Глава 47. Демон и чудовище

Предупреждение: жестокое обращение с детьми и жестокое обращение детей.
Амитбаха - рай на земле

Син Ченши - сердце мира, название столицы.

Бесчисленное множество непротоптанных ступеней на пути к неприступной горе Шан Хуаньинь казались вечной карой за содеянное. Свое название она получила не просто так: тропа, где редко ступала нога заклинателя, и уж тем более - простого человека, обычно полнилась демоническими тварями, чье голодное до людской души дыханиет раздавалось над самым ухом, будто невидимые когти вот-вот разорвут глотку. Но сегодня,... сегодня было иначе. Ни звука не доносилось из горного леса: даже шумные птицы и дикие звери смолкли, подчинившись воле заклинателя, что оставлял на земле следы смешавшейся с дорожной пылью крови. Чем дольше ступал он, тем холоднее становился воздух, льдом оседая в легких. Темные ресницы припорошил вечный снег безмолвной горы, когда на самой ее вершине наконец показался одинокий дом.

— Туфу...— прорычал заклинатель, волоча за собой обнаженное лезвие окровавленного меча. Тот, к кому были обращены слова, уже стоял у ворот горного двора, и весь силуэт мужчины был подобен угольку, брошенному на снег. Заклинатель выпрямился во весь рост, перебрасывая меч дадао в другую руку, словно тот весил не больше кисти для каллиграфии.

— Я убил их...— с ног до головы и без того алые одежды были перепачканы темной, начавшей застывать кровью. Он вытер тыльной стороной ладони алую дорожку, что текла из его рта, смешав ее с демонической кровью, что брызгами залила лицо во время битв. Бесчисленных битв, — Я изгнал всех демонов Синь Ченши и далеко за его пределами.

Ци в его теле бушевала, отражаясь огнем меж бровей в виде метки демонического проклятия, что было пресытилось жаждой разрушения, запалом боя, что закалялось каждый раз, когда меч делал очередной рубящий удар, и больше всего на свете желало разрушить своего носителя, как слабый дух-паразит, что подселяется в чужое тело, отравляя мысли и высасывая жизненные соки. Однако Шень Ксянь совершил это по доброй воле.

— Теперь Небеса не так далеки от людей. На короткий срок, но это место станет землей Амитабха для простого народа. Безграничный свет...на земле.

Лишу молчал, в подобие снежной бури кидая холодный взгляд.

— Шень Сяо, — жест плавный, даже нежный. Пальцами он поманил мужчину к себе. Не долго думая Шень Ксянь устремился к Лишу, своим взглядом напоминая волка, встречавшего вожака после тяжёлой охоты.

— Не убирай свой меч.

Кровавый след тянулся за не менее алым лезвием.

— Разве мы не этого хотели? — через безграничную, многовековую усталость и боль в его голосе читалось счастье, — Я исполнил свое предназначение. Мы исполнили волю основателя.

— Ты настолько жалок, Шень Сяо, — Хей Лишу призывает меч, что собирался по нитям из воздуха, засияв алым лишь только лег в руку заклинателя. — а твой облик мне омерзителен. Такое гадкое существо считало, что мы разделяем одну мысль? Одни цели?

Шень Ксянь оступился, и пальцы ухватились за рукоять меча в качестве опоры. Он поднял взгляд на своего брата по оружию, будто слух предал его.

— О чем ты говоришь, Туфу? Мы на вершине мира. Спустимся с горы, и нас встретят как героев, очистивших мир от зла. Идем со мной в Лань-Хонсе. Как в старые времена.

Хей Лишу улыбнулся. Криво, потревожив старые шрамы, что исказили его лицо, создавая лишь подобие улыбки.

— Ты зовешь меня Туфу, но не знаешь значения, всю силу этого проклятого имени прочувствовали лишь демоны. Время и тебе познакомиться с ним.

Первый удар Канчжао И всегда разящий. Укрывшиеся слоем пыли годы напоминали ему о времени, когда Туфу еще был Хей Лишу, и когда он еще испытывал жалость к нему во время тренировок. К демонам сочувствия он не питал. Шень Ксянь не успел отступить или защититься, когда лезвие меча прошло через его руку, сжимавшую Бисуй, и окровавленный меч зазвенел об укрытые снегом камни. Нечеловеческий крик пронесся вершиной, и Шень Ксянь прижал левую руку к обрубку, бессмысленно пытаясь остановить кровотечение.

— Ты безумец...— края его раны обуглились и почернели, а снег под его ногами таял с каждым шагом. Люди смертны, и подобная кровопотеря через минуту приведет к потере сознания, через десять — к смерти. Туфу прекрасно знал, куда ударить, чтобы обезвредить противника, как искуссный мясник, что освежевывает дичь, не лишая ее товарного вида. Но Шень Ксянь был далек от человека. Он прошел через преисподнюю на земле, чтобы иметь честь подняться на гору Шан-Хуаньинь, и он не проиграет так просто. Не в этот раз. Не Туфу. Не после всего, через что они прошли вместе.

— Ты считаешь меня демоном, но я сделал больше, чем все заклинатели Поднебесной вместе взятые. Я всего лишь одолжил их силу, чтобы обернуть ее на благо. Ты должен...ты должен был понять меня.

— Мышь пришла учить кота охоте? Такой самонадеянный. Всегда считал, что весь мир должен считаться с тобой. Мне не жаль тебя, Шень Сяо, но не позволю одному демону считать себя важнее мира которому он не принадлежит. Чтобы поднебесная осталась чиста, осталось уничтожить последнего из выживших.

Мир расписан алыми красками на белом полотне. Шень Ксянь и вовсе перестал различать, где небо, где земля, а где черное пятно, Туфу, что стоит прямо перед ним. Он падает на колени, голова касается холодного снега, что тут же тает, когда на коже проступает алое пламя демонической метки. Рука все еще крепко сжимает эфес меча в десяти шагах от него.

— Туфу, мы выросли вместе, плечо к плечу. Ты видел мои победы и видел поражения. Ты видел меня в моменты слабости. Разве твоя память обо мне не делает меня человеком? Разве есть что-то более людское, чем несовершенность?

— Встань или я отрублю тебе голову.

Шень Ксянь покорно закрывает глаза. Ледяное лезвие Канчжао И касается его шеи, и в нем он чувствует уверенность жеста Лишу. В нем нет и тени сомнений, скорее он примеряет, как положено палачу, как лучше нанести удар. С плотно закрытых глаз срывается слеза, но, не успевая удариться о землю, рассыпаясь на тысячу капель, испаряется в жаре охватившего его пламени.

Одежды вмиг пожирает огонь, отчетливо проявляя метку на его спине, знак смерти для всякого, кто увидит ее. Фигура Шень Ксяня неразличима в образовавшемся хаосе, его голос заглушаем треском деревьев, а дыхание смешалось с черным дымом, вздымающимся до небес. Он поднимается, чтобы встретить взглядом своего противника, что отградился от него тонким водным столпом. Следующий удар Канчжао И рассекает преграду между ними, но вместо того, чтобы уклониться, Шень Ксянь наносит удар сквозь сам меч. Его лезвие рассекает охваченную огнем руку, но добирается и до груди Туфу, направляя в него поток энергии инь.

— Я сильнее, — прорычал нечеловеческим голосом Шень Ксянь, — я могу быть еще сильнее. Я могу быть наравне с тобой.

— В этой жизни - нет.

Его прозвали жестоким мясником. Он знал, какие сухожилия перерезать, чтобы остановить поток энергии в теле, а какие кости наиболее легко сходят с места при необходимом ударе. Помимо этого, он не знал жалости. Слабые, духи причинившие вред лишь украденным мешку с рисом, либо же сильный демон в образе юной девы. Он подчинял их всех. Но чем?

Разбивая столб возникшего пожара взмахом меча, Хей Лишу тихо цыкает, отступая на шаг. На каждого зверя однажды найдется свой волкодав.

У огненного демона невероятная регенерация, а поток энергии превышает известные пределы. Приблизиться к нему и вовсе не представлялось шанса. Непобедимый противник живущий за счет инстинкта к уничтожению. Так он даст это ему.

Хей Лишу расплывается в клыкастой улыбке, и, сверкнув острым серебром в глазах, отбрасывает в сторону меч, срываясь с места навстречу демону. Вспышка разрезает небеса, когда Шень Ксянь блокирует удар предплечьем, охватывая огнем темное ханьфу. Но Хей Лишу не сдается, нанося удары вновь и вновь, вцепившись в кожу демона руками, вырывая куски плоти как последний оплот надежды. Его кожа горит, покрываясь пузырями, но Туфу хохочет, в прыжке обхватив ногами его бедра, когтями Шень Ксяня оставляя себе раны.

Демон падает вместе с ним, теряя самообладание от запаха крови, и страх заполняет каждую меридиану, почуяв знакомого убийцу. Через охваченное пламенем изменчивое лицо проступил изумруд зеленых глаз, зрачки сузились до хищных точек от металлического запаха, что сводил челюсти в предвкушении. Когти впиваются в кожу, и ткань одежд Лишу разрывается, обнажая кровоточащую рану на ребрах. Огонь, задрожав, угасает, когда Шень Ксянь хватает противника за плечи, со следующим рывком пригвоздив его к земле.

Кровь Хей Лишу горькая, подобно яду или целебному снадобью, он пьет и не может напиться, прислоняясь губами к ране. Кровь всегда была для него знаком победы. Как и для любого демона, испить кровь сильного противника – означает одолжить часть его силы. Он же хотел всю.

— Глупый Шень Сяо, — тихо, с толикой грусти не присущей жестокому заклинателю, начал Хей Лишу. — я никогда не хотел потерять друга.

Холодный металл касается горла со следующим глотком. И прежде чем демон успевает сделать новый, глотку разрезает лезвие ножа, коим мясники потрошат туши. Туфу не медлил, игнорируя поток бурлящей крови, следующим ударом пронзая ребра. Кости трещат под натиском ударов, а с проткнутых легких исходит сипение. Он бил быстрее, чем огненный демон успевает регенерировать. Он резал, пронзал, превращая некогда сильное тело в лоскуты плоти. Туфу успокаивается лишь когда Шень Ксянь закрывает глаза, смиряясь со смертью. Хей Лишу тяжело дышит, замерев на коленях перед некогда другом, утирая рукавом кровь со своего лица. Шень Ксянь выглядел умиротворенным, словно во сне, и это напоминало школьные годы, когда он издевательски прозвал его Сяо, наблюдая как он терзает свой дух и тело, стараясь приблизиться к Хей Лишу.

Он открывает глаза, в надежде развеять тьму, но ничего не меняется. Режущий легкие ледяной воздух пропитан металлом и кровью. Его кровью. Он прикладывает усилие, чтобы пошевелить онемевшими конечностями, и отрывает от земли ладонь, усыпанную вмятинами от мелких камней. Тянется пальцами к шее и тут же задерживает дыхание, почувствовав, что на месте раны остался лишь рубец с запекшейся кровью, а после ведет ладонь к груди, где ткань на лохмотьях, что называлась одеждой, затвердела от крови и мороза.

Постепенно к нему начали возвращаться воспоминания о том, как он оказался здесь. Шаг за шагом, по ступеням на вершину горы Шан-Хуаньинь, слово за словом - все то, что он сказал, и что не нашел смелости произнести вслух Хей Лишу, удар за ударом - хотя раны затянулись, боль от оминувшей смерти все еще оставалась явным воспоминанием.

Но где это - здесь?

Он протянул руку вперед, догадавшись об этом только от боли в окаменеших мышцах, и наткнулся на металлическую преграду, что обожгла руку холодом. Он ощупал решетку, понимая, что может вытянуться во весь рост, и с ее помощью заставил себя подняться на ноги.

Да, все так и было — он избавил Поднебесную от демонов и желал разделить с Лишу момент славы. Было ли правдой что-либо из этого? Горящая огнем сильнее обычного метка заставляла его заспомневаться в собственных воспоминаниях. Он убил всех до одного, не так ли?

Он вытянул руку за пределы решетки, желая зажечь огонь в ладони, чтобы пролить свет на темное и сырое пространство, в котором он оказался, но даже искра не сорвалась с его пальцев – его рука попросту провалилась в темноту.

— Для демона ты довольно долго спал. — Голос тихий, почти растворившийся в темноте, но с присущими ребенку высокими нотами. Юноша, держа в ладонях свет маленькой свечи замер напротив клетки, сквозь мрак рассматривая запекшуюся кровь на лице демона.

Шень Ксянь задержал дыхание, словно вдох мог потревожить слабое сияние от огня, и прищурил глаза, чтобы разглядеть чернилами размытые очертания. Пламя вздрогнуло в руках мальчишки, и на миг отразилось в серебряных глазах, заставив Шень Ксяня отшатнуться в инстинктивном чувстве опасности.

— Ты...его сын, верно? Значит, я все еще на горе Шан-Хуаньинь.

Мальчик вздохнул, едва потревожив дыханием пламя.

— Отец запрещает отвечать демонам, к сожалению. Вряд ли ты теперь уйдёшь.

Шень Ксянь усмехнулся, вовсе не так, как должен обреченный на смерть, скорее улыбнулся юношеской уверенности. Он оперся на ледяную стену и медленно осел на землю, перебирая меж пальцев обрезки рваного рукава.

— Если ты так уверен, что я тут и умру, то к чему Туфу запрещать говорить со мной? Как твое имя, мальчишка?

— Демоны всегда лгут. А я всего лишь ребенок, которого легко обдурить, — совсем не по возрасту мальчишка ухмыльнулся, склонив голову, и уронил на плечи черные волосы.

— Я знаю, что ты не демон ворующий волю из имени. Его уже убил отец. Моё имя Хей Тинь. А твое?

— Мое имя не должно звучать при таких обстоятельствах, — Шень Ксянь опустил голову, чтобы в изуродованных чертах мальчишка не узнал образ главы огненной школы. — Иными словами, называй как хочешь. Я ведь все равно умру, верно?

Хей Тинь поджал губы, сохраняя молчание, а после сделал шаг ближе к клетке.

— Чем ты питаешься? Отец не навещает своих заключенных, и некоторые быстрее умирают от голода, нежели... от Туфу.

— Так значит, ты подкармливаешь демонов, чтобы они дожили до четвертования? — Шень Ксянь глухо рассмеялся, — Что за жестокий ребенок. Сразу видно, сын своего отца.

— Могу и этого не делать. — Хей Тинь склонился, отдаляя свечу от лица, хоть и блеск серебра все равно прорезал темноту. — И у тебя не останется сил даже кричать, когда отец придет разделывать очередного демона.

Вместо того, чтобы ужаснуться угрозе мальчишки, Шень Ксянь сощурил глаза, как охотник, заметивший, что добыча попалась в капкан.

— Ты видел смерти демонов, правда? Отец заставляет тебя наблюдать за этой бесчеловечной жестокостью? Наверное, думаешь, что судьба заклинателя только в этом и состоит, что руки от крови отмывать. Но огня в твоих руках недостаточно даже для того, чтобы спугнуть духа. — Шень Ксянь, вымеряя каждое движение и считывая каждый шорох мальчишки, протянул руку за пределы решетки, указывая на замок. Он внимательно наблюдал за второй рукой Хей Тиня, опасаясь, что тот прячет в ней кинжал, — Я хоть и демон, но могу обучить мастерству повелевания огнем. Я ведь все равно не жилец, а ты, быть может, еще превзойдешь отца. Мне-то на судьбу других демонов все равно. Только отвори решетку всего на цунь, чтобы я мог зажечь пламя.

— Ты... поможешь мне уйти с Шан-Хуаньинь? — Мальчишка крепко сжал свечу тонкими пальцами, захлопав глазами.

— Отец строит славу на крови, но я так не хочу. Я могу быть как великие и сильнейшие заклинатели? Как... как господин Шень Ксянь?

— Вне всяких сомнений, — глава Лань-Хонсе на миг и забыл, что замыслил. Едва Хей Тинь оворит решетку, он сможет призвать Бисуй. И пусть он еще не очистил его от проклятий минувшей битвы, от ребенка-то он сможет избавиться. Вряд ли Туфу ценит его так сильно, раз вместо тренировок заставляет мальчишку приглядывать за погребом, пропитанным плесенным смрадом, — Если будешь совершенствоваться и никогда не станешь отступать от своих идеалов, сможешь стать таким как господин Шень Ксянь.

Плечи Хей Тиня задрожали, а взгляд скрылся в темноте.

— Отец будет в ярости, — почти прошептал мальчишка, отступая на шаг назад, — но я буду глупцом, если потеряю такой шанс.

Маленький ключик возникший в его руке не соответствовал размерам клетки, но мальчик решительно направился к замку, вставляя в скважину.

— Но почему я могу тебе верить?

— Потому что ты такой же обреченный, как и я. Как и все демоны до меня. Но, может, ты сможешь сойти с горы Шан-Хуаньинь.

Хей Тинь кивнул, нахмурив брови в решимости, а после повернул ключ, рывком отворив решетку, и не отступил в сторону

Увидев открытый путь на свободу, Шень Ксянь исказил губы в оскале и рванул вперед, протягивая руку, чтобы призвать оружие. Однако ему не удалось увидеть ни блеск меча, ни совершить шаг за пределы клетки, когда он уперся все в тот же ледяной метал. Он сжал ладонь в воздухе, ухватился за все те же прутья решетки, хотя своими глазами видел — вот она, открыта.

— Ах ты мелкий ублюдок! — до этого спокойный, даже насмешливый голос, не дрожащий в сомнении, сорвался на яростный крик, — Туфу обучил тебя иллюзии!

— Монстрам нельзя доверять, наивный ребенок, — Мягко улыбнулся Хей Тинь, острым серебром пронзая самую душу, ранив самым страшным из оружий Хей - равнодушием.

— Ты...— процедил сквозь зубы Шень Ксянь, — ты не понимаешь, во что вмешиваешься. Это только между мной и Туфу.

Вместо того, чтобы биться о закрытую решетку, он потянулся к хвосту на плече мальчишки, и, прежде чем Хей Тинь успел выскользнуть, Шень Ксянь потянул его на себя, ударяя виском о железные прутья. Вместе с ним, он утратил свет дрожащего огня, что берег Хей Тинь. Мир вновь погрузился в темноту, размывая течение времени.

Шень Ксянь лбом прижался к холодному металлу, убеждая себя, что тишина принесла ему спокойствие, однако сердце, в неверии, беспокойно билось от каждого иллюзорного шороха, что доносился из темноты. Туфу может явиться в любой момент, и даже у сильнейшего из демонов не будет права на ошибку при встрече. Он уже допустил ее, раз оказался тут. Он все пытался обмануть себя, что произошло недоразумение, что им просто не представился шанс обсудить все в спокойной атмосфере - последние годы их жизнь превратилась в реки крови, и он уже не разбирал, принадлежала она человеку, демону или ему самому.

Они всего лишь запутались.

— Я знаю что ты здесь. Снова.

Неразличимая во мраке фигура мужчины осталась нерушимой, а голос словно прозвучал, чтобы подтвердить свое присутствие. Шень Ксянь мгновенно понял, что тот обращался не к нему — Туфу всякий раз молвил с насмешкой, граничащей с презрением, в то время как этот тон был абсолютно серьезен. В ответ на это, демон обеими руками ухватился за голову похолодевшего мальчишки и обратил взгляд в пустоту.

— Ни шагу вперед, иначе я сверну мальцу шею.

Туфу замер на месте, сохраняя молчание, и лишь после произнёс с неприсущим ему спокойствием.

— Собираешься убить ребенка. Ты полностью потерял человеческий вид, Шень Сяо.

Хей Лишу поднял руку, медленно позволяя пламени охватить свои пальцы, а после направил в сторону стены, поджигая факелы.

— С каких пор ты проникся сочувствием к живым, Туфу?

Шень Ксянь вглядывался в дрожащие языки пламени в глазах своего друга — возможно, впервые в жизни, в них не было первородной жестокости.

— Ты бы понял, будь у тебя сын. Оставь его, он слишком молод и глуп.

Шень Ксянь расплылся в победной улыбке. Еще минуту назад он чувствовал себя обреченным на жестокую смерть, предполагая, что Туфу равнодушно позволит избавиться от мальчишки.

— Ты сам говорил мне, Туфу, не позволяй противнику узнать свою слабость. Ты справлялся с этим раньше. Теперь я получил преимущество, — он взглядом указал на Хей Тиня, а после кивнул в сторону замка решетки, — Ты выпустишь меня и вернешь Бисуй. Взамен, я оставлю в живых твоего отпрыска.

— А клялся, что не демон. Даже у такого монстра, как я, нашлось что-то человеческое, чтобы создать семью. Он не моя слабость, совсем наоборот. Он самый сильный из моих творений. Хотя кому я это рассказываю...тебе не понять отцовской гордости. Ты только разрушаешь все вокруг.

Губы Шень Ксяня болезненно вздрогнули, и он крепче сжал руку на голове мальчишки, после толкая его на землю. Хей Лишу только посмотрел себе под ноги, убеждаясь, что Хей Тинь остался в живых, и удовлетворенно вернул взгляд на демона.

— Что тебе нужно, Туфу? Если хочешь уничтожить проклятье, то и сам знаешь, что тебе это не удастся. Никому раньше не удавалось. Разбить печать - означает выпустить демона, что оставил метку. Ты никогда не имел дело со столь древней силой.

— Ты так спешил заполучить эту силу, но не задумался о том, что ты последний из ее обладателей. Огненный демон до сих пор жив, потому что у моих предшественников не было тех знаний, которыми обладаю я.

— Поэтому, — Шень Ксянь окинул взглядом слабо освещенную комнату, — ты запер меня? Чтобы уничтожить?

— Чтобы обезвредить.

— Я не принесу вреда. Я выполнил свое предназначение. В поднебесной больше нет демонов. Пускай я останусь последним – я вернусь в Лань-Хонсе, и...

— И что? Заживешь жизнью простого смертного? Ты действительно веришь, что успокоишься? Не будь так глуп, Шень Сяо. Вспомни, когда ты был счастлив.

На лице Шень Ксяня появилась теплая улыбка еще свежих воспоминаний.

— Когда мы вдвоем были окружены северным войском, из нашего Цзюня в живых остались лишь мы. Тогда я подумал, это была бы достойная смерть. Я наконец ее нашел. Тогда я сражался так, чтобы умереть было не жалко, и никогда после не был так счастлив.

— Твое счастье в войне? — удивлено спросил Хей Лишу, складывая руки на груди.

— Война была не там. Там происходило сражение. А для меня нет большей радости, чем утонуть в его огне.

— Я лишь помню, как ты мешался под ногами. Теперь ты здесь. И снова мешаешь моим планам. Должно быть, это твое счастье. Гневать меня.

С его фразой закончилась и тишина. Ткани одежд лежащего на полу юноши зашуршали, привлекая взгляд Туфу. Мальчишка медленно поднялся на колени, касаясь пальцами разбитого виска, и зашипел, ощутив кровь.

— Хей Тинь, что ты здесь делал? — Холодный голос вовсе не задавал вопрос, он знал ответ, но голос отца подействовал на мальчишку как ожог. Хей Тинь подскочил, спрятав руки за спину, и понурил голову.

— Простите, отец. Я всего лишь интересовался вашим новым демоном.

— Твой интерес привёл тебя к разбитой голове?

— Я ударился сам.

Хей Тинь бросил косой взгляд в сторону клетки, после вновь вернул на отца, не решаясь заглянуть в глаза.

— Ты ведь знаешь как важен твой светлый ум. Ты не можешь допустить травм головы. Чтобы такого больше не повторялось.

Хей Лишу наклонился к мальчику, схватив за затылок, и, повернув ранением к себе, поднял взгляд на Шень Ксяня.

— Да.. — едва прошептал Хей Тинь, вырываясь из рук отца, а после побежал во тьму, исчезая со скрипом двери.

— Что ты сказал ему, Шень Сяо?

— Он похож на тебя. Даже слишком. Та же жестокость, которую еще можно направить в правильное русло. Естественно, я предложил ему обучиться этому. Но мальчишка обвел меня вокруг пальца, – Шень Ксянь скривил лицо, выплюнув последнее слово, — иллюзией.

— Ты чудовище, Шень Сяо, — Хей Лишу медленно, словно на очередной охоте, стал надвигаться к клетке. — Думаешь, что такой ублюдок обучит моего сына лучше чем я? Твое место в клетке, но даже в ней ты умудрился навредить Хей Тиню.

— Думаю, я стал бы для него хорошим учителем, — Шень Ксяню железные прутья представлялись безопасной оградой от настоящего монстра, что стоял перед ним. Ведь для того, чтобы добраться до него, Лишу придется открыть решетку, а там заблокированные духовные силы вернутся кзаклинателю, — выбил бы из мальчишки всю спесь.

Хей Лишу сделал шаг навстречу, точно для того, чтобы в порыве гнева потерять бдительность и отворить решетку. Но вместо этого, он сделал еще один шаг вперед, и Шень Ксянь готов был покляться, что видел, как его нога проходит через металл, точно через завесу водопада. Не успел он осознать это, как кулак Хей Лишу ударил аккурат в солнечное сплетение, выбивая вдох из легких. Демоническое подпространство, наконец осознал он со вторым ударом. Туфу так много проводил эксперименты над демонами, так часто наблюдал, как они из последних сил пытаются укрыться в подпространстве, что и сам смог создать его слабое подобие. Шень Ксянь не мог воспользоваться своими духовными силами вовсе не потому, что они были заблокированы, а потому что он сам находился под воздействием энергии Лишу, что, словно капля в воде, постоянно нарушала гармонию его собственной.

Но осознание никак не помогло ему. Оставаясь беззащитным без своего оружия, ограниченный человеческим пределом силы, Шень Ксяню, совсем как в юные годы, оставалось только накрывать голову руками, пытаясь укрыться от беспорядочных ударов. Подумать только. Даже он, с демонической кровью в жилах, неспособен был создать пространство, существующее благодаря его энергии, но Туфу смог овладеть этой техникой за считанные месяцы, попросту наблюдая. С этой мыслью, он закрыл заплывший кровью от удара глаз, принимая свое поражение.