1 глава

— Ну что, Хёнджин, готов после уроков забивать голы, — широко улыбается Хан идя вприпрыжку.

— Я ни то что готов забывать голы, — потирает кулаки Хван. — Я готов там всех разнести.

— Правильный настрой, — поддерживает друга. — Так и надо. Враг должен получить по заслугам.

— Конечно, Ханни, — глаза наполнились азартом.

Парни играют в одном футбольном клубе. И кто бы что ни говорил — мол, футбол это глупость — они с этим не согласны. Для них футбол — это не просто спорт. Это жизнь, в которой нужны не только быстрые ноги, но и смекалка, которой обладает далеко не каждый.

Хёнджин — капитан команды. Форвард. Человек, на котором держится весь состав. Его главная цель — забить мяч в ворота соперника. Чтобы заслужить эту позицию, ему пришлось пройти через многое. Он, как хорёк, мечется по всему полю, чтобы в нужный момент технично ударить по мячу и оформить гол. В футболе он почти идеален. А вот в жизни — совсем наоборот.

Его характер непростой. Жесткий, рациональный, отточенный до автоматизма. Всё должно быть по схеме, без ошибок. И этот холодный идеал, который он выстроил в себе, мешает ему в отношениях. Стоит встретить кого-то столь же упрямого — всё, готов в драку лезть , лишь бы доказать, что он главный. Он привык быть первым. Лучшим. Лидером. Его место — его территория. И за неё он пойдет на всё. Даже если придётся бороться с друзьями. Король должен быть один. Хёнджин это давно усвоил.

Джисон — совсем другой. Миролюбивый. Но не всегда. Иногда бывает даже хуже Хёнджина, который вспыхивает, как спичка. Джисон играет на позиции оттянутого нападающего — он между полузащитой и атакой. Голы забивать умеет, но всё же больше склонен к организации игры. Если Хёнджин — ядро атаки, то Джисон — её связующее звено. Он вроде бы спокойнее, но за его прядями подкрашенных волос скрывается что-то беспокойное.  Его лёгкая нестабильность, игривость и отсутствие инстинкта самосохранения выдают скрытую бурю внутри. Хвана это не парить, ведь он сам знает что это за чувство.

Хан часто вытаскивает Хёнджина из передряг — а иногда сам их и находит. Стабильно в этой паре только одно. Костяшки у них всегда в крови и всегда разбиты. Они вдвоём — словно огонь и пламя. С первого дня — конфликт и притяжение. Слишком разные, чтобы не ссориться. Слишком похожи, чтобы быть порознь. Идеальная несовместимость. Идеальная связка. С прибабахом оба — и, кажется, именно в этом их сила. Силу, которую не сможет пробить не один живой организм на этой планете.

— Хван, я тебе отвечаю: если хоть один ублюдок из этой позорной команды посмотрит на тебя криво — я им вмажу. Без шуток, — голос не просто обещал, он кричал без шуток.

Прошлая игра с этой самой «позорной» командой обернулась катастрофой. Дракой. Конфликт, который назревал давно, вспыхнул, как спичка в бензине. Глаза всегда горели у обоих, но никто не решался начать прямой конфликт, ведь в спорте важна дисциплина.

Хёнджин и Уджин — два лидера, два капитана — на одном поле. Слишком много амбиций на квадратный метр. Этого не выдержал даже воздух.

Судья тогда засчитал один из голов недействительным. Из-за травмы игрока соперника. По правилам — правильно. По-человечески — не для Хёнджина. Он ушёл с поля в бешенстве, вытирая грязь со щёк. Он не привык проигрывать. Проигрыш для слабоков, а он не такой. Он лучших. Самый лучший и самый главный на поле. Для него это был не просто проигрыш — это было унижение, которое он терпеть был не намерен.

А когда Уджин ещё что-то ляпнул про него в раздевалке, Хёнджин сорвался. Не думая просто вмазал. Больно, резко и до крови. Месиво было страшное, будто тут прошли танки. Парней пришлось оттаскивать по разным сторонам, чтоб те не переубивали  друг друга. Хёнджин дрался не из-за слов, которые не решились сказать ему в лицо, а из-за собственной злости на этого ублюдка, который не только не по-человечески выиграл, он ещё и имел наглость издеваться и смеяться над ними.

С тех пор Уджин всё ещё подхрамывает. Никак не оправится, бедный. Синяки на теле всё ещё свежие, как напоминание. Напоминание, что не не нужно лезть на того кто сильнее. Можете не физически, но морально точно. Хёнджин конечно тоже не остался без подарков — разбитая губа, треснутые рёбра. Всё как в самом каноничном боевике. Не смотря на все травмы он улыбается. Такая, чёрт побери, довольная ухмылка, будто вышел с поля чемпионом. Ему плевать на синяки. На боль. Он привык жить на острие. Это его реальность. Он ей доволен.

Только вот не всем всё равно. Его мать, как обычно, в панике. Слёзы, крики, упрёки. Он для неё всё ещё ребёнок, несмотря на возраст, на статус, на титулы. Она волнуется, переживает, ночами не спит. А он... просто не умеет иначе.

Хёнджин живёт как на поле — по прямой. А если на пути кто-то встанет — тот будет сбит с ног. Без сожалений.

— Я услышал тебя, Джисон. Не переживай. Я им и сам морды набью, — Хёнджин фыркнул, будто речь шла о чём-то обыденном, вроде разминки перед матчем.

— Ага, а потом две недели в больнице валяться, — буркнул Джисон, не скрывая раздражения. — Ты меня, между прочим, тогда одного оставил с этими идиотами, которые сами не знают, чего хотят.

— Будто ты лучше, — отозвался Хёнджин с усмешкой, не глядя.

— Конечно лучше, — мгновенно парировал Джисон и выдержал паузу, зная, что это подбешивает Хвана. — Я вообще самый лучший.

Хёнджин резко обернулся. Его взгляд пронзил в самое сердце и убил.

Джисон встретился с ним глазами... и тут же сдулся.

— После тебя, конечно, — пробормотал он, быстро отводя взгляд.

Хёнджин ничего не сказал. Только усмехнулся уголком губ — коротко, почти незаметно. И вдруг стало ясно: этот маленький бой между ними Джисон тоже проиграл. Но всё равно остался на своём.

— Сейчас заканчивается эта грёбаная физра, и мы сразу мчим на автобус к клубу, — сказал Хёнджин, не терпящим возражений тоном.

— Ты же знаешь, он приходит в 15:35. У нас больше получаса, — осторожно возразил Джисон.

Хёнджин метнул в него тот самый взгляд.

Джисон замер на долю секунды и, вздохнув, поднял руки в жесте капитуляции:

— Понял, брат. Как скажешь.

Уроки закончились. Парни, не теряя ни секунды, рванули по коридорам к выходу. Всё шло по плану... пока на повороте не появилась она — учительница истории. Стояла, как засада.

— Ученик Хан, — строго посмотрела она на Джисона. Затем перевела взгляд на второго. — Ученик Хван. — пауза. — Как долго вы ещё собираетесь прогуливать мои уроки?

Джисон открыл рот, пытаясь что-то пробормотать в своё оправдание, но мозги Хёнджина сработали быстрее.

— Обещаем, что вчера был последний раз! — выпалил он, хватая друга за рукав. — Побежали!

Они уже неслись к выходу, когда за спиной раздался крик учительницы:

— У нас сегодня история была!

— Значит, сегодня! — крикнул в ответ Хёнджин, скрываясь за поворотом вместе с Джисоном.

— Разгильдяи! — донеслось вслед, но было уже поздно. Их и след простыл.

— Старуха, — выдохнул Хёнджин, опираясь на колено и пытаясь отдышаться.

— Ей вообще-то всего 31, — прохрипел Джисон, хватая ртом воздух. — Не такая уж и старая.

— Плевать, — отозвался Хёнджин, делая попытку говорить нормально, но с каждым словом явно задыхался. — Нам по семнадцать. Значит — старая.

— Логично, — согласился Джи, хоть логика тут и отсутствовала.

Автобус остановился на нужной остановке, и парни шагнули вперёд. Перед ними возвышалась спортивная школа футбола. Лучшая в Сеуле. Да что там — лучшая во всей Корее.

Стать частью этой школы стоило им миллиона ссадин, стертых до крови коленей и сотен часов, проведённых под дождём и криками тренера. Но они смогли. Вместе. Одной командой.

Хан прошёл с натяжкой. Почти на грани. Хёнджин поклялся своим местом, что одна ошибка друга и они оба уходят. Глупо, но по-рыцарски. Быть здесь без Хана — не вариант. Джисон был единственным, кто хоть немного ему нравился. По-настоящему. Без фальши. Без при увеличений Хан ему был симпатичен. Он был тем кто готов был слушать, а не спорит. Хёнджин это очень ценил и сейчас ценит.

Хёнджин часто повторял одну фразу:
«Меня бесят все. Но это не значит, что я ненавижу весь мир.»

Это давало понять другу, что его всё таки ценят. Хоть и так бездарно.

Эта фраза конечно не всегда была правдива, но это помогало ихней дружбе, а это главное.

В жизни Хёнджина и вправду были важные люди. Очень немногие, но настоящие. Его команда. Джисон. Родители. Возможно.

Список короткий, но зато честный. Как сам Хван.

— Хёнджин, и зачем мы вообще приперлись так рано? — еле выговорил Джисон, вытирая пот со лба. Весна в Сеуле была в этом году особенно жаркой — воздух стоял густой, как пар в раздевалке после игры. — Тут даже тренера нет ещё, — продолжил он, озираясь по почти пустому зданию спортшколы. — Мы тут, походу, вообще одни.

Он оглянулся — и заметил одинокую фигуру в коридоре.

— Ну, почти. Бедная женщина, — добавил, кивнув в сторону уборщицы, та монотонно мыла пол.

— Я хочу размяться, — прохрустел пальцами Хёнджин и пошёл вперёд, не оборачиваясь. — Пошли на поле, — бросил он через плечо и уже в следующую секунду вышел из здания, ослеплённый ярким солнцем и намерением довести себя до предела ещё до того, как это начнёт делать тренер.

— Хёнджин, я не пойму: ты либо сумасшедший, либо глупый, — пробормотал Хан, натягивая форму и с трудом сдерживая зевок.

— Я просто не хочу проиграть сезон, — отрезал Хёнджин, хрустнув шеей. — Ты же знаешь: один проигрыш — и наша мечта рассыплется, как стекло.

Мечта у него была одна. И грандиозная.
Чемпионат мира. ФИФА. Наевшие достижение для футболистов. Этот кубок давал такой фундамент для карьеры, что не одно другое соревнование с ним не сравнится. Это то о чём мечтал Хван. Он знал, что добьется этого. Знал что руки не опустит. Знал что у него один путь и это футбол.

Вся его жизнь — это длинный, упёртый, болезненный марш к этой цели. Никакого "плана Б". Никакой альтернативы. Только это. Всё остальное для него неинтересное и глупое. Когда живёшь спортом другие науки кажутся бредовыми.

Хан не понимал, зачем тому это всё. Этот фанатизм. Эти бессонные ночи, адские тренировки, отказ от всего ради одного: попасть в национальную сборную. Это глупо по его мнению. Он давно бы ушёл из спорта, если бы не Хван, которому футбол дороже жизни и не важно чьей. Хан давно не разделял такого озарта как раньше, но всё же любил это дело. Прошлым летом у него были мысли не идти в новый сезон, но после вечных грандиозных планов Хёнджина, он понял что бросать друга он не хочет. Хан знал что если уйдёт то он потеряет Хёнджина на всегда, ведь тот предательства не простит. Та и в целом вся эта суета дела его жизнь интереснее и разнообразнее. Это весело, хоть и трудно. Попав в сборною Хёнджин поедет на Кубок, а там уже и будет видно чем это всё закончится. Конечно он мечтал стать тем, чьё имя будут выкрикивать с трибун, но всё же он не идеалист и в сказки не верит. Нужно придерживаться плана, чтобы не облажаться. 

Хёнджин был готов вырвать этот путь зубами, если нужно было б. Плевать было и на родителей, которые были не рады такому плану сына. Они хотела чтобы Хёнджин стал юристом с именем, статусом и чтобы его все уважали. Этот план сразу был отброшен Хёнджином в первую же мусорку. Этот путь он никогда не выберет. Не заставите.

Последние два года Хёнджин их только и пытается переубедить. Они не в какую не хотят его отпускать, но Хван на промах. Пусть не разрешают пока он несовершеннолетний. Будет ему восемнадцать тогда и поговорим.

Сейчас у него есть лишь время, которое надо потрать с умом, чтобы в будущем не тратить новое время на старые недоработки.

— Я себя в эти муки не подписывал, — буркнул Хан, бросая на него косой взгляд. — На твою ФИФА я не поеду. Я жить хочу.

— А кто тебя спрашивать будет? — усмехнулся Хёнджин, оборачиваясь через плечо. — У тебя, между прочим, выбора нет.

— Шикарно, — фыркнул Джисон, плетясь следом. — Я ещё и в рабстве, оказывается. Ну ты, конечно, гений, Хёнджин.

— Будешь много болтать — заставлю десять кругов по полю намотать, — с ухмылкой бросил Хёнджин, выходя из раздевалки. — А поле у нас, как ты помнишь, не маленькое.

Джисон закатил глаза, но, конечно же, пошёл за ним. Потому что, как бы он ни ворчал — идти он всё равно будет рядом. Как сказал Хёнджин — выбора у него нет.

Парни вышли из раздевалки и направились к полю. Оно было пустое — ни игроков, ни тренера, ни даже инвентаря. Только жаркое солнце, зелёный газон и тишина, от которой веяло ленивым покоем.

— Хёнджин, — протянул Джисон, щурясь на свет. — Ну ты сам посмотри. Вселенная буквально орёт нам: "Парни, отдохните, повтыкайте в телефоны, попейте холодного чая."

— Ага, щас... — отозвался Хёнджин, даже не сбавляя шага. — В моём присутствии никаких телефонов. Только тренировки. Только хардкор.

Он бросил взгляд на поле и добавил с характерной ухмылкой:

— Хочешь потупить — иди домой. А если уж пришёл сюда — то бегай.

— Ты на приколе?.. — выдохнул Хан, с тоской глядя на поле. — Бегать? Серьёзно?..
В его глазах было только разочарование и капля отчаяния. Та самая, знакомая всем, кто дружит с упёртыми людьми.

— Да, — спокойно ответил Хёнджин, начиная разминку. — Я хоть раз шутил на эту тему?

— Чувствую, я выдохнусь ещё до начала тренировки, — пробормотал Джисон, но всё же начал разминать плечи.
Он уже знал: спорить бесполезно. Особенно с Хёнджином. Особенно, когда тот в "боевом режиме".

— Хёнджин, это уже пятый круг... — выдохнул Хан, перебирая ногами как зомби. — Может, хватит?

— Джиджи, просто расслабься и делай, — отозвался Хёнджин, как будто всё это время стоял в теньке с лимонадом, а не бегал по жаре.

— Хёнджин, всё, я не могу, — сдался Джисон и буквально упал на газон, распластавшись в траве.

— Вставай давай. Нам ещё на скакалке прыгать.

— Чего?! — Джисон мгновенно подскочил. — Скакалка? Ты издеваешься? Я на ней даже прыгать не умею!

— Значит, есть повод научиться, — спокойно бросил Хёнджин и уже пошёл к спортивной лавке.

Хан открыл рот, чтобы что-то съязвить в ответ, но тут над полем раздался знакомый голос:

— Ого, вы тут уже вовсю разминаетесь, — Чанбин поставил бутылки с водой на скамейку и с улыбкой посмотрел на парней.

— Боже, — простонал Джисон, театрально запрокинув голову. — Господь меня услышал и послал мне спасение.

— Не радуйся так сильно, — разогнал все надежды Хёнджин. — Тебе ещё круг бегать.

— За что?! — простонал Джисон.

— Много разговоров, — хмыкнул Хёнджин. — Давай-давай, я смотрю.

— Та пошёл ты, — выдохнул Хан, бросил всё к чёрту и направился к выходу с поля.

— Ты что, обиделся? — закрыл бутылку с водой Хёнджин, глядя ему вслед. — Джи, вернись...

Но Джисон даже не обернулся. Он шёл прямо к раздевалке — злой, усталый, и с единственным желанием: на пять минут упасть на скамейку и отключиться от этого "армейского лагеря".

И тут — бац. Он врезался в кого-то.

— Эй, белка, куда так спешишь? — усмехнулся Минхо, отряхнув форму. — Переутомился, герой?

— Ещё один... — пробурчал Джисон и обошёл его, не останавливаясь ни на шаг.

Минхо лишь удивился и направился к парням.
Хёнджин всё ещё стоял у скамейки, с бутылкой воды в руке и смотрел на уходящего друга.

— Ребят, чего это он такой злой? — спросил Минхо, кидая куртку на лавку.

— Настроения нет, — хмыкнул Чанбин, усмехаясь.

— Странно, — пробормотал Минхо и посмотрел в сторону раздевалки, куда ушёл Джисон.

Минхо был одним из лучших полузащитников команды. Именно поэтому его поставили в атакующий центр — он создавал моменты, которые помогали нападающим и благодаря им они выигрывали, открывал пространство для других и сам нередко забивал голы. Его игра была точной, холодной и невероятно эффективной. Прям второй Хёнджин. Только Минхо всегда серьёзен, спокоен и собран, что не сказать по Хвана. Тот будто ураган всех на взводе. Минхо же всегда всё делает без паники и с большой уверенностью. Услышать от него панику — это как встретить дементора в торговом центре. Просто невозможно. Это что-то нереальное.

С Джисоном у них была особая связь. Их взаимодействие на поле сводило с ума и игроков, и тренеров. Они идеально справлялись со всеми совместными задачами и их результатами всегда были на высоте. Будто они читали мысли друг друга, предугадывали шаги и закрывали бреши ещё до того, как они появлялись. Идеальная коммуникации выглядит именно так. Никто не мог переиграть их когда они вместе. Они были секретным оружием всей команды.

Хёнджин иногда подшучивал над Минхо, мол, те как истинная парочка. Всегда вместе и всегда рядом. Кто-то очень не любит делиться дружбой.

Минхо всегда игнорировал Хвана. Он знал, что Хёнджину просто завидно вот и всё. Этого было достаточно, чтобы просто не воспринимать слова брюнета всерьёз.

Хан залетел в раздевалку, как буря. Злость кипела внутри, расплескиваясь и на Хёнджина, и на Минхо, который тоже не упустил возможности постебаться. Всё раздражало. Всё выбешивало.

Внутри, как назло, уже был Чонин.

Крайний нападающий, солнечный мальчик команды. Улыбчивый, милый, правильный. Любимец всех, особенно — Хёнджина. Тот только и делал, что нахваливал его, ставил в пример, как будто Чонин с небес спустился в бутсах.

Чонин был самым младшим в их команде и возможно всех это подкупало. Его невинность была настолько завораживающей, что иногда даже тренера смиловались над ним. Мол он такой милый и маленький. Хоть Чонину было и 16 все считали его маленьким мальчиком. Джисон так и не разобраться как относится к Яну, но одно он знал точно, что тот хитрый ка лиса. Всегда невинный, но внутри натура дьявола. Хёнджин это никогда не замечал, ведь слишком одурманен чарами младшего.

Джисон не мог его ненавидеть, ведь он же в из команде и он часть семьи. Но зависть и ревность присутствовали. Особенно когда Хёнджин смотрел на Чонина так, как никогда не смотрел на Джисона. Это заставляло того каждый раз ненавидеть младшего.

— Ханни, ты чего такой злой? — спросил Чонин, переодеваясь и даже не глядя в сторону налетевшего шторма.

— Твой защитник мне всё настроение испортил... — буркнул Джисон, хлопнув шкафчиком так, что тот зазвенел.

Он знал, что Чонин не виноват. Но сейчас хотел укусить хоть кого-то.

— Ты раздевалку только не разнеси, — с усмешкой бросил Чонин, оборачиваясь. — И вообще, с каких это пор у меня появился защитник?

— Хёнджин же всегда к тебе так относится...— фыркнул Джисон, переобуваясь с резкими движениями. — Будто ты у него драгоценность. Вечно оберегает, нахваливает...

В голосе проскользнула не просто злость. Там был укол. Тонкая игла ревности, которую сам Джисон не до конца контролировал.

Чонин поднял брови, чуть удивлённый.

— Ты что, ревнуешь? — произнёс он чуть мягче, чем обычно. Без насмешки. Почти серьёзно.

Джисон посмотрел на него и на секунду завис. Он мог бы сказать "иди ты", мог бы отшутиться, мог бы отвернуться... но внутри всё сжалось. Потому что да — он ревновал.

И больше всего — злился на себя за это. То что он такой дурак, который так ценит Хвана, что любой чужой взгляд на него заставляет вспылить.

— Знаешь что... — начал Джисон, уже на полуслове, с комом в горле и раздражением в голосе.

Но в этот момент в раздевалку, как ураган, влетел Сынмин.

— Ребят, это просто пипец! — задыхаясь, начал он с порога. — Тренерша сегодня злая как собака! Я опоздал на пять минут — так она на меня как заорёт!

Он бросил сумку на лавку, всё ещё кипя от несправедливости.

Джисон резко выдохнул и откинулся на спинку скамьи, будто вся его злость испарилась вместе с этим внезапным вторжением.

— Спасибо, Мин, шикарный тайминг, — пробормотал он.

— А что я? — вскинул руки Сынмин. — Это ты химичке скажи спасибо, она меня после уроков задержала — из-за той долбаной контрольной роботы, которую я пропустил на прошлом уроке. Я плохих оценок не хочу. Лучше уж опоздаю, чем два схвачу.

— Теперь нам точно конец, — простонал Чонин, словно приговор услышал.

— Не переживай, — фыркнул Джисон, вставая. — Твоему ничего не будет. У него сейчас настроение хоть на Эверест взбираться.

И с этими словами он резко развернулся и вышел из раздевалки, не дожидаясь реакции.

Чонин только проводил его взглядом. Сынмин, заметив это, тихо спросил:

— Он чего-то конкретно взбесился? Или просто в стиле "я против всех"?

Чонин пожал плечами, не желая ничего объяснять.

Джисон шагал быстро,почти на автомате, будто пытался убежать от собственной злости. Возвращаться к ним совсем не хотелось — слишком много эмоций, слишком много взглядов, и особенно — Хёнджин, который иногда слишком груб к людям и самое обидное что это он никогда не замечает ссылаясь на шутки. Его шутки хуже чёрного юмора, они порождают самое слабое и добивают всё живое. Это всё очень грустно, но вернутся всё же придется. Выбора не было: тренерша уже здесь, а значит, скоро начнётся ад. А Джи ещё от прошлого тренировочного "ада" не отошёл.

— О, пропажа вернулась, — прокомментировал Минхо, замечая фигуру на горизонте.

— Джи, иди сюда, — позвал Хёнджин, тише, чем обычно. Забота чтоли.

Джисон злился на него. Очень злился. Не хотел идти, но всё же игнорировать друга он не мог.

Он молча подошёл, сел рядом с Хёнджином, даже не взглянув на него.

— Ты что, на меня обиделся? — спросил Хёнджин уже не тем холодным тоном, что обычно. В голосе слышалось беспокойство.

— На обоих, — коротко бросил Джисон.

— А кто второй? — удивлённо спросил Чанбин.

— Этот, — кивнул Джисон на Минхо.

— А я-то тут при чём? — искренне не понимал Минхо.

— А зачем было Хёнджину поддакивать?

— Та я вообще молчал! — возмутился Хо. — И вообще, не ори на меня.

— Хочу и буду, — не сдавался Джисон.

— Так-так, успокоились, — попытался разрядить обстановку Хёнджин.

— Не лезь, — резко бросил Минхо, даже не посмотрев на него.

Все замолкли. Тишина давила.

— Ты кому рот решил закрывать?! — Хёнджин взорвался, мгновенно поднимаясь с земли.

— Хван, спокойно! — вмешался Чанбин, вставая между ними.

Но Хёнджин уже не слышал. Глаза прищурены, кулаки сжаты, тело подалось вперёд.

Джисон вздохнул — глубоко, устало.
Он знал, что сейчас будет. Он уже не злился. Он просто устал. Устал от всего.

— Хёнджин, я с тобой драться не буду, — спокойно говорил Минхо, даже чересчур. Он сидел, не двигаясь, только смотрел в глаза. Там не было страха — только холод и твёрдость.

— А я буду... — прошипел Хёнджин. Его голос уже не принадлежал разумному человеку — это был голос злости, обиды, гордости, которую задели.

Он шагнул вперёд. Минхо медленно встал, не отводя взгляда, и это ещё больше злило Хёнджина.

— Ребят... — вмешался Чанбин, вставая между ними, но их уже было не остановить.

— Зачем ты всегда такой, а? — бросил Минхо. — Думаешь, если ты капитан, тебе всё можно?

— Я не думаю. Я знаю, — Хёнджин шагнул ближе.

— ХВАТИТ! — резко выкрикнул Джисон. Его голос разрезал воздух, как нож. Все замерли.

— Вы что творите? — Джи дышал тяжело, как будто пробежал марафон. — Мы команда или цирк?! Ты, — он смотрел на Хёнджина, — ты сам сказал: один проигрыш — и конец. А сейчас ты не за команду бьёшься, а за своё эго. Может хватит уже думать только о себе. Ты иногда забываешь что эти люди твои друзья и ничего плохо они тебе не желают, — наконец-то выговорился Хан.

Хёнджин впервые был так запутан, что не сразу смог среагировать.

— То есть хочешь сказать что я эгоист!? — крик про низ уши.

— Да, эгоист и при чём ужаснейший, — с обидой сказал Хан.
 
Секунда молчания. Всё затихали. Никто не решался бросить что-то ещё.

В эту секунду раздался голос с поля:

— Если вы закончили выяснять отношения — у нас тренировка! И тем, кто хотел драться — вдвойне! — крикнула тренерша, стоя на старте у поля, руки на поясе.

— Вот теперь точно ад начинается, — прошептал Чанбин и поморщился.

— Да начнётся мясо, — хмыкнул Минхо, уходя первым.

Хёнджин всё ещё смотрел на Джисона. Тот не смотрел в ответ, просто прошёл мимо, бросив:

— Мы позже поговорим. Если ты остынешь, Хван.

— Где ещё двое? — пересчитала девятерых женщина, устало поднимая взгляд на толпу.

Все молчали. Даже Чанбин, обычно вечно готовый к шутке, промолчал.

— Они в раздевалке. Сейчас придут, — неохотно выдохнул Джисон.

— Будут с Хваном бегать больше, — сухо кивнула она, делая пометку в блокноте. — За свои прогулы. Правила одни для всех. Он не исключение.

Хёнджин закатил глаза и даже не стал спорить. Говорить с ней — всё равно что с бетонной стеной: врежешься, и виноват останешься. Он уже наговорился сегодня. И так уже всё раздражает.

— Ну что встали? Растяжка, двадцать секунд на каждую ногу. Минхо, веди разминку. — даже не взглянув в сторону капитана, тренерша отошла к скамейке.

— Боже, нас сегодня закопают, — прошептал один из команды.

— Ага, и в землю воткнут по пояс, чтоб мы ещё и мячи ловили, — буркнул Чанбин.

Минхо вздохнул, хлопнул в ладоши:

— Все в круг. Поехали, пока нас не выгнали из школы к чертям.

Все нехотя начали движение, будто в них налили бетон вместо крови. А где-то сзади уже слышались шаги — двое, явно торопясь, приближались к полю.

— Если он сейчас начнут оправдываться — я не выдержу, — буркнул Хёнджин, слыша приближающиеся голоса.

— Не забывай что тебе ещё за свою злость отрабатывать, — хмыкнул Джисон, не глядя на него.

Хёнджин ничего не сказал. Просто ухмыльнулся.

Чонин и Сынмин влетели на поле будто за ними гнался сам дьявол. Лица красные, дыхание сбито, но попытка выглядеть невинно — особенно у Чонина — была героическая. Он всё ещё надеялся на помилование, но оно ему и не светило.

— Простите за опоздание, — выдохнул он, стараясь включить максимум своей фирменной милоты. Даже волосы чуть растрепал специально — "естественная небрежность", как он это называл.

Сынмин молчал, потому что говорить было нечего — он просто стоял рядом и дышал, как пёс после марафона.

Тренерша подняла на них взгляд, и в этот момент даже птицы перестали чирикать.

— Милыми глазами ты своё отставание не отработаешь, Ян, — спокойно сказала она, не повышая голос, но от этого только страшнее. — По десять кругов. Каждый. Вместе с капитаном и Джисоном.

— А я за что? — возмутился Джисон, отпрыгивая почти на месте, будто слова тренерши били током.

— Дружка своего успокой, — спокойно, но с таким нажимом, что мороз пробежал по спине. — А то у него слишком много лишней энергии. Надо спустить пар.

— Я за него не отвечаю! — уже почти взвизгнул Джисон, косясь на Хёнджина, который стоял с видом человека, которому всё равно, кого сжечь первым.

— Я что-то непонятно сказала? — взгляд тренерши был холоднее кондиционера в январе. — Бегом. Все.

— Да бегу я, бегу... — пробурчал Джисон и первым рванул.

— Бегом, — обратилась она к остальным и щёлкнула секундомером. — Отчёт начался.

Парни рванули по полю. Чонин сзади шипел:

— Я пытался спасти нас своим обаянием, но вы все разрушили магию!

— Да уж, волшебник недоделанный, — бросил Сынмин.

— Ага, и теперь она ещё про меня вспомнила, — пробормотал Джисон. — Спасибо, Чонин.

Хёнджин ничего не сказал. Просто бежал впереди, будто не желал с ними вообще взаимодействовать. Он не хотел ни с кем говорить. Хотел побыстрее закончить и отдохнуть.

— Если я умру раньше чем вы, я вас с собой в могилу заберу, — стонал Чонин, едва передвигая ноги.

— Не переживай, — фыркнул Джисон, вытирая лоб краем футболки. — Раньше всех умрёт Хван. Потому что я его убью. И потом сам в тюрьму загремлю. Но оно того стоит.

— Очаровательно, — буркнул Сынмин. — У вас такие «здоровые» отношения, прям вдохновляют.

Хёнджин, который всё это время бежал впереди, обернулся через плечо и, не останавливаясь, бросил:

— Ты много болтаешь для будущего убийцы.

— А ты много командуешь для того, кто жить хочет, — резко ответил Джисон.

— О-о-о, какая прекрасная картина, — приподнял брови Минхо, который уже разогревался и спокойно сидел на скамейке.

— Минхо, не нарывайся, — выдохнул Чонин. — Сегодня день гнева. Не твой выход.

— Ага, — поддакнул Сынмин. — Все тут на грани. Даже Джи — а у него обычно нервов на всех хватает. Дружба с Хваном пошла на пользу.

— Всё, я в следующий раз просто в шкафу спрячусь, — пробормотал Джисон. — Или под скамейкой. Или притворюсь мертвым.

— Закончили. Через пять минут — техника. Кто не придёт — бежит ещё, — проговорила тренерша.

— Мы уже в аду! — простонал Чонин, рухнув на траву. — Техника — это следующий круг. Данте нервно курит в сторонке.

— Данте бы в сборную не попал, — пожал плечами Хо. — Слишком много нытья. Давай повеселее.

— Классно тебе в теньке сидеть, да? — пытался отдышаться Ян. — А мы тут круги наматываем.

— Ваши проблемы, — с невозмутимой улыбкой сказал Ли.

— Кто-нибудь, пожалуйста, сотрите мне память. Или уберите Хёнджина с поля. Хотя бы на день. Он меня своим присутствием уже напрягает, — смотрел на Хёнджина, который будто и не устал. Он спокойно разминался и даже не обращал внимания на парней.

Минхо с ухмылкой посмотрел на него:

— А ты всё равно с ним дружишь.

— Да потому что если я его брошу, он кого-нибудь убьёт. Или себя.

— Любовь, — театрально вздохнул Чонин. — Такая опасная, но такая настоящая...

— Помолчи, лисица противная, — бросил Джисон.

— Эй, если вы не забыли, то вообще-то я вас спас на прошлой тренировке от ещё сотни приседаний. Прошу уважения, — возмутился Чонин, обиженно вздёргивая нос.

— Вообще-то рот закрой, — передразнил его Джисон.

— Хёнджин, он меня обижает! — возмутился младший, быстро переключившись на роль «малыша обиженного».

— Я же говорил, защитника нашёл, — скривился Джисон. — Хёнджин, поздравляю, теперь ты не только капитан, но и нянька.

Хёнджин стоял, уставившись в траву, опершись локтями на колени. Пот стекал по вискам, но в голосе — всё та же ледяная выдержка:

— Не трогайте меня сейчас. Я пытаюсь пережить это всё.

— Ну хоть что-то мы сегодня делаем вместе, — вздохнул Минхо и плюхнулся на траву рядом.

— Братство истощённых, — кивнул Сынмин. — Мы не умираем, мы просто медленно испаряемся.

— Мы — команда, мы — сила, мы — трупы, — пробубнил Чонин, закрывая глаза. — Кто-нибудь, вызовите батюшку. И массажиста.

Джисон глянул на Хёнджина и, чуть смягчившись, буркнул:

— Если ты сегодня не переживешь этот день, то знай — я тебя всё равно за это ненавижу.

Хёнджин чуть дернул уголком губ, не поднимая взгляда:

— Взаимно, Джи. Взаимно.

— Это вы сейчас так дружбу выражаете? — удивлённо приподнял бровь Минхо. — Я начинаю верить, что вы реально друг друга любите.

— Это не любовь, — сказал Хан. — Это сетевая зависимость. Мы оба как Wi-Fi, без сигнала друг друга не видим.

— Ну всё, — вздохнул Чонин. — Мне конец. Это уже философия пошла.

— Это не философия, это истерика, — устало сказал Чанбин. — Тренировка только началась, а вы уже как после финала ЛЧ.

— Всё. Перерыв окончен. Пошла техника, — сказала женщина.

— НЕНАВИЖУ. — хором протянули все.

Джисон шёл рядом с Хваном. Да, сейчас он его бесил, но он его всё равно любит, хоть тот и упертый как баран. Дружба не может быть идеальной. Это уже давно понял Хан.

— Вы что, на прогулку пришли? — с ледяной строгостью произнесла тренерша, щурясь на группу мальчишек, еле передвигающих ноги. — Активные.

— Да куда ещё активнее... Мы и так уже полумёртвые, — хихикнул Чонин, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

Тренерша медленно обернулась к нему, как хищник, заметивший раненую добычу.

— Что ты сказал, Ян Чонин?

— Я... я ничего... — уже тише пробормотал он, пятясь назад. — Это же шутка была.

— Шутка? Ты у меня сейчас приседать будешь за лишнюю болтовню. Пятьдесят раз. С комментариями: "Я больше не шучу на тренировке". Начинай.

— ЧТО?!

— Пятьдесят. Считай вслух. Мы же все полумёртвые, значит дышать тебе уже не надо.

Парни вокруг моментально стали самыми тихими людьми на планете. Даже Джисон прикусил язык, а Минхо сделал вид, что его вообще не существует.

— Раз... Я больше не шучу на тренировке... — начал страдальчески Чонин, чуть не плача. — Два... Я больше не шучу на тренировке...

— С каждым разом ты становишься всё милее, — прошептал Хёнджин пытаясь подержать друга.

— Твоя поддержка не помогает, — ответил тот приседая.

— Да вы ж его закопаете, — сказал Чанбин. — У него ноги тоньше чем у чайки.

— Три... Я больше не шучу на тренировке...

— Ян! — повысила голос тренерша. — Глубже приседай, будто ключи от твоей мечты внизу валяются!

— Да я их туда и скину скоро... — пробурчал Чонин и продолжил: — Четыре... Я больше не шучу на тренировке...

— Офигеть, — выдохнул Сынмин. — Я больше шутить никогда не буду.

— Ага, — кивнул Минхо. — Только если жизнь надоест.

Хёнджин усмехнулся, но вслух не сказал ничего — лучше не испытывать судьбу.

В конце концов, в команде их много, а тренерша одна. Но этой одной хватает на всех.

— Пять... Я больше не шучу на тренировке...

Время шло, а Чонин всё также страдательно приседал, все силы его уже давно покинули и осталась только надежда, которая тоже уже была на исходе.

— Сорок восемь... Я больше не шучу на тренировке... — сипло выдохнул Чонин, будто каждое слово уносило частичку его души.

Он трясся как лист осины, лицо покраснело, рубашка прилипла к спине, а колени предательски подгибались.

Тренерша сложила руки на груди и обвела взглядом остальных. Улыбка у неё была словно она миллион выиграла.

— А вы чего уставились? — её голос прозвучал медленно, зловеще, с холодком. — Тоже захотели? Сейчас организую...

Парни моментально отвели глаза, некоторые даже сделали вид, будто внимательно изучают траву под ногами.

— Я вот смотрю, у Минхо сил ещё много, — усмехнулась она. — Стоит ровно, дышит спокойно. Двадцать отжиманий, живчик. 

— Что?.. — Минхо замер. — За что?

— За то, что не за что. Выполняй.

Минхо только фыркнул и опустился на землю, принимая упор лёжа.

— Один, два... — начал он, без особых усилий.

— С комментарием! — тут же напомнила тренерша.

Он закатил глаза, но подчинился:

— Один... Я рад быть частью этой команды... Два... Я рад быть частью этой команды...

— Лучше бы я был частью хора... — пробормотал Сынмин, глядя на страдающих товарищей.

— Что-что, Ким Сынмин? — тренерша резко повернулась к нему.

— Я говорю — пора бы хором разминаться! — заулыбался он. — Коллективно!

— Вот и отлично. Все! Пары! Через минуту начинается командная разминка. Будет весело. Особенно тем, кто уже на грани.

— Это была ловушка... — простонал Джисон, глядя на Хёнджина. — Скажи, что ты её подговорил...

— Я бы никогда, вообще она сейчас пугает даже меня, — усмехнулся Хёнджин.

— Пятьдесят... Я больше не шучу на тренировке... — выдохнул Чонин и просто завалился на спину, распластавшись на траве. — Можете начинать без меня. Я — тень...

— Тень твоя сейчас за тобой потянется, — сказала тренерша. — Все за мной. Кто первый упадёт — будет мой личный ассистент по уборке поля.

— Лучше сразу в армию, — прошептал Минхо.

— Ага, там хотя бы есть обед, — поддержал Джисон.

— Хван Хёнджин, я не поняла ты что самый умный чтоли? — заорала она на парня, что стоял у дерева с водой в руках. Он спокойно попивал её пока все занимались чем-то очень важным.

Хёнджин чуть не поперхнулся водой, когда услышав свой полный, официально-зловещий вариант имени. Сейчас даже он вздрагивал от её голоса.

Он застыл с бутылкой в руках. Остальные, как по команде, прекратили шевелиться. Даже ветер как будто замер.

— Эээ... — протянул он, оглядываясь, надеясь на спасение.

— Устроился, понимаешь ли, король футбола! Пока все выполняют упражнения — он водичку попивает, отдыхает! Может, ещё гамак тебе натянуть?!

— Тренер, я просто... пробежка, скакалка, приседания, Минхо с ума свёл, Джисон обиделся, Чонин со своим обонянием. Мне нужен перерыв.

— Ага, перерыв. Шесть кругов. Все.

— ВСЕ?! — воскликнул Сынмин. — Меня вообще-то Чонин задержал!

— А я?! — воскликнул Джисон. — Я уже раскаялся!

— А я вообще-то уже отжимался! — крикнул Минхо.

— Все сказали "спасибо Хёнджину", — строго подытожила тренер. — И бегом.

— Спасибо, Хёнджин... — раздалось хором, в унисон и со злобой.

— Люблю вас, команда... — пробормотал Хёнджин, закручивая крышку бутылки и медленно шагая вперед.

— Хёнджин, у тебя там вода была, — отозвался Чанбин, который был одним из самых стойких.

— Была, — с грустью сказал он и продолжал бежать.

— Вот зачем было там стоять и философствовать, — ели двигался Чанбин. — Сейчас бы стояли и мяч спокойно пинали, а не это всё, — чувство несправедливости распирало.

— Просто забей и делай, — готов был упасть на пол Хван.

— Джисон, ты где?! — крикнул Чонин с другого конца поля. — Твой страдает!

— Он не мой, — отозвался Джисон, но шёл уже в сторону Хёнджина, заметив, что тот хоть и шутит, но лицо у него бледное.

— Хван, ты чё такой белый? — подошёл он ближе. — Ты точно не умираешь?

— Пока нет, — выдохнул Хёнджин. — Но если ещё раз кто-то скажет "пять кругов" — я начну.

— Ой, не надо драм, ты и так на игле, — поддел его Минхо.

— Я сейчас реально умру, — Чонин с усилием дополз до них, — и всю ответственность спихну на капитана. Пусть сам потом объясняет моей маме, что я склеил ласты на футболе.

— Молчи, тебя тренер вообще на руках носит, — буркнул Джисон. — "Ой, Ян, не бегай быстро, вдруг запыхаешься", "Ой, Ян, надень кепку". А я что, мебель?

— Ага, диван... — прошептал Минхо.

— А ну не начинай, — фыркнул Джисон, но усмехнулся.

Хёнджин слушал их спор и немного расслабился. Пот заливал глаза, вода в желудке бурлила, ноги были как камень, но он чувствовал, что всё-таки это его команда. Сумасшедшая, капризная, но его.

— Ладно, — выдохнул он. — Простите меня, я был не прав, — извинился Хёнджин.

— Ребят, у него помутнение, — с опаской говорил Чонин.

— Он вечно с ним живёт. Не переживай, — успокоил его Минхо.

— Болтайте меньше, — отозвался Сынмин. — Я ещё три круга лишних не выдержу.

Они снова побежали по кругу, почти на автопилоте. Солнце палило, трава пылила, ноги гудели — но почему-то внутри было спокойно. Потому что вместе. Все вместе.

— Заканчиваем и начинаем основную тренировку, — рассуждала женщина.

— Основную? — глаза Чонина чуть с орбит не повылетали.

— Ещё раз приседать хочешь? — подняла недобрый взгляд она.

— Нет, — испугался Ян.

— Вот и славно, — кивнула тренер, поправляя бейсболку. — Тогда — разбиваемся по парам. Мяч берёте сами. Сегодня игра в касание. Два касания — и пас. Больше — штраф.

— Штраф?! — воскликнул Сынмин. — Какой ещё штраф?

— Отжимания. Пятнадцать, — с невозмутимым лицом произнесла она. — И да, это касается всех, в том числе и капитана.

— Да за что... — простонал Хёнджин.

— За дисциплину. Это, между прочим, спорт, а не вон то ваше "развалился и красиво выглядишь". — Она указала на Чонина, который уже полулёжа прислонился к воротам.

— А я что? Я отдыхаю эстетично, — проворчал тот и медленно встал.

— Эстетика закончилась. Тренировка началась.

Все парни распределились по парам. Минхо сразу схватил Хана не давая даже права выбора. Он был вроде и не против, хоть и хотел быть с Хваном. Они так и не поговорили спокойно и без лишних глаз.

— Идём, Хван, будешь со мной, — сказал Чонин заметив того одного у скамейки.

— С каких пор мы вместе? — удивился Хёнджин.

— С сегодняшних... — улыбнулся Чонин и потянул Хёнджина ближе к центру поля. — Надо же мне кто-то кто будет за меня работать.

— И ты решил, что это буду я? — с прищуром спросил Хёнджин, но всё же пошёл за ним. — Не много ли чести для тебя?

— Ну я устал и что-то делать желания особо нет, — фыркнул Чонин, устало крутя мяч на пальце. — А ты вечно как заведённый, вот и баланс.

— Баланс, говоришь? — Хёнджин насмешливо усмехнулся. — Я работаю, ты филонишь — отличная стратегия. Только это не баланс, это паразитизм.

— Эй, не обзывайся, — притворно обиделся Чонин. — Я тебя, между прочим, морально поддерживаю.

— Да мне твоя моральная поддержка так нужна как зонтик в зиму, — покачал головой Хёнджин, подхватывая мяч. — Ладно, вставай, принц усталый, а то нас ещё раз загонят на круг отрезвленные.

— Хёнджин, пять минут и я весь твой, — улегся на траву Ян.

— Ага, пять минут. Я тебе не верю. Вставай быстро, — прищурился Хёнджин, глядя на растянувшегося по траве Чонина, как на личный вызов.

— Да дай ты отдохнуть, я умираю! — простонал тот, драматично закинув руку на лоб. — Ты вообще видел, что с нами эта тренерша вытворяет? Я ещё физру толком не пережил. Я не создан для спорта. У меня нет столько энергии как у тебя. Я не могу так.

— А ты думал, путь к славе — это лежать в ромашках и смотреть на облака? — фыркнул Хван, склонившись над ним. — Давай, Чонин. Или мне тебе счётчик включить?

— Да включи хоть космический счётчик, — пробурчал Ян, — я тут лежу, восстанавливаю связь с душой. Она после пятого круга от меня ушла.

— Скажи ей, чтоб вернулась, и не одна — с совестью и выносливость прихватила, — усмехнулся Хёнджин, пнув слегка Яна по подошве. — Ещё раз тебе говорю: вставай. Пока я добрый.

— А когда ты был добрым, Хван? — приоткрыл один глаз Чонин.

— Когда приносил тебе воду. Один раз. В прошлом году. Запиши в календарь.

— Историческое событие, — хмыкнул Ян, всё ещё деда на траве.

— Вставай, говорю, — повторил более строго Хёнджин.

— Пока тренера нет на горизонте, — начал он. — Я ничего делать не буду, — уже не мог дождаться когда он отстанет от него.

Хёнджин посмотрел на него с тем самым выражением, от которого обычно всем становилось не по себе. Предупреждать он уже устал. Раз, два... достаточно. Его взгляд скользнул в сторону скамейки — там, как по волшебству, стояла чья-то бутылка с водой.

— Я услышал тебя, — спокойно сказал он, развернулся и направился к скамейке.

Чонин даже обрадовался:

— "Наконец-то отстал,"— подумал он.

Он и вдохнуть свободу не успел, как почувствовал ледяную струю воды прямо в лицо. От неожиданности он подпрыгнул и сел, хлопая глазами.

— Ты совсем с ума сошёл?! — возмущённо воскликнул Ян, весь мокрый и шмыгая носом. — Зачем в лицо лить, придурок?

Хёнджин стоял с невозмутимым видом, держа в руке теперь уже наполовину пустую бутылку.

— Чтобы ты понял, что со мной лучше не шутить. Ты либо слушаешь меня, либо становишься с другим, — холодно произнёс Хёнджин, держа в руке уже наполовину пустую бутылку.

Чонин смахнул воду с лица, весь мокрый, ошарашенный и злой. Его голос сорвался на смешок — усталый, без капли веселья.

— Теперь я понимаю Хана, — сказал он, глядя в глаза Хёнджину. — Не повезло же ему с другом...

Секунда тишины. Густая, тяжёлая. Воздух будто застыл.

Хёнджин замер. Его лицо стало пустым, будто кто-то нажал на стоп внутри него. В глазах что-то дрогнуло — не обида, не злость. Скорее, тень. Тень той самой боли, которую он прятал за вечным контролем, силой, требовательностью. Он не привык, чтобы его слова перекидывали обратно с такой же лёгкостью. Слова Чонина заделе за самое слабое. Он знал что плохо относится к людям, но по другому он не мог. Да жестоко, да без сочувствия, но отсутствия эмоций помогло ему достичь не одной цели. Он до сих пор считает, что победа важнее жертв. Ведь люди приходят и уходят, а статуэтки всё также будут стоять не двигаясь не на миллиметр.

— Ты не первый, кто это заметил, — тихо сказал он, и в его голосе было нечто холодное, почти отстранённое.

— Я сказал правду, — не отступал Чонин. — Иногда ты перегибаешь. Думаешь, что если орёшь громче всех, значит ты главный.

— А ты думаешь, что если улыбаешься всем, то тебя полюбят и простят, — ответил Хёнджин. — Не думай что я глупее тебя.

Повисло молчание.

— Что сказать ничего? — смотрел на пустой взгляд Яна. — Я тоже умею правдой разбрасываться. Только я стреляю точно и мишень не выживает, — закончил Хёнджин и отвернулся, направляясь к центру поля.

Чонин остался стоять. Вода капала с его волос, сердце стучало слишком громко.

— "Хан был прав," — мелькнуло у него в голове. — "С этим парнем всегда сложно."

Он тяжело выдохнул и пошёл за Хёнджином, пусть и с обидой. Всё равно рано или поздно пришлось бы догонять. Он же никогда не признает, что не прав.

— Ты можешь быстрее идти, — стоял в центре поля Хёнджин, сложив руки на груди. Лицо его перекосило недовольство.

— Подождёшь, — бросил Чонин, подходя медленно, нарочито вальяжно. Он знал, как это бесит Хёнджина — и в этот раз даже не собирался сдерживаться. Устал. От всего. А больше — от того, кто должен был быть другом.

Теперь на Хёнджина был зол не только  Джисон, ну и Чонин. Он сегодня особенно злой. Резкий, как нож. Не такой, как всегда. Что с ним случилось не знал никто. Хёнджин бы и никогда и не признался. Слишком много он скрывает от людей, ведь не умеет доверять привык быть сильным и теперь по другому не может.

— Давай шагай быстрее, — процедил Хёнджин. Король, что терпеть не мог ждать не мог уже дождаться начала работы:

Чонин приостановился, прищурился:

— Будешь выпендриваться, я в тебя мячом швырну. За твои колкие фразочки.

Тишина повисла между ними. Задержалась. Грозовая. Напряжённая.

Хёнджин приподнял одну бровь:

— Попробуй. Я тебя первым заставлю круги наматывать.

— Ага, расскажи ещё, — усмехнулся Чонин. — Ты сегодня на всех рычишь. Что, в зеркало с утра посмотрелся?

— Может, мне просто надоело тащить на себе команду, в которой каждый второй вместо работы — в обиды играет.

— А может, тебе просто надо перестать думать, что ты один тут важный. Мы команда, а значит мы все тут важны, а ты считаешь, что самый умный. Притупись, а то так себе только врагов наживешь. 

Хёнджин молча сжал кулаки.

Один шаг — и всё закончится дракой. Оба не отступят, ведь у каждого есть гордость.

— Я не поняла, а чего это вы в центр поля с такими лицами вышли? Если драться собрались — предупреждайте. Я воды принесу. Посмотреть хочется, — крикнула тренерша, хлопнув по папке с планом тренировки.

Хёнджин ничего не ответил. Он просто стоял, молча сверля Чонина взглядом. В его глазах пылал огонь — тот самый, от которого обычно команда получала мотивацию. Но не сегодня. Сегодня он был другим. Не мотивация — злость. Не драйв — агрессия. Он сам не знал что на него нашло, но сегодня всё особенно раздражало.

Чонин, в свою очередь, больше не смеялся. Его хмурый взгляд говорил: «Хочешь — давай. Я не отступлю».

Между ними — ровно шаг. Один шаг до взрыва. До столкновения. До событий, что нельзя будет исправить.

В момент в поле зрения попал силуэт. Быстрый, настороженный. Хан.

Он заметил. Почувствовал взгляд Хёнджина, который не с чем нельзя было спутать. Он слишком хорошо знал Хёнджина, чтобы не прочитать в нём беду. Он часто был слишком заглушен злостью, что не замечал вреда, который он несет.

— Хёнджин, — подошёл ближе, не торопясь, словно укрощал дикого зверя, — успокойся, пожалуйста...

Голос был тихий, ровный. Как будто пытался проложить мост между здравым смыслом и гневом. Он встал так, чтобы перекрыть Хёнджину обзор. Глаза в глаза. Близко. Почти касаясь лбом. Хан смотрел прямо в глаза, будто пытался сказать ему что-то не проговаривая ни слова.

— Посмотри на меня. Это не они, это ты сегодня такой, — прошептал он, мягко, но твёрдо. — Я не знаю, что случилось, но ты не должен вымещать всё на нас. На нём. Он же не виноват.

Хёнджин смотрел на него, и вдруг — как будто моргнул. Будто реальность резко вернулась. Он глубоко вдохнул, сжал челюсть, а потом отвёл взгляд в сторону. Шаг назад. Второй. И без слова пошёл к скамейке.

— Вот и славно, — выдохнула тренер. — А теперь, Хёнджин, двадцать отжиманий за спектакль. Чонин — десять. Хан — по доброй воле — тоже десять. За примирение.

— Как щедро, — пробурчал Хан и тихо начал выполнять.

Хёнджин сидел на скамейке глядя на парней что усердно отжимались. Голова была полна мыслей, но все они развеялись услышав противно знакомый голос. Рора. Дочка друга его отца. Она ему никогда не нравилась. Его девушки вообще не интересовали. Никакие. Он был закрыт для отношений. Сейчас это будет только мешать.

Рора появилась внезапно — как всегда. Высокая, статная, в коротком джинсовом платье с множеством ремней и аксессуаров не только на платье, но и на руках, шеи и пальцах, на высоченных каблуках, будто не на стадион пришла, а на подиум. Малиновые пряди выделялись в её длинных, каштановых волосах, красиво завитых и уложенных так, будто её утро началось не с кофе, а с трёхчасовой укладки. На лице — едва заметный, но выверенный макияж. В руках — розовая дизайнерская сумка, в тон её ногтям. Она шагала уверенно, не обращая внимания на косые взгляды футболистов или тренера, будто стадион был её сценой.

— Хёнджин, — голос был звонкий, слишком нарочито милый, как в рекламе чего-то дешёвого. Он не поднимал головы, надеясь, что, может, это галлюцинация от жары. Но каблуки по асфальту не галлюцинируют. Он знал этот звук. Он ненавидел этот звук.

— Рора, — выдохнул он, не поднимаясь. — Что ты тут делаешь?

— Что за приём? Мы с тобой не виделись пару месяцев, а ты даже не обнял меня. Ты совсем испортился, — сделала вид, будто обиделась, и кокетливо хлопнула ресничками, присаживаясь рядом. — Приехала с папой, он где-то здесь по делал. А я решила посмотреть на тебя. Ты ж у нас будущий футболист страны, — будто пыталась его задеть девушка.

— Тренировка идёт, — сухо ответил он, не обращая внимания на подколы.

— Ну и что? Я думаю, они будут не против моего присутствия. Всё-таки мы почти...

— Нет. Мы не «почти» ничего. Мы вообще — никто. И я просил не пересекаться со мной вне родительских встреч, — впервые посмотрел на неё, резко и сдержанно.

Рора на секунду замолчала. Но потом усмехнулась, чуть прищурившись:

— У тебя всё ещё этот тон. Вечно холодный, вечно отстранённый. Это потому что ты всё ещё не можешь никого подпустить?

Хёнджин сжал кулак.

— Это потому, что я умею расставлять приоритеты. Сейчас мой приоритет — не ты. Так что, если ты приехала посмотреть, то прошу не отвлекай меня. Сиди и молча смотри. А если ты снова решила играть в «давай родителей слушать» — тебе точно не ко мне.

Она чуть отстранилась, уязвлённая, но виду не подала. Напротив — улыбнулась ещё шире.

— Ты стал хуже. Но, знаешь... Мне это даже нравится. Стало интереснее. Правда когда ты был помладше мне нравилось больше. Ты добрее чтоли был, — задумчиво крутила пряди малиновых волос.

— Рора, я два раза не повторяю, поэтому услышь меня, пожалуйста, с первого , — пытался всё же контролировать себя Хван. — Уходи пока тебя не выгнали.

— Девушка на каблуках, — вмешалась тренер, быстро приближаясь. — Вы уверены, что не перепутали локацию? Это поле для тренировок, не подиум.

— Всё в порядке, — кокетливо отозвалась Рора. — Я просто пришла к своему парню. Ненадолго. Посижу тихонько, посмотрю, как играет мой любимый...

Хёнджин резко развернулся к ней. Его лицо застыло в выражении шока и непонимания. Что творит это девушка он не понимал, но спорить не мог. Нельзя. Один плохой взгляд в её сторону и его не то что не пустят в другую страну, его дома на замок закроют. Пусть лучше она несет чушь, чем жалуется своему папаше.

— Что такое? — невинно хлопая ресницами, изумилась она. — Я что-то не так сказала?

— У нас здесь на свидания времени нет, — жёстко добавила тренер. — И если вы не участник команды, покиньте поле.

— Я просто наблюдаю. Что в этом такого? — с деланной невинностью возразила Рора, прижимая к себе маленькую сумочку. — Хочу убедиться, что мой любимый действительно так хорош, как говорит.

— Смотрите сколько влезет, — сквозь зубы процедила тренер, — но не отсюда. Это не сцена, а спортивное поле. Здесь тренируются. А вы — мешаешь.

— Я никому не мешаю, — с ледяной вежливостью произнесла Рора, будто у неё за плечами было официальное разрешение от самого министра спорта. — Просто стою рядом со своим... — она сделала акцент, — любимым человеком.

Хёнджин вздохнул и встал с лавки.

— Пусть сидит, — бросил он в сторону тренера. — Её не переспорить.

Рора довольно улыбнулась, усаживаясь с видом победительницы.

— Сидите тихо, — не отставала тренер. — Один звук — и вылетите отсюда быстрее, чем успеете моргнуть.

Рора коротко кивнула, как будто ей только этого и было нужно. Она добилась главного — осталась. А значит, следующая сцена спектакля только начиналась. Она превратит его жизнь в ад. Она не оставит никого и ничего что связано с Хёнджином.

— У Хёнджина есть девушка? — изумлённо поднял брови Минхо, глядя на трибуну, где Рора сидела с самодовольной улыбкой. — Он и баба? Это несовместимые вещи.

— Я сам в шоке, — фыркнул Чанбин, с трудом сдерживая смех. — Он же их всеми способами обходит. Ты что если он прикоснутся к ним. Всё жди беды,  — шутил Чанбин.

— Не переживайте, — спокойно отозвался Хан, вытирая пот с виска. — Она ему не девушка. Она — бедствие, которое за ним по пятам ходит. Бесит меня страшно и не только меня, — взглянул на Хвана, что шёл позади.

— А выглядит так, будто уже свадебное платье примерила, — буркнул Минхо.

— И фату надела, — добавил Чанбин.

Хёнджин, услышав это, взбесился яро, будто они шутили именно над ним, а не над девчонкой.

— Ещё одно слово про неё — и вы все будете отжиматься до конца тренировки. За болтовню. За каждый лишний звук, — отчеканил он с холодной злостью.

Парни переглянулись. Атмосфера явно накалялась.

— Хёнджин, ты чего, мы ж в шутку, — повернулся к нему Хо пытаясь сгладить напряжение между ними.

— Да мы не со зла... Просто, ну, неожиданно всё это, — подхватил Чанбин, стараясь говорить осторожно, без ехидства в голосе.

Хёнджин резко остановился. В его взгляде не было привычного спокойствия — только усталость, раздражение и что-то похожее на разочарование. Разочарование в себе.

— Плевать я хотела на ваши добрые намерения, — бросил Хёнджин. Голос дрожал не от страха или слабости — от того, сколько всего он сдерживал. — У меня и так сегодня не всё гладко... А вы ещё со своими шутками, как будто не видите, в каком я состоянии.

Парни замолчали.

— Неужели так трудно просто промолчать? — продолжил он. — Не лезть. Не усмехаться. Не подливать. Просто помолчите и не трогайте меня.

— Хёнджин... — попытался начать Минхо, но Хан положил ему руку на плечо, не давая продолжить.

— Дайте ему выдохнуть, — тихо сказал он. — Сейчас лучше не лезть.

Минхо тихо кивнул.

— Как скажешь, друг, — сказал Минхо и продолжил идти. Все пошли за ним. Хван выдохнул и тоже зашагал.

— Компания, вы там долго прохлаждаться будете? — раздался строгий голос тренерши. — Мне что, каждого за руку тащить на поле? А ну быстро все на поле! По местам — живо!

Трое парней зашагали быстрее, ведь лишние круги наматывать не хочется. Хан так спешил что чуть не упал прям на горячий газон. Он ели удержал равновесие. Хёнджин позади всех и не желал никуда спешить. Все сегодняшние события настолько его вымотали, что он готов был прямо сейчас упасть на к траву и умереть. Тихо и незаметно. Голова вообще болит не думала. Всё будто размывалось. Настроения на игру не было. На хорошую работу — тем более. Но всё же он ускорился и рванул на своё место.

—"Один промах и ты потеряешь всё," — повторил он себе уже ожидая начала игры.

Хёнджин частенько ловил взгляд Роры. Она будто магнит, одно её присутствие ломало всю игру Хёнджина. Он не мог сосредоточится. Не потому что любил, а потому что ненавидел. Злость затмевала все остальные чувства и он не мог нормально реагировать. Все его старания в миг стерлись.

Каждый раз, когда их глаза встречались, она улыбалась — лёгкая, почти игривая улыбка, словно играя с ним. Он же лишь фыркал в ответ, пытаясь стереть это из памяти, будто эти улыбки были лишним грузом, который ему совсем не нужен.

Во время очередного розыгрыша мяча он снова посмотрел в её сторону. Рора поправляла волосы, глядя в маленькое зеркальце в сумочке, будто готовясь к важному выходу, а не просто сидела где-то по среди трибун.

— Хван, мяч! — громко крикнул Минхо.

Хёнджин резко повернулся — и тут же получил мячом прямо в лицо.

— Блять, — сидя уже на полу выругался Хван.

— Меньше на баб смотреть надо, — насмешливо заметил Чонин, скрестив руки на груди.

— Хёнджин, всё нормально? — подбежал Хан, обеспокоенно глядя на друга.

— Да, да, я в порядке, — отмахнулся Хёнджин, слегка отстраняя руку Хана. — Давайте дальше играть, — спокойно сказал Хёнджин, вставая и готовясь к следующему замесу.

Хан посмотрел на друга с лёгкой грустью, но не стал настаивать и медленно пошёл занимать своё место. Хёнджин не выносил лишней опеки — он привык справляться сам, без посторонних глаз и советов. Слишком часто он думал что принятие помощи это тоже слабость.

Рора смотрела на весь этот цирк и поражалась: насколько же Хёнджина легко сбить с толку. Один её взгляд — и парень, которого она помнила собранным, холодным, уверенным, вдруг превращался в напряжённый ком нервов. Он был легкой добычей для неё. Аж жаль его стало. Так быстро она ещё не с кем не справлялась.

Она чуть склонила голову, наблюдая, как он вновь встал на позицию, стиснув зубы. Прекрасно понимала — именно сейчас он злится. И не на неё. А на себя. Потому что один её звонок и его отец из дома не выпустит.

— "Слишком легко. Прямо обидно за него," — пронеслось в её голове. Она даже не пыталась быть особенно навязчивой, а он уже сорвался.

— "Хёнджин какой же ты дурак. Нельзя так много тратить свое энергии на чужие провокации," — рассуждала девушка.

Взгляд Роры скользнул по команде. Хан — всегда рядом, наготове, будто личный телохранитель. Минхо — холодный и внимательный, но явно на стороне порядка. Чонин — язва, которая только подливает масла в огонь. Чанбин — довольно стойкий и сильный, любит пошутить. Сынмин — тихий и спокойный, прячется за другими. И сам Хёнджин — словно марионетка, дёргающаяся при малейшем раздражении. Она читала их всех как открытую книгу. Люди обычно пытались спрятать себя настоящих, но сегодня здесь всё было по другому.

— "Когда-то он был куда сдержаннее,"  — подумала она. — "А теперь... слишком много эмоций. Видимо, взросление у него — процесс болезненный."

Рора медленно откинулась на спинку скамьи и скрестила ноги.

— "Ну что ж. Посмотрим, что ты умеешь ещё" — внимательно следила за игрой девушка

И, как всегда, её улыбка осталась ровной, почти доброжелательной. Но в глазах плескалось что-то совсем иное. Она просто так его не оставит. Либо заберет, либо убьет морально.

После четвёртой игры ноги подкашивались почти у всех, даже у самых выносливых.
Влажная форма липла к телу, дыхание было сбито, а лица игроков налились красным.

— Так, перерыв — пять минут, — наконец-то объявила тренер, стянув с головы кепку и вытирая лоб. — Потом снова на поле, как штык.

— Наконец-то, — упал первым
Чонин. — Я больше никогда сюда не прийду, — умирал на траве младший.

— Только попробуй, — говорил Хёнджин, который уселся на траву, раскинув руки назад и запрокинув голову к небу. — Я тебя лично притащу на поле.

— Пусть меня хоть четверо тащат, но сюда я больше ногой, — простонал Ян, прикрывая глаза рукой от солнца. — У меня даже ресницы устали.

— Это потому что ты больше позировал, чем бегал, — фыркнул Минхо, отпивая воду. — Гонялся за мячом, будто на фотосессию пришёл.

— Зато выгляжу я шикарно, — ответил Чонин, не открывая глаз.

— Пять минут прошли! На поле все. Без исключений! Даже ты, Чонин, поднимай своё «никогда не приду»! — перервала отдых тренер.

— Я страдаю, — простонал тот, но всё же поднялся.

Команда вновь начала вставать, встряхивая ноги и вытирая пот. А Рора... просто смотрела. И улыбалась.