Глава 20. Чужак

Полыхающий меч рассёк воздух и звякнул, столкнувшись с широким лезвием, выставленным навстречу. Лин отступил, тяжело дыша. С каким бы напором он ни нападал, учитель Волд отражал все его удары с ледяным спокойствием. Щёки Лина горели от стыда и злости. С раздражённым рычанием он сделал очередной замах, со всей силы обрушил меч на Волда, но его атаку легко отбили. Пламя спало с меча. Лин гневно отбросил его в сторону и резко развернулся. На его плечо опустилась горячая ладонь.

— Мы не закончили. К нечисти тоже повернёшься спиной? — осуждающим тоном спросил Волд.

— Я не ухожу.

Лин, не оборачиваясь, смахнул с себя чужую руку, отошёл к одной из чаш для умывания, стоявших в дальних углах тренировочного зала, неспешно намочил лицо. Вода стекла по шее, пропитала воротник. Лин поднял чашу и облил себя. Анка, наблюдавший за всей тренировкой с лавки, окинул взглядом его шрамы, показавшиеся сквозь прилипшую к коже мокрую ткань рубахи. Спину Лина покрывали рубцы в форме цепей, на его плече виднелся старый след от укуса. Анка вспомнил про шрамы на собственном теле, оставшиеся от особенно сильных воспитательных ударов учителей, отвернулся. Он поднялся с лавки и подбежал к Волду.

— Учитель, как он овладеет мечом, если вы не будете поправлять его? Всю неделю Лин бездумно размахивает клинком, никак не изменяя подход к поединку.

— Я здесь, потому что глава попросил меня. Обычно я не обучаю чужаков. Колдунов — тем более. Пусть докажет, что достоин моих советов.

Когда Лин вернулся в центр зала к учителю, Анка протянул ему ранее брошенный им меч и сказал:

— Не обращайся с оружием, как с вещью. Меч — отражение твоего внутреннего духа. Относись к своему клинку с уважением. В бою ты сможешь полностью положиться исключительно на свой меч.

Лин поджал губы, точно сдерживаясь, чтобы не сорваться на грубость, забрал меч. Анка отошёл. Волд ждал действий Лина, всё так же не удостоившись принять боевую стойку. Учитель стоял прямо, постукивал носком сапога по полу. Готовность вступить в бой в любой момент выдавало в нём разве что то, как крепко он сжимал пальцы на тонкой рукояти клинка. Лин, невзирая на явное недовольство, воспользовался советом Анки, ухватился за меч обеими руками. Он заставил лезвие загореться огнём и с прежним неуёмным рвением вступил в неравную схватку.

На закате Волд покинул учеников, приказав продолжать тренироваться вдвоём. Лин покорно приготовился к новому бою, хотя Анка заметил, что его начало сотрясать, словно в лихорадке, ещё пару часов назад. А огонь на мече Лина горел слабее с каждым сражением и всё чаще гас против желания хозяина.

— Мы можем заняться чем-то приятнее боя, — загадочно предложил Анка, убирая клинок в ножны. — Обещаю, разговаривать со мной не придётся.

Лин не стал отпираться, видимо, тренировка вконец его измотала. Без лишних раздумий он опустил меч и поинтересовался:

— Чем?

— Следуй за мной, — заговорщически подмигнув, велел Анка и направился к выходу из зала.

Лин спрятал меч, вытер пот со лба рукавом и поплёлся за ним. Они отправились во дворец. К хозяйским комнатам подниматься не стали, вместо этого Анка отвёл Лина к части дворца на нижнем этаже, где проживали слуги, и показал скрытую под ковром лестницу, ведущую в погреба. Внизу было сыро, тесно, прохладно и темно. Лин использовал последние силы, зажёг на ладони невысокое пламя, осветил дорогу. Анка провёл его по узкому каменному коридору с низким потолком, и спустя минуту они вышли в небольшое пространство, уставленное бочками. Густой пряный аромат обволакивал всё вокруг.

— Здесь хранят мёд для пиров. Глава его обожает, — понизив голос до полушёпота, рассказал Анка. — Всегда мечтал его попробовать. Я всё предусмотрел, слугам сегодня незачем сюда спускаться. Так что нас не поймают, если не оставим после себя следов.

Порывшись в нише в стене, он достал деревянную кружку и подул на неё, избавляясь от слоя пыли. Анка немного ссутулился. Он опасался, что Лин, узнав задумку, незамедлительно развернётся и оставит его одного во мраке, но тот только молча следил за его движениями. Уверившись, что его не бросят, Анка с большей уверенностью протянул кружку. Ему даже почудилось, что он увидел в глазах Лина игриво посверкивающие искорки азартного любопытства, хотя, возможно, виной тому были пляшущие на бледном лице отблески огня.

Лин прокрутил руку, пламя соскользнуло с его кожи, взлетело и повисло под потолком, отбрасывая на погреб неяркие блики, он взял кружку, задумчиво провёл большим пальцем по ободку. Анка засуетился, думая, как провернуть всё незаметно. В противоположность ему Лин решил задачу легче: не стал дожидаться подсказок или указаний, подошёл к ближайшему бочонку, выдернул торчащую сбоку него затычку и подставил кружку под поток разлившегося сладко пахнущего мёда. Анка не успел ни возразить, ни помешать.

— А!.. — воскликнул он, удивлённо раскрыв рот.

Однако уже через пару мгновений Анка под нервные смешки расслабил плечи, принимая ситуацию такой, какая есть. Лин наполнил кружку до краёв и заткнул бочку. Пролитые капли собрались в маленькую лужу на полу. Анка размазал её подошвой, понимая, что на аккуратность Лина надеяться не стоит.

Парни сели, скрестив ноги, поставили кружку между собой и оба растерянно уставились на неё. Через какое-то время Лин намеренно задел колено Анки своим, заставив глянуть на себя, вопросительно вскинул брови. Несколько секунд они тупо смотрели друг другу в глаза и не произносили ни слова. Анка не представлял, что его предложение не разговаривать воспримут настолько буквально, поэтому, не выдержав испытывающего взгляда, опустил голову и фыркнул. Лин воспринял его смешок по-своему, смело поднял кружку, поднёс её к губам и залпом осушил, чем ошарашил Анку. Допив, он шумно выдохнул.

Лин с вызовом посмотрел на Анку. Кружка опустилась на пол со стуком. Лин разглядел в мимике Анки признаки неуверенности, нахмурился и опять потянулся к изогнутой ручке. Его опередила другая рука. Анка быстро спохватился, встал, отошёл к той же бочке и наполнил кружку теперь для себя.

Спустя полчаса погреб наполнился беззаботным юношеским смехом. Анка раньше не видел такого Лина, искренне веселящегося. От одного непривычного вида его блаженной улыбки он чувствовал, как уголки собственных губ приподнимаются в ответ. Они лежали на ледяных камнях, согреваемые лишь жгучим сладостным жаром изнутри. Их макушки ощутимо соприкасались. Они не раз мимолётно бились головами, одновременно задирая подбородки. Трепещущий наверху огонёк казался живым, когда раздваивался, вновь соединялся и кружил в беспорядочном танце. Охмелевший Лин много хохотал невпопад, а слышавший его Анка всякий раз неосознанно присоединялся. Пусть никто из них и не говорил ничего забавного, у обоих уже болели животы и ныли щёки от непрерывного смеха.

Анка чувствовал себя счастливым. Он и не догадывался, как сильно ему этого не хватало — чтобы кто-то был рядом, ничего не требуя и не ожидая, не прося и не приказывая, даже не разговаривая, — просто был. Анка понятия не имел, что таится в разуме Лина, как и он не знал его помыслы. Однако, пока они лежали в полутьме, среди пыли и паутин, дышали в унисон и вместе смеялись, как в последний раз перед рассветной казнью, в воздухе витало безусловное согласие. Никто из них не желал большего.