ГЛАВА 41: ПОХИЩЕНИЕ НОМЕР 2

27 октября. 2 недели спустя.

Тепло от солнечных лучей ещё не успело толком пробраться между зданиями в столицу Сун, однако этого нельзя было сказать про крайнюю часть города, где вели скупую жизнь все те, к кому жизнь оказалась суровее остальных. Маленький лучик света упал на лицо юноше, что спал около окна, заставляя того поморщица. Если днём солнышко в столь холодную пору обычно радовало парня, то этого точно нельзя было сказать про раннее утро. Зуб даю, Циньсюань с радостью кинул бы в это самое небесное светило подушкой, желая по-скорее расправится с тем, кто осмелился его разбудить. И сделал бы это, если бы у него была подушка. Так же, Циньсюань бы с радостью малолетнего ребёнка залез с головой под одеяло, благодаря того, кто спас его от солнышка. И тоже сделал бы это, если бы у него было одеяло. Но увы, всё, что у него было, это ужасно старая, потрёпаная нелёгкой жизнью циновка, на которой спало по мимо него ещё несколько таких же  ̶б̶о̶м̶ж̶е̶й̶  людей, как и он. Запашок, не только от его товарищей по несчастью, но и от прогнившего местами ложа стоял ещё тот. В углу даже веднелось подозрительное пятно, от которого запах исходил сельнее всего и напоминал... Какую-то блевотину! Слава верховному небожителю, за прошедшие 2 нелели Ши Циньсюань давно перестал обращать внимания на подобные мелочи — это было ещё не самым страшным, если по-чесноку. Не смотря на ранний час, вокруг него и дальше вовсю кипела жизнь — это подсказывал ему чуткий слух. Полежав где-то ещё около минуты с небольшим запасом, размышляя о таких важных вещах, по типу: «Почему небо голубое», Ши Циньсюань, словно кипятком ошпареный, подскочил с циновки и, приводя хоть в какой-то порядок на ходу массу потрёпанной — если это подходящее описание — одежды, которая с ужасом любого нормального человека служила ему и верхней, и нижней, и спальной, он, слегка прихрамывая на левую ногу, поковылял на улицу, откуда уже доносились какие-то разговоры, а главное — запах еды.

Как и каждое утро, стоило только солнцу забрезжить на горизонте, на периулках самого бедного района возможно во всей империи становилось чересчур многолюдно даже по меркам этого самого района. Овощи, да и в целом что-то съесное в этом месте казались на вес золота, так что, само-собой-разумеется, еда в общем котле доставалась отнють не всем. Как сказал один умный человек: «Кто не успел, тот опоздал!»... Вот каждый и пытаеться оттяпать свою тарелку пропитания. И Ши Циньсюаню не хотелось быть исключением.

Ожидаемо перед их домиком уже столпилось куча народу, а из центра исходил пар от котла, в коем варилась питательная бурда, призваная насытить желудок.

Прошу заметить примечания самого Циньсюаня: когда в тексте упоминулась бурда в котелке, это подрузомивалось именно под бурдой, поскольку иначе этому шедевру было тяжело дать подходящее название.

– Добрейшего утра, восхитительная госпожа! Надеюсь, у вас ещё осталась тарелочка для храмого на ногу человечка? – преодолев очередь, что казалось, не имела ни конца, ни края, Ши Циньсюань всё-таки смог добраться до девчушки, что разливала всю эту смесь питательных вещевст.

– Ну надо же, посмотрите-ка, кто наконец вспомнил об потребностяк к питанию! – вспелеснула руками та, доставая тарелку. Стоит сказать, что была она ровестницей юного Ши, а по характеру она ему ужасно напоминала Лю Фэй — тоже вспыльчивая и бьёт, словно молния на поражение. Да и имена были похожими: Фэй Яо¹ – Повезло тебе, кокраз на последнюю порцию припёрся.

  // Фэй Яо и Лю Фей¹ — эти 2 имени схожи в значении.

Фэй Яо 飞瑶 (Fēi Yáo):
飞 — "летать". 瑶 — "нефрит", символ красоты и чистоты. Значение: "Летящий нефрит".

Лю Фэй 刘飞 (Liú Fēi):
刘 — это распространённая китайская фамилия. Она не несёт прямого значения в именах, но исторически связана с древними правящими династиями (например, династия Хань).

飞 — означает "летать", "парить". Значение: "Тот, кто стремится вверх". //

– Хех, просто знаешь, у меня достаточно тесные отношения с удачей, вот потому-то я такой везучий!

– Пф, тоже мне. В таком случае у тебя крайне абъюзивные отношения, раз ты шатаешься здесь.

"Они даже ворчат в одинаковой манере..." – с чем-то вроде настольгии подумал Ши Циньсюань, принимая последнюю порцию.

– У тебя слишком писимичный взгляд на жизнь!

– Просто я реалиська.

Переспорить эту девушку было нереально, так что Ши Циньсюань принял практичное решение, подрузомивающее под собой тактичное удаление.

В последнюю неделю, к удивлению всех, кому было до этого дело, на лице Циньсюаня снова заиграла та самая улыбка с ямочками на щёчках — лёгкая и беззаботная. Казалось, что тучи, долго нависавшие над ним, вдруг разошлись, оставив место солнечным дням. Он болтал, смеялся, суетился по пустякам, и именно он, среди всех обитателей округа, внезапно стал главным источником шума, идей и веселья. Но первая неделя всё равно прошла в какой-то туманной, тревожной дымке… Пытаясь восстановить ход событий, Циньсюань сталкивался лишь с провалами в памяти. Как не к стати, голова отказывалась складывать кусочки пазла в цельную картину, оставляя лишь обрывки редких деталей: разбавленый на воде суп там, перевязка ноги не особо чистыми тряпками и золотистая подвеска, что он частенько зжимал рукой во время бессоницы. И всё же, по странным, настороженным взглядам окружающих, когда он только-только пришёл в норму через неделю, то прямо почувствовал шестым чувством: тогда с ним происходило нечто… Его поведение сильно отличалось от обычного. Несмотря на это, вокруг него остались люди — не друзья, конечно, но… Приятели. Хорошие приятели. Если быть честным, всё складывалось вполне сносно, ничего особенно плохого, но и по-настоящему живого — тоже. Единственное, что продолжало тянуть вниз, как треснувший лёд под ногами, так это кошмары по ночам...

Каждую ночь, стоило Ши Циньсюаню сомкнуть глаза, как сладкий сон превращался в жуткий кошмар. Всегда один и тот же: Он стоит, парализованный, в луже крови — горячей, густой, она прилипает к подошвам. Невозможно двинуться. Нериально сделать шаг. Ни вздоха. Воздух тянулся вязким туманом, пахло железом и гнилью. А у его ног каждый раз лежало тело брата — мертвое, изломанное, конечности свёрнуты под неестественными углами, а горло... Нет, остатки горда, представляли собой сплошную кровавую линию с проглядывающей меж тканями мышц костью. При виде этого зрелища у Ши Циньсюаня всегда стыла кровь в жилах от дикого ужаса.

Тогда оно и начиналось.

Резко, с отвратительным чавканьем, она поворачивалась по часовой стрелке, словно какой-то сломаный механизм.  Глаза закатывались. Сдедом зрачки исчезали под веками, оставляя пугающую белизну, рот расползался в жуткую, неестественную улыбку, разрывая щеки... Улыбка была мерская и холодная.

Но и это верхушка айзберга! Далее обомдевший Ши Циньсюань слышал смех, что вроде исходил из... Э-э... оборваной глотки головы, но при этом звучал сразу по всюду. Этот хохот... он звучал так, как будто это голос брата, однако  Циньсюань чувствовал, что это совсем не так — он и знакомый, и чужой одновременно, от которого и так перепуганный до чёртиков Ши готов был испустить дух прямо на месте. Ужас в эти моменты покрывал Ши Циньсюаня с головы до пят!

Голова отделялась от тела и жила своей жизнью: она каталась по полу вокруг его ног, подскакивая, и смеясь само по себе. Это было истерично, словно безумец в агонии.

– Это ты виноват, братишка! – сипела она, сглатывая кровь. – Если бы ты пришёл раньше... Если бы ты был рядом... Этого бы не случилось! Посмотри, что со мной стало! ПОСМОТРИ НА МОЁ ТЕЛО, ШИ ЦИНЬСЮАНЬ!ХХХАХААААХАХААА!!

– Н-нет... э-эт-то не я-я... – ему всегда казалось, что он в этих ужасах глотает стекло вместо воздуха.

– ХА-ХАХААААХА! МЛАДШИЙ БРАТ — ПРИЧИНА МОЕЙ СМЕРТИ! КАК ТРАГИЧНО! КАК СМЕШНО! Вот так уж ирония!!! Хап-ха-хаах-хфаха!!– голос уже не голос, а исступлённая какофония.

Ши Циньсюань пытался сдвинуться, но тело словно вростало в пол, ноги не слушались. Он кричал, всегда кричал, только беззвучно.

– ИСКУПИ ВИНУ, ЦИНЬСЮАНЬ! – хрипела голова, приближаясь. – Хочешь спасти мою душу? УМРИ! Так же, как умер я! СДОХНИ!

– Нет! Это не я...

– Хочешь сказать, что это НЕ ТЫ виноват? ВОТ ТАК ДА! О не~ет, милый мой, если бы ты тогда пришёл раньше, то может и этого бы не случилось со мной! ТАК ЧТО  СДОХНИ ТАК ЖЕ, КАК СДОХ Я! У.М.Р.И. Твоя ведь вина, ТВОЯ!? Или не признаёшь? Сделай это. СДОХНИ. Тем же спосабом, что и я. ХАХАХАХАХА!!! ПОДУМАТЬ ТОЛЬКО!! ВОТ ЭТО ТРАГЕДИЯ! ХАХАХААХАХПФХАХВФПМХ..! – под конец это всегда заканчивалось противным хлюпаньем изо рта Уду, что сводило с ума не меньше, чем слова, что он говорил.

Что-то сжало его горло. Как будто чьи-то руки. Чужие. Ледяны, словно кусок льда. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, но воздух исчез, пока в глазах медленно темнело. Всё тело тряслось в истеричном, паническом, конвульсивном страхе. А в ушах — всё тот же смех Ши Уду. И не он одновременно...

Циньсюань вздрагивал на циновке в холодном поту, судорожно вдыхая отрезвляющий воздух. Сердце всегда колотилось, будто хотело вырваться наружу. Он часто хватался за горло, чтобы убедиться, что никаких рук на коже нет.

Он дышал. Жив.

Но всё равно он не был уверен.

Это был сон?

Или он по-прежнему там? В... Аду?..

Ши Циньсюань встряхнул головой, избавляясь таким образом от жутких мыслишек, разглядывая содержимое посуды на сегодня.

– Это ведь...

– Рис с бульоном и нарезаным луком. А что, какие-то проблемы?

– Вовсе нет! Ничего такого!  – Пожалуй, не стоит говорить о том, что рис размок, а бульон не казался свежим — так решил юный Ши, поскольку опасался, что в таком случае его с возмущёными воплями заставят готовить вместо них, а это значит только 1 — половина из них сляжет с несварением. В лучшем случае.

– Беда-беда! Ребят, это конец! Мы умрём с голоду! – неожиданно вообще для всех присутствующих, из их обветшалого жилища выбежал почти в слезах парнишка лет 10. Его звали Лан Юй, но все привыкли звать его ласково «А-Юй» или дразняще: «мелочь Юй».

– Ни дня без приключений, – страдальчески проворчала под нос только освободившаяся Фей Яо. – Чего на этот раз стряслось?

– Дядюшка Ма сорвал спину и теперь не сможет идти в храм богини милосердия за овощами, что отдавали дяди-монахи! Что же нам теперь делать... Мы все умрём! Умрём от голода! Нашу плоть сожрут вороны, органы растащат дикие собаки, а кости згрызут крысы... Ай! За что, сестрёнка Яо?!

– Где это ты понахватался таких словечек? Беспредел... Вырастили на свою голову хрен пойми кого, – ситуация действительно складывалась скверно и это понимал каждый: более-менее здоровые пытались своими силами выростить из, можно сказать, говна и палок хоть что-то, но рук и так не хватает, так что отправлять молодёж нельзя. У остальных были различные травмы тела, что не позволяли в лучшем случае носить тяжести и в худшем случае ходить. Опять мимо. Детей же отпускать не хотелось — мало ли, потеряются. – Блядь, ну кого мы успеем найти за столь короткий срок? Если не заберём в ближайшее время, то голодать будем ещё неделю, а там и...

– Я могу!

Все головы разом направились в сторону поднятой руки, без колебаний поднявшейся.

– Нет, – так же без лишних колебаний остудила его Фей Яо. – Ты храмой, а потому не подходишь.

– Но я же хожу! Тем более я как-то не вижу сейчас среди нас того, кто не занят и мог бы быстрее меня добраться до места назначения.

– И всё же...

– Нет-нет, поздно. Я уже ухожу, досвидания, ждите, скоро буду!

Останавливать Ши Циньсюаня никто так и не стал, — решили, что он несёт вполне очивидные вещи — только неуверенно поглядывая удоляющейся храмой на ногу фигуре в направлении к столице.

– Если он не вернётся через полчаса, то оторвите кого-то от работы, чтобы бегом сорвался за халявой. – когда Циньсюань уже скрылся за поворотом, скомандовала Фей Яо всё так же стоящиму рядом А-Юйю.

***

Пушистые реснички предательски подрагивали под порывами ледяного ветра, особенно в те моменты, когда на них падали малюсенькие снежинки и таяли с такой трагической неспешностью, будто хотели оставить на прощание миниатюрный прощальный поцелуй мороза.
Столица Сун за две недели не изменилась ни на йоту — разве что иней и сосульки окончательно захватили свои позиции, возведя осенне-зимние великолепие до звания «официального стиля сезона».

— Апчхи-хи-и-и!.. — Ши Циньсюань сжал плечи и зашмыгал носом, растирая себя ладонями, словно надеялся таким образом не замёрзнуть в беспощадной реальности. Без своего любимого тёплого плаща — того самого, подаренного когда-то братцем — он чувствовал себя особенно уязвимым. Циньсюань был почти уверен, что ещё немного — и он сам превратится в сосульку, не хуже тех, что свисали с карнизов, угрожающе поблёскивая на морозном солнце.

«Чёртова моль… Почему именно мой плащик?..» — с безнадёжным всхлипом продолжал он шмыгать носом, вспоминая, как недавно обнаружил, что едва ли не последняя вещь, оставшаяся ему от Ши Уду, трагически пала жертвой обжорливого ночного чудовища. Моль, которая, по всем правилам, должна была мирно дрыхнуть где-нибудь в закромах, почему-то решила, что конец осени — самое время для кулинарных экспериментов.

В толпе он, как ни старался, то и дело сталкивался с прохожими, и каждый такой контакт сопровождался странными взглядами — не злыми, не добрыми… просто слишком странными, чтобы не поёжиться. Будто он внезапно стал персонажем дешёвой драмы: «Бедный юноша, потерявший всё без остатка, без плаща, без близких, против холодного мира».

«А ведь раньше они смотрели совсем иначе…» — мелькнуло в голове, как крошечный снежный ком перед лавиной. Это и оказалась последняя осмысленная мысль, пронёсшаяся в его замерзающем сознании, прежде чем чьи-то руки резко схватили его — зажали рот, накрыли глаза — и утянули прочь в неизвестность.

/Конец 41 главы. Вот такие пераги! (ゝω・´★) Ши Циньсюань, видно, просто мастер похищенний! Кто знает, может, это какой-то особый талант. Что думаете на счёт его "хороших приятелей"? Не знаю, как у вас, но у меня крайне скиптичное мнение по отношению как минимум к Фей Яо — тут храмой человек может не вернуться в течении получаса, а она волнуется за даром достающиеся им овощи! В прочем, её тоже можно понять. Так же автор очень надеется, что концовку не зажевала и вышло лучше, чем мне так кажется. (　・３・) Кстати, мне, разумеется, не хочется вам давать подсказки, что может произойти дальше, однако... Я всё же подскажу вам, что в следующей главе мы встретим «повелительницу Ветра» из оригинальной новеллы, если вы понимаете о чём я. 😏 Всех обнимаю, люблю, желаю счастья и прощаюсь до продолжения! ヽ(=ﾟωﾟ)人(ﾟωﾟ=)ﾉ!