.

— Таймаут! — проревел судья, не выдержав напряжения на поле.

— Ну всё, тебе хана, Хван, — сквозь зубы прошипел Минхо, готовый буквально разорвать Хёнджина взглядом.

— Так, так, давайте без лишнего руководства, — пытался вставить слово Чонин, пытаясь вернуть команду к здравому смыслу. — Мы же команда.

— Мы команда? — перебил его Минхо, убирая руки младшего. — Я что-то не заметил.

— Ага, кто-то играет так, будто он в команде соперников, — холодно добавил Хан, глотая воду и глядя на Хёнджина с едва скрытым раздражением.

— Мечтаю уже там оказаться, — язвительно протянул Хёнджин. — Надеюсь, хоть там будет нормальный контингент, а то со мной в команде одни инвалиды.

— Эй, поаккуратнее с фразочками. Кто тебя в начале игры спас? — вмешался Сынмин, не скрывая недовольства.

— Мин прав. Ты слишком много на себя берёшь, — добавил Чонин, стараясь мягко вернуть Хёнджина к командной логике.

— Много? Ты это сейчас мне говоришь? —
Хёнджин вскинул брови. — На Хана посмотри, он же у нас обиженка номер один.

— Я? — Хан резко поднялся, бутылка в его руке жалобно хрустнула от хватки. — Ты совсем мозги потерял со своей Ророй? Думаешь, если сбежал из своего заточения, то теперь король? — он шагнул вплотную, почти касаясь лбом.

— Так, всё! — Минхо резко встал между ними, толкнув обоих назад. — Хотите друг другу бошки снести — делайте это после матча. Сейчас у нас игра, если кто забыл.

— Минхо прав, — вмешался Чанбин, вытирая лоб полотенцем. — Если так и дальше пойдёт, нас просто размажут.

— Нас и так уже размазывают, — вставил Сынмин, и впервые в его голосе прозвучала усталость.

Хан всё ещё стоял напротив Хёнджина, сжатые кулаки едва дрожали. Толпа на трибунах гудела, время таймаута стекало, а внутри команды назревал настоящий взрыв.

— Решай, капитан, — жёстко бросил Минхо, сверля Хёнджина взглядом. — Ты играешь с нами или против нас?

— Хорошо, я с вами, — бросил Хёнджин, резко разворачиваясь к полю.

Но в его голосе не было привычной уверенности. Это звучало скорее как уступка, чем как решение. Никто не поверил до конца — ни Хан, ни Минхо, ни даже Чонин, который обычно цеплялся за каждую надежду.

— С нами... но не за нас, — тихо пробормотал Хан, так, чтобы услышал только Хёнджин.

Капитан никак не отреагировал. Просто шагнул вперёд, бросив бутылку с водой на землю, и посмотрел на поле. Судья уже поднимал свисток, и толпа взревела в предвкушении второй половины.

Впервые за весь матч все замолчали. Только гул стадиона и холодный взгляд Хёнджина, устремлённый на мяч в центре.

Идя к своему месту на поле, Хёнджин словно загонял себя в рамки собственных мыслей.
Шаг за шагом, будто под барабанный бой трибун, он повторял:

— "Мы должны выиграть. Мы. Слышишь? Мы, не ты один. Просто будь спокоен. Проглоти все обиды. Держи себя в руках."

Слова эхом отдавались внутри, но сердце упрямо стучало иначе: «Я. Я должен. Я не могу проиграть».

Он остановился на линии, выдохнул, и словно надел маску. Холодный взгляд, сдержанность, руки чуть сжаты в кулаки. Никто не должен был заметить, какая буря клокочет внутри.

Ведь теперь всё решалось не в спорах и обидах. А в игре.

Половину первого тайма Хёнджин будто выпал из игры. Команда сознательно не давала ему мяч — словно проверяя, смогут ли обойтись без него. Он не возражал: шёл по полю лениво, с вызовом в каждом шаге, показывая, что его бездействие — выбор, а не слабость. Каждый следующий шаг будто выражал: «Не хотите играть со мной? Ну и не надо». Команда сначала даже радовалась — тише стало, спокойнее. Но очень быстро выяснилось: без его скорости и агрессии дыра на поле зияла слишком заметно. И тогда Хёнджин вернулся — не для себя, а для команды. Наверное. Ну и ещё ему и вправду надоело просто стоять на месте, не принимая никакого участия в игре.

Темп в миг выровнялся, атаки снова стали опасными, и постепенно на поле вернулось ощущение единства. Даже с Ханом они вернули общий ритм: ссора будто растворились в пылу матча, и, разыгрывая штрафной, они уже смеялись, приобнимая друг друга в коротких всплесках радости. Казалось, всё пошло по нарастающей.

Казалось.

Счёт был в их пользу, трибуны гудели от восторга, а мяч, словно приросший к их ногам, двигался легко и уверенно. Пара пасов — и вот-вот случится новый гол.

Но именно в этот момент, словно из тени, выскочил соперник. Одним точным движением он перехватил мяч прямо из-под ног Хёнджина и, не сбавляя скорости, рванул в противоположную сторону.

И если бы всё ограничилось только этим... Но нет. На пути он грубо снёс Чонина, что бежал рядом, вплетённый в комбинацию. Младший рухнул на газон, перекатившись через плечо, и тут же вцепился рукой в ногу.

Трибунный гул перерос в оглушительный свист и возмущённые крики, и только судейский свисток вернул хоть какое-то подобие порядка.

— Всё в порядке? — Хан и Хёнджин почти одновременно подлетели к Чонину, нагибаясь над ним.

— Я его убью... — выдавил младший сквозь зубы, держась за ногу.

— Похоже не всё, — пробормотал Хан, но в голосе его звучала тревога, не сарказм.

— Играть сможешь? — голос Хёнджина был резким, но в нём сквозила нервная дрожь. Сейчас капитан думал только об одном. Об игре и дальнейшем развитие событий.

— Вряд ли, — попытался подняться младший, но колено тут же предательски подкосилось.

— До конца пять минут. Нам нужно доиграть.. — Хёнджин наклонился ниже, сжимая его плечо. — Можешь просто стоять, просто отвлекать. Но только скажи что всё ок.

Чонин сжал зубы, но ответить не успел.

— Отошли все! — жёстко вмешался судья, размахивая руками, чтобы освободить пространство вокруг пострадавшего.

Врачи склонились над Чонином, быстро проверяя его ногу. Парень стиснул зубы, стараясь не выдать боль, но по напряжённым пальцам и побледневшему лицу было ясно — ситуация серьёзная.

— Ну играть ты так точно не сможешь, — сухо вынес вердикт один из медиков. — Снятие с поля.

— Что? Нет! — взорвался Чонин, вскинувшись на локтях. — Я могу доиграть! Осталось всего-то пару минут!

— Ты никуда не пойдешь. Хочешь потом себя по кусам собирать? — отрезал врач. — И так ничего визуально не понятно. Риск слишком велик.

— Мне всё равно! — Чонин рывком поднялся, будто забыв о боли, и встал на ноги. Но стоило ему перенести вес на больную сторону, лицо тут же перекосилось.

— Ну так что? Играем? — спокойно, но жёстко вмешался Хёнджин, требуя прямого ответа.

— Да, — выдохнул Чонин, чуть заметно прихрамывая.

— Нет, — тут же отрезал врач. — Ты меня совсем не слышишь? Один неверный шаг — и последствия будут необратимыми.

— Идём, Хёнджин, — сквозь зубы выдохнул Чонин, цепляясь за руку сокомандника так, словно только она удерживала его на ногах. Лицо побледнело, дыхание сбилось, но он упрямо выпрямил спину. Глубоко вдохнув, будто силой воли запер боль внутри, он сделал шаг вперёд. Шаг неровный, тяжёлый, но гордый.

Трибуны замерли, следя за каждым его движением. Казалось, ещё миг — и он рухнет, но Чонин шёл, не позволяя себе ни малейшего признака слабости. Гордость дороже боли.

Хан закатил глаза и рывком побежал за ними, словно не собирался оставлять всё это без присмотра. Та и куда они так далеко зайдут?

Врач так и остался стоять, тяжело вздыхая. Ничего не поделаешь. Упрямство не перебороть. Никак.

— Вы двое совсем ненормальные, — процедил Джисон сквозь зубы, глядя то на упрямого Чонина, то на Хёнджина, который поддерживал его с непонятным выражением на лице.

— Может, тебе помочь? — осторожно бросил Хёнджин, заметив, как шаг младшего всё чаще сбивается, а нога предательски подгибается.

— Нет, спасибо. Всё в порядке, — выдавил Чонин, будто сам себя убеждал, а не окружающих. Его губы побелели, но взгляд оставался твёрдым.

Игра возобновилась, и на секунду показалось, будто всё вернулось на круги своя. Чонин держался прямо, словно никакой боли и не было. Толпа ревела, мяч метался по полю, счёт замер на равных, и каждая передача, каждый рывок грозили стать решающими. Счёт шёл на секунду.

Соперники почувствовали слабину — не только в командной игре, где ссоры гремели громче самого свистка, но и в травме, которую они не могли не заметить. Именно это стало их шансом: они налетали волной, пытаясь прорваться к воротам, ведь теперь на поле у них было на одного здорового игрока больше. Минхо вовремя вступил в игру, вырвал мяч из-под ног противника и, не раздумывая, выбросил его вперёд. Хан подхватил, обошёл двоих защитников и, заметив Чонина на линии штрафной, резко сбавил темп. Он понимал: травма младшего может обернуться для них катастрофой. Или же вовсе свести на нет все их старания за последний год. Но выбора не было. Сейчас или никогда. Он сделал пас — короткий, чёткий, словно доверяя решающее слово именно Чонину.

Все замерли. Даже Хёнджин, который секунду назад нёсся вперед остановился.

Мяч покатился прямо к Чонину. Он сделал шаг — боль пронзила ногу, но он стиснул зубы. Он сам настоял на том, чтобы играть, значит, теперь обязан оправдать надежды. Второй шаг дался тяжелее, земля уходила из-под ног, но впереди были ворота. Он не собирался сдаваться, поэтому, замахнувшись, он со всей оставшейся силой ударил по мячу. Мяч взвился по идеальной траектории, обогнул защитника и вонзился в сетку ворот.

Секунда тишины. А потом — взрыв. Трибуны разорвались в оглушительном реве. Команда сорвалась с мест, подбегая к нему.

— Гол! — голос комментатора дрожал от эмоций. — Решающий гол! За пять секунд до конца матча!

Чонин рухнул на колени — то ли от радости, то ли потому, что нога больше не держала. Хёнджин подхватил его за плечо, Хан оказался рядом, выкрикивая что-то прямо в ухо, сам не понимая что.

Они выиграли. Немного с глупостями, ссорами и прочей фигней, но всё же это была ихняя победа. Победа не смотря не на что.

— Ну всё-всё, хватит меня трясти, — с лёгкой ухмылкой проговорил Чонин, пытаясь отдышаться.

— Мы выиграли! — подлетел к нему Чанбин, сияя так, будто это он забил решающий гол.

— Ну как ты? — хлопнул по плечу Чонина Минхо, внимательно глядя в глаза.

— Бывало и лучше, — выдохнул младший, но улыбка его не исчезала.

Пока все шумели и обнимались, Хан сделал шаг в сторону, отстранившись от общей толпы. Его взгляд тут же нашёл Хёнджина — и в этот раз он не стал тянуть.

— Ну что, дождусь я своего обещанного разговора или нет? — произнёс он, остановившись прямо напротив капитана.

Хёнджин чуть усмехнулся, будто предвидел этот момент:

— Так и знал, что именно сейчас тебе приспичит. Даже после победы ты не умеешь радоваться нормально.

— А ты умеешь? — резко парировал Хан. — Ты ведь всё время убегаешь. И от разговоров тоже.

Хёнджин на секунду отвёл взгляд, глядя на ребят что продолжали праздновать. Его лицо оставалось каменным, но пальцы слегка сжались в кулак.

— Ладно, — тихо сказал он. — Поговорим. Только давай без показухи.

— Окей, — коротко кивнул Хан.

Пару минут и парни оказались в пустующей раздевалке где эхом отдавался каждый звук.

— Ну рассказывай всё. Что происходит? Я же вижу что замалчиваешь что-то. И не думай, что я забыл про ту куклу вечно в розовом.

— Рора не забивается, — исподлобья усмехнулся Хёнджин.

— Перед тем как ты начнёшь, я напомню: ты мне должен шоколадку и ещё обед. Так что можешь начинать, — ухмыльнулся Хан, разваливаясь на лавке и скрещивая руки на груди.

Хёнджин закатил глаза:

— Ты вообще слышишь себя? Мы вроде как о серьёзных вещах говорим, а ты считаешь шоколадки.

— А я умею совмещать, — Хан пожал плечами. — Давай, выкладывай. Ты не просто так весь матч на меня кидался. Это не только про игру.

— Нечего возле Минхо тереться, — резко бросил Хёнджин, отворачиваясь к шкафчику и делая вид, что занят переодеванием.

— Так вот в чём дело? — наконец понял Хан, чуть приподняв бровь. — А вообще... кто бы говорил.

— Молчи, — отрезал Хван, не выдержав.

— Ну-ну. — Хан не отставал. — А что там твоя Рора? Соскучилась? И вообще, как ты на матче оказался? Или я чего-то не знаю?

— Много чего, — холодно, но честно ответил Хёнджин.

— Ну так расскажи, — в голосе Хана уже слышался не интерес, а настоящее любопытство. — Ты же был на ужине?

— Был, — коротко признался тот, — но сбежал.

— Это я понял, — усмехнулся Хан. — Но как ты это провернул? Ещё и так, что даже я ничего не заподозрил. Кто вообще в этом всем участвовал?!

— Сам в шоке, — бросил Хёнджин, игнорируя последний вопрос. Он застегнул последнюю пуговицу на рубашке, накинул пиджак и глянул в зеркало, пытаясь вернуть прежнюю идеальность и ухоженность.

— И сейчас ты туда вернёшься, — в голосе Хана проскользнула грусть. Это был даже не вопрос. Утверждение.

— А у меня есть выбор? — спокойно, почти равнодушно отозвался Хван, поправляя воротник.

Хан выдохнул, но злость уже улетучилась. Он понял — дальше давить нет смысла. Друг ужасно не любил излишние допросы и прочие приколы поэтому Джисон даже не собирался продолжать. Не сейчас, не потом. Никогда.

— Ну, значит, наш разговор переносится, — сказал он тихо, но без укора.

Хёнджин на секунду замер, а потом резко обнял друга, неожиданно крепко, будто в этом объятии спряталось всё, что он не мог сказать словами.

— Я тебе по жизни должен, — бросил он коротко, и уже в следующую секунду исчез за дверью, оставив Хана в пустой раздевалке с горьким привкусом недосказанности.

— Почему я с тобой дружу... — Джисон встал со скамейки и тоже вышел за дверь. Силуэт друга уже исчез, но это было не важно. Он заметил свою команду что праздновала победу и направлялся к ним. Медленно, но весело.

***

Внезапно раздался стук по деревина. Рора дернулась — она совсем не ожидала гостей. Хёнджин? Вряд ли. Она хорошо знала его привычки, и стучать он бы точно не стал. Это для него слишком правильно.

Она встала из-за стола, отложила телефон и подошла к двери. Приоткрыв её, она увидела отца Хёнджина — его появление явно предвещало что-то важное.

— "Ну вот," — подумала Рора про себя, — "теперь моё спокойствие точно не сохранишь. Как и желание."

— Что-то случилось, господин? — спросила она ровным, контролируемым голосом, не моргнув.

— Ты не видела Хёнджина? — его тон был спокойным, но в глазах проскользнуло лёгкое напряжение.

— Да вот... буквально только что ушёл вниз. Может, вы как раз с ним разминулись, — осторожно ответила Рора, стараясь скрыть своё лёгкое волнение.

Отец Хёнджина нахмурился, будто не совсем поверил её словам. Он сделал шаг в комнату, но не заходил полностью, словно стараясь не нарушить границы.

— Ты уверена? — голос его был тихим, но властным. — Это важно.

Рора кивнула, стараясь сохранить невозмутимость:

— Да, уверена. Он точно ушёл вниз, — повторила она, немного смягчив тон.

Отец Хёнджина сделал паузу, оглядывая комнату глазами, будто ищет что-то большее, чем просто подтверждение.

И словно по заказу, позади появился Хёнджин. Волосы немного взъерошены, рубашка слегка смята, но всё же он был довольно аккуратен и собран. Его глаза быстро пробежали по комнате, останавливаясь на отце, а затем на Роре. В воздухе повисла лёгкая, почти ощутимая напряжённость.

— А вот и Хёнджин, — первой заговорила Рора, словно стараясь придать ситуации простоты, которой здесь не было.

Отец медленно обернулся, прищурившись. Взгляд его был не столько гневным, сколько пронизывающим — как будто он пытался вычитать правду между складками смятой рубашки и в чуть сбившемся дыхании сына.

— Ты где был? — прозвучало ровно, но за этим ровным тоном прятался приговор.

Хёнджин усмехнулся уголком губ, делая шаг внутрь и вставая чуть ближе к Роре, чем позволяли рамки приличия.

— С ней, — ответил он спокойно смотря прямо в глаза.

Отец будто оступился на собственных словах — его лицо на миг потемнело, но он быстро собрался, выровнял плечи и сделал шаг к выходу.

— Не буду вам мешать, — произнёс он глухо, почти сухо, и, не удостоив Рору взглядом, потянулся к дверной ручке.

В комнате повисла тишина, настолько плотная, что слышно было, как у Роры сбилось дыхание. Хёнджин же не сводил взгляда с отца — спокойного, холодного, но с едва заметным вызовом продолжал смотреть.

Дверь окончательно захлопнулась и Хёнджин словно сбросил груз спокойно выдохнул.

— И как долго этот спектакль будет продолжаться? — её голос прозвучал жёстко, без намёка на мягкость.

— Ты по-моему не обижена, — лениво бросил он. — Так что молчи.

Рора сузила глаза, в её тоне зазвенела угроза:

— Не заставляй меня передумать.

Хёнджин усмехнулся краешком губ, опускаясь на тот самый стул, где минуту назад сидела она. Его движения были нарочито спокойными, почти дерзкими.

— Не верю, что у тебя хватит на это смелости, — сказал он тихо, но с таким спокойствием, что каждое слово прозвучало как вызов.

— Думаешь, я шучу? — её голос был ровным, но в нём проскальзывала сталь. — Я прекрасно знаю, чем это всё может обернуться.

Хёнджин откинулся на спинку стула, будто проверяя её терпение, и на губах мелькнула лёгкая усмешка.

— А я знаю, что ты слишком умна, чтобы играть в эти детские угрозы, — он произнёс спокойно, но глаза оставались цепкими, пристальными. — Если бы ты хотела «передумать», ты бы уже это сделала.

Рора шагнула ближе, её тень упала на него, и теперь они были всего в паре сантиметров друг от друга.

— Ты слишком уверен в себе, Хван, — холодно бросила она. — И это когда-нибудь тебя погубит.

— Может быть, — согласился он, поднимая на неё взгляд, в котором читался вызов и странное удовольствие от её остроты. — Но пока что это делает меня чертовски интересным, не находишь?

— Аж слишком часто, — почти шёпотом бросила Рора, но в её голосе сквозило раздражение.

Хёнджин лишь усмехнулся, словно её слова были для него не упрёком, а лёгкой забавой. Он откинулся на спинку стула, медленно повернув голову к окну.

Снаружи доносился гулкий шум — смех, обрывки разговоров, крики во дворе. Будто весь мир жил своей обычной жизнью, не подозревая, что в этой комнате воздух натянут до предела, как струна.

Хёнджин прищурился, наблюдая за мелькающими силуэтами.

— Слышишь? — произнёс он негромко. — Они там смеются, будто всё идеально. А у нас — будто другая реальность.

Рора скрестила руки на груди, следя за ним настороженно:

— Может, дело не в «у нас», а в том, что ты слишком любишь устраивать спектакли?

— Чем больше времени я провожу с тобой, тем сильнее убеждаюсь: тогда я поступил правильно, — холодно бросил он, поднимаясь со стула. Его шаги прозвучали в комнате гулко, будто ставя точку. — Пойду постою с ними. Там, по крайней мере, все врут прямо в лицо.

Дверь за ним закрылась слишком резко, и тишина вернулась обратно, только уже тяжелее, чем раньше.

Рора осталась стоять на том же месте, неподвижная, с прямой спиной и чуть приподнятым подбородком. Как всегда сама уверенность. Но сейчас было что-то не так. Где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. Она не привыкла к тому, что её оставляют с чувством... пустоты. Обычно она сама ранит, но сейчас всё по другому.

***

Семья Хёнджина давно уже вернулась домой в привычную им атмосферу: тишина, едва слышные шаги по коридорам и каждый в своём маленьком мире. Будничность.

Хёнджин закрылся в комнате. На экране телефона мерцал общий чат — ребята наперебой слали голосовые, смеялись и радовались победе. Он же сидел на кровати и слушал их голоса, невольно улыбаясь. Где-то глубоко внутри жгло желание быть там, среди них, разделить этот смех, эти крики, этот момент. Но вместо этого он был здесь, в четырёх стенах. Слишком много случилось за последние дни. Он и сам не заметил как выдохся. Не просто физически, а и морально, будто все силы в миг забрали. Но всё же радость оставалась. Настоящая, искренняя: они смогли. Победили. И, несмотря на все его ошибки, упрямства и ссоры, это было и его заслугой. Пусть никто сейчас и не видит, но Хёнджин счастлив. Всё же каким бы он не был холодным внутри и вправду горел маленький, но ясный огонёк.

Отец будто растворился в воздухе, в доме его не слышно.

Мать, как всегда, сидела в гостиной с чашкой чая. В её взгляде мелькнула раздражённая нотка, когда она заметила на стуле знакомую папку — муж вечно бросал вещи где попало. С тяжёлым вздохом она поставила чашку на стол и направилась к его кабинету. Всё здесь ей не место. Придется отнести эту злосчастную черную папку в кабинет.

В комнате было пусто. Ничего необычного, кроме привычного хаоса на столе. Она машинально бросила предмет на стол и начала складывать бумаги в аккуратную стопку чтобы хоть как-то навести порядок, поправив очередную папку, её взгляд сам упал на открытый конверт и несколько листков рядом.

Пальцы коснулись бумаги, и сердце невольно сжалось: печати лаборатории, характерные строки, которые трудно не узнать.

Она нахмурилась, читая.

— "Анализы... тест?"

— Наркотики?.. — выдохнула женщина, вслух озвучив первое, что пришло в голову. И она была права.

Её глаза быстро пробежали по строчкам дальше — и удивление сменилось острым уколом тревоги. В графе «ФИО» значилось имя её сына.

Она жадно вчиталась, переворачивая страницу, пока наконец не наткнулась на строчку, от которой выдохнула с облегчением:

Результат — отрицательный. Никаких запрещённых веществ в крови не обнаружено.

На мгновение напряжение отпустило, но оставило горький осадок. Вопросы не исчезали, наоборот — их ставало больше.

Мать ещё раз перечитала последние строки, будто надеялась найти там скрытый подтекст. Руки дрожали, бумага чуть не выскользнула из пальцев. Она медленно опустилась в кресло, сжимая отчёт так крепко, будто тот мог дать ответы сам по себе.

И в этот момент дверь тихо скрипнула.
В кабинет вошёл её муж. Спокойный, как всегда, с привычным холодным выражением лица. Но стоило ему заметить бумаги в руках жены — его взгляд потемнел.

— Ты... — её голос прозвучал чуть надломленно. — Ты проверял его? Проверял собственного сына?

Он закрыл за собой дверь и, не спеша, сделал пару шагов вперёд.

— Я обязан был это сделать, — прозвучало ровно, но в этом ровном голосе сквозила сталь. — Ты сама видишь, что с ним происходит. Его поведение, его срывы... Я должен быть уверен.

— Уверен? — её голос дрогнул, но взгляд стал твёрдым. — Ты вместо того, чтобы поговорить с ним, решаешься проверять его, как... как чужого.

— Иногда чужими становятся даже те, кто ближе всех, — холодно ответил он, глядя прямо ей в глаза.

На секунду в комнате воцарилась гробовая тишина. Бумаги в её руках предательски зашуршали.

— А он? — тихо, почти шёпотом спросила она. — Он знает?

— Конечно, знает, — сухо отозвался мужчина, даже не моргнув. — Или ты думаешь, я стану с ним церемониться? Где-то там должна быть и его подпись. Всё чисто. Всё законно.

— Ты... заставил его подписать это? — её голос дрогнул, но в нём уже звучал не только страх, а и гнев. — Заставил собственного сына расписаться под таким унижением?!

— Это не унижение, — холодно отрезал он, выпрямляясь, словно ставя точку. — Это контроль. А контроль — это порядок. Так было всегда в нашей семье. Так и будет. И уж тем более, у меня были основания подозревать его. Поэтому я сделал всё правильно.

— Правильно не значит человечно, — тихо, но твёрдо произнесла она, глядя прямо в глаза мужу.

Он вскинул бровь, но промолчал. Сейчас он явно не хотел спорить или что-то доказывать. У него были дела поважнее.

— Ты называешь это порядком, — продолжила она, не опуская голоса, хотя внутри всё дрожало. — А по сути — это страх. Ты боишься потерять контроль. Боишься, что сын однажды станет сильнее тебя. Поэтому и давишь на него.

— Я воспитываю, — отчеканил он, словно каждое слово было камнем. — А ты называешь это давлением.

— Потому что это и есть давление, — её голос сорвался на шёпот, но глаза горели. — Ты не воспитываешь — ты ломаешь.

— С твоим мнением спорить не буду. Это ни к чему, — холодно произнёс он, будто ставя точку.

— Не к чему? — её голос дрогнул, но тут же окреп, наполненный сталью. — Вот и отлично. Тогда переночуешь сегодня в гостевой комнате. Видеть тебя больше не могу.

Муж резко повернул голову, его глаза сверкнули удивлением и злостью одновременно. Но женщина стояла твёрдо, будто сама наконец поставила грань, которую он так привык переступать.

— Хочешь поссориться со мной? — он нахмурился, не понимая такой дерзкой реакции жены.

— Я хочу, чтобы ты наконец понял, — её голос звучал чётко и ясно, будто эту речь она готовила всю жизнь, — что твоя позиция только отталкивает его от тебя. Ты ведёшь себя так, будто глух ко всем, будто вокруг тебя — лишь подчинённые, а не семья. Сколько ещё можно жить так, словно тебе все обязаны?

— Иди спать, — устало бросил он, отворачиваясь. — Я вижу, ты злая.

— А с чего мне быть доброй? — она вскинула подбородок. В её глазах горели и обида, и решимость. — У меня нет причин оставаться мягкой, когда ты уничтожаешь всё, что связывает тебя с сыном. И со мной тоже.

Она тяжело выдохнула, словно сбросив с плеч груз, и, не желая больше тратить силы на бесполезные споры, резко развернулась, идя прочь.

— Ты же знаешь, что Хёнджин испортил мне жизнь, — неожиданно резко бросил мужчина ей вслед. Его голос прозвучал так, будто он сам испугался собственных слов. — Нам, — добавил он чуть тише, словно потеряв уверенность.

Женщина на миг замерла у дверей, обдумывая каждое услышанное слово. Она обернулась, глаза сверкнули болью и горечью:

— А может, это ты сам её испортил... — каждое слово было как удар. — А он просто оказался не в том месте и не в то время.

Она больше не стала ждать ответа — лишь хлопнула дверью так, что аж стены задрожали. Мужчина остался один в кабинете. Похоже и в жизни тоже.