Глава 239

Особое внимание было уделено рассадке во время фестиваля Ханши.  Когда Хань Чэн занял свое место, он увидел Ци Чжуинь слева от себя.  Он поднял рукава и спросил: «Когда главнокомандующий Ци собирается вернуться в Цидун?  Дождь Цинмина1 приходит и уходит так внезапно, что затрудняет путешествие по уздечке».

Евнух рядом с Ци Чжуинь разливал вино.  Все винные сосуды дворца были классными и высшего качества, и они представляли собой прекрасное зрелище, когда они были наполнены вином янтарного цвета.  Ци Чжуинь повернула кубок с вином и ответила, внимательно изучая его: «Командование Бяньцзюня настаивает на нашем возвращении.  Я давно должен был уйти, но дождь в Куду продолжает идти.  Я тоже в ударе».

Разве это не правда.

Хань Ченг внутренне усмехнулся.  Дело еще не решено, так как же Великий Секретариат осмелится позволить Ци Чжуинь уйти?  Жизни таких, как Конг Цю и их семьи, зависели от войск гарнизона Цидун, и они надеялись, что смогут исключить его из уравнения, пока Ци Чжуинь все еще был в Куду.

Хань Чэн сказал Ци Чжуинь издалека: «Направляйся вдоль военных учений на горе Фэн.  На юг ведет тропинка, ведущая прямо в Хэчжоу.  Это недавно построенный путь, который проходит вдоль реки Кайлин.  Обсудите это с военным министерством позже, главнокомандующий Ци.  Отсюда гораздо быстрее ехать.  Война с племенем Цинши закончилась, но другие племена все еще существуют.  Войска гарнизона пяти командований Цидун ждут приказа главнокомандующего Ци о развертывании.  Даже мне не терпится услышать об этом».

Хотя Хань Чэн был ограниченным человеком, он был хорошо информирован.  Несомненно, у него была настоящая ценность, чтобы сидеть за одним столом с Цен Ю и другими.  Кроме того, он побывал во многих местах для полевых работ и был знаком со всеми маршрутами, так что в этом аспекте Ци Чжуинь не смог бы скрыть это от него.

— Думаю, я подожду удобного случая.  Ци Чжуинь поставил чашу с вином.  «Трудно сказать все на данный момент».

Пока они разговаривали, они увидели, что прибыл и младший маркиз Фэй Ши.  Фэй Ши и Пан Линь были закадычными друзьями.  Он заболел в эти дни после того, как получил известие о смерти Пань Линя, и больше не выходил развлекаться.  Нелегко было даже раз увидеть его.

«Маркиз-младший присоединился к Восьми Великим Учебным Дивизиям?»  — спросил Ци Чжуинь.

«Смерть Пань Чэнчжи потрясла его, он внезапно оживился и захотел искать работу».  Хань Ченг выпил немного вина.  «В императорском дворе нет вакансий, и только восемь великих учебных дивизий могут принять его, поэтому я перевел его в батальон Чуньцюань».

Батальон Чуньцюань был вооружен огнестрельным оружием.  Ци Чжуинь подумал об этом огнестрельном оружии короля Фаньчжоу И и вспомнил Скорпиона в Куду.  Она глубоко вздохнула, наконец, желая посмотреть Хань Ченгу в глаза.  «Командир Хан».

Хань Ченг поспешно наклонился вперед, делая вид, что он прислушивается.

Выражение лица Ци Чжуинь было серьезным, когда она сказала: «Я голодна».

Хань Ченг тут же расхохотался.  «Главнокомандующий Ци не был в Куду последние годы и не знал, что перед банкетом нужно сначала набить желудок».  Он понизил голос.  «На праздничном банкете Ханши все это холодная еда. Во время Праздника середины осени подается больше спредов с прекрасным вином и крабами.  Какое прекрасное зрелище — сидеть в императорском саду, любуясь луной и цветами».

Оба они довольно весело болтали, пока евнух у входа в зал не объявил о прибытии вдовствующей императрицы звучным кристально чистым голосом.  Только тогда они поднялись на ноги и отступили за маленькие столики, где преклонили колени и распростерлись ниц, чтобы засвидетельствовать свое почтение в унисон с Кун Цю.

На вдовствующей императрице была корона из двенадцати драконов и фениксов, инкрустированная золотом и драгоценными камнями, а также серьги, украшенные восточным жемчугом.  Вся собранная и величественно одетая, она не выказывала ни малейшего намека на усталость, связанную с неудачей.  Она просто сказала «вы можете вставать» после того, как достойно заняла свое место, и больше ничего не сказала.  Чиновники поклонились еще раз, и только когда они выразили свое почтение, наследник, Ли Цзяньтин, вошел в зал.

Способность Ци Чжуинь к вину была средней.  Несколько тостов, которые она произнесла в адрес Хань Чэна во время светской беседы с последним во время пира, были вежливо отклонены.  Хань Ченг не взял с собой клинок, поэтому он был осторожен.  Он не сводил глаз с входа в зал, где выставил свою охрану.

Конг Цю привел чиновников к тостам за вдовствующую императрицу, а затем за наследника престола.  Атмосфера пира была в самом разгаре, когда Фуман приказал евнухам подать блюда.  Чиновники из Академии Ханьлинь отпускали одно остроумное замечание за другим, несколько шуток, которые они рассказали, заставили чиновников на пиру расхохотаться.  Даже выражение лица вдовствующей императрицы несколько смягчилось и расслабилось.

Ли Цзяньтин встал в нужный момент и поднял кубок с вином, чтобы произнести тост за вдовствующую императрицу.

Вдовствующая императрица ласково посмотрела на нее и сказала: «Мой хороший ребенок так похож на императора Гуанчэна.  Я уверен, что в будущем оставлю империю в ваших руках».

Ли Цзяньтин был уже в этом возрасте.  О каком «будущем» можно было говорить?

Ли Цзяньтин встал с поклоном и выпил все вино.  Слабый румянец залил ее щеки, делая ее застенчивой.  Играя роль почтительного ребенка сострадательной матери вдовствующей императрицы, она сказала: «Этот императорский внук глуп и имеет ограниченные знания в политических делах.  Я не знаю, когда увижу свет, поэтому мне все равно понадобится Императорская Бабушка, чтобы ежедневно присматривать и увещевать меня».

Ли Цзяньтин еще не участвовал в государственных и политических делах.  До дела с полевыми налогами Данчэна все, что она слушала в зале Мингли, было отчетами, представленными Великим Секретариатом в качестве простой формальности.  Действительно, было много политических вопросов, в которых она плохо разбиралась.  Но Кун Цю и другие учили ее из корыстных побуждений, анализируя и объясняя их ей во время уроков, так что эти ее слова также были просто вежливыми банальностями.

Вдовствующая императрица выпила вино с Ли Цзяньтин.

Прежде чем наследник взойдет на престол, все дела государственного управления должны решаться Великим секретариатом во главе с Кун Цю, министром, помогающим правителю в управлении.  Полномочия вдовствующей императрицы действовать вместо Сына Неба изначально были символическим правом аннотировать, одобрять и принимать решение о мемориале.  Тем не менее, вдовствующая императрица, полагаясь на благородные кланы и войска столичного командования для влияния на судебную администрацию, давно отклонилась от надзорной роли, о которой говорил Ли Цзяньтин.

Ли Цзяньтин поклонился и отступил.  Как только ее чаша с вином была снова наполнена, она произнесла тост за Конг Цю, и учитель и ученик взаимно поклонились друг другу.  Она делала то же самое в последовательном порядке вниз по служебной лестнице, пока, наконец, не предстала перед Хань Ченгом.

В это время в зале играла музыка на дудочках.  Висячие портьеры у входа были опущены, окутав дверь дворца тенями.  Хань Ченг ответил поклоном.  Когда он допил вино, он услышал, как Ли Цзяньтин сказал: «Командующий Хань — правая рука бывшего императора, который также служит вице-королем столичных командных войск.  Я глубоко уважаю вашу кропотливую работу и ценную службу».

Пока она говорила, Фуман, стоявший позади нее, снова наполнил кубок вином.  Увидев это, Хань Чэн поспешно сказал: «Ваше Высочество слишком высокого мнения об этом старом предмете;  Я не заслуживаю таких высоких похвал».

Ли Цзяньтин улыбнулась.  На ее лице все еще были видны следы истощения от ее болезни, и эта единственная улыбка неожиданно оказалась довольно нежной и мягкой, когда она в шутку сказала: «Учитель - Великий Секретарь Великого Секретариата, а командир Хань - старый ветеран.  таймер имперских телохранителей, так как же я могу предпочесть одно другому?»

Услышав, как Ли Цзяньтин ставит его в один ряд с Кун Цю и нагромождает слова, которые, казалось, подыгрывают ему, Хань Чэн предположил, что Наследник был напуган тем, что произошло в прошлый раз, и поэтому хотел снискать расположение обеих сторон, чтобы сыграть в миротворца.  .

Хань Чэн поднял чашу с вином обеими руками и посмотрел на Ли Цзяньтина.  «Этот субъект всего лишь солдат.  Как я смею сравнивать себя с Великим Секретарем?  Ваше Высочество, вот вам тост.

Ли Цзяньтин посмотрела на Хань Чэн, которая прикрыла рот рукавом и допила вино из чашки.  Фуман сразу же наполнил его до краев.  Сосуд для вина3, который у нее был, отличался от винной чаши глубоким дном и большой вместимостью.  Всего два раунда спустя Хань Ченг уже весь вспотел и больше не хотел пить.

"Ваше высочество."  Способность Хань Чэна к вину была сносной, но когда он немного напился и вспомнил, что все его люди находятся за пределами этого зала, он не мог не ослабить бдительность, когда сказал Ли Цзяньтину: «Ваше Высочество еще молод.  Поскольку управление государственными делами осуществляется в соответствии с постановлениями Великого Секретариата, вы неизбежно пренебрегаете вопросами о военных делах.  Великий Секретариат хочет сократить военные расходы столичных командных войск в этом году.  Так не пойдет, Ваше Высочество.  Наши Войска Столичного Командования несут важную ответственность как за патрулирование, так и за оборону.  Сейчас у нас нет даже приличного военного полигона, а наши военные расходы все равно будут сокращаться.  Этот..."

Услышав это, Конг Цю, стоявший позади Ли Цзяньтина сбоку, нахмурился.  Он вмешался, чтобы отрезать Хань Ченга.  «Никаких политических разговоров во время банкетов.  Почему ты ворчишь обо всем этом Ее Высочеству?

Хань Ченг выпил вино и схватил сосуд с вином в ладони.  Лицемерно улыбаясь Конг Цю, он сказал: «Боран, вы, люди, составили приказ, желая, чтобы я сдался, поэтому я могу высказать свои трудности только при личной встрече с Ее Высочеством.  В последнее время Главное бюро наблюдения сильно давит на маркиза Хелиана.  Он честный человек, но Цэн Сюньи ругал его до тех пор, пока он не потерял лицо.  О, забудьте об этом, Ваше Высочество.  Просто относись к этому как к пустой болтовне».

Цэнь Юй встал из-за своего маленького столика и выразил свое почтение вдовствующей императрице и Ли Цзяньтиню, прежде чем сказать Хань Чэну: «Главное бюро наблюдения отвечает за импичменты и широко известно как «императорский цензор».  Каждое дело, которое он поднимает, является болезнью императорского двора.  Город Чуанчэн находится недалеко от Северо-восточного продовольственного маршрута и соединяется с водными путями города Дичэн.  Если есть проблемы с налогообложением, то мы, как имперские цензоры, должны их поднимать.  Совместное судебное разбирательство по делу Чуанчэна еще не назначено, и Великий Секретариат на самом деле не вдавался в подробности преступлений маркиза Хелиана.  Так как же ты можешь говорить, что это я загоняю его в угол?  Мне кажется, что это он загоняет простых жителей Чуанчэна в угол.

Музыка в зале постепенно смолкла.  Все присутствующие придворные замолчали.

Хань Ченг чувствовал себя униженным.  Он не мог выносить, когда чиновники из скромных семей ведут себя так нравственно.  Неважно, когда это случилось в прошлом, прежде чем он достиг вершины.  Теперь, когда он держал жизнь Куду в своих руках, Цен Ю все еще осмелился противоречить ему публично и заставить его кровь кипеть.  Заставив себя сдержаться, Хань Чэн с улыбкой сказал: «Сюньи, мы с тобой старые знакомые.  Я понял тебя.  Поскольку Чуанчэн еще не организовал совместное судебное разбирательство, это означает, что документ еще не одобрен.  Каждый представленный вопрос по-прежнему нуждается в проверке.  Нельзя делать такие выводы произвольно».

У маркиза Гелиана не было войск и власти, и даже его счета были раскрыты Министерству доходов.  Он был теперь так беспокоен от беспокойства, что был подобен муравью на раскаленной сковороде.  Даже если он и был обижен в глубине души, он лишь осмеливался говорить об этом втайне.  Увидев, что сейчас они собираются начать спор, он потерял аппетит.  Отложив палочки для еды, он встал, чтобы тактично убедить их: «Давайте не будем говорить о политических делах во время банкета.  Никаких политических разговоров...»

Хань Чэн передал пустой сосуд для вина евнуху и еще раз поклонился Ли Цзяньтиню.  — Я омрачил удовольствие Вашего Высочества.

Ли Цзяньтин также передала свой пустой сосуд из-под вина Фумань.  «Зачем принимать это близко к сердцу, коммандер Хан?  Однако-"

Однако?

Хань Ченг с сомнением посмотрел на него.

Порыв ветра дул из дверей дворца, и драпировка медленно трепетала.  Ли Цзяньтин подняла руку, чтобы поднять волосы на виске, которые, казалось, спутались.  Кончики ее пальцев коснулись золотой шпильки, и она сказала Хань Чэну ясными и отчетливыми словами: «Я могу поделиться с вами тостом;  хотя мой обнаженный клинок не дает пощады».

Свисающие портьеры упали на землю, и двери с грохотом захлопнулись.  Глаза Хань Ченга расширились.  Он мгновенно отступил и в панике опрокинул маленький столик.  Винные сосуды и утварь падали и разлетались на куски в доли секунды.  Он крикнул: «Ваше Высочество!..»

Не вставая, Ци Чжуинь ударила кулаком по маленькому столику, подбросив фарфоровые тарелки, миски и палочки для еды.  Она схватила золотую палочку для еды и ткнула ею по диагонали к шее Хань Чэна.  Хань Ченг взмахнул рукавом, чтобы заблокировать удар.  От удара при столкновении раздался «глухой удар» — оказалось, на нем были мягкие доспехи и наручники под служебным мундиром!

Хань Чэн поднял маленький стол за ногу и разбил его прямо в сторону Ли Цзяньтина.  Он пришел в ярость.  «Девушка из публичного дома!  Как ты смеешь меня убивать?!

Фуман посмотрел на Хань Ченга, перебрасывающего весь свой вес, и услышал громкий стук шагов снаружи зала.  Почувствовав робость, он сделал несколько шагов назад с подносом в руке.  Рядом с ним Конг Цю уже прыгнул, чтобы защитить Ли Цзяньтина, и в итоге получил удар по лбу маленьким столом.  Он изо всех сил оттолкнул Ли Цзяньтина, не обращая внимания на капающую кровь.  При таком поразительном повороте событий он закричал: «Не слушайте его вздор!  Если мы не искореним этого предателя, в стране не будет мира!  Убей его!  Быстрый!"

Из-за двери раздался громовой грохот, когда охранники снаружи врезались в дверь, когда услышали крики.  Фэнцюань приказал нескольким младшим евнухам нажать на дверной засов и держать дверь закрытой.  Все до единого чиновники в зале были в ужасе.  Маркиз Гелиан, не в силах устоять на ногах, неоднократно отступал и бормотал: «Что это...»

Ли Цзяньтин потеряла равновесие, отступая, и упала на землю с бешено колотящимся сердцем.  Сжимая золотую шпильку, она смотрела, как Фэнцюань качается от хлопнувшей двери, и резко лаяла: «Заблокируйте дверь!  Хань Чэн приказал солдатам в доспехах окружить дворец.  Его дикие амбиции выставлены на всеобщее обозрение.  Если мы не убьем его сегодня вечером, все вы здесь и я умрем!

В панике и замешательстве Цэнь Юй не обратил внимания, куда ступает, и споткнулся о сосуд с вином.  Сюэ Сючжуо схватила его.  Он махнул руками внутрь зала и сказал настойчивым тоном: «Пока Хань Чэн умрет, силы повстанцев останутся без лидера!  Подкрепление главнокомандующего Ци идет прямо позади.  Господа, не бойтесь!

Сказав это, он подал пример и набросился на дверь, работая вместе с евнухами, толкая дверь.

Хань Чэн несколько раз обменивался ударами с Ци Чжуинь, побеждая ее своими хорошо обученными навыками боевых искусств.  Более того, он был одет в доспехи.  Он сильно надавил на Ци Чжуинь, заставив ее перевернуться и упасть на землю.  Аксессуар вужу в ее волосах быстро сломался и рассыпался.  Не осмеливаясь медлить, она быстро перевернулась, чтобы покинуть свое первоначальное место.  Сказано-сделано, Хань Ченг топнул по тому месту, где она только что лежала ранее.

«Ци Чжуинь!»  Хань Ченг сильно сплюнул.  «Я терпел тебя.  Вы действительно слишком высокого мнения о себе.  Хочешь победить меня?  Приведи сюда своего старика!

Ци Чжуинь не взяла с собой Чжуцзю.  Обычно она штурмовала врагов на полях сражений, поэтому ей было невыгодно сталкиваться с такими знатоками боевых искусств, как Хань Ченг.  Она отвела Хань Чэна на несколько шагов назад и уже сидела за столом Хуа Сянъи.  Как только она собиралась вернуться к вдовствующей императрице, она внезапно взяла недопитую чашу с вином Хуа Сянъи и наклонила голову назад, чтобы выпить все это.  Затем она разбила фарфоровую чашку, согнула указательный и средний пальцы, чтобы зажать между ними осколки фарфора, и вытерла рот.

— Разве ты не знаешь?  Ци Чжуинь рассказал все как есть.  «У моего старика случился инсульт».

Хань Чэн ударил кулаком прямо в Ци Чжуинь.  Она повернулась в сторону, чтобы уклониться от удара, и подняла руку, в которой не было осколка фарфора, чтобы схватить руку Хань Чэна и сильно вывернуть ее назад.

Хань Ченг не шевельнул ни мускулом.

Ци Чжуинь хоть и был остановлен, но не отпустил, а ударил ногой Хань Чэна во фланг.  Хань Ченг знал, что она обычно носила клинок палача, но он никогда не ожидал, что у нее будет такая сила, чтобы схватить и убить человека, когда она была простой женщиной.  Он вообще не мог вырваться и принял удар.  Его кровожадная натура дала о себе знать, и он издал рев.  Неоднократно раздавались удары, когда он использовал локоть, чтобы сбросить Ци Чжуинь с руки.

Оба они вступили в яростную схватку, топча обломки под ногами вдребезги, наступая и отступая.

Между тем чиновники императорского двора, блокирующие дверь, были гражданскими чиновниками, которые полагались исключительно на свое мужество, чтобы вступить в силовую войну с охраной на другом конце двери.  Эта щель в двери становилась все больше и больше.  Фэнцюань уже мог видеть свирепые лица охранников снаружи.  Внезапно он выплюнул полный рот слюны на охранников и резко выругался: «Гадкие ублюдки хотят жить, служа сукину сыну.  Продолжай, блять, мечтать!  Нажми еще, и я содраю с тебя кожу!»

Он был нежен и утончен внешне.  После того, как он последовал за Наследником во дворец, его темперамент, похоже, изменился.  Он не осмеливался быть безрассудным и непокорным, и кого бы он ни видел, был обычно весь кроткий и покорный.  Но он отбросил всякую осторожность на ветер и изо всех сил сегодня выложился, подбирая все едкие и хлесткие слова, чтобы ругаться.  Чиновники тоже ругались, но все они были литераторы, и если им приходилось ломать голову, то ругаться они должны были с ритмической плавностью, эстетическим чувством и литературным изяществом.  И теперь, услышав, как Фэнцюань выпалил ряд ругательств, как из пулемета, их боевой дух значительно повысился.

Хань Ченг, находившийся внутри, не хотел продолжать бой.  Он остановил атакующий кулак Ци Чжуиня и попытался убрать правую руку Ци Чжуиня.  Следуя за силой, Ци Чжуинь перевернулась и получила удар по щеке, когда приземлилась.  От удара этого удара она перевернулась и врезалась в небольшой стол сбоку.  Приподнявшись руками, она слизнула кровь, от которой у нее заболел зуб.

Этот старый пёс был настоящим экспертом, который пробрался в команду Цзи Лэя, скрывая свои слабости, не предпринимая никаких действий, а затем одерживая верх, когда столкнулся с Ци Чжуинь.  Как это было бы так легко для него, если бы она была Сяо Чие с такой устрашающей силой рук и разбиралась в боксёрском кулаке клана Цзи?!

  Хань Чэн надавил, желая оттолкнуть Ци Чжуинь за талию.  Ци Чжуинь заблокировал удар обеими руками и схватил его за ногу.  Она резко подняла его высоко, переворачивая его на землю.  Конг Цю бросился наутек, держа над головой кувшин с вином.  Слишком поздно, чтобы разбить его об него, он отбросил его в сторону и вцепился в руку Хань Чэна мертвой хваткой.

На мгновение Хань Ченг не мог вырваться из-за того, что Конг Цю держал его левую руку.  Он хотел перевернуться и встать, но Сюэ Сючжо опрокинул небольшой стол и встал на колени сбоку, удерживая две ножки стола, чтобы прижать правую руку Хань Чэна.

Из-за давления на обе руки выражение лица Хань Чэна изменилось.  Он громко прошипел: «Вы презренные люди!»

Он сильно дернулся, но Ци Чжуинь вскочила на ноги и в прыжке оттолкнулась от земли, разрезав осколки разбитого фарфора костяшками пальцев по направлению к шее Хань Чэна.  Хань Ченг сделал все, что мог, чтобы поднять свое тело и принял удар доспехами перед грудью.  Осколок царапнул его шею, оставив кровавый след.  Он уже собирался открыть рот, когда другой человек бросился на него и обхватил руками половину его тела.

Тяжело дыша, Фуман сказал: «Главнокомандующий Ци, сделайте это!»

Увидев, что это был он, Хань Чэн сказал ледяным голосом с шоком и яростью: «У кастрированного предателя действительно нет праведности, о которой можно было бы говорить.  Я должен был убить тебя давным-давно!

При этих словах он действительно выглядел так, будто собирался встать, но прежде чем он успел это сделать, Ци Чжуинь так сильно ударил его кулаком, что тот отлетел назад.  От силы удара из носа Хань Чэна потекла кровь.  Он был так полон обиды и ненависти, что повысил голос и закричал: «Вы, люди, настоящие предатели, поддерживающие Ли Цзяньтина, чтобы он взошел на трон!  Она просто шлюха...

Затем последовал мягкий шлепок, и Хань Ченг почувствовал острую боль в левом глазу.  Боль была настолько мучительной, что он выл, откинув голову назад.  Среди пятен крови он увидел золотую бабочку, свисающую с золотой шпильки, качающейся у его щеки.

Голос Хань Ченга дрожал от боли.  Он уже был израсходованной силой, как стрела в конце своего полета.  — Ты... Как ты смеешь...

Ли Цзяньтин трясущейся рукой вытащил золотую шпильку.  Кровь брызнула на нее, запачкав ее царственное одеяние.  Когда она увидела, что Хань Ченг все еще жив, она стиснула зубы и закрыла глаза, чтобы случайно нанести удар Хань Ченгу в лицо и шею.

Хань Ченг продолжил: «Шлюха... Ты...»

Его правый глаз был поврежден, когда Мэн клюнул его во время ливня в Куду, а теперь Ли Цзяньтин ослепил его левый глаз.  Теперь он не был похож на человека, черты его лица превратились в кровавую мякоть, а рот открывался и закрывался.

«Подумать только... я... встречаю... своего создателя...»

Фуман все еще был прижат спиной Хань Ченга.  Кровь последнего залила все его лицо, напугав его так сильно, что он вскрикнул.

С учащенно бьющимся сердцем Конг Цю отпустил руку и подтвердил, что Хань Ченг мертв.  Только тогда он вздохнул с облегчением и рухнул задом на землю.

Хань Ченг рухнул на землю, его шея свесилась набок, и он больше не двигался.

  Сюэ Сючжуо тоже задыхалась.  Он уставился на Ли Цзяньтина с недоверием в глазах.  Окровавленная золотая шпилька Ли Цзяньтина упала на землю, издав чистый, четкий звук.  Обе ее руки были омыты кровью.  Выглядя так, как будто вид Хань Ченга напугал ее, она сделала полшага назад, сдерживая рваные вздохи в горле.

Домашний скот.

Пальцы Ли Цзяньтин сильно дрожали, когда она насмешливо вытерла лицо в мертвой тишине.  Она как будто вытирала слезы, но от пальцев остались только темно-красные полосы.

Я не домашний скот.

Ли Цзяньтин встретила взгляд Сюэ Сючжо и медленно сжала кулаки.  Ее глаза покраснели, когда она показала сложное выражение в этой внезапной перемене, выглядя так, как будто она плакала и смеялась одновременно.

«Я не...» Ли Цзяньтин выдавил слова сквозь стиснутые зубы.  Она резко повернулась лицом к дверям зала и подняла правую руку, словно сжимая силу, которая когда-то была вне ее досягаемости, и слово в слово произнесла: «Здесь стоит Наследник.  Кто... все еще хочет быть вероломным предателем?

Вдовствующая императрица держалась за ручки сиденья для поддержки.  Хотя она все еще сидела там высоко, казалось, она вернулась в тот самый день, когда вошла во дворец.  В тот день она стояла перед возвышающимся дворцом, глядя на императора Гуанчэна в расцвете сил.  Император Гуанчэн также однажды стоял на вершине превосходства во дворце с поднятой правой рукой, когда он сказал ей: «Здесь стоит Сын Неба».

— Император клана Ли!