Глава 18. Суд Чертей. Часть вторая

На лице Нага отразилось негодование. Видение об убийстве, очевидно, заставило его задуматься о вещах, которые Лада не мог разгадать. Наг родился человеком и по неизвестной причине стал нежитью. Его отношение к людям и нечисти оставалось не до конца ясным для Лады. Изворотливый и скрытный змей из сказок во всей красе. Размышления привели Ладу к пониманию, насколько мало он знает о Наге. Выжить одному в мире враждебно настроенных богов, чудовищ и охотников будет непросто, поэтому их союз кажется спасением, однако так ли он крепок? Наг — чудовище.

«Если бы ты не покинула меня, птичка, мне бы и в голову не пришло искать помощи у змейки и его чокнутой подружки-ведьмы. Да, они мне нравятся, но симпатия не поможет мне, реши новые знакомые приготовить из меня закуску для следующей ведьминской вечеринки», — думал Лада.

— Люди, — еле слышно произнёс Наг. 

Его голос не звучал презрительно или обозлённо, скорее безнадёжно печально. Лада отнял руку. Наг вряд ли пытался таким образом упрекнуть его, но на душе всё равно стало гадко. Лада считал себя виноватым и в то же время нет. Словно он одновременно нёс бремя ответственности могущественного полубога и был самым никчёмным из людей. Всё слишком запуталось.

А ведь Лада бывший охотник. Не так давно он убивал нечисть. Хвастался трофеями перед другими охотниками, принимал как подарки от них срезанные рога и вырванные клыки чудовищ. Используя заклинание ока на берёзах, помогал им искать укрытия безвредных лесных духов. Лада никогда не получал удовольствие от полночной охоты. Ему удавалось находить убедительные причины оставаться в стенах дворца, чтобы часами варить снадобья или зарываться в книги. Однако ему не хватало духу выступить против бездумного уничтожения нечисти открыто. Среди охотников Лада чувствовал себя нужным. Даже осознавая, как шатко и недолговечно его положение, он не нашёл в себе силы отказаться от приносимых им благ.

Несмотря на недалёкое прошлое Лады, Наг, Ягишна и её подруги не прогнали его. Не убили. Зная, что перед ними охотник, проявили доброту. Так кто из них глуп? Если бы Ладе угрожала настоящая опасность, с ним бы уж точно не стали любезничать. Какой прок его обманывать? У Лады не осталось иного выбора, кроме как верить, что намерение Нага помочь ему искреннее. Продолжать сомневаться в нём не просто бесстыдство и грубость — это нелепо. Но почему же тогда Ладу не покидает гнетущее предчувствие, что в их ситуации скрыто нечто иное?

Когда драка между чертями, выступавшими на платформе, закончилась, защитник Ядвига под свист и улюлюканье скрылся в толпе, а обвинитель завёл речь о том, как глава охотников и его люди годами безнаказанно уничтожали нежить. Лада перестал слушать. Мысли его полностью заняли последние мгновения жизни Модесты. Хотя увиденное являлось иллюзией, ужасающее зрелище не на шутку его встревожило.

Лада почувствовал себя несчастным ребёнком, желающим забиться в угол и разрыдаться от страха. После чего он сразу вспомнил о брате. Лада не любил думать об их с Лином детстве, но в бескрайней тьме иногда появлялись проблески света. В минуты отчаяния он цеплялся за них, как за спасительную соломинку.

Лада хранил в памяти один необычный вечер из детства. Тогда они с Лином жили у Велеона и только начали под его контролем учиться управлять жаром. Однажды тренировка с огнём оказалась слишком тяжёлой для Лады. Он высвободил больше сил, чем мог позволить его организм, ослабленный договором с Чернобогом. Лада слёг со страшной лихорадкой.

Ночь прошла в полубреду. У Лады болело тело. Целиком. Малейшее движение, даже мысли, отнимали у него все силы. Казалось, кожа до сих пор окутана пламенем, как во время тренировки. Лада горел.

Болезнь протекала странно. Разум затуманился, Лада с трудом определял, прошла минута или несколько часов. А ещё он видел сны. Или галлюцинации, у него нет уверенности, что конкретно это было. В видениях ему являлись люди, слышались голоса. Ладе и сейчас трудно отделить сумбурные сны, навеянные болезнью, от реальных воспоминаний. Однако кое-что из той ночи он запомнил отчётливо.

Лин не покидал Ладу до рассвета. Брат ухаживал за ним: обтирал кожу, приносил воду и поил снадобьем. Это было не то лекарство, которое Лада готовил накануне. Лин сам сварил снадобье специально для него. Вливая жидкость в рот Ладе, брат не переставал жаловаться:

— Терпеть не могу котелки, поварёшки и вонь. Ты виноват. Свалил на меня всю свою работу.

Услышав его голос, Лада приоткрыл глаза, ненадолго вырвавшись из плена бреда, и ощутил незнакомую горечь на языке. Новый рецепт снадобья от учителя Велеона. Последнее, что увидел Лада, перед тем как снова уснуть и проспать до утра, — улыбка Лина. Брат веселился, пока наблюдал, как его лицо сморщивается от горечи.

— Что, невкусно?

Перед Ладой была не ухмылка злодея, не хитрый взгляд врага. Улыбка брата. Простая и оттого особенно ценная. Лада лишь надеялся, что лицезрение его страдания — хорошая плата за заботу, и Лин не назначит его вечным должником.

— Поболтай с птицами ещё немного, — прозвучало далеко за пределами сна.

Не сосчитать, сколько раз Лада ранее говорил себе, что их с Лином родство — ложь, но в царстве мертвецов его больше всего пугали не чудовища, а отвратительный человек и нависшая возможность безвозвратно потерять брата. Охотники представляют угрозу не только для нежити. Лин — колдун. Лада хочет верить, его брат понимает, что делает.

«Лин уже высказывал мне опасения на счёт Ядвига. Он куда проницательнее, чем можно подумать. Вероятно, Лин и Анке не будет доверять безоговорочно. Ничего. Такой, как он, не пропадёт».

Лада наконец окончательно определился, что хочет делать дальше: вернуть Лина. По крайней мере, попытаться. Стремление Лады отомстить брату побудили алкоголь и слепая обида, это не выход. Между ними с самого начала возникло недопонимание. За что на Ладе изрядная доля вины. Как взрослый человек, он мог найти подход к сломленному ребёнку, но предпочитал избегать тяжёлой эмоциональной работы, ограничиваясь поверхностной заботой. Когда Лин отрёкся от него, Лада не сделал ничего, чтобы вернуть то минимальное общение, что у них было. Он допустил огромную ошибку, и вот к чему она привела — его чуть не убили. Пора перестать убегать от ответственности и взяться за исправление ситуации.

«Птичка бы мной гордилась. Хотя кого я обманываю? Алконост посмеялась бы над тем, как долго до меня доходило».

За раздумьями Лада пропустил момент, когда обвинитель Ядвига спустился с платформы. Все трое судей встали с кресел и хором огласили приговор: 

— Душа перерождения недостойна. В наказание за свои многочисленные злодеяния Ядвиг Инг пополнит ряды слуг Чернобога и вовек не обретёт свободу.

Душа Ядвига уцелела, но шанса на перерождение ей не оставили. Служение богу, правящему нечистью, станет для бывшего главы охотников тяжким мучением. Лада, неплохо зная Ядвига, уверен, что тот скорее счёл бы милостью растерзание своей души. Но здесь он едва ли мог уповать на благосклонность судей.

Сияющая полоса на шее Ядвига расширилась, поверх неё проступил сложный рисунок. На его запястьях появились похожие отметки. Лада вспомнил, как ощутил неприятный зуд на шее во время встречи с Алконостом и Сирин, когда они готовили его душу к перерождению. Наверное, тогда на его коже показалось нечто подобное. Вот как выглядела служащая напоминанием об их с Алконостом договоре метка. Птичка впоследствии о ней рассказывала. Полосы на призрачном теле Ядвига засверкали ярче и превратились в соединённые цепями кандалы. Лада рефлекторно схватился за шею и сглотнул. Не приходя в себя, Ядвиг, будто мираж, растворился в воздухе.

Вынесенный судьями приговор чертей устроил, под торжествующие возгласы они толпой повалили из зала. Поднялся грохот от стука десятков копыт. Судьи тоже уже собирались уйти. Наг подошёл к их столу, потянув за собой Ладу, тряхнул болтающимися рукавами и вальяжно опустился в стоящее с краю кресло.

— Прошу прощения, мне придётся задержать уважаемых господ судей. Мой человек желает узнать кое-что о живой душе. Вы нам поможете?

Судьи раскланялись перед Нагом и заискивающе заулыбались.

— Как замечательно, что вы вновь нас посетили. 

— Мы уж заволновались, что вы нас оставили, голубчик.

— Мы ни за что не откажем в помощи нашему старому другу.

Старший из судей задумчиво хмыкнул и наклонился к Нагу, почёсывая длинную седую бороду. Повертев большими ушами, он спросил:

— Голубчик, никак ваше сердце вновь забилось?

— Я ждал, когда вы услышите, — Наг сменил хвост на ноги и демонстративно закинул одну на другую. — Стареете, господа.

Старший судья засмеялся:

— Позор нам. Пора бы прочистить уши.

— О ваших ногах известно уже всему подземному царству, но сердце — дело куда серьёзнее, — присоединился второй судья. — Отныне вас ничего не сдерживает. Вы стали сильнее. Нам устроить пир в честь вашего полного освобождения?

— Праздник ни к чему. Сделать меня ещё счастливее невозможно. Давно я не чувствовал себя так легко. И всё благодаря моему человеку, — Наг указал на отстранившегося Ладу, и судьи разом обернулись к нему. — Теперь понимаете, как важна моя просьба?

— Про кого вы желаете знать?

— Лин Лебедь, — посомневавшись, Лада уточнил: — Мой брат. Вы сумеете выяснить, почему он отказался от меня?

— Заменил слово «предал» более щадящим, — заметил Наг. — Просим вас быть предельно честными.

— Да, — кивнул Лада. — Хочу правды. Я готов ко всему.

— Просите прочесть его мысли? — уточнил долго молчавший третий судья.

— Если возможно. Лин пытался убить меня. Мне нужны причины его поступка.

— Вы слышали его, — Наг хлопнул по столу. — Не будем больше терять время. Нам не хочется и дальше отвлекать уважаемых господ от важных дел.

— Узнать человеческие помыслы — задачка в нашей власти, — бодро сказал старший судья. — Разрешите старику проявить себя. 

— Для нас честь увидеть работу мастера, — Наг обратил ноги в привычный хвост и сполз с кресла.

Двое других судей отступили. Старший раскинул руки, из его пальцев вылетели искры магической энергии, и следом по воздуху расплылись белые витиеватые полосы, похожие на морозные узоры, покрывающие стёкла зимой. Его глаза яркими свечами загорелись синим светом. Обращаясь к Ладе, судья изрёк:

— Лин Лебедь считает, что ты первый предал его. Твой брат убеждён, что ты был на стороне судимой нами души.