9 глава
— Я же говорила, что он невиновен! — радостно воскликнула медсестра, вскидывая руки вверх. Лист с результатами едва не выскользнул из её пальцев — так дрожали они от эмоций.
— Потише, ради всего святого, — проворчал врач, не открывая глаз. Он развалился в кресле, будто это была не ординаторская, а личный курорт. — Восемь утра только. А я уже устал от жизни.
— Прости, — быстро затихла она, но счастливая улыбка не исчезала с её лица. — Просто я правда очень рада. Это значит, что тот красивый мальчишка... Хёнджин, — мечтательно протянула она, будто пробуя имя на вкус, — и вправду не притворялся. Он невиновен.
Врач приоткрыл один глаз, смерил её взглядом и устало фыркнул:
— Тебя вижу вообще не смущает, что ты его лет на пять старше?
— Ой, не начинай, — закатила глаза она, поправляя халат. — Сейчас опять будешь читать морали как правильно жить.
— Не морали, а уголовный кодекс, — буркнул он, возвращаясь к своим бумагам. — В народе это, знаешь ли, называется... слегка незаконная симпатия. Педофилией, — более строго добавил он.
Она фыркнула в ответ:
— А в народе ещё говорят, что любови все возрасты покорны.
— Вот именно — покорны. А не безрассудны, — пробормотал он, но улыбка всё же скользнула по его лицу.
— Ну согласись же, он красивый. Весь такой... светлый и... — решила сменить тему медсестра.
— Мне кажется, ты что-то путаешь, — врач прищурился, глядя на неё с явным недоверием. — Ему до света, как до луны вплавь. Он скорее на тучу похож. Грозовую.
— Неправда, — фыркнула она, поправляя бейджик. — Просто ты ничего не понимаешь. За холодной внешностью всегда скрывается доброе сердце.
— Ага, а за грозой всегда радуга, да? — усмехнулся он, складывая бумаги. — Только вот беда — с него молния шарахнет раньше, чем ты до радуги добраться успеешь.
— Ну хоть не скучно, — с лёгкой улыбкой пожала плечами она. — Иногда молния — лучшее, что может с тобой случиться.
— Ага, прям мечта, — проворчал он, что-то яро печатая на компьютере.
— Моя мечта, — не растерялась она. — Правда вот отец у него, судя по всему, точно не лапочка. Раз уж притащил его сюда, да ещё с таким лицом... Брр. Весь такой правильный, серьёзный. Аж тошнит.
— Ничего не могу сказать — не видел его, — пожал плечами врач.
— Повезло тебе. Хотя, если честно, глядя на него, становится понятно, откуда у сына такая внешность. Он, конечно, выглядит как скучный, слишком серьёзный дядька, но отрицать, что он симпатичный — ну, это уже просто какая-то зависть.
Врач резко обернулся к ней, прищурился и с наигранной подозрительностью спросил:
— Ты уверена, что тебе копия нужна, а не оригинал?
— Да ну тебя, — фыркнула она, слегка покраснев. — Иди работай, старый ты сплетник.
— Ага, только не забудь — я тебя потом про "оригинал" ещё доспрошу, — усмехнулся он, возвращаясь к записям.
Девушка уже скрылась за дверью, всё ещё улыбаясь, прижимая к груди листок с результатами, будто это было нечто куда большее, чем просто бумага.
***
— Хёнджин, — донёсся мягкий, тёплый голос. — Хёнджин, проснись, милый, уже утро, — мама легко потрясла его за плечо.
Он шевельнулся, но не открыл глаз. Веки казались такими тяжёлыми, будто он всю ночь не спал. Он что-то пробормотал в ответ, укрывшись одеялом повыше, словно хотел спрятаться не только от утра, но и от всего мира.
— Вставай давай, — повторила она, уже поднимаясь с края кровати. В голосе прозвучала твёрдость, но тёплая, без нажима — как у тех, кто знает: и поругать нужно, и пожалеть одновременно.
Хёнджин вздохнул глубоко, натянул одеяло на лицо и пробормотал сквозь ткань:
— Пять минут...
— Ты это говорил и десять минут назад, — с улыбкой покачала головой мать. — Сегодня важный день, Хёнджин. Не забывай.
Он медленно скинул одеяло и прищурился, моргая в сторону окна, где мягко рассеивался утренний свет. Сердце будто на мгновение глухо отозвалось её словами.
Важный день.
Полуфинал.
Разговоры.
Выборы.
Ужин с Ророй.
Побег.
День обещал быть насыщенным.
— Я помню, — наконец сказал он, голос чуть осипший, но уже бодрствующий. — Я сейчас спущусь.
— У тебя ровно пять минут, — сказала она с лёгкой, почти шутливой строгостью и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Хёнджин остался наедине с тишиной, ещё несколько секунд сидел, уставившись в пол, будто ждал, что земля сама подскажет, с чего начать этот день.
— Боже, пожалуйста, — выдохнул он, поднимаясь с кровати, — давай хоть сегодня обойдёмся без приключений.
Он прошёл к окну, отдёрнул штору. Светлая утренняя дымка легла на улицы, всё казалось почти мирным. Почти. Потому что внутри него уже клокотало напряжение — словно перед бурей.
— Ну сегодня точно что-то случится... я жопой чувствую, — пробормотал Хёнджин, взяв телефон с тумбочки.
Экран вспыхнул, и первое, что он увидел:
— 79 пропущенных?! — он уставился в цифры, будто надеялся, что они исчезнут. — Чёрт... точно. Я же не сказал Хану, что меня сегодня не будет...
Он лишь коснулся экрана, как тот снова мигнул:
«🎸Джиджи 🎸❤️🩹» — имя высветилось с почти зловещим спокойствием.
— Чувствую... мне конец, — выдохнул Хёнджин, смахнув волосы со лба и всё-таки нажал «принять».
*Звонок*
— Ты где, ты вообще живой?! — раздалось с того конца без всякого приветствия.
— Хан...
— Ты не в коме? Не в реанимации? Точно? Потому что если нет — я лично устрою тебе и кому, и реанимацию!
Хёнджин только закрыл глаза и тихо пробормотал:
— И тебе доброе утро...
— Какое утро, Хёнджин, уже обед! — кипел Хан. — И если ты не забыл — у нас, между прочим, школа! Учебное заведение! Куда люди ходят, чтобы не вылететь с треском!
Хёнджин почесал затылок, потирая лицо ладонью:
— Ох, блять... — понимал, что живым ему после этого разговора не остаться.
— Да, Хёнджин, ты блядь! — не унимался Хан. — Пока ты себе спокойно спал я успел тут три раза умереть и ещё с какой-то девкой переругаться нафиг.
— О нет... только не это... пожалуйста
— ДА ИМЕННО ЭТО, ХВАН! Поэтому надевай штаны и вали в школу. У тебя есть двадцать минут. И да, ты проставляешься на обеде. За моральный ущерб. И кстати ты мне ещё шоколадку должен.
Хёнджин тяжело выдохнул, с сожалением взглянув на тёплую кровать.
— Господи... я ж только проснулся...
— Добро пожаловать в реальность, спящая красавица.
Щелчок. Связь оборвалась.
*Звонок окончен*
Хёнджин посмотрел на телефон и мрачно буркнул:
— А ведь день только начинается, а я уже обязан кому-то что-то объяснять, — устало пробормотал Хёнджин, поднимая телефон с тумбочки.
Он снова набрал Джисона.
*Звонок*
— Что на этот раз? — раздражённо отозвался Хан, даже не скрывая недовольства.
— Я не приду.
— В смысле "не приду"? Ты с ума сошёл? У тебя нет выбора.
— Джи, напомни, сегодня какой день недели?
— Пятница. И?
— У нас игра. А мне нужно быть в форме. Так что отдых — приоритет. Увидимся на поле в шесть. Пока.
Хёнджин не дал ему и слова вставить — просто сбросил вызов.
*Звонок окончен*
Возможно, стоило бы всё объяснить Хану. Рассказать как есть, без недомолвок и полутонов. Но Хёнджин не хотел — и даже не потому, что не доверял другу. Просто он считал: чем меньше людей впутаны, тем лучше. А уж если человек больше не участвует в плане — тем более.
Хан не знал почти ничего. Ни о «побеге», ни о Чанбине, ни о том, отказался ли Хёнджин окончательно, или всё же подчинился родительской воле по поводу ужина. Он оставался в неведении, и Хёнджин старательно это поддерживал. Не потому, что хотел отдалиться, а потому что так было... проще.
Он вообще не любил делиться личным. Для него разговоры о чувствах, семье, внутренних борьбах — всегда казались чем-то чуждым. Неловким. Ненужным. Даже если его личное сталкивалось с рабочим, он предпочитал молчать.
В отличие от Джисона. Тот — полная противоположность. Всегда в потоке слов, эмоций, историй. Всегда расскажет, пожалуется, поделится, обсудит. Хёнджин иногда и сам не понимал, почему ему это не раздражает. Но, пожалуй, именно эта живая болтовня и делала Джисона таким... тёплым. С ним всегда было легко и весело, даже когда всё вокруг рушилось.
Но была ещё одна причина, по которой Хёнджин не хотел ничего говорить. Настоящая. Он не хотел, чтобы Хан волновался. Не хотел, чтобы тот снова начал ходить кругами в стрессе, стоять у входа в клуб в ожидании, заглядывая в каждую машину, выискивая в толпе знакомую фигуру.
Это сейчас было ни к чему. Даже если что-то и будет, так это после. После матча, после победы. Когда станет легче дышать и можно будет уже наконец-то спокойно говорить.
Сейчас же — никаких объяснений. Никаких оправданий. Никаких «прости». И никаких «давай поговорим»
Только игра. Только победа. Только концентрация на своём плане.
***
Хан уставился в экран телефона, в котором всё ещё светилось имя Хёнджина, будто насмехаясь над ним. На лице застыло выражение полной досады и обиды.
— Он... сбросил. Он реально сбросил... — пробормотал он в полный ступор. — Я ему сейчас сброшу! — вспыхнул он, снова нажимая на вызов.
Гудки. Один. Второй. Третий.
Никакого ответа. Только гробовое молчание в динамике, которое лишь сильнее разжигало злость.
— Вот же мразь, — процедил Хан сквозь зубы, вслух, не стесняясь в выражениях. — Но я тебе сегодня устрою на поле. На коленях потом будешь извиняться.
Он сжал телефон в руке так сильно, что тот чуть не треснул. А в голове уже начал выстраиваться сценарий: матч, толпа, пот, напряжение — и Хёнджин, который наконец-то, поймёт, с кем связался.
***
Минхо сегодня был сам не свой. Он словно плыл в вязком тумане — глаза слипались, движения были вялыми, а каждая мысль давалась с трудом. С утра казалось, что даже поход в школу — подвиг, а впереди ведь ещё и матч. Он сегодня специально лёг спать пораньше, отказался от телефона, даже не стал пересматривать привычные шоу перед сном. Всё должно было сложиться идеально, но у вселеной похоже были свои планы на эту жизнь.
— Минхо, ты сегодня какой-то... непривычно сонный, — заметил Чан после первого урока, разглядывая друга с лёгким беспокойством.
— Сам не понимаю, что со мной, — пробормотал тот, опустив голову на парту. — Вчера всё было нормально, а сегодня будто из меня всю энергию высосали.
— М-да, — хмыкнул Чан. — Чувствую, мы тебя теряем.
— Ага, — отозвался Минхо глухо, даже не подняв головы. — Я в таком состоянием не то что на поле выйду, я до туалета с трудом дойти смогу.
— Сомневаюсь, что у тебя есть выбор, — сказал Чан, собирая книги. — Ты же знаешь — вся команда без тебя посыплется. Так что никак не выкрутиться.
Минхо чуть дернул бровью, но ничего не сказал. В глубине души он понимал, что не может подвести. Даже если его организм против, он должен собраться.
— Кстати, — продолжил Ли, поднимая голову с парты, — что там твоя принцесса? Сильно мама наругала?
Чан фыркнул, немного приподнявшись.
— Феликс? Да он нормально. А вот мне влетело знатно, как главному провокатору и защитнику по совместимости, — вяло начал Чан. — Хотя и он не совсем безнаказанным остался. — На губах мелькнула улыбка. — У него родители конфисковали весь гардероб от кутюр и выдали «обычную» одежду. Представляешь? Джинсы и худи. Теперь ходит, страдает, будто весь мир против него.
— Бедняга, — усмехнулся Хо. — Ну ничего, пусть привыкает к жизни простых смертных.
— Ага... пусть хоть на недельку почувствует каково это — быть обычным, — буркнул Чан, отворачиваясь в окно.
Вдруг в класс внезапно влетел Феликс — волосы в беспорядке, глаза в панике, лицо страдальца. Он чуть не споткнулся о порог, но это его не остановило. Быстро окинув взглядом комнату, он устремился прямиком к Чану.
— Чан, — протянул он с надрывом в голосе, будто у него отнимали последнее. — Я сейчас умру. Реально. Просто возьму и упаду здесь, на этом полу.
— Что опять? — лениво отозвался старший, хотя уже подозревал, к чему всё идёт.
— Ты знаешь! — сжал он ладони в мольбе. — Ты же точно знаешь, где они держат мои шмотки. Все мои вещи! Мои рубашки, мои пальто, мои божественные ботинки от Prada! Скажи мне. Пожалуйста. Я не выдержу ещё хоть один час в этом... — он драматично указал на себя, словно демонстрировал пытку. — В этом недоразумении из хлопка.
Минхо, наблюдая за этим представлением с парты, хмыкнул:
— Ты выглядишь нормально. Даже симпатично.
— Симпатично? — возмутился Феликс. — Я выгляжу как студент колледжа из глубинки! Это худи — проклятие! Оно даже не oversize! Это всё... — он ткнул пальцем в потолок, как будто выше него прятался тайный враг. — Это всё мама. И ты! — перевёл взгляд на Чана. — Ты явно в сговоре. Сдавай тайник. Немедленно.
Чан театрально развёл руками:
— Что ты мне дашь за информацию?
— Что хочешь! Кроссовки! Парфюм! Душу!
— Душу, говоришь... — прищурился Чан. — Хм. За такое предложение стоит подумать.
— Ага. Так что, расскажешь? — с надеждой в голосе подался вперёд Феликс, будто его судьба зависела от ответа.
Чан выдержал театральную паузу.
— Нет. — равнодушно откинулся он на спинку стула.
— Та блин, ты издеваешься! — всплеснул руками Ликс.
— Немного, — не стал отрицать Чан.
— Я заметил, — раздражённо бросил Феликс и, снова взглянув на свой скромный «аутфит», решительно заявил: — Всё. Сегодня после школы я иду за новыми вещами. Без этого просто невозможно жить.
— А где ты деньги-то возьмёшь? — хмыкнул Чан, наблюдая за всеми этими действиями с первых рядов.
— Не знаю. Окручу какого-нибудь дядьку с деньгами — и будет у меня всё шикарно.
— М-м... проституция, Феликс. Новый уровень, — не удержался от шутки Минхо.
— Пошёл нахуй, — резко бросил Феликс, уже уходя. — И помните, я ещё вернусь! — бросил он напоследок с драматичной интонацией, достойной театра.
— А он и вправду зол, — с удивлением на лице проговорил Минхо как только дверь позади захлопнулась.
— Аж слишком, — кивнул Чан, глядя на дверь, за которой скрылся Феликс. — Мне становится страшно за нашу финансовую систему в семье. Чувствую, она пошатнётся нехило.
— Он что, реально способен разорить родительский счёт ради пары брендовых штанов? — усмехнулся Минхо.
— Ради пары? — удивился Чан. — Хо, ты недооцениваешь масштаб трагедии. Он всерьёз способен войти в магазин, как в зону боевых действий. И выйти оттуда либо в Gucci с ног до головы, либо не выйти вовсе.
— Опасный мальчишка, — покачал головой Минхо. — Таким не только вещи продавать нельзя, но и банковскую карточку под замок прятать надо. Железный. С кодом. И лучше в другой стране.
— Что-то делать уже поздно, — вздохнул Чан. — Он в таком возрасте, где любые слова бесполезны. Всё мимо ушей, всё против системы.
— Бунтующий эстет, — хмыкнул Минхо.
— Ага, революция в дизайнерском пальто, — усмехнулся Чан. — Зато будет красиво падать, когда на кредитке лимит закончится.
— Главное — с достоинством. И чтобы на фото хорошо получился.
— Ну, этого у него не отнять, — усмехнулся Чан, поднимаясь со своего места и закидывая рюкзак на плечо. — Пошли уже, у нас физра через две минуты, а ещё переодеться надо успеть. Так что давай вставай.
— Ты иди, а я пока тут посижу, — отмахнулся Минхо. — Всё равно неважно себя чувствую.
— Может к медсестре?
— Да не, всё нормально, — устало ответил Минхо, слегка махнув рукой. — Немного отдохну и прийду. Не переживай.
— Как скажешь, Хо, — с легкой тревогой в голосе отозвался Чан. — Но если что — звони, окей? — направился в сторону выхода старший.
Минхо кивнул, даже не глядя — уткнулся лбом в сложенные руки на парте. Его тело будто ныло изнутри, а глаза снова стремились закрыться. Ни капли бодрости, ни капли злости даже — только пустота, затянутая ватой усталости.
Он услышал, как захлопнулась дверь, и в классе повисла тишина. Минхо глубоко вздохнул и закрыл глаза на несколько секунд, чувствуя, как тяжесть за грудиной лишь нарастает.
— Точно не заболел... — пробормотал он в пустоту, сам себе, но даже голос прозвучал глухо.
Он медленно сел прямо и посмотрел в окно. Солнечный день уже потихоньку начинал заливаться светом.
Он провёл рукой по лицу и облокотился на парту.
— Надо собраться, — тихо выдохнул Минхо. — Сегодня важный день. Даже если тело ноет — я выйду. Ради команды... и ради Джисона. Он всю неделю так старался, я не могу его подвести.
Звонок прозвенел уже добрых десять минут назад, и школа вновь погрузилась в размеренное спокойствие уроков. Ученики разбрелись по классам, коридоры опустели, лишь изредка раздавались шаги или перешёптывания из-за приоткрытых дверей.
Минхо брёл по одному из таких пустынных коридоров, рассеянно разглядывая пол, пока вдруг не уловил странный звук — негромкое шуршание, доносившееся откуда-то сбоку, со стороны доски объявлений. Он остановился, прислушался. Звук повторился — что-то скребло по пробковой поверхности, как будто кто-то приклеивал бумагу.
Собравшись с силами, он направился на источник. Завернув за угол, он резко остановился.
Перед ним стояла Йери — на маленьком табурете, вся в деле. Её руки ловко разглаживали очередной лист бумаги, крепко прижимая его к доске. Вокруг уже висело с десяток таких же листов.
Минхо перевёл взгляд на один из них — чёрные жирные буквы кричали заголовком:
«Ученик девятого класса избил одноклассника до реанимации. Что же будет дальше? Виновен ли он, или за этим скрывается нечто большее?»
— Ты что творишь? — голос его сорвался почти на крик.
Йери вздрогнула и обернулась. В руках у неё осталась половина листа — остальное уже прилепилось к доске. Её глаза на мгновение метнулись в сторону, будто она пыталась сообразить, как выкрутиться, но было поздно. Минхо уже всё увидел.
— Минхо, — протянула она с легкой улыбкой, будто его появление было для неё приятной неожиданностью, — я... я... информирую общественность.
— Информируешь? — он подошёл ближе, с трудом сдерживая гнев. — Это не информация, это — грязные сплетни. Ты хоть понимаешь, как это звучит?
— А разве это не правда? — с непониманием проговорила она. — Его ведь действительно увезли в больницу.
— Это не повод устраивать театр, — он сорвал один из листков с доски и потряс им в воздухе. — Кто тебе вообще дал право?
Йери ловко спрыгнула со стула и строго произнесла:
— Мне не нужно разрешение, Минхо. Это школа, а не суд. Люди имеют право знать, что творится в школе .
— Люди имеют право знать правду, — процедил он сквозь зубы. — А не твои домыслы, написанные как дешёвая жёлтая пресса.
Йери склонила голову чуть вбок, в её взгляде вспыхнул лукавый огонёк.
— Ты всегда так печёшься, когда дело касается кого-то из «твоей команды»? Или это касается только этого блондина?
— Феликса не трожь, — сказал Минхо тихо, но в голосе прозвучало стальное предупреждение. Он не повысил тон, но каждое слово отдавалось как удар молотка — холодно, точно и сдержанно.
Йери не отступила, наоборот, шагнула ближе, будто испытывая его терпение.
— Что тебя с ним держит? — прошептала она, заглядывая в глаза. — Личные связи? Симпатия? Дружба?.. Или, может, что-то другое?
Минхо молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах вспыхнуло что-то опасное — не гнев, нет, — а нечто глубже, почти уязвимое. На долю секунды.
— Это не твоё дело, — ответил он наконец. Голос был глухим, будто сдерживал бурю. — Ты можешь думать, что хочешь. Но пока ты будешь мешать мне защищать тех, кто мне важен — мы с тобой будем по разные стороны.
— Значит, он тебе важен, — прошептала Йери, словно выудила самое главное.
Минхо усмехнулся, но без веселья.
— А ты думала, я просто так злюсь?
— Ну не знаю, — с наигранной невинностью протянула Йери, её губы изогнулись в хищной улыбке. — Вчера, например, ты взбесился на ровном месте. Прямо на поле.
Минхо резко напрягся. В голосе прозвучало недоверие, даже испуг:
— Откуда... откуда ты знаешь?
Йери сделала невинный жест плечами, будто говорила о чём-то совершенно обыденном. Но в её глазах вспыхнул огонёк торжества.
— Как там зовут того брюнета? Хван... Хван Хёнджин, да? — медленно, с нажимом, произнесла она. — Высокий, дерзкий, красивый... лидер вашей команды. Твой главный соперник.
Она наклонилась чуть ближе, словно наслаждаясь его замешательством.
— Ну чего молчишь? Сказать больше нечего? — прошипела она с ядовитой усмешкой.
— Чего тебе нужно от меня? — неожиданно спокойно, но твёрдо спросил Минхо. Его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовался надлом, как будто он из последних сил удерживал в себе внутренний покой и равновесие.
— Ничего, — прищурилась она, будто раздумывая, стоит ли сказать что-то ещё. Или лучше промолчать?
Без лишних слов, Йери повернулась к доске, и сорвав одну из листовок и протянула Минхо.
— Вот, держи. Это тебе... на память о твоём дружке. Вдруг забудешь, что случилось, — сказала она холодно и, не дожидаясь реакции, развернулась и пошла прочь, её шаги гулко раздавались по пустому коридору.
Минхо остался стоять с листком в руке, глядя ей вслед. Пальцы непроизвольно сжались, смяв бумагу в кулаке.
Йери шла уверенно. Даже слишком. Она шла с той самой грацией, которую могли бы позавидовать иные королевы. Уверенная, прямая, почти величественная походка — как будто весь мир принадлежал ей. Ни капли сожаления, ни тени сомнений. Всё, что осталось за её спиной, больше её не касалось. Её лицо было безмятежным, словно только что не произошло ничего важного. Просто очередная ихняя любовная история с Минхо.
Внезапно в кармане завибрировал телефон. Рингтон — лёгкий и дерзкий, идеально подходящий тому, кто звонит. Йери мельком взглянула на экран и с улыбкой поднесла трубку к уху:
*Звонок*
— Ну что, моя подруга по несчастной любви, — раздался игривый голос Роры. — Как дела?
— Отлично, — спокойно ответила Йери, легко вздохнув. — А у тебя?
— Тоже неплохо. Навожу красоту, — с ленивой ухмылкой протянула та, проводя карандашом по веку. — Ты же помнишь, кто сегодня приедет?
— Да как же его забыть, — отозвалась Йери с легким смешком. — Твой высокий, красивый нарцисс снова нагрянет с визитом. Как обычно при полном параде.
— Как ты его точно описала, — захихикала Рора. — Даже без фотографий вспомнила.
— Напоминаю, он туда не по своей воле едет, — буркнула Йери, открывая дверь в пустой класс. Её голос звучал обыденно, но с ноткой яда. Что не сделаешь для «лучшей» подруге.
— Закрой рот и молчи, — отрезала Рора, тут же сменив тон на ледяной. — И вообще, хочешь, напомню, кто сделал тебя ближе с Минхо?
Йери на секунду застыла у порога. Но вместо ответа лишь усмехнулась:
— Я не забываю добрых дел, подруга. Только вот не уверена, что за них стоит вечно расплачиваться.
— А я уверена, красотка, — протянула Рора с ленцой, докрашивая второй глаз. — Ты теперь в моём вечном списке подруг. Навсегда.
Йери медленно выдохнула, словно выпуская скопившееся за день раздражение, и томно вздохнула в трубку:
— Вот уж счастье привалило... пожизненное, как вижу.
— Уж поверь, с моей дружбой не соскучишься, — ухмыльнулась Рора. — А теперь иди делай, что должна. И не подведи, ладно?
— Не подведу, — проговорила Йери, уже теряя интерес к разговору. — Пока, дорогуша.
— Пока, любимая, — с притворной нежностью ответила Рора и отключилась.
*Звонок окончен*
— Зачем я вообще тогда согласился на это всё? — томно вздохнула Йери отлаживая телефон в сторону.
<Flashback>
— Боже, где же он? — пробормотала Йери, напряжённо вглядываясь сквозь решётку ворот клуба, словно надеялась выудить взглядом из воздуха нужную фигуру.
Шуршание шин по асфальту заставило её обернуться. К воротам медленно подъехала чёрная машина, вся в глянце, с тонированными окнами. Дверца отворилась, и из неё вышла девушка — высокая, уверенная, в джинсовом мини-платье, на каблуках, будто отравленных гламуром, с очками, усыпанными крошечными бриллиантами, и самодовольной усмешкой на лице.
— Чего ты там высматриваешь? — её голос прозвучал неожиданно резко, будто выстрел.
Йери обернулась, не сдержав раздражения:
— А тебе-то какое дело?
— Ну, допустим, есть, — Рора усмехнулась, делая пару неторопливых шагов вперёд, будто разглядывая Йери как экспонат. — Или тебе теперь привычнее, чтобы все проходили мимо молча?
— Если это начало шоу — ты опоздала. Всё интересное начнётся чуть позже, — хмыкнула Йери, скрестив руки на груди.
— Для тебя — да, а я пошла внутрь, — уже развернулась Рора, когда её остановил голос девушки.
— Ты можешь пройти туда? — в миг глаза заблестели то ли от счастья, то ли от неожиданности.
— Я могу всё, детка, — как всегда блистала Рора.
— Даже проводить меня сможешь? — в её взгляде смешались надежда, вызов и капля гордости, будто ей стоило немалых усилий проглотить эту просьбу.
— Легко, — лениво протянула она, поворачиваясь к воротам. — Но что мне за это будет?
— Всё, что захочешь, — тут же протараторила Йери.
— Ну, не скажу, что ты уж очень нужный игрок, — пробежался взгляд Роры по ней. — Можно вопрос?
— Да, — коротко кивнула Йери.
— Кого ты ищешь?
— Ты вряд ли его знаешь, — медленно начала Йери.
— Говори уже, — нетерпеливо перебила Рора.
— Ли Минхо. Знаешь такого?
— Допустим, — Рора повела плечом, делая вид, что имя ничего для неё не значит, хотя в глазах на миг блеснуло узнавание.
— Его я и выискиваю взглядом, — призналась Йери, опустив глаза. Слова прозвучали почти по-детски искренне. Любовь — странная штука.
— Влюблённая дурочка, — усмехнулась Рора, но без злости. Скорее — с лёгкой надменностью.
— А сама-то что? Не притворяйся. Тоже за «женихом» пришла? — Йери вскинула бровь, поймав ту самую эмоцию.
— Ладно, — Рора вздохнула, усмехнувшись, как будто сдалась в глупой игре. — Ты меня раскусила.
— Вот и молчи теперь, — с лёгкой иронией бросила Йери.
— Допустим, я тебя проведу, — шагнула ближе Рора, чуть склонив голову набок. — Ты посмотришь на своего идеала, вздохнёшь, может, даже всплакнёшь. А мне-то с этого что? Чем отблагодаришь?
— Ты ведь сама здесь не просто так, — хитро заметила Йери. — А я — хороший союзник. В любой игре.
Рора на секунду задумалась, и уголки её губ медленно поползли вверх.
— Уговорила. Пошли, — произнесла она с той ленивой уверенностью, которая всегда сопровождала её поступки. Но сердце почему-то билось чуть быстрее, чем обычно.
Когда девушки вошли в здание клуба, им в лицо сразу ударил прохладный поток воздуха от мощного кондиционера. Йери поёжилась, сжав руки на груди, а Рора, едва заметив это, только усмехнулась:
— Хрупкая ты слишком для всех этих футбольных драм.
Йери лишь фыркнула, отворачиваясь.
Рора слегка толкнула следующую дверь, и перед ними раскрылась просторная обзорная комната с панорамными окнами во всю стену. За стеклом простиралось зелёное поле, утопающее в ровном свете. Игроки мелькали по нему, как фигурки в ускоренной ленте: слаженно, ритмично, будто двигались в танце, ведомые чётким, неслышным ритмом.
Йери шагнула ближе к стеклу, задержав дыхание. И почти сразу увидела его.
Ли Минхо.
Он был среди других, но выделялся — движениями, сосредоточенностью, особенной энергетикой. В чёрной форме, с слегка намокшими от пота волосами и мрачным взглядом, он был словно ненастоящим — тем, кого можно придумать лишь в мечтах.
На лице Йери расцвела улыбка. Тихая, искренняя, нежная до боли. Улыбка человека, который наконец-то увидел то, чего долго ждал.
Мечты Йери разбились в одночасье — быстро, хрупко, без предупреждения. Рора без малейшего зазрения совести протянула ей солнечные очки, будто пытаясь помочь.
— Эй! — удивлённо вспыхнула Йери. — Ты чего?
— Смотри, чтоб глаза не потеряла, — лениво бросила Рора, доставая из сумочки пудру и начиная тщательно припудривать нос. — А то гляжу — прям беда с тобой. Голова кружится, сердце замирает... Всё как в дешёвом романе.
Йери прищурилась:
— Ну давай, раз уж такая всезнающая, теперь твоя очередь — похвастайся своим «избранником».
Пудреница с щелчком захлопнулась в её руке, словно она собиралась поставить жирную точку в этом разговоре.
— Видишь парня в центре? — Рора кивнула в сторону поля. Там, среди прочих, уверенно двигался Хёнджин — сосредоточенный, с резкими отточенными движениями, будто вышедший прямиком из рекламы спортивной воды.
— Да, вроде... — чуть неуверенно протянула Йери, не сразу уловив, о ком речь.
— Так вот, — с триумфальной улыбкой произнесла Рора, — это мой будущий муж. Красавчик, правда?
— А не рановато ты его в мужья записала? — с лёгкой усмешкой спросила Йери, вскидывая бровь.
— Знаешь, как говорят, — Рора отбросила волосы за плечо с королевской грацией, — хороших парней разбирают ещё щенками. Кто не успел — тот остался у разбитого корыта в слезах.
— Ну, не знаю... мне он как-то не очень, — пожала плечами Йери.
— И слава богу. Ты гляди на своего, — хмыкнула Рора. — Ну раз уже зашла речь об этом то... у меня к тебе маленькая просьба.
Йери насторожилась, но ответила спокойно:
— Слушаю. Какая?
— Ты должна разузнать об этой команде всё, — голос Роры звучал мягко, но взгляд, брошенный поверх розовых прядей , был острым, как лезвие. — Про каждого игрока. Кто они, откуда, когда пришли. Как команда собралась, кто с кем дружит, кто с кем враждует. Всё о каждом.
Йери молчала, прислушиваясь, не перебивая. А Рора, поджав губы, продолжила, уже быстрее, с тем нетерпением, что бывает у людей, давно вынашивающих план:
— Особенно мне нужна информация про Хёнджина. Как он сюда попал, почему. Что у него было до клуба, кто он вообще такой на самом деле. Всё, что найдёшь — даже слухи. Мне нужно видеть всю картину полностью.
— А сама не хочешь этим заняться? — осторожно уточнила Йери, чуть напрягшись.
— Могла бы, — кивнула Рора, — но у меня нет ни времени, ни... желания в этом копаться. А вот ты — тихая, спокойная, сосредоточенная. Идеальная подходишь. Считай, ты теперь мои глаза и уши.
Йери нахмурилась.
— Это звучит как шпионство, — нахмурилась она проговаривая это всё с большим недоверием.
— Это и есть шпионство, — с лёгкой усмешкой кивнула Рора. — Но ты получишь своё, не сомневайся. Ты ведь хочешь быть ближе к Минхо? А я знаю, как тебя туда подвести. Поможешь мне — и я помогу тебе. Согласна?
— Ладно, по рукам, — сказала она, встречаясь с ней взглядом. Азарт и страх смешались воедино.
— Супер, — довольная, Рора вскинула брови и уже повернулась, чтобы направиться в сторону поля. Поступь у неё была лёгкой, почти танцующей — так идут только те, кто уверен, что всё под контролем. Даже если это не так.
— А очки? — окликнула её Йери, поднимая ту самую дизайнерскую модель с крошечными блестками по краю.
Рора обернулась на ходу, бросив короткий взгляд через плечо:
— Оставь себе. Считай, это твоя первая зарплата, — усмехнулась, и, не сбавляя шаг, скрылась за стеклянной дверью, откуда уже слышался гул стадиона и топот бутс по полю.
Йери осталась стоять одна. Она медленно поднесла очки к своему лицу, аккуратно надевая. Холодной метал коснулся кожи и она в миг зажмурилась, но затем улыбнулась, зашагала к выходу.
— "Может это и не такое уж и плохое решение, Йери?" — обращалась сама к себе девушка.
***
Отец сидел, сжав листок с результатами, будто тот мог в любой момент изменить свою правду. Он перечитывал строчку за строчкой, но вывод оставался неизменным: Хёнджин был чист. Абсолютно. Ни следа запрещённых веществ. Ни одного отклонения.
Он ожидал иного. Он был уверен, что сын что-то принимает. Точно что-то принимает — иначе как объяснить эту нестабильность? Вспышки гнева, агрессию, замкнутость... Всё казалось симптомами. А оказалось — просто характер. Его характер. Он не любил людей похожих на него, но сын, наверное, был исключением. Наверное.
Горькое чувство вины поднималось где-то внутри, где-то далеко, но он глушил его железной выправкой. Нельзя не на секунду засомневаться в том что он делает всё правильно. В его взгляде читалась лишь сдержанная тяжесть вперемешку с тихой негромкой правдой что так скребла на душе
— Господин Хван, можно? — осторожно приоткрылась дверь, и в кабинет заглянула молодая девушка в строгом чёрном костюме. Секретарша.
Он медленно поднял глаза. Взгляд был холодный, почти колючий. Девушка будто инстинктивно выпрямилась под его давлением, но не решилась продолжить.
Он молча кивнул и, отложив лист с результатами на стол.
— Проходи, — тихо, почти без интонации произнёс он.
— Вообще-то я ненадолго, — девушка подошла ближе, не подавая вида, что чувствует напряжение в воздухе. — Вы просили сообщить, когда будет четыре. Вот я и пришла сказать: сейчас ровно четыре.
— Спасибо. Можешь идти, — безэмоционально проговорил он.
Она вежливо поклонилась, не задавая лишних вопросов, и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
В кабинете снова воцарилась тишина, а взгляд мужчины медленно вернулся к бумаге на столе — как будто в ней всё ещё можно было найти ответ на главный вопрос: когда именно он начал так глубоко сомневаться в собственном сыне?
Ответ он не узнает никогда, ведь прошло слишком много времени, слишком много слов было сказано не в ту сторону, и слишком мало — в нужную.
Он слишком часто видел в сыне проблему,
и слишком редко — мальчишку,
который просто хотел быть услышанным.
Теперь решать было уже нечего.
Правда пришла сама, в молчаливом листе с печатью клиники, а вместе с ней — опоздание.
Не к назначенному часу. К человеку. К чему-то такому родному, но одновременно и такому далекому от него.
Он резко сложил лист бумаги вдвое, словно желая спрятать от глаз не только текст, но и собственную вину, котороя словно ходила по пятам.
Он вскочил с места, схватил пальто с вешалки и быстрым, решительным шагом направился к выходу из кабинета.
— Господин Хван, вы куда? — с удивлением окликнула его секретарша, не ожидавшая столь внезапного порыва.
— Выполняй свою работу и поменьше говори. Раздражает, — отрезал он, не удостоив её даже взгляда.
Фигура спряталась за очередным углом, не замечая рядом никого.
Девушка стоя на месте, на мгновение сжала губы, словно сдерживая порыв гнева внутри.
— Как всегда... Сколько бы ни старалась — всё впустую. Никто не замечает, — взяв в руки новую кипу бумаг, тихо пробормотала она.
С этими словами она, опустив плечи, направилась в сторону бухгалтерии, снова растворяясь в серых буднях своей незаметной работы.
Машина мягко притормозила около дома. Без лишней спешки, с привычной строгостью в каждом движении, отец открыл дверь и вышел.
Его взгляд сразу метнулся вверх, к окну второго этажа.
Там, за стеклом, стоял Хёнджин. Несколько секунд они смотрели друг на друга: один снизу — выжидающе, второй сверху — холодно и молча. Взгляд сына был бесстрастен, почти равнодушен, но с какой-то глубокой, упрятанной за стеклом печалью. Он не пытался улыбнуться, не сделал ни одного жеста.
И, как будто не желая продолжать этот немой диалог, Хёнджин спокойно развернулся и медленно задернул штору, отрезав отца от своего мира.
Зайдя в дом, отец сразу ощутил прохладу и стерильную тишину, будто воздух внутри затаил дыхание. В прихожей его взгляд наткнулся на жену — она стояла у зеркала, спокойно поправляя свой аккуратно уложенный пучок. В её движениях не было ни суеты, ни нервозности, словно она и не заметила возвращения мужа.
На ней было длинное платье из лёгкого шёлка, струящееся до самых щиколоток. Ткань мягко обвивала фигуру, подчёркивая грациозность и холодную элегантность, которой она всегда славилась. За её спиной выделялся аккуратный бант — тонкие, почти прозрачные ленты спадали до самой спины аккуратно прикрывая вырез позади.
— Ты вернулся рано, — произнесла она тихо, почти безэмоционально. Ни удивления, ни радости. Констатация факта.
— Я закончил дела, — ответил он сухо, не приближаясь.
— Так рано? — удивилась она с мягкой улыбкой и легко поцеловала мужа в щёку. Он не пошевелился.
Она чуть отступила, поправляя свои элегантные часы что аккуратно поселились на её запястье. Длинное шелковое платье скользило по полу, как вода, оставляя за собой лишь лёгкий шорох.
— Отец Роры попросил быть пораньше, — добавил он сухо, глядя куда-то в пространство, будто через неё.
— Можешь позвать Хёнджина? — её голос стал немного рассеянным, когда она скрылась в гардеробной. — Я не могу найти свою чёрную сумку. Ту, с золотой застёжкой, — добавила она, скользя взглядом по аккуратно выстроенным полкам.
— Да, конечно, — не особо восторженно откликнулся он, но сдержанно сделал шаг вперёд.
Он не успел пройти и нескольких метров, как в дверном проёме появился Хёнджин.
На нём был строгий костюм — идеально сидящий, подчёркивающий его статную фигуру и спокойную осанку. Одетый с иголочки, он выглядел так, будто вышел с обложки журнала про «счастливую» семью. Где всё идеально. Где всё как с картинки. Наряд украшал Хёнджина, но это только снаружи. Внутри у него был лишь только план. Только побег и только матч, в котором он обязательно одержит победу не смотря ни на что.
Из гардеробной как раз вышла мать, держа в руках ту самую сумку.
— О, ты меня с первого раза услышал, — с удивлённой ноткой в голосе сказала она, улыбнувшись сыну. — Даже повторять не пришлось. Прогресс.
— Ради тебя старался, — отозвался Хёнджин, в его голосе проскользнула лёгкая ирония, но за ней всё же чувствовалась искренняя привязанность.
— С каких это пор ты вообще кого-то слушаешь? — с усмешкой вмешался отец.
— Не переживай, — спокойно бросил Хёнджин. — Ты в этот список не входишь, — уже шагал к двери Хван.
— Что ты... — резко обернулся отец, делая шаг вперёд.
— Молчи, — отрезала мать, прерывая его до того, как вспыхнула ссора. — Если хотя бы один из вас решит испортить мне настроение — выселю... обоих, — проговорила она застёгивала сумку.
Отец промолчал — не из страха, а из холодного расчёта. Спорить сейчас значило потерять контроль, а настроение и без того оставляло желать лучшего. Он лишь тяжело вздохнул и отвёл взгляд, словно проглатывая раздражение.
Впереди был серьёзный приём, важный вечер, где каждая деталь имела значение. Сейчас нельзя было позволить себе ни вспышек, ни лишних слов. Нужно было быть собранным. Сконцентрированным. Спокойным.
Хёнджин физически находился в машине, но мыслями был далеко — там, на поле, рядом с командой. Он почти чувствовал, как напряжённый воздух вибрирует от крика тренера, как гулко отдаются в груди удары мячей. Наверное, они уже все там. Разминаются, готовятся, настраиваются. Жаль что он сам не там.
С самого утра Хёнджин списался с Чанбином — тот заверил его, что всё под контролем и он не подведёт. Хван в нём не сомневался. Он был уверен в плане на все сто. На все двести. Даже триста. Каждый его шаг был выверен, каждое действие было рассчитано. Всё шло по расписанию. Почти.
Почти — потому что в план входила и Рора.
Она была единственной проблемой в столь надежном плане. Той самой переменной в идеально простроенном уравнении. Её невозможно было прочитать, угадать, приручить. Она могла одновременно всё испортить и всё спасти. В ней не было ни логики, ни совести, ни сочувствия лишь своя выгода и власть.
Хёнджин это знал. Но всё же, хоть и немного, он доверял ей. Он знал, что та своё не упустит, но ещё он знал, что главная её слабость — это он сам. А там, значит, и договориться можно.
Машина медленно свернула за массивные кованые ворота. Каменный фасад особняка — величественный и равнодушный — встретил их прохладной тенью. Водитель выключил двигатель. Хёнджин глубоко вдохнул.
Сегодня всё либо начнётся. Либо закончится.
Ответа он не знал. Он не знал, что ждёт его впереди, но был уверен в одном — отступать нельзя. Надо идти до конца. Даже если на пути — хаос, Рора и весь этот театр лицемерия, который он ненавидел с детства.
Как только Хёнджин вышел из машины, взгляд его сразу зацепился за знакомую фигуру. Рора. А вслед за ней — её родители. Они были, как на подбор, безупречно одеты, с идеальной укладкой и четкими, точными движениями, словно роботы. Идеальная картинка.
Рора, как всегда, умудрялась выделяться.
На ней было утонченное кремовое платье, немного непривычное по сравнению с её обычным вызывающим стилем, но, как назло, сидело оно на ней безупречно. Волосы собраны в лёгкий, небрежный хвост, перехваченный бежевым бантом — небрежность, отрепетированная до миллиметра. У висков мягкими волнами спускались тонкие пряди, подчёркивая серьги-сердечки из золота и подвеску из того же набора — маленькие детали, идеально продуманные.
— "Ну она и вырядилась..." — Хёнджин прищурился. — "Я не удивлюсь, если сейчас нас начнут сватать. В таком то виде — почти как невеста и жених. Ужас. Как бы это всё пережить?"
— Приветик, — Рора подошла почти неслышно, с тем самым знакомым прищуром, в котором всегда читалась ирония. Она мгновенно окинула его взглядом с ног до головы. — Твой полуголый вид мне всё же нравится больше, — бросила она как бы мимоходом, будто невинно, но с явной провокацией.
Хёнджин ухмыльнулся едва заметно, не моргнув:
— Спасибо, сочту за комплимент, — спокойно ответил он, ни на секунду не позволив ей сбить себя с равновесия. Сегодня приоритет— план, а не понты. Нужно быть спокойным и приветным. Идеальный сыном. Прекрасным зятем.
— "Зятем..." — внутренне передёрнулся он от самого этого слова. Он надеялся, что этот титул обойдёт его стороной и никогда не заденет. И пока частично это ему и удавалось.
— Ты сегодня какой-то... спокойный? — Рора чуть прищурилась, внимательно вглядываясь в его лицо. — Даже чересчур, — добавила, чуть приподняв бровь.
— На нашей прошлой встрече ты сказала, что я слишком раздражительный, — напомнил он с еле заметной усмешкой. — Вот я и решил, что пора брать себя в руки. Я же всё таки мужчина.
— Ааа... понятно, — протянула она и взглянула на него с легким непониманием, будто в поисках подвоха. Но ничего не нашла. — Ладно... Пошли тогда в дом, — сдалась девушка.
Хёнджин сделал шаг вперёд, держась чуть позади неё, будто намеренно, как бы уступая, но в то же время удерживая дистанцию. Он знал: всё самое сложное ещё впереди.
— Здравствуйте, — коротко и сдержанно поздоровался Хёнджин, заметив родителей Роры.
Он слегка склонил голову в знак уважения, сохраняя в голосе ту самую выверенную вежливость, которую он вырабатывал годами для более правдоподобной маске что стала уже как родная. Его взгляд на долю секунды встретился с глазами отца Роры — сурового, проницательного, того самого типа людей, с которыми лучше не вступать в словесные игры без весомых аргументов. Мать же, напротив, одарила его натянутой, но дружелюбной улыбкой, хотя тоже смотрела с легким недоверием.
— Какой воспитанный молодой человек, — отметила она, кивая одобрительно. — Рора, милая, не зря ты так сегодня нарядилась.
Рора только хмыкнула, бросив на Хёнджина взгляд из-под ресниц.
— Он всегда такой, просто ты раньше замечать не хотела, — будто невзначай произнесла она, не забыв коснуться рукой его локтя.
Хёнджин тихо вздохнул. Началось. Спектакль открыт и антракта не будет.
Переступая порог дома, он стараясь сохранять на лице безупречное спокойствие, но внутри него уже вовсю гремели мысли.
— "Ну вот и с каких пор я стал для неё воспитанным?"— хмыкнул он про себя, проходя в холл. — "Я всегда её за три дороги обходил. Стараюсь быть незаметным, не привлекать внимание. А тут — поздоровался, и всё, получи похвалу. Обычно она меня даже не замечает. Точно... что-то будет. Что-то задумали, клянусь."
Он оглянулся на Рору, которая с достоинством шествовала рядом, будто эта встреча — апогей её светской жизни. На губах у неё играла дежурная улыбка, но глаза слишком уж внимательно следили за каждым его движением.
— "Ага, теперь вообще как на витрине. Свадебная демонстрация прям. Репетиция что ли? Позитивно. Осталось только кольца надеть и всё готов," — иронично подумал он, сдерживая вздох.
Впереди слышались звуки столовых приборов, голоса — готовился ужин. И Хёнджин уже знал: это будет долгая вечерняя сцена. Только вот вопрос — по какому сценарию? Точно не по его. Это он уже понял.
Все заняли свои места. Безупречно накрытий стол так и веял фальшам что мешал спокойно смотреть. Он будто предупреждал, давал шанс, но у Хвана его не было. Билеты куплены и действо уже началось. Бежать некуда.
В воздухе витал аромат пряного мяса, дорогого вина и... напряжения. Разговоры шли ни о чём — о погоде, пробках, незначительных бизнес-новостях. Будничные, почти нарочито скучные темы, которыми обычно заполняют паузы, когда никто не хочет говорить о главном. А похоже было и про что поговорить раз все так лаконично съезжали с разных тем.
Хёнджин молча разглядывал свою тарелку, украдкой бросая взгляды через стол.
Рора не сидела рядом. Это уже было странно.
Обычно, на любых встречах в светском кругу, она будто по умолчанию занимала место рядом с ним, всегда поближе, всегда плотнее чем хотелось бы. Она всегда что-то шептала, подкалывала, доставала. Иногда приходилось прятаться в туалете, чтобы отдышаться, но даже это не особо помогало. Её честно говоря, и табличка "мужская раздевалка" никогда не смущала. Как тогда, когда она ворвалась туда вся при параде где куча парней полуголых. Она влетела туда, будто у неё было на это полное право. Ни капли стыда лишь глупый вид, будто ничего и не случилось. Тогда там у всех так прилично сердечко забилось. У каждого по своей причине правда. Рора просто... на всю голову отбитая, других слов Хёнджин для неё не мог подобрать.
Сегодня Рора на удивление сидела напротив. Подальше от него. Рядом с отцом. Она улыбалась. Вела себя безупречно. Слишком безупречно. Словно они вообще не знакомы. Словно он ей больше не интересен, хотя это было явно не так.
Хёнджин повернул голову в надежде хоть в чём-то разобраться, но он лишь наткнулся на взгляд матери. Она сидела чуть поодаль, на первый взгляд спокойная... но только на первый. Пальцы её чуть подрагивали, а губы были нервно сжаты. Она не ела. Почти не говорила. Только наблюдала — пристально и хмуро. Особенно за ним.
— "Мама что-то знает," — пронеслось в голове у Хёнджина.
И вот тогда он понял: ужин будет не просто неловким. Он будет опасным. И по ходу нужно начинать переживать.
Хван откинулся чуть назад, сохранив в лице вежливую, слегка отстранённую маску. Ту самую, которой учат с детства — «не показывай лишнего, не говори, пока не спросят, улыбайся тогда, когда надо». Но внутри всё сжималось.
Его смущало лишь одно: почему все такие идеальные. Они будто собранные из металла роботы — всё буднично, всё по плану, ни единой ошибки. Слишком странно для обычно очень богатой на эмоции семьи. Он помнил каждую проклятую чёртом встречу, и ни одна не была похожа на эту.
Рора тем временем мило болтала с отцом, её голос был ровным, спокойным, как будто ничего не происходит. Она даже не глянула в его сторону, и от этого становилось только хуже. Слишком ровно, слишком тихо. Как затишье перед бурей.
— "Она тоже знает? Или играет?" — Хёнджин опустил глаза в тарелку, но кусок не лез в горло. Он никогда не боялся разговоров, но сейчас чувствовал: этот вечер может перевернуть всё.
— "Ну вот почему именно сегодня?" — голос в голове не замолкал.
— Хёнджин, — наконец заговорил отец Роры. Голос у него был низкий, уверенный. Как у человека, который не задаёт вопросов просто так. — Как продвигаются тренировки? Говорят, ты снова на поле?
Взгляд Роры тут же скользнул на него — быстрый, но острый, как у хищника, заметившего движение.
— Всё по плану, — спокойно ответил Хёнджин, выдерживая взгляд. — Команда в форме. У нас есть шанс на победу в следующем турнире.
— Шанс? — переспросил мужчина, приподняв бровь. — Или уверенность?
— Я предпочитаю называть это расчётом, — ответил Хёнджин, улыбнувшись вежливо, но с долей намеренного вызова. — Мы не просто тренируемся. У нас есть стратегия.
— Ну хоть кто-то в этой семье думает стратегически, — с холодной усмешкой вставила его мать Роры. Словно бы мимоходом, но каждый за столом понял, что фраза — прицельная. — А то мы до сих пор не можем определиться, какие шторы повесить на вашей свадьбе.
Хёнджин в этот момент как раз взял в руки вилку и чуть не выронил её обратно.
— Прошу прощения... что вы сказали? — его голос прозвучал холодно и отстранённо.
— Может, давайте всё-таки оставим свадебные разговоры на потом? — вмешалась Рора, стараясь сохранить нейтральный тон. — Хёнджин и так весь день на ногах. Позвольте ему хотя бы спокойно поужинать, — говорила она уже более нервно. Она знала что сейчас они все ходят по лезвию ножа. Хвана вряд ли кто-то оповестил о столь важном мероприятия. Скорее он даже не подозревал о таких грандиозных планах семьи. Один футбол в голове. Она прекрасно понимала характер, привычки и всё что связано с ним. Каждую деталь помнила наизусть и хоть сейчас он строил из себя джентельмена, в душе он сейчас готов был каждого поголовно расстрелять.
— Спасибо за беспокойство, — отозвался он, не поднимая глаз. Его голос был спокойным, почти без эмоций. Но в глазах читалась ярость. — Но я в порядке. Так что... какие там шторы?
— Цвет слоновой кости. С золотой нитью. Очень... элегантно. Хотя я бы сказала — безопасно. В духе вашей семьи, — проговорила она мягко, но каждое слово было отточено, как лезвие.
Хёнджин медленно положил вилку на край тарелки.
— Безопасность — это не недостаток. Это стратегия, — его голос звучал спокойно, но в глазах вспыхнул лёд. — В отличие от безрассудства, замаскированного под спонтанность.
Отец Роры кашлянул, явно пытаясь разрядить обстановку:
— Дорогая, давай действительно отложим свадебные разговоры. Мы же вроде собирались просто... поужинать.
— Ну уж простите, что не каждый день обедаю с будущим зятем, — усмехнулась она, беря бокал вина.
Хёнджин всегда догадывался, что она его недолюбливает, но чтобы настолько — даже он не ожидал. Фраза про шторы, произнесённая с ледяной насмешкой, резанула по нервам — точнее, чем скальпель хирурга. Она будто специально издевалась и проговорила каждое слово с диким презрением.
— Я смотрю, всем плевать, что меня в курс свадьбы никто не ввёл, — медленно откинувшись на спинку стула, протянул он. — Спросить, как я на это смотрю, никому в голову не пришло видемо? — голос был больше обращён к родителям, чем к остальным присутствующим.
Отец тяжело вздохнул, положив приборы на край тарелки. Его лицо оставалось внешне спокойным, но в глазах вспыхнула явная злость от такого тона сына. Мать лишь сдержанно усмехнулась — слишком отстранённо, чтобы в этом можно было увидеть искренность. Скорее — выученное равнодушие.
— Ты же понимаешь, — спокойно начал отец, — что подобные решения не принимаются за кухонным столом с чашкой чая. Это дипломатия. Расчёт. Объединение двух сильных фамилий. Мы... просто рассчитывали на твою сознательность. А не на очередные хотелки.
— Вау... — тихо хмыкнул Хёнджин, опустив взгляд в тарелку. Он говорил спокойно, но в голосе уже звучала та самая тяжесть, что предшествует взрыву. — Кажется, я уже неоднократно говорил, что эта тема мне абсолютно безразлична. И в этом спектакли я участвовать не собираюсь. Но, судя по всему, тебя это не волнует. Как только речь заходит о власти и выгоде — моё мнение перестаёт быть фактором.
— Твоё мнение и так не было фактором, — бросил отец. Холодно. Ровно. Как приговор.
Хёнджин медленно встал из-за стола, салфетка соскользнула с его коленей и упала на пол.
— Прекрасно. Ну, раз уж моё мнение тут не в счёт, я, пожалуй, выйду. Прогуляюсь.
Он развернулся, бросив короткий последний взгляд на стол, и небрежно потянул руку к Роре.
— А ты — со мной воздухом подышишь, — прошептал он ей на ухо, схватив за запястье и мягко, но уверенно повёл за собой.
Резких движений не было — только холодная решимость. Он не дал ей выбора, но и не оставил места для возражений.
Рора взглянула на него, удивлённая, но не растерялась. Сохраняя изящество, встала, кивнула родителям и, слегка приподняв подбородок, пошла за ним — будто это было её собственное решение.
— Хёнджин, — окликнул отец, нахмурившись, собираясь встать.
Но прежде чем он успел сделать хоть шаг, на его запястье мягко, но уверенно легла чужая рука.
— Не нужно. Пусть прогуляются, — спокойно произнесла мать Роры, даже не глядя на него. В её голосе звучала тонкая, но безапелляционная власть — как будто всё и так идёт по тщательно выстроенному плану.
Отец Хёнджина задержал взгляд на матери Роры — на долю секунды, не дольше. Затем, словно поддавшись внутреннему соглашению, слабо кивнул и вернулся к своему месту, без слов вновь взяв в руки столовые приборы.
Мать Хёнджина метнула в его сторону взгляд — острый, почти колючий. Но он, кажется, ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Он уже увлечённо слушал очередной изысканный комментарий женщины, сидевшей неподалёку, время от времени кивая и даже чуть улыбаясь.
Женщина, что столько лет считалась рядом с ним хозяйкой этого мира, молча взяла бокал, сделала неторопливый глоток. Она продолжала следить за мужем, не сводя взгляда не на секунду.
Она была уверена — она красивее. Умнее. Лучше. Сильнее. Но всё же... что-то внутри дрогнуло. Что-то острое и почти болезненное. Именно это чувство она терпеть не собиралась. Хотела бы она уйти, но сейчас не время для этого.
***
— Ну и где его проклятый дом? — проворчал Чанбин, задирая голову и шагая по жгучему асфальту.
Солнце палило, пот катился по спине, а дорога будто нарочно всё не заканчивалась.
Кто бы знал, что в такие элитные районы не то что автобусы не ходят — сюда, кажется, даже воздух неохотно поднимается.
— Надо было брать такси... — еле слышно выдохнул он, в сотый раз проклиная свой энтузиазм.
Он уже собирался упасть на пол и сдаться, когда наконец взгляд зацепился за табличку с нужным номером.
— Наконец-то, — пробормотал он с облегчением, подходя ближе.
Перед ним стоял высокий дом в строгом минималистичном стиле, окружённый аккуратной изгородью. Всё вокруг было идеально вылизано — ни соринки, ни намёка на случайность. Даже трава будто росла под линейку.
— Хван, если из-за тебя у меня будут проблемы... тебе не жить, — прошептал он себе под нос и провернул ключ в замочной скважине.
Дверь с характерным щелчком открылась — не громко, но зловеще, как будто дом сам разрешил ему войти. Чанбин переступил порог и тут же оказался в почти стерильной тишине. Ни голосов, ни шагов — даже эхо не отзывалось. Будто весь особняк застыл во времени.
Он прошёл по каменной дорожке, озираясь по сторонам.
— Пусто. Слишком пусто... — пробормотал он. — Я думал будет посложнее.
Подойдя ближе к гаражу, Чанбин уже собирался проверить, стоит ли там машина Хёнджина — вдруг ему повезёт, и она там, а не ни пойми где. Зная Хвана она может и на другой улице стоять где-то по среди шоссе. Его «во дворе» не всегда является прямым выражением.
Не успев Чанбин даже и выдохнуть, как из воздуха вынырнули двое охранников. Высокие, крепкие, в строгих костюмах, с наушниками в ухе и каменными лицами. Они неслись ровным, уверенным шагом — прямо в его сторону.
— "Чёрт," — мысленно выругался Чанбин и, не раздумывая, юркнул за гараж. Спина прилипла к стене, дыхание сбилось. Он на миг зажмурился, стараясь не шуметь.
Шаги всё приближались, тяжёлые, мерные, точно отмеренные по линейке. А он стоял, вжавшись в холодный бетон гаражной стены, будто хотел стать её частью — раствориться, исчезнуть, стать незаметным.
Сердце билось громко, будто специально, чтобы его услышали. Один из охранников остановился буквально в метре, сделал глубокий вдох и задержался на месте. Чанбин замер.
— Периметр чист. Продолжаем обход? — послышался голос одного из охранников.
— Может по кофейку? — лениво отозвался второй. — Тут всё равно тишина, как на кладбище.
Чанбин затаил дыхание, сжав кулаки так, что ногти впились в кожу. Он чувствовал, как одна капля пота скользнула по виску, угрожая предательски шлёпнуться на плитку.
— Если шеф узнает, что мы снова халтурим...
— Шеф не узнает, если ты не проболтаешься, — усмехнулся второй. — Пошли, нужно сделать перерыв, — похлопал второй, уходя.
Шаги потихоньку стали отдаляться и звук туфлей всё утихал и утихал.
Чанбин осторожно выглянул из-за угла, как шпион в фильме: быстрый взгляд — влево, вправо — чисто. Ни охраны, ни камер в поле зрения. Он затаил дыхание на секунду, как будто само движение воздуха могло выдать его, затем позволил себе один короткий вдох. Но не расслабился. Он знал: тишина — обманчива.
— Хван Хёнджин, тебе конец, — прошептал он, нажимая на кнопку от ворот.
С лёгким гулом створки гаража поползли вверх. Чанбин шагнул внутрь и остановился, ошеломлённый. Перед ним — храм роскоши: десятки автомобилей, каждый — на вес состояния. Lamborghini, Porsche, Bentley... и всё это — будто расставлено специально, как в выставочном зале. Он даже замер на секунду, как ребёнок, впервые попавший в мир взрослых игрушек.
— Богачи, вы, конечно, козлы, — пробормотал он с полуулыбкой, нажимая на брелок.
Чёрная Ferrari мигнула фарами и коротко пикнула в ответ.
— Мда, кто бы сомневался. Конечно, чёрная... — он фыркнул и, не теряя времени, уверенно направился к машине. — У Хёнджина даже машина выглядят так, будто может на тебя наорать.
Теперь всё зависело от него. Чанбин знал это. Он был не просто участником плана — он был его движущей силой, одной из ключевых фигур, без которой вся конструкция могла бы развалиться. И сейчас, оказавшись внутри гаража, он чувствовал вес этой ответственности буквально кожей.
Сев в машину, он на мгновение замер. Руль — обшитый кожей, будто ласкал ладони. Запах — смесь дорогого материала и чего-то едва уловимо знакомого. Всё вокруг кричало о статусе владельца. На секунду ему даже показалось, что он попал в кадр дорогого шпионского фильма: машина, одежда, миссия — и будто где-то за углом спрятана камера, снимающая момент триумфа.
А потом он потянулся к педали — и не дотянулся.
— Да ты издеваешься... — выдохнул он, не сдерживая раздражения.
Кресло было отодвинуто почти до упора назад — идеально под рост Хёнджина, который, конечно же, был выше. Чанбин потянулся вперёд ещё раз, тщетно. В этой чёртовой тачке даже сесть "по-человечески" — уже вызов.
Он зашипел сквозь зубы, начал вслепую искать кнопку регулировки сиденья, бормоча:
— Ну давай, Ferrari, не позорь меня...
Раздался мягкий щелчок — сиденье поехало вперёд. Чанбин довольно кивнул.
— Вот теперь поехали по-взрослому.
Теперь план снова был в его руках. И дорога — тоже.
***
— Хёнджин, куда ты меня тащишь? — Рора чуть ли не запнулась на ступеньке, уже изрядно раздражённая.
— Это сейчас разве так важно? — бросил он через плечо, не замедляя шаг. Его хватка на её запястье была крепкой, но не грубой — он просто слишком торопился, чтобы говорить. А может и вовсе не желал с ней разговаривать. Даже сам Хёнджин не знал ответа.
Хван вывел девушку во двор, подальше от лишних ушей, только тогда отпустил руку. Рора молча отряхнула запястье, недовольно вздёрнув бровь.
— Конечно важно. Ведь я ничего не понимаю, что происходит, — возмутилась брюнетка.
— Мне нужна твоя помощь, — отрезал он, даже не слушая её. В его голове уже всё давно решено, и теперь дело осталось лишь за исполнением.
— "Какая ещё помощь?.." — мысленно прошлась по последним разговорам Рора. Ничего подходящего в своей голове не найдя, она всё же решила выслушать, встав в свою любимую позу — руки на бёдрах, подбородок чуть вверх, выражение лица: ну-ну, удиви меня, она подалась чуть вперед.
— Ну так чего ты хочешь?
— Мне нужно уехать. Сегодня. И ты мне должна помочь, — его голос звучал уверенно, даже слишком.
— Ты мне должна помочь? — переспросила она, прищурившись. — Ого. Может, ещё чай принести и чемоданы собрать? А можно как-то поуважительнее? — в её голосе сквозила ирония. — Слушай, а ты точно умеешь правильно просить, а не приказывать? Или у тебя встроенная функция "вежливость" идёт только в платной версии?
Хёнджин молчал, сжав челюсть. Он чувствовал, как терпение натягивается, как струна.
— Ну ты и забавный конечно, — усмехнулась она. — Не "помоги, пожалуйста", а "должна". Великолепно. Прямо как из учебника по анти-дипломатии. Ты молодец, Хёнджин. Продолжай в том же духе.
Он закрыл глаза на пару секунд, чтобы не вспылить. Сделал глубокий вдох. И, проглотив гордость, произнёс:
— Ладно... Пожалуйста. Помоги мне.
На мгновение воцарилась тишина. Рора удивлённо распахнула глаза, будто не поверила, что действительно подействовало. Она ожидала любой реакции, но не ласковой улыбки и сладких слов.
— О боже... — проговорила она, прижимая ладонь к сердцу театрально. — Я думала, ты такой идеальный только во снах можешь быть, — словно специально измеряла терпение парня она. — Аж приятно смотреть, — честно призналась Рора.
— Не перегибай, — тут же нахмурился он, возвращаясь в привычную холодную маску. — Время идёт. Ты будешь помогать или продолжишь наслаждаться моментом?
— А что, если я планирую поиздеваться? — с усмешкой ответила Рора, но в голосе уже звучал интерес.
— Тогда я выкину тебя в бассейн, — кивнул он в сторону с серьёзным лицом.
— "Ну плавать-то ты не умеешь, а не я," — хотела было ответить Рора, но прикусила язык. Зачем раньше времени раскрывать все свои самые выигрышные карты? Ещё пригодится. Пусть лучше думает что она ничего не знает. — "Наивный."
— А что мне будет за помощь? — прищурилась она, скрестив руки.
— А что ты хочешь? — Хёнджин смотрел прямо, не моргая.
— "Ого. Вот тут уже и разыграться можно," — подумала она, подавляя довольный смех.
— Много чего, — протянула Рора, отводя взгляд в сторону, будто специально, чтобы заставить его нервничать.
— Например? — Хёнджин приподнял бровь, не отводя от неё взгляда, словно пытаясь просчитать её ходы на три шага вперёд. Но все старание в пустую.
— Ну... — Рора сделала шаг ближе, её голос стал чуть мягче, почти игривым. — Может, я захочу, скажем... покататься с тобой. Или устроить авантюру поострее.
Она на миг замолчала, глядя ему в глаза, затем, едва заметно улыбнувшись, добавила:
— А может, вообще... потребую, чтобы ты исполнил одно моё желание. Любое. В любое время. Без вопросов.
Хёнджин прищурился, его выражение лица слегка изменилось — смесь недоверия и лёгкой настороженности.
— Ты так говоришь, будто уже точно знаешь, чего хочешь.
— Может, и знаю. А может — просто хочу оставить за собой право на сюрприз, — подмигнула она.
— Это шантаж?
— Нет, это — условия сделки. Ты же знаешь, я не из тех, кто играет бесплатно, — пожала плечами она, с невинным видом.
— Ладно, — пожал плечами Хёнджин. — Одно желание. Но без глупостей.
— Записано, — улыбнулась она широко. — Ну что, партнёр, рассказывай свой план?
— Ага, щас, — усмехнулся Хван, пряча руки в карманы. — Сейчас прям тебе всё выдам, с картой и пояснением. Остановимся на том, что ты должна меня прикрыть. Всего на пару часов.
— "Пару часов" — это сколько? — прищурилась Рора.
— Максимум два, минимум полтора, — коротко отозвался он.
— Прям любое желание выполнишь? — на всякий случай уточнила она, хитро глядя из-под ресниц.
— Только без лишнего извращения, — скривился Хёнджин.
— То есть интима мне не видать... — театрально вздохнула Рора, качнув головой.
— Поцелуя тоже, — сухо отрезал он, уткнувшись в сообщение от Чанбина. Тот был уже на месте. — "Отлично."
— Ты всё самое лучшее откинул. Просто ужас, — всплеснула руками Рора.
— Ага, ага, — пробормотал он, даже не отрывая взгляда от экрана. Он мысленно вычеркивал шаги в голове, проверяя тайминг. Всё шло по плану. Ну это пока.
— С тобой, Хван, романтики как с ёжика оладушек... — пробурчала она себе под нос.
— Ты что-то говорила? — Хёнджин, наконец, оторвался от телефона, краем глаза глядя на неё.
— Иди уже, пока я не передумала, — с видом королевы отрезала Рора, скрестив руки на груди.
— Спасибо, что разрешила, — наигранно поклонился он, чуть склонив голову, словно перед монархом. И, не теряя ни секунды, развернулся и побежал прочь, словно ветер — быстро, легко, почти бесшумно.
Рора проводила его взглядом, качнула головой, но всё же с мягкой, почти нежной улыбкой, от которой она тут же сама же и попыталась избавиться.
— И вот чем он мне так нравится... — прошептала она себе под нос, словно признавалась в чём-то непозволительном.
Собиралась уже сделать шаг в сторону дома, как вдруг замерла. Черты лица стремительно изменились: лёгкая улыбка растаяла, оставив место сосредоточенному, цепкому взгляду. Она резко обернулась, словно что-то почувствовала — тончайший инстинкт, отточенный годами игры в правду и притворство. И в ту же секунду мысль вспыхнула в голове, словно искра по сухому лесу:
— Так. Стоп. Йери же... Сегодня я сама ей звонила. Она должна была следить за Хваном. Докладывать каждое его движение. Почему я ничего не знаю? Почему мои минуты с ним вдруг стали «его» временем? — внутри поднялась горячая волна раздражения. — Ох, Йери, милая, ты у меня это надолго запомнишь. Устрою тебе спецвыпуск "Кому можно врать, а кому — категорически нельзя".
Сзади взревел мотор. И как по команде, гнев отполз в сторону, уступая место чёткой мысли:
— Ладно. Позже. Сейчас главное — доиграть свою роль. Довести дело до конца. Сейчас я снова идеальная дочка. Наследница. Спокойствие и статус.
Сделав глубокий вдох, она выпрямилась, будто выровняла спину не только физически, но и морально. Лёгкое движение рукой — и платье снова сидит безупречно. Выражение лица — как у той, кто родилась с короной на голове. С мягкой грацией, словно подиум её родная стихия, Рора направилась обратно в дом, примерив на себя безупречную маску.
Ту, которой подвластно всё.
Даже Хван Хёнджин.