ГЛАВА 39: ЛИСИЦА НА ТРОНЕ

Несмотря на то, что, как выразилась императрица — «знай она раньше, что с герцегом Ши прибудет вдобавок младший брат, то подготовилась бы лучше», однако комната, кою предоставили ему в распоряжение, выглядела на уровне и могла оправдать ожидания даже самого капризного гостя.

Большие стеклянные окна выходили на бамбуковый сад при дворце. У Ши Циньсюаня даже имелся балкончик. У стены стояла кровать с квадратными подушками и несколькими слоями простыней алой, и сине-зелёной расцветки. Потолок был впалый, создавая своего рода купол с ещё какими-то фресками, напоминающие те, что видел Циньсюань до этого. Пол изготовлен из белого мрамора, что конечно было не лучшим образом, ведь на улице и так не жарко, благо, сверху додумались постелить ковёр с мехом, чем-то напоминающий мех на верних одеждах императрицы Цю. Шкаф, разумеется, тоже имелся.

Чтобы пройти во вторую комнату, нужно пройти через арку с пологом из полу-прозрачной ткани: оказалось купальня. Стены отделаны лакированым деревом, а небольшие окна прикрывают бумажные ширмы. В центре комнаты стоял деревянный чан с водой; рядом стояла небольшая тумба из полок с принадлежностями для мытья — мыльный корень, ковш для воды, ароматные масла и хлопковые полотенца.

И последняя важная деталь, дополняющаяя непринуждённо-дорогой образ гостевых покоев — на столе, тумбочке, по углам, в полках обязательно присутствовали белые, маленькие цветочки с 6 лепестками, названия и свойства которых Циньсюаню были не известны.

Заинтересовавшись, Ши Циньсюань подошёл к одному из них и принюхался. Запах этих цветочков показался Ши Циньсюаню насыщенным и приятным, чем-то кстати очень напоминая кремовый. Только более сильный.

Покои брата находились совсем рядом — напротив, если быть точнее — правда Ши Уду сейчас скорее всего не было в них, поскольку ещё перед тем как они разминулись, он предупредил, что практически сразу уйдёт на встречу с императрицей Цю. Впрочем, это совсем не удручало Ши Циньсюаня. А всё дело в том, что Циньсюаню великодушно дали разрешение побродить по городу, если тот будет соблюдать 2 условия:

1. Без охраны не ногой за пределы дворца.

2. Вернуться в комнату не позже восьми часов вечера.

В противном же случае единственное, что останется Циньсюаню в опцию на оставшуюся часть поездки, это развлекать себя не выходя за пределы комнаты. И конечно же Ши Циньсюань не собираеться нарушать обещание: он же не полный дурак! Будь он ещё тем Ши Циньсюанем, что не сбежал от брата и не побывал в гостях у императора Хэ, то наверняка бы плюнул на 1 условие, а может, и на 2 тоже решив, что брат слишком печёться о его безопасности. Однако идея во 2 раз быть похищенным ему как-то уж совсем не льстила.

Изначально в планы Циньсюаня входило как следует изучить обстановку, почитать что-то, ну, или возможно поделать ещё что-нибудь интересное, но почему-то спустя какие-то пол часа он почувствовал себя крайне сонливо.

Ши Циньсюань вышел за дверь с мыслями о том, что если он и дальше продолжит сидеть без дела, то тогда его точно склонит в сон и об гулянках по городу в этот день можно будет забыть.

– Молодой господин, вы отправляетесь на прогулку? Господин Ши приказал идти с вами. – стоило этому самому "молодому господину" закрыть за собой дверь и его тут же остановили, словно он какой-то варишка, что нарушил закон и был пойман с поличным.

Вероятно охранник ожидал от него бунта или чего-то в этом духе, что вроде как нервировало его, по крайне мере, это выдовала напряжённая позиция его тела и еле подрагивающие пальцы рук. Хотя, это совсем не удивительно - ослушаться герцога он не может, однако и перечить юному господину так же не в праве, а значит, что это палка о 2-х концах. В итоге ему останется либо следить тайком, (Что точно мало кому понравиться) либо молиться всем известным ему богам о том, чтобы с Ши Циньсюанем ничего не приключилось.

Но сейчас-то Циньсюань вовсе не собираеться капризничать, так что тот лишь пожал плечами и переплетя между собой пальцы на запястьях за спиной в замочек, приподнял уголки губ.

– Да, на прогулку! Разумеется, если брат так сказал, то хорошо. – решив, что больше говорить не требуется, Ши Циньсюань прошёл вперёд по коридору, а страж, разумеется, отправился следом, при этом от юного Ши не ускользнул шумный выдох облегчения за спиной.

Для Ши Циньсюаня совсем не было проблем отправиться в компании кого-то, скорее наоборот, очень даже радостный бонус, а вот над своей памятью, Циньсюань мог основанно сомневаться. Увы, но он не был сильно уверен в своих способностях поиска правильного пути, припоминая свои фиаска в первые дни работы ещё там, во дворце императора Хэ. Но вопреки ожиданиям, это оказалось проще, чем Ши Циньсюань думал изначально: его ожидания разбились в пух и прах стоило приметить стены. Всё дело было во фресках. Как и было прежде упомянуто, на многих стенах, пускай и не на всех, веднелись фрески. Идя по коридорам вместе с братом, Циньсюань редко бросал взгляды на стены и в основном болтал ни о чём, не придавая им особого значения. Лишь теперь он заметил, что каждая стена была совершенно уникальной, а не однотипной, как могло показаться изначально. И самое замечательное в этом всём оставалось то, что странная память Ши Циньсюаня запомнила каждую композицию фресок, что вели от его с братом комнат до выхода.

"Непонятная штука, эта память. Я же вроде только мельком на них взглянул, в отличии от пути. И почему же в таком случае я запомнил их вместо дороги? Мне они даже сначала показались одинаковыми. Странно!" - и всё же, какой бы странной и глупой не казалась ему эта ситуация, но двигаться он решил исключительно по ним.

Похоже, что илюстрации не были между собой связаны, но на каждой из них всё-таки было кое-что общее: девушка в богатом облучении с колокольчиками-талисманами, как обязательный отребут.

На первой фреске изображалась девчушка с 2 хвостиками, заплетёнными у висков, тогда как основная часть волос была заколота в левый боковой пучок серебряной шпилькой, похожей на перо, на коем закреплялась маленькая подвеска из колокольчиков. С боку от неё стояла девушка куда старше, кстати очень похожей на главную героиню по центру композиции, а вот за ними ехала какая-то процессия из людей, что передвигалась из тёплого климата в более холодный. Обе фигуры стояли величевственно, обращая головы с улыбками к небу, словно молясь о чём-то у небожителей.

На второй же была совсем иная ситуация: молодая, красивая девушка, лет примерно 15-14 сидела в позе лотоса, сложа руки в молитвеном жесте. Иссия чёрные локоны свободно ниспадали с плеч, украшеные лишь розово-молочным цветком лилии, а так же 2 шпильками с белыми кисточками и малюсенькими бубенчиками, дополняя оброзу утончённлости. Пышные формы тела прикрывало розовое ханьфу с широкими руковами, что открывало взор на ключицы и лебединую шею; прямо под грудью же был закреплён белый пояс с бантиком и колокольчиками-талисманами. Она сидела в каком-то храме, а на её лбу красовалась хуадян¹, напоминая полую звезду с маленькой точкой внутри. Рядом, само-собой-разумеется, лежали дощечки для пожеланий, дымились благовония, сзади стоял алтарь и подношения людей: фрукты, украшения, монеты. Но удивило Ши Циньсюаня отнють не это — подле её тела лежал маленький ребёнок, явно страдающий от какого-то недуга, в то время как столпившиеся рядом взрослые кланялись в ножки.

// ¹Хуадян — это форма традиционного китайского женского декоративного макияжа для лба, который наносится между бровями, а иногда на щеки, виски и ямочки. //

Третья снова коренным образом отличалась: та же дева, только теперь ей было около 17 лет, исполняла незнакомый Ши Циньсюаню танец. На сей раз её образ напоминал традиционный облик жрицы, распространённый во многих культурах: множество слоёв одежды белого, пурпурного, светло-голубого и цвета цин. Нижняя часть волос была распущена, другая — собрана в высокую причёску, украшенную серебряной гуанью с вплетёнными лентами и бубенчиками. Нижнюю часть лица обязательно скрывала полупрозрачная вуаль, но даже сквозь неё Циньсюань отчётливо видел приподнятые уголки губ - врождённую улыбку. Танец был изображён в момент поворота: свободная правая рука была опущена вниз, а левая, поднятая к небу, зажимала между пальцами алый цветок.

На следующей проходила свадьба. Художник акцентировал внимание на паре людей в красных нарядах, совершавших 3 традициональных поклона небу, земле и родителям, что и понятно. Лицо невесты скрывала алая вуаль, когда рассмотреть лицо жениха совсем ничего не мешало. Могло показаться, что внимание деталям жениха и невесты уделено в равной степени, но присмотревшись, медленно начинаешь понимать, что у невесты куда больше оттенков и элементов даже на полностью алом платье, чем у мужчины на лице. На подобную разницу не возмутился бы только слепой!

Следом происходило резкое изменение возраста: девушка выглядела то на 11 лет, то на 25, а затем и вовсе на 8. Именно по этой характерной особенности Ши Циньсюань сделал вывод, что, хотя сюжет и повествует об одной и той же особе, сами фрески не были связаны между собой.
Разумеется, Циньсюань был знаком с подобной традицией — украшать дворец правителя фресками, рассказывающими о значимых событиях в его жизни. Даже если это был дворец императрицы, которая не жила вместе с супругом, обычно повествование всё же сосредотачивалось на императоре. Но только не здесь. В этом дворце император и главная фигура империи, отошёл на второй план, в то время как императрица Цю Янь упивалась собственным величием.

***

– Брр! Ну и холод собачий! Ты тоже так считаешь?

– Да господин.

– О, посмотри-ка, там сахарные леденцы!

– Верно господин.

– Да что ты всё заладил??? Господин, да господин! Я ведь уже тысячу раз всем говорил, что меня можно звать по имени!

– ！Σ(￣□￣;) Этот недостойный просит прощения! Вы уж извините, но разве я могу обращаться так фривольно к столь знатной особе?.. Это же как-то неприлично, что-ли...

– ... Эх.

По большой дороге во время снегопада по улицам столицы Сун прогулочным шагом шествовал молодой господин Ши, а по его пятам следовала охрана. С деревьев, как перья падающие с неба, падают снежинки, задевая макушки и рукава прекрасных дам и учёных мужей, идущих, высоко подняв головы. В чайных лавках пар клубится из чаш, смешиваясь с холодным воздухом за окнами. Торговцы прячут шёлка и специи, боясь, что влажность снега испортит их товары. Прилестнецы на балконах весенних домов, что до этого частенько игриво подмигивали или какетливо улыбались проходящим мимо привлекательным парням, теперь предпочли скрыться в тёплых комнатах. А зазывалам в винные лавки, постоялые дворы и другие заведения оставалось лишь посильнее закутаться в свои плащи и продолжать работать.

Крутя головой по разным сторонам, нос Ши Циньсюаня унюхал смутный запах чайного дерева. Остановившись и с ещё большим интересом оглядываясь по сторонам, Циньсюаню так и не удалось найти то, что искал.

– Эй, чувствуешь этот запах?

Тоже остановившись подле юного господина, охранник Циньсюаня так же принялся втягивать носом воздух.

– Аромат... Чайного дерева.

– Угу, – сделав несколько кивков и, что-то для себя решив, Циньсюань двинулся в ту сторону, откуда исходил запах. Стражник посеменил следом. – Это ведь от каких-то благовоний, да? Не знал, что такой запах тоже есть.

– Благовония с запахом чайного дерева не пользуются большой популярностью в империи Ло, однако мне доводилось слышать, что здесь всё совсем иначе.

Идти долго не пришлось. Вереница из аромата привела к поистине огромному зданию, своей величиной становясь совсем близко с размерами дворца императрицы. Ворота украшены красными столбами, покрытыми золотыми письменами — благословениями для потомков. На балке над воротами выгравирована надпись: «Уют и покой». Ши Циньсюань тут же догадался о предназначение этого места — очередной храм небожителя, что явно не обделён вниманием в сей столице.

Циньсюань редко когда ходил в храмы, чтобы помолиться, но раз уж довелось встретить ТАКУЮ замечательную постройку, то почему бы и нет?

Однако его планы быстро поменялись.

Вход оказался платным. И стоило это не пару медяков, а 3 медяка и 6 серебрянных!

– Ну и кто такой умный, что сделал молитвы платными! – фыркнул Ши Циньсюань и наморщил носик, упирая руки в бока, смотря на это полотно с объявлением так, словно оно задолжало ему эти самые 6 серебряных и 3 медяка. – Многие люди, что приходят в храмы часто загнанны в угол и молитва богам может быть их последней надеждой, а они ставят такие заоблачные цены?! Между прочим, подобные деньги стоили бы 3-х, а-то и 4-х месячной жалованием черноробочих!

– Молодой господин, не горячитесь, пожалуйста...

– Нет, ну а что?! Это ведь правда! В храмах и так стоят алтари и ящики для пожертвований, куда ежедневно капает куча серебра и золота и им всё равно мало? Какой-то дорогой небожитель получается!

Сейчас у Ши Циньсюаня был с собой всего 1 серебрянный и пара медяков на руках, ведь он не планировал ничего покупать, а если и попадёться интересная штучка на глаза, то Циньсюань сомневался, что она будет стоить больше серебряного.

Обдираловка — одним словом.

Поругавшись ещё какое-то время на ужасную несправедливость по отношению народа в этой столице, Циньсюань недовольно поплёлся в обратную сторону, намереваясь продолжить прогулку.

– Кхэ-кхм-х... Апчх-хи!

Тонкий и чувствительный слух ещё не успевшего далеко отойти от ворот храма Ши Циньсюаня уловил чей-то сухой кашель, чихание и шмыганье носом. Обернувшись в полоборота, на небесные глаза юноши попался сидящий человек на корточках, полностью покрытый пылью и грязью.

Его сальные волосы перевязывал сзади обрывок какой-то грязной тряпкой, а одежда, которую уже трудно было назвать таковой, была вся в дырах, пыли и засохшей крови от незначительных ранок и ссадин. Тот содрогался и дрожал всем своим телом, охватив себя руками и поджав ноги к туловищу, прислонившись спиной к стене храма. Жалкое зрелище, нужно признать. Каждый проходящий мимо человек кидал совершенно разные взгляды: безразличные; сочувственные; жалостливые; но больше всего было призрительных...

Губы Ши Циньсюаня зжались в тонкую линию, а брови напряжённо дрогнули. Он медленно развернулся и лёгкой поступью направился к грязному бродяшке.

– Молодой господин? Вы куда? – ответа охранник не дождался.

Подойдя к этому оборванцу, Ши Циньсюань без лишних слов распустил ворот своего белоснежного плаща и протянул его человеку.

– Должно быть, вам очень холодно. Возьмите пожалуйста.

Бродяга с заторможенной реакцией поднял голову, но вопреки измождённому и измазанному в грязи лицу, его глаза были светлыми и благодарными.

– О... Благодарю... Вас... – губы незнакомца были сухими и вообще еле двигались, когда тот говорил. Голос грубый, надломленный и очень сильно контрастировал со звонким певчим голосом Циньсюаня.

Рука с грязными ногтями на мгновение застыла, но всё-таки подрагивающими пальцами приняла дар.

– Не за что. Могу ли я поинтересоваться, почему в такой холод вы сидите здесь?

– ... Видети ли, мои жена и дочь слегли с болезнью и я хотел помолиться за их выздоровление у богини семьи... Но меня не пустили. Ещё несколько дней назад вход в храм был бесплатным, однако когда я пришёл сюда, то у входа уже висела эта табличка... – он запнулся, когда упомянул о дочери с женой и зжал сельнее подареную накидку пальцами. – Я остался здесь и решил помолиться хотя бы рядом... Надеюсь, госпожа-небожительница услышит мою молитву...

Циньсюаню было больно смотреть на этого человека. Он выглядел очень плохо. Болезненно, измождённо и отчаянно... Скорее всего этот человек не ел уже несколько дней, возможно столько же и не пил, а может, даже подхватил какую болячку.

От подобного вида у Ши Циньсюаня кольнуло в сердце грустью за этого беднягу. Выдохнув облако тёплого воздуха, Ши Циньсюань достал из кармана своих одежд мешочек для денег, где сейчас находился 1 несчастный серебрянный и несколько медяков, на которые в лучшем случае можно было купить 2 маньтоу. Присев на корточки, юный Ши тепло и подбадривающе улыбнулся, протягивая мешочек.

– Возьмите, вам нужнее. Я бы дал вам больше, но боюсь с собой у меня есть только это. Хотя думаю, что этого должно хватить на нужное вам лекарство для дочери и жены.

– Что вы, что вы! Не стоит, честно... Вы и так уже отдали свой плащ и...

– Пустяки. Поверьте, у меня достаточно денег. Это – всего лишь капля в море! – и с такими заверениями, Циньсюань буквально впихнул несчастные деньги в мазолистые руки.

Светлые глаза на грязном лица в удивление расширились, а пальцы покрепче ухватили мешочек с деньгами, прижимая тоо к груди. В глазах ясно читалась безмерная благодарность неизвестному молодому господину, что заставляла душу трепетать.

– Ох... Господин... – казалось, сейчас у этого мужчины на глаза навернуться слёзы от радости и облегчения.

"Эх, такими темпами он начнёт мне бить поклоны." – следя за меняющимся выражением грязного лица, подумал Циньсюань.

И, о боги, он угодал!

Положив рядышком отданный мешочек, он встал на колени и действительно собрался отбивать земные поклоны.

– Стоп-стоп-стоп!!! Прошу, не нужно! Я же сказал, что это сущие мелочи для меня! – зачестил Ши Циньсюань, хватая бродягу за плечи, из-за чего его ладони тут же покрылись пылью от лохмотьев этого человека.

– Вы воистину святой человек... Кхэ-х-кхэ... – промямлил тот, после чего снова зашёлся в приступе сухого кашля. – Я в безмерном долгу перед вами. Большое вам спасибо...

– Нет, что вы! Не стоит благодарить меня, я не сделал ничего из ряда вон выходящего – просто оказался в нужное время, в нужном месте и проявил чуточку добродетели - вот и всё! Кстати, а... – он хотел спросить что-то у своего "телохранителя", но когда повернулся, первоначальный вопрос вылетел из головы, поскольку место занял иной.

"А где он?"

Мгновенно вскочив на ноги, Ши Циньсюань несколько раз прокрутился на месте, но не смог найти того, кто по идее должен был следить за ним!

Было ощущение, что тот испарился в воздухе, поскольку рядом не было и на мёка на его былое присутствие.

"И что мне теперь делать? Идти искать его? Нет, погодите-ка! Должно же быть наоборот, разве нет?! – вот так вот, не жданно, не гаданно, а Циньсюань оказался в крайне затруднительном положении. – Так, нет. Если брат узнает, что я разгуливал без охраны, то мне явно будет потом не до смеха... Ну, это военный, поэтому с ним наврятли что-нибудь случиться, а вот мне лучше поторопится назад."

Придя к таким выводам, Ши Циньсюань снова повернулся к бродяжке и, сделав быстрый поклон, сказал:

– Прошу прощения, но мне нужно бежать! Всего вам доброго, желаю скорейшего выздоровления вашей дочке и жене! – и развернувшись на пяткав, чуть ли не бегом направился во дворец.

***

В коридорах дворца было необычно тихо. До того, как Ши Циньсюань покинул дворец во второй половине дня, он казался ему более оживлённым: из зал, где с большей вероятностью проходили приёмы важных чинов, доносилась размеренная музыка струнных инструментов; по длинным коридорам разносились тихие шушуканья слуг; а с улиц в открытые форточки залетали вообще любые, неподдающиеся расшифровке звуки. Сейчас же стояла гробовая тишина. В этой давящей тишине, Циньсюаню казалось, что если бы на другом конце дворца жужала муха, то он бы наверняка услышал её.

Подходя к своим покоям, Ши Циньсюань уже занёс руку, дабы толкнуть створки расписаных дверей, да так и застыл, уперевшись подушечками пальцев о дверь. Циньсюань, честно, не знал почему, но сердце его как-то неприятно ёкнуло. Ноги, словно онемели и преросли к полу, живот неприятно скрутило, а затылок покрылся холодным потом.

Он зглотнул и повернулся лицом к противоположной двери, сверля её взглядом.

– Пожалуй, загляну в гости. Уверен, он уже давно закончил со своими там делами. Просто проверю, как он там. Может даже уговорю его сыграть со мной в какую-то игру... – зачем-то говорил в слух сам себе Циньсюань, пока его сердце по какой-то неясной причине колотилось в бешеном ритме.

Вздохнув, стараясь таким образом выровнять дыхание, Ши Циньсюань постучал в дверь брата.

Ответа он не дождался.

"Он меня что, там игнорирует? Вот жеж сухарб бесчувственный!" – негодуя на чёрствость старшего брата, Циньсюань распахнул дверь на распашку, лучась привычной улыбкой.

– Бра-а-атик! А я тут-

Но фраза так и осталась не законченой, ударяясь и разбиваясь об стенки комнаты. В нос ударил плотный, тягучий запах свежей крови: сырой, металлический, как ржавая сталь. Глаза его округлились, зрачки превратились в маленькие точки-горошенки, а улыбка так и застыла на лице.

– Б-брат?.. – снова позвал Ши Циньсюань, делая нетвёрдый шаг вперёд, из-за чего в комнате раздался хлюпающий звук, пока с его лица медленно, но верно сползала улыбка.

Это напоминало какой-то страшный, очень страшный сон. Потолок, пол, ковёр, шкафы и тумбы — всё было испачкано в ещё не успевшей засохнуть крови. Лужи тёмно-алой жидкости создавали неприятное, но характерное хлюпание, когда в них опускалась нога. В комнате стоял сильный трупный запах от тел, что покоились по всем покоям. Белые, в прочем... скорее уже алые войны, раскарёженые лежали или сидели в разных ужасающих позах — кто-то лежал на животе с продырявленым туловищем; кто-то сидел прислонившись спиной о стену без руки со сломаной шеей; а кого-то вообще пригвоздили собственным мечом к стене. В самом же центре, на шёлковом ковре посреди комнаты, безжизненно валялось тело герцога Ши.

Не твёрдой поступью, спотыкаясь на каждом шагу, преодолевая звук бьющейся крови в ушах, Ши Циньсюань с неверящим взглядом уставился на разразившуюся картину перед собой.

– Брат!!! – сорваашись на отчаянный крик, Ши Циньсюань со всех ног резко бросился в сторону уже остывшего тела Ши Уду так быстро, что подскальзнулся на очередной луже, падая и ударяясь. Но это было неважно. Боли он совсем не почувствовал и, смотря перед собой пустым, испуганным взглядом, подполз на коленях к Уду.

– Что с тобой?... Брат! Очнись, брат! БРАТИК! ПРИДИ В СЕБЯ!!.. Ты слышишь меня?.. Я, я... я... Ну же! Почему ты не приходишь в себя?.. – словно обизумев, склонившись над телом старшего брата, не переставал звать того Циньсюань, пока по щекам градом начали катиться горячие слёзы. – Почему... ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ?! Почему ты не отвечаешь мне?!.. Эй, я сегодня нарушил данное слово и разгуливал без охраны! Эй... Ты слышишь?.. Ну давай... Накажи же меня! Накричи, накажи, отчитай... сделай... сделай хоть что-нибудь...! Пожалуйста...

Он тряс брата за плечи, пытался орать, тихо шептать, пытался вызвать у того гнев, чтобы тот пришёл в себя, пытался уговорить проснуться, обещая что-то в замен. Но всё было без толку. Под конец он уже не мог кричать, так как практически лишился голоса, и тем не менее, всё равно в порыве отчаяния рвал глотку в новом приступе крика.

– Брат, брат... Я-я обещаю, что больше не буду безобразничать... Я стану самым послушным младшим братом во всём мире, только... Не умирай... – уткнувшись в плечо Ши Уду лицом, запинаясь шептал Ши Циньсюань, пачкаясь в крови и смешивая её со своими слезами.

Если бы кто-то видел эту жестокую и душераздирающую композицию, то тут же сказал бы, что ещё немного, и последний захлебнулся бы в собственных слезах. Склонившись в три погибели, уложив тело брата головой себе на колени, Ши Циньсюань продолжал не переставая просить того предти в себя и сказать, что это всё просто глупый розыгрыш, стараясь в это время зажать не совместимую с жизнью рану на его теле, словно это могло что-то изменить. Но чудо так и не произошло... Тело герцога Ши уже давным-давно остыло, вместе с тем унося с собой последние признаки жизни.

Прошло относительно немного времени, но по меркам Ши Циньсюаня время остановилось, застыло, а после вновь зешевилилось с бешеной скоростью, когда послышался звук открывающийся двери, но я вас уверяю, если бы не позже раздавшийся женский голос, то Ши Циньсюань бы даже не заметил, что кто-то вошёл.

– Ах, какой ужас! – воскликнул певчий голос, что ранее доводилось слышать Циньсюаню у ворот дворца. В дверях собственной королевской персоной стояла сама императрица Цю Янь со своей свитой из парочки личных слуг и телохранителей. – Бедные, бедные служанки. Им же теперь отмывать здесь все!

После этого, она мелодично рассмеялась, словно певчая пташка, прикрывая рот ладошкой. Свита вторила её смеху. Вдоволь отсмеявшись, Цю Янь со спокойным выражением лица встала напротив Циньсюаня, разглядывая тело герцога Ши.

– В-ваше Величевство... Брат он...

– Мёртв? – приподняв бровь, будничиски спросила у него та так, словно они говорили о погоде.

– Н-нет... Этого не может быть...!

Когда из и так покрасневших от рыданий глаз Циньсюаня вновь хлынул поток слёз, императрица Цю закатила глаза, как будто ей перетило подобная реакция. Если бы Циньсюань поднял голову, чего он позволить себе не мог, поскольку всё внимание было прикованно только к старшему брату, то ясно увидел бы проскальзывающий в самые кости мороз, что оказался в глазах на первый взгляд добрадушной леди.

– Эй ты, отодвинь его. Мешает. – она небрежным движением руки указала на содрогающегося всем телом Ши, пока сама с брезгривостью осматривала подол своего ханьфу, что испачкался о кровь толи поверженых солдат, толи их хозяина.

– Слушаюсь!

Мускулистый мужчина в алых доспехах схватил Ши Циньсюаня подмышки и начал оттаскивать его в сторону, как мешок с картошкой. К его большому удивлению, Циньсюань, хоть и с заторможенной реакцией, бодро начал вырываться из хватки, царапаясь и кусаясь.

– Нет! НЕТ! ПУСТИТЕ меня!! Оставьте меня в покое!!! НЕ ТРОГАЙЬЕ МЕНЯ!!! – в мгновение ока вся кисть каждой руки державшего его человека покрылась мелкими царапками, что доставляли дискомфорт и зуд, и отметинами от укусов зубов. Когда солдат, поддавшись неприятной боли наконец-то ослабил хватку, Ши Циньсюань уже было бросился к трупу старшего брата, но его снова схватили, только, на этот раз 3 мужчин.

– Хм? Странно. Вроде той дозы должно было быть достаточно, чтобы ты не был таким бодрым. –  всего на ничтожное мгновение Цю Янь запнулась, в удивление нахмурив бровки, однако быстро вернула облик непринуждённости и какого-то странного веселья, по-видимому плюнув на эту "странность".

В её руке заблестело лезвие меча, когда она неспешно повернулась и снова встала подле тела.

– Что... Что вы собираетесь делать?..

– О, ничего такого! Не волнуйся так, всё равно, это будет не твоя голова. – 1 секунда, и вновь брызгула кровь, а в руке императрицы оказалась отрубленная голова герцога Ши, что она приподняла на уровень своих глаз рукой за волосы.

Сил кричать не осталось и все силы Ши Циньсюань отдавал на то, чтобы брыкаться, однако увидев поднятаю за волосы голову самого близкого человека из всех, у него разом изчезли они все. На прекрасные черты императрицы брызнула кровь, а элегантная враждённа улыбка в уголках губ, превратилась в насмешливую, кровожадную  ухмылку листцы, которая уж никак не сходилась с образом утончённлй девы, точно небожительницы. Подобное выражение лица Ши Циньсюань впервые наблюдал у человека, и признатся, больше никогда не желал видеть, поскольку это вселяло первобытный ужас, от которого волосы на теле вставали дыбом и здавливало грудную клетку.

Предирчиво оглядев голову со всех сторон, Цю Янь небрежным движением руки выкинула её куда-то в сторону и, достав платок, начала вытирать пальцы рук.

– Вышвырните его из дворца и напишите в отчёте, что герцог Ши подвергся покушению, а его младший брат пропал безвести.

– Есть!

/Конец 39. Ну как вам? Автор старался. 👉👈 Эм...Извиняюсь перед всеми теми, кто любит Ши Уду, что ли... Вы главное не волнуйтесь! Спокойствие, как говориться, только спокойствие! Кстати, я не думаю, что много кто заметил, но я поменяла даты праздника середины осени. И, если кому интересно, почему так произошло, то этот автор ответит: у меня кое-что запланировано на этот праздник, но по времени в истории я не успевала и поэтому приняла решение поменять даты. Надеюсь была интересна написана эта глава и я не допустила много ошибок! o(^o^)o/