四面楚歌 Гимны Чу доносятся со всех сторон

四面楚歌 - чэнъюй, означающий "быть окруженным врагами со всех сторон", речь идет о противостоянии царств Чу и Хан, которая, по легенде, легла в основу создания китайских шахмат -сянци.

.... — Таким образом, поток духовной энергии может быть усилен взаимодействием с некоторыми металлами и минералами, а именно: нефрит, сталь, медь....

Иероглифы в раскрытом учебнике смешались с его собственными небрежными заметками перед глазами адепта. Шень Хонг кивнул головой к столу, но рука Лань Чанши остановила его от падения. Он встряхнул головой и оглянулся по сторонам, стараясь выявить хоть одного уснувшего адепта, но, к его сожалению, все они обращали внимание лишь на Хей Тиня. Их учитель ходил между рядами, и вел лекцию тихим равномерным голосом. Ничто не могло потревожить покой этого момента: ни шелест веток за окном, ни дуновение ветра. Никто, кроме самого Шень Хонга.

Прежде, чем он успел прервать лекцию, двери в зал загрохотали с появлением еще одного ученика. Растерянный Хао Фасинь словил на себе взгляд умолкшего Хей Тиня, а после и остальных адептов. Из уст одного из учеников вырвался смешок, когда он смерил его взглядом, после чего шепот прокатился по всему залу, пока не дошел до самого юноши. Молодой бог опустил взгляд на себя, с ужасом осознавая, что в спешке он запахнул ворот не на ту сторону, и замер в безысходности, осознавая, что ничего не может изменить. Украдкой он прошел за свободный стол, на котором уже лежала сшитая книга, учебное пособие, написанное рукой Хей Тиня. Точно такой экземпляр, испещренный бесчисленным количеством заметок, зачеркнутых строк и вырванных страниц он видел среди вещей неизвестного адепта.

— Поскольку сегодня присутствуют несколько новых учеников, — продолжил спокойно Хей Тинь, задержав взгляд на Хао Фасине, что спрятал лицо за ладонью, пытаясь избежать постороннего внимания, — я предлагаю повторить некоторые азы искусства совершенствования, чтобы проверить их компетентность. Хао Фасинь, сможешь ли ты сказать, в чем различие между демонами и духами?

До этого поникший Хао Фасинь поднял голову, услышав вопрос, на который он точно знает ответ. Нет темы более подходящей чем та, о которой он читал несколько свитков.

— Конечно, учитель, — бодрым голосом произнес он, — хотя демоны и духи рождаются из энергии и человеческих эмоций, заклинатели разделяют их. Неупокоенную душу, можно изгнать с помощью обряда экзорцизма, после чего следует провести ритуал по упокоению души. Духи не всегда несут вред, но они не могут самостоятельно пройти границу миров и остаются среди людей. Демоны могут быть изгнаны или уничтожены с помощью энергии ян, которой управляет заклинатель. Как демоны, так и духи, и божества, набираются силы из человеческих подношений, эмоций и молитв.

Хао Фасинь произнес все на одном дыхании, с надеждой ожидая отклика в глазах Хей Тиня, как и признания адептов, что только скучающе переглядывались друг с другом.

— Это, — наконец произнес Хей Тинь, — распространенный ответ. Больше информации о различии между духами, демонами и божествами ты найдешь в учебнике. Там же сможешь ознакомиться с теорией о шестью мирах.

Уши Хао Фасиня загорелись со стыда, и он накрыл их ладонью, опустив взгляд в еще нераскрытое пособие. Шень Хонг на это только цыкнул в сторону Хей Тиня.

— Демоны, духи, — небрежно взмахнул рукой Шень Хонг, — Какая разница? В эпоху жемчуга изгоняли всех подряд. За знание теории благодарить не будут. Лучше сражаться, чтобы показать, что люди находятся под защитой.

— Невежестсво Лань-Хонсе. Сложно соскучиться, — прошептал Хей Тинь, — но ответ Хао Фасиня натолкнул меня на вопрос к тебе, Шень Хонг. В чем разница между демонами и божествами?

— Проще простого! Боги хорошие, демонов нужно убивать. Теперь-то мы можем перейти к тренировке?

Хей Тинь терпеливо улыбнулся, однако этот взгляд добродетели заставил адепта тут же усомниться в сказанном. Глава Лань-Лу направился к окну, растворяясь в солнечных лучах, рассеянных снежными тучами. Он протянул руку, ожидая дара богов, и увядший листок сорвался с дерева, хрупким напоминанием о жизни лег в ладонь. Он поможет ему.

— После поры урожая наступает пора нещадных ветров и штормов, что срывает листву с деревьев, первые холода уничтожают несобранные плоды, и трава клонится к земле, исчезая под промерзлой почвой. Скажи мне, Шень Хонг, отчего боги так жестоки и не могут подарить нам вечное лето, щедрое на плоды?

Шень Хонг на минуту задумался. Что бы ни хотел донести их учитель, он не отступит от своих убеждений. Одно дело — быть терпеливым к демонам на вершине горы, вдалеке от людей. Другое же, что ему опасно допускать подобные мысли в отношении себя.

— Ведь тогда солнце испепелит посевы, а плоды истощат почву. Но холод не так страшен как..., — Шень Хонг остановил себя, не успев произнести "демоны". Он вспомнил о подъеме на гору. Он подумал о всех тех адептах, что не смогли взойти на Шан Хуаньинь.

— Верно, — Хей Тинь произнес так тихо, чтобы его голос не перебивал мысли адепта, — Как бы люди не проклинали зиму, а без нее не будет весны. Кто станет измерять доброту богов, когда погибнет самый жестокий демон?

— Когда вы говорите так,...— Шень Хонг опустил взгляд. Когда он сам думает об этом, его собственное существование приобретает долю смысла. Пусть даже для того, чтобы отличить свет от тьмы. Люди бывают жестоки. Из рядов учеников Лань-Хонсе каждый год сотни присоединяются к императорской армии. А все, от воинов и генералов до самого императора – всего лишь смертные люди. Боги бывают жестоки. Их битвы рассекали землю, их копья становились горами, а удар меча сотрясал океаны.

— Когда вы говорите так, это теряет всякий смысл, — наконец твердо сказал он, хоть голос задрожал от сомнения, — Вы ведь видели, какими жестокими могут быть демоны. Они несут только хаос. Говорить, что эта жестокость необходима для чего-то...означает совершенно не ценить человеческие жизни.

Хей Тинь повернулся, молча наблюдая за новым учеником, пытаясь найти в изумрудных глазах знакомые блики ненависти.

— В священных свитках монахи дали характеристику богам и демонам. Я процитирую несколько строк, а ты назовешь что из них бог, а что демон.

Учитель прошел меж рядов внимающих учеников, останавливаясь около Шень Хонга.

— Они бессмертны, черпают энергию из людских подношений, привязаны к какой-либо местности, стихий и сила их зависит от количества последователей. Кто же это?

Шень Хонг не привык долго раздумывать над ответом, но теперь замер и поджал губы, оглядываясь по сторонам, словно что-то, или кто-то подскажет ему верный ответ. Это был легчайший для заклинателя вопрос, но никто бы не додумался поставить его таким образом. Никто, кроме Хей Тиня.

— Я...почти уверен, что речь тут идет про небожителей.

Мягкая улыбка, и короткое, но твердое:

— Нет.

Хей Тинь наклоняется, упираясь руками в стол ученика, холодным серебром прожигая каждую эмоцию на его лице.

— В их силах сокрушить горы, разрушить тысячу золотых ядр, в их мире время течет по другому, а заклинатель покинет мир живых по их желанию. О ком речь?

Шень Хонг беспомощно оглядел стол, надеясь найти подсказку на случайной странице книги, которую он открыл для того, чтобы не сопровождать взглядом каждый шаг Хей Тиня, подобно его ученикам. К его несчастью, на раскрытой странице детально описывалось создание замедляющего талисмана.

— Это...похоже на демонов, — произнес Шень Хонг и накрыл ладонью голову. Способен ли он на все это? Разве что сокрушить гору, хотя сам он еще не пробовал, — или на богов, — он поглядел на Хао Фасиня, что устремил недоверчивый взгляд на Хей Тиня. Может ли он заставить заклинателя покинуть мир живых? Может ли он сам покинуть мир живых? А сокрушить золотое ядро? — нет, это демон. Точно демон.

— Согласно свиткам - ты ошибся, — Хей Тинь улыбнулся, мягким жестом похлопав Шень Хонга по плечу, а после вернулся к окну, принимая прежний вид наставника. — К следующему занятию подготовьтесь лучше. Самостоятельно. Господина Шень Гуанцзиня это касается тоже.

Что же это, он сам не смог определить, где демон, а где бог? Да нет же, он точно знает, где пролегает черта. Нерушимая граница между ним и остальными заклинателями, что не делят одну жизнь с проклятьем, между ним и Хао Фасинем. Если бы не было разницы между демонами и богами, его метка не горела бы огнем, когда Шень Хонг ступает на территории освященных храмов, и не отзывалась бы болью других демонов прямо сейчас, на горе Шан Хуаньинь.

— Но ведь на поле боя, — перебил его Шень Хонг, — не будет времени размышлять, где демон. Да и разве не очевидно? Неужели вы и в бою свитки повторяете?

Шень Хонг развернулся, обращая взгляд на остальных учеников и хлопнул ладонью по столу, чтобы привлечь к себе внимание.

— Эй! Кто-то из вас умеет драться?

— Без гибкого ума ты лишь кучка навоза, что можно дырявить вилами, — произнёс Мао Сянь, вальяжно восседая в конце зала, перебирая в пальцах сухую кисть. — Толку от тебя в бою не будет. Помрешь.

Шень Хонг сжал пальцы в кулаки, прямо сейчас готовый доказать обратное. Остальные адепты стали едва слышно переговариваться, хотя их шепот потоками ветра доносился и до адепта. И только Хао Фасинь посмотрел на него предупреждающим взглядом, в котором читалось "что бы ты ни задумал, прекращай". Именно поэтому адепт поднялся со своего места, разворачиваясь к ученику горных вод.

— А ты много демонов одолел, сидя на горе? Если умеешь не только угрожать, то выходи сражаться. В моей школе такое расценивают как вызов на бой.

— Шень Хонг, — вмешался Хей Тинь, устало вздыхая, и этого хватило, чтобы Лань Чанши поднялся, вставая перед Шень Хонгом.

— Учитель не закончил. А за такие проступки в Лань-Лу можно лишиться любого права на бой, так что сядь, решите все на тренировках.

Собрав всю свою гордость, чтобы остаться нерушимым, Шень Хонг упал на свое место, скрестив руки на груди. Хао Фасинь прав, он сказал все одним только взглядом. Он не в Лань-Хонсе, и, если он хочет проявить себя с лучшей стороны, придется следовать местным устоям, даже если бездействие вредит ему самому. Боль от горящей метки становилась невыносимой.

***

Шень Хонг довольно потягивался и разминал плечи, закаменевшие после долгой лекции. В Лань-Хонсе теорию изучали с разными учителями, подобранными Шень Ксянем, но в одном зале умещалось полсотни неусидчивых адептов. Сам Шень Хонг предпочитал тратить это время на то, чтобы смастерить бумажных птиц, а после поджечь им хвост и отпустить в полет, наблюдая за тем, как с криками разбегаются ученики. После такого наставники прогоняли его, а это значило, что оставшийся день он мог посвятить тренировке или иным пакостям. Не все занятия проходили так бесплодно - на одном из них он смог усовершенствовать огненное заклинание, но тогда на волосы и одежду Шуё Фудонга посыпалась сотня маленьких угольков. В тот день выгнали их обоих, а также Бай Мяньяна - за то, что он не вмешался вовремя.

Тренировочное поле Лань-Лу сильно отличалось от места, где сражались адепты Лань-Хонсе. Хей Тинь делал все, чтобы ничто не напоминало о его родной школе. Поросшие мхом камни сформировали полумесяц на берегу озера, что за морозную ночь укрылось тонким слоем льда.

— Где же этот Мао? Неужели струсил? — Шень Хонг выглядывал среди адептов острого на язык ученика, но Лань Чанши предупреждающе положил ему тяжелую руку на плечо.

— Не вступай в бой, А-Шень, поведение Мао Сяня слишком непредсказуемое.

— Он недооценивает меня. Разве может уважающий себя заклинатель допустить такое? Один раз покажу ему, на что я способен, и он больше не станет язвить. Пусть только попадется...

— А если проиграешь? — спросил Хао Фасинь, догоняя двух адептов, — он провоцирует тебя, а ты теряешь бдительность. Но подумай о Лань-Хонсе. Что, если сын главы школы проиграет в первый же день?

— Верно, — Шень Хонг сжал пальцы в кулаки. Слова Хао Фасиня пролетели аккурат мимо его ушей, — я сын главы школы. Я обязан сразиться с ним.

— Твой глава школы проиграл моему, мальчишка. Говорят ещё и обделался, — голос протяжно скрипучий, раздрающий слух каждой нотой, доносился издалека. Мао Сянь сидел на высоком камне, что мог бы служить постаментом если бы до него дошла рука мастера, но сейчас служил смотровой площадкой для хищного взгляда мальчишки.

Глаза Шень Хонга сузились до черных точек, едва он заметил своего противника.

— А ну слезай и дерись, как мужчина! Дай только до тебя добраться! Небось коленки трясутся, вот и спрятался повыше, как трусливый кот.

Шень Хонг вцепился ногтями в скользкий камень и попытался взобраться, но нога соскользнула с первой же попыткой, и адепт зашипел, содрав кожу об острые грани.

— В Лань-Хонсе тебя бы выгнали с позором за трусость! Я вызываю тебя на бой, так слезай и дерись!

— Какие у тебя скучные угрозы.

Чаша в руках наполняется напитком из графина — он специально перелил его, чтобы не подавать плохого примера. Столь мерзкое вино просто стыдно пить уважающему себя господину, одному из глав семи школ, достопочтенному заклинателю. Самое дешевое из тех, что можно найти на рынке, про которое никто не станет рассказывать, с каких виноградных плантаций были собраны плоды, и за сколько лет напиток приобрел изысканный вкус. Ведь его не было. До горечи сладкое вино отзывалось старыми воспоминаниями о его прошлой жизни, которую он оборвал и до сих пор ни о чем не жалел. Хей Тинь закрывает глаза. Он ошибался, предполагая, что прибытие двух учеников не пробудит в нем старые чувства, как будто на затянувшемся серебряной полосой шраме появился новый кровавый рубец. Алое вино растекается по языку, и он задерживает этот вкус, стараясь не забывать о тех временах. Тогда новая рана покажется ему не такой болезненной. Опустошенная чаша покоится в руках, и он рассматривает кровавые потеки, оставленные вином. Он отталкивается от дерева и неспеша приближается к ученикам, что столпились вокруг двух адептов — Мао Сянь сталкивал его руку всякий раз, когда Шень Хонгу удавалось зацепиться за камни, а адепт, падая, поднимался снова и с новой силой разбрасывался руганью. Хей Тинь мягко улыбнулся, и от одного этого жеста толпа учеников умолкла. В повисшей тишине возглас Шень Хонга раздался эхом:

— Да я в пыль превращу этот камень, и прибью тебя в его песке!

После этих слов, адепт замахнулся рукой, ударяя кулаком по булыжнику, но не удержался и в очередной раз грохнулся спиной на землю. Вместо того, чтобы болезненно заскулить, он прорычал "Мао Сянь!", вцепившись ногтями в землю.

— Вы можете начинать, — Хей Тинь наклонил голову к нему, рассматривая искаженные в гневе черты, — Я считаю необходимым увидеть потенциал новых адептов.

Услышав слова своего учителя, Мао Сянь соскочил с камня, приземляясь на землю, и последовал на поле боя в сопровождении учеников. Шень Хонг, путаясь в собственных ногах, подскочил и побежал вслед.

Мао Сянь был похож на безродного зверька. Телосложением он напоминал долголапого паука, мышцы на его теле как-будто нелепо повторяли форму костей, отчего он не выглядел физически сильным противником. Его лицо походило на морду кота — маленький нос и раскосые широко посаженные глаза, прищуренные в растянутой улыбке желтых зубов с пробелом вместо правого клыка. Длинная коса крысиным хвостом стелилась до самого пояса. Его лицо и руки были усыпаны множеством шрамов и рубцов, некоторые из них - от болезней, и Мао Сянь не сильно переживал, если кто-то разглядывал их дольше положенного. Он призвал свой меч, короткую зубчастую саблю, которую явно не утруждался чистить после сражений.

— Меч? Это будет нечестный бой! — воскликнул Шень Хонг, обращаясь к Хей Тиню и остальным ученикам.

— Цюаньню сражался голыми руками, а эта псинка из Лань-Хонсе боится.

— Мао Сянь, прекрати, или заработаешь наказание. Шень Хонг прав, ему нужен меч.

Хей Тинь взмахнул рукой, поднимая взгляд к небу, а после замер, словно искал в небе одинокую птицу. Её заметили все. Яркой вспышкой меч Митань разрезал облака, очерчивая круг учеников, подобно листу в пруду замер перед ошарашенным Шень Хонгом.

— Твой меч на эту битву.

Шень Хонг, не веря своим глазам, пальцем прикоснулся к мечу, не чтобы взять за рукоять, но чтобы убедиться в действительности. Не всякий заклинатель, та чего уж там, почти никто не доверит свое оружие в чужие руки. Этот меч выкован только для одного, он принимает форму души заклинателя, впитывает энергию его ци. Позволить оружию такого высокого ранга попасть в руки начинающего заклинателя? Неслыханная насмешка над всем миром культиваторов, и вместе с тем, огромная честь для Шень Хонга. Рукоять Митаня тонкая, а сам меч легче перышка, словно птичья кость. Он чувствует, как свободно через меч циркулирует духовная энергия, и как легко становится управлять им чужому заклинателю. Он делает несколько взмахов, и оружие не отзывается в ладони тяжестью, напротив — он словно чертил в воздухе кистью. Не успел Шень Хонг привыкнуть к оружию, как к тонком лезвии меча он увидел отраженное движение. Это Мао Сянь резкими, отрывистыми движениями направлялся к нему, постоянно меняя траэкторию намеченного удара. Адепт успел только отскочить, когда зубчатое лезвие прорезало воздух там, где еще миг тому была его рука.

Это было совсем непохоже на тренировку.

Сердце Шень Хонга ударялось о ребра в волнении. Он отступал – с каждым шагом Мао Сянь приближался на два, а меч безобразной какофонией свистел у него над ухом. Кровь стучала в его голове, застилала кровавой пеленой глаза. Он вдыхал воздух, но тот загорался огнем в легких, распаляя жар по всему телу. Сердце билось беспорядочными ударами гонга, разгоняло кровь по всему телу.

Точно, надо защищаться. Он выставил против себя Митань, но меч Мао Сяня ударил по его лезвию, и Шень Хонг схватился за рукоять второй рукой, лишь бы удержать оружие.

Мао Сянь сражается так, как ни одна школа не научит. Его движения резкие, непоследовательные, слишком интуитивные. Он бьется без мастерства, без величия и силы, что вкладывают в удар опытные заклинатели. Шень Хонг отскочил назад, и его нога соскользнула на берегу озера. Нет, нельзя подпускать его к воде, он должен закончить бой раньше. Он должен закончить его прямо сейчас.

Мао Сянь делает выпад мечом, и вместо того, чтобы отразить удар, Шень Хонг рассекает мечом его руку, оставляя на сгибе кисти неглубокую рану. Не удержав равновесие после удара, Шень Хонг падает на землю, радостно восклицая:

— Победа за мной! Что ты теперь скажешь про Лань-Хонсе, а, Мао Сянь?

В следующее мгновение острые зубья меча пронзили землю между его ног, а Шень Хонг только отползти и успел, в ужасе поднимая глаза на адепта.

— Ты с ума сошел? Я победил! Бой завершен!

Но на лице Мао Сяня он не увидел эмоций пораженного. Напротив, вытянув меч из земли он замахнулся для следующего удара, и Шень Хонг, не успев подняться с земли, защитился Митанем, второй рукой обхватывая лезвие. Боль рассеченной руки пронзила все его тело, когда Шень Хонг, вместо того, чтобы закрыть глаза, развернулся к скрещенным лезвиям и ладони, на которой собирались капли крови. Шень Хонг не мог оторвать взгляда от собственной раненной руки, чувствуя, как боль от пореза заставляет отступить огонь горящей метки, разжигая его в сердце. Так это все по-настоящему.

Адепт хватается за лезвие крепче, даже когда в уголках глаз проступают слезы, и ударяет Мао Сяня по ноге. За ту долю секунды, когда его противник теряет равновесие, Шень Хонг отражает удар меча, и, отползая по земле, наконец возвращается на ноги.

— Так значит, это настоящая битва, — не успев отдышаться, произносит Шень Хонг, и в голосе его звучит счастье, — Пусть так и будет.

Шень Хонг сжимает раненную ладонь в кулак и обнажает зубы в улыбке. Он вдыхает воздух, пропитанный пролитой кровью, словно впервые смог вдохнуть полной грудью. Настала его череда атаковать. Меч Митань легкий и быстрый, и адепт подстраивается под оружие, нанося удар за ударом, когда Мао Сянь отражал каждый из них. Его противник привык к быстрой победе, прямо как он сам. Они оба не сражались в боях на истощение, надеясь нанести один победный удар, но теперь Шень Хонг не желал конца этой битвы. Он не хотел даже победы. В каждый взмах Митанем он вкладывал всю свою силу, чувствуя, как сердце работает на пределе, как оно пересекает предел человеческого, как кровь закипает в жилах. Шень Хонг позабыл о том, что за ними наблюдает вся школа, где он, кто его противник. Все, что он видел перед собой — как каждый десятый удар оказывается верным, как Мао Сянь допускает ошибку и позволяет ранить себя, как отступает — когда отступать уже некуда. Все звуки замолкли кроме потока циркулирующей крови и той, что проливается в бою. Шень Хонг беззаботно смеется, избавленный от горя, от боли, от волнений. Есть только он и его противник — в этот самый момент мир настолько прост и понятен. Ни демоны, ни боги неспособны вмешаться в эту идилию сражения — только он.

Мао Сянь наносит удар мечом, и Шень Хонг перехватывает его, уводя два лезвия в сторону. Оружие вылетает из израненной руки Мао Сяня, и взгляд Шень Хонга блестит, отражая металл.

— Победа за мной! — восклицает он на выдохе. Но вдохнуть уже не смог. Ледяной металл вонзается меж ребер и тут же исчезает, когда Мао Сянь отступает назад. На его лице искаженном желтозубой улыбкой сияет взгляд победителя, и только тогда Шень Хонг чувствует боль от ранения, что выбивает последний воздух из пронзенного легкого.

Шень Хонг хватается ладонью за рану, его горло горит огнем, когда он пытается вдохнуть, но вырывается только свист. Он оглядывается по сторонам, и наконец замечает десяток взглядов, обращенных на него. Осознание накрывает его пеленой животного ужаса. Он не может умереть. Кровь обжигает онемевшие пальцы, и Шень Хонг делает несколько последних шагов, но не за помощью, а чтобы убежать.

Его кожа горит огнем. Каждая клетка его тела подобна раскаленной лаве, его ребра лезвиями впиваются в легкие, а сердце, что кровью стучало в ушах, достигнув своего предела, замедляет ритм. Он не должен умереть. Не здесь, не сейчас, не так. Не рядом с людьми, которыми он дорожит — своей смертью он унесет и их жизни. Вместо того чтобы закрыть глаза, чтобы на внутренней стороне век увидеть свою смерть, Шень Хонг широко раскрывает их. В одно мгновение, поднимается пламя такой силы, что птицы, пролетающие над облаками, камнем упали вниз, а ближайшие деревья склонились к земле. Огонь, заслонивший собой сияние солнца, охватил Шень Хонга, от которого не осталось и следа человеческого образа. Его слезы, кровь, все исчезло во всепоглощающем огне, что разрушал его, тут же заставляя демоническое тело восстанавливаться, затягивая раны, заставляя сердце забиться вновь, наполняя легкие едким газом. Как быстро пламя возникло, так и погасло, забираясь под кожу на тлеющих очертаниях метки. Он набирает в легкие воздух и наконец пробуждается — к голове сразу же подступает сверлящая боль, когда он оглядывается по сторонам. Адепты Лань-Лу, что наблюдали за битвой, как за уличным представлением, теперь с ужасом смотрели на него, на следы языков пламени на земле, на покосившиеся догорающие стволы деревьев, скрипящие от боли, склонившиеся под собственным весом.

Бежать. Нужно бежать.

— Шень Хонг! — Лань Чанши слишком быстро преодолел расстояние, подбегая к мальчишке, и крепкой хваткой вцепился в его плечи, закрывая своей спиной от остальных. — Ты в порядке? Не ранен?

— Я...я могу все объяснить! Все исправить, — его челюсти дрожали словно в самый жестокий мороз, а слова путались на языке, — я не хотел!

Из-за плеча Лань Чанши он смотрел на своего противника. Мао Сянь не успел убежать. Шень Хонг видел, на что способна демоническая метка, и теперь это увидели все. Закрыв ладонью лицо, когда на него обрушилось пламя, его кожа на руке и предплечье вмиг была поглощена огнем. На свежей сочащейся ране обугленные края кожи обнажали обгоревшую плоть, и становились очевидными очертания тонких костей на ладони. Рефлекторно, Мао Сянь схватился за ранение здоровой рукой, пытаясь унять боль, но закричал от еще большей. Тогда они встретились взглядами — демон и заклинатель, тогда все вновь стало понятным. В глазах заклинателя — ужас побежденного, страх, что оставляет в голове только одну мысль – бежать.

— Отпусти! — Шень Хонг обрушил на Лань Чанши удары кулаков, но оттого он только сильнее прижимал его к себе, — я должен...я должен бежать.

Исчезнуть, хотел сказать он.

Адепты нашли успокоение только за спиной своего учителя, что выставил руку, закрывая их собой. Всех, кроме Хао Фасиня, чей взгляд потерянно застыл на том месте, где до небес взошло пламя, и его отблески все еще отражались в глазах молодого бога.

Теперь они убьют его, подумал Шень Хонг. Они точно убьют его. Совет заклинателей объявит на него охоту, но они даже не представляют, что тем самым обрекут себя на еще большую опасность.

— Они убьют меня! — сорвался голос Шень Хонга, когда Хей Тинь сделал шаг навстречу.

— На этом закончим, — произнёс учитель, все тем же спокойным журчанием реки, сложив ладони перед собой. Мао Сянь, словно услышав команду, сорвался с места, убегая прочь. — Найдите Мао Сяня, приведите его ко мне. И займитесь садом. Лань Чанши проследит. А ты, — Хей Тинь перевел взгляд на адепта Лань-Лу, улыбнувшись уголками губ. — Шень Хонг, пройдем за мной.

Лань Чанши не хотел отпускать названного брата, но ослушаться не мог, отступив на шаг, готовый в любой момент поймать Шень Хонга, если тот вздумает бежать.

— Не бойся, я никому не позволю тебя убить, — словно на прощание произнёс Лань Чанши, погладив Шень Хонга по рыжей макушке.

Шень Хонг шел на верную смерть. Когда залитое рассеянным светом поле сменилось темными коридорами здания, он точно представлял, что его ждет. Всего один из его ночных кошмаров. Он склонил голову, не решаясь обернуться назад – знает, что за ним никто не придет, и еще не набравшись смелости посмотреть вперед — на Хей Тиня, что провожал его в молчании.

Он представлял несколько сценариев, но каждый из них вредил другим сильнее предыдущего. Он должен предупредить Хей Тиня, если тот пожелает его слушать.

— Господин Хей,... — едва слышно произнес Шень Хонг, и тут же нерешительно добавил, — учитель.

Реакции не последовало, и Хей Тинь даже не обернулся на звук его голоса. Они остановились перед дверью, ведущей в комнату главы школы, и Шень Хонг нерешительно переступил порог, оставшись у входа. Один шаг, и все самообладание, что он берег, утопая в молчании Хей Тиня, рассыпалось вдребезги.

— Только не говорите отцу! — вырвалось с его уст, и звук ветром пронесся по комнате, поглощенный тишиной стоящего в центре учителя.

Комната была подобна всему зданию Лань-Лу, собранном в одном маленьком, аскетичном пространстве. Полупрозрачные листы пергамента, что заполняли собой все стены, шелестел от каждого порыва ветра, отчего каллиграфия на нем, хаотичная и небрежная, приходила в движение. Шень Хонг склонил голову, пытаясь прочитать написанное, но был прерван нерушимым голосом Хей Тиня.

— Прошу, садись. Тебе налить чаю?

Шень Хонг отрицательно замотал головой, но послушно сел перед чайным столиком, ожидая когда к нему присоединится учитель и устало положит голову на собственную руку.

— Скажи, что ты чувствуешь на горе Шан-Хуаньинь?

Сердце Шень Хонга щемило в груди, и он сжимал зубы, заставляя себя сохранять спокойствие. Было что-то такое в голосе Хей Тиня. Что-то, что способно успокоить неукротимый шторм и обратить его в штиль. Но Шень Хонг был вовсе не штормом – тот пройдет, и с первыми лучами солнца морская пена будет омывать берега, совсем как прежде. Он был лесным пожаром, что будет пожирать все до последнего, а тогда угаснет, уничтожив и себя.

— Так вы знаете? — процедил сквозь зубы Шень Хонг, — вы знали, и все равно приняли меня в ученики? Зачем вы рискуете своими адептами? Всей школой...всем, что вам так дорого.

Он ударил кулаком по столу, и чайный сервиз жалобно задрожал. Хей Тинь не изменился в лице, терпеливо ожидая ответа.

— Если вы знаете, то вам известно, что я как мешок с порохом, одна искра — и от школы останутся догорающие щепки. Как вы можете...принять кого-то вроде меня.

— Ты не первый огненный демон, что ступил на гору Шан-Хуанинь. По странному стечению обстоятельств каждый из них приходил сюда, снова и снова. Каждый из них шел со своим путем, будь то месть, или желание доказать свою значимость. Какая цель у тебя, Шень Хонг? Почему ты позволил залечить демону свои раны, а не вернул силу предкам?

Шень Ксянь был на горе Шан-Хуаньинь? Но что важнее, был ли Шень Фенсинь? Чувствовал ли он то же, что и он? Если так, он точно не навредил никому и не обнаружил себя.

— В роду Шень...больше не осталось тех, кто может принять проклятие. Я последний. А значит, с моей смертью сила запечатанного демона освободится, и еще не было заклинателя, что справится с ней. Я не могу позволить себе умереть. Я не могу позволить, чтобы кто-то пострадал по моей вине.

— Это и есть твоя цель? Не навредить? Можешь не скрывать в себе, Шень Хонг.

Он прав. Это не то, что скажет огненный демон.

— Он повторяет мне, что я никчемный заклинатель. Вы слышали это, я уверен. Он говорит, что я недостоин меча. Говорит, что я никогда не выйду на ночную охоту, не приму участие в соревновании семи школ. Говорит, он этого не допустит. Мой брат смирился с этой участью. Он был готов стать забытым с самого рождения, — Шень Хонг опустил голову на свои руки. Грязные, в черной саже, которую не оттереть и не обтрусить так просто. Он потер ладонь о ладонь, но чернота только впечаталась глубже под кожу. — Я думаю, мой брат считал бы меня достойным, если бы я не использовал метку, как и он. Я всегда считал его благороднейшим из заклинателей. Хотя он не убил ни одного демона, он не принес никому вреда, — Шень Хонг зарыл пальцы в огненные волосы, царапая ногтями скальп, — Но я совсем не такой. Я хочу...чтобы меня увидели. Чтобы признали. Если я совершу что-то достойное, если стану достаточно сильным, может, — он перешел на шепот, неслышный даже для самого себя, — может, я смогу быть. Не человеком, не демоном, никогда не богом, но возможно, тем, кто я есть. Силой.

Хей Тинь сохранял молчание, но вовсе не потому, что ему нечего сказать. Он думал.

— Я не могу заставить тебя быть моим учеником. Ты волен вернуться в Лань-Хонсе прямо сейчас, избавиться от боли, что приносит тебе Шан-Хуаньинь. Но если ты позволишь, если останешься и поверишь мне, то я помогу.

Учитель поднялся, медленно подплывает к стеллажу со свитками, вынимая единственную сохранившуюся шкатулку.

— Последний из огненных демоном, помимо разрушений, принёс на гору нечто действительно полезное. Он отдал себя во власть Туфу, позволяя создать его.

Тонкие пальцы, что до этого крепко держали расписную крышку, наконец открыли её, поставив напротив Шень Хонга.

— Этот медальон заблокирует силы огненного демона. Пока ты его носишь.

Это был простой заклинательский артефакт, выполненный с единственной целью — не для красоты, но для функциональности. Тот, кто его выковал, не слишком переживал о внешнем виде предмета, и поэтому металл, державший прозрачный камень, еще хранил вмятины и неровности грубой ковки. Словно почувствовав присутствие Шень Хонга, камень в сердце медальона налился алым цветом, заполняя кристалльное пространство. Адепт только понурил голову, увидев очередное подтверждение своего проклятия. Но слова Хей Тиня не выходили у него из головы. Заблокирует силы демона. Неужели хоть один предмет на земле способен на это? Даже плеть Инь Мо неспособна приостановить действие проклятия, она просто поглощает энергию быстрее, чем метка успевает ее восстанавливать. Вряд ли простой медальон сможет справиться с этим заданием, когда даже божественное оружие не способно на это.

Шень Хонг скорее из вежливости наблюдающего за ним Хей Тиня потянулся к шкатулке. Скорее всего, ему придется солгать, но он все равно поблагодарит главу Лань-Лу за помощь. Он вложил холодный металл в ладонь и обвил пальцы подвеской на красной веревке. А после так и замер.

Энергия демонической метки, готовая сорваться с темных рубцов отпечатавшихся иероглифов, остановилась. Словно серебряной цепью, веревки медальона сковали проклятие в пределах его тела. Шень Хонг прислушался к своему сердцу и впервые почувствовал течение ци по меридианам, отчетливо и ясно. Прежде, вся его духовная энергия растрачивалась на то, чтобы сдерживать силу проклятия, но теперь, когда холодный металл медальона лег ему в руку, огонь, бушующий в его сердце, обрел четкие границы. И хотя боль от проклятия никуда не исчезла, запечатанный демон, что бесновался от присутствия на горе Шан Хуаньинь, наконец замолк.

— Как...кто способен создать такое? — с восхищением в голосе произнес Шень Хонг, сжимая в ладони медальон.

— Мой отец, — спокойно произнёс Хей Тинь, обходя чайный столик, останавливаясь за спиной мальчишки, после опускаясь на колени. — Он использова твоего, как средство изучения, а после избавил от метки.

Хей Тинь тянется через его плечо, роняя волосы холодным прикосновением на спину испещренную меткой, и касается серебряной цепочки.

— Их ужасные поступки легли на наши с тобой плечи, Шень Хонг, — голос тихий, но щекочет у самого уха, завлекая каждым словом, а тонкие пальцы мягко перехватывают цепочку, направляя к самой шее.

— И только нам решать принять их, или бороться. Я выбрал сопротивление, а ты?

Щелчок, и холод металла обвил Шень Хонга, алым камнем замирая на груди. Ладони учителя переместились на все ещё теплую спину, нащупывая глубокие шрамы на совсем молодом теле.

— Мне жаль, что тебе пришлось терпеть это все в одиночестве.

Шень Хонг задержал дыхание, когда почувствовал прикосновение холодной ладони. Ему еще не представлялось шанса почувствовать себя услышанным другим человеком. Прежде, только Инь Мо не отвернулся от него, не испугался и не желал уничтожить, но ведь он остается демоном, и чем ближе он подпускает его к себе, тем больше рискует отдалиться от заклинателей. Он понимает, что Лань Чанши, хоть и не убил его пока что, знает, что ситуация изменится, едва он потеряет контроль. А Хао Фасинь, что знал о проклятии с самого первого дня, всегда выбирал молчать, делая вид, будто они незнакомы. Теперь, когда Хей Тинь смотрел на него без пренебрежения, страха или ненависти, Шень Хонг почувствовал себя человеком. Не смея обернуться, он спросил:

— Я могу...звать вас учителем? Вы должны знать, что я не смог подняться на гору Шан-Хуаньинь самостоятельно. Я не прошел испытание, чтобы стать вашим учеником.

— Ты вступил в Лань-Лу, и уже стал моим учеником. Для меня будет счастьем стать учителем для такого талантливого юноши.

Хей Тинь убирает прядь алых волос за покрасневшее ухо, задержав пальцы на кудрявой пряди.

— Только впредь не окрашивай свои волосы, ты выглядел неопрятно. Со своими детьми я поговорю сам, они видели вещи страшнее маленького демона.

Шень Хонг накрыл ладонью огненно-рыжие волосы так, будто мог скрыть их полностью.

— Хорошо, — и добавил, — шицзунь.

— Шицзунь! — грохотом молнии распахнул двери Лань Чанши, делая шаг в покои учителя. — Если ваше решение изгнать Шень Хонга из Лань-Лу, то я готов взять полную ответственность за каждый его проступок до конца обучения.

— Если с Шень Хонгом что-то случится, — Хао Фасинь вошел в комнату вслед за ним, — вы будете отвечать перед Лань-Хонсе и господином Шень Ксянем.

— Наказание. Двоим. — Четко произнёс Хей Тинь, не поворачиваясь к вошедшим ученикам.

— Будет вам время подумать над тем, что врываться в покои учителя без разрешения непозволительная дерзость. А теперь за дверь.

Лань Чанши поник, опустив глаза в пол, и отступил, спиной вытеснив и Хао Фасиня, а после закрыл дверь. Он редко получал наказания, считая свои ошибки полной катастрофой, но через пару мгновений мыслительного процесса он поднял взгляд на Хао Фасиня и его небесно-голубые глаза, в которых осознание загорелось куда быстрее чем у Лань Чанши.

— Получается, — осторожно начал Хао Фасинь, отводя глаза, — что мне и тебе отбывать наказание вместе. А ты говорил, что ваш учитель благосклонен к своим адептам.

— Шицзунь не наказывает жестоко, всего лишь придется несколько часов переписывать свитки... — Лань Чанши сделал паузу, сжимая эфес Фасиня. — вдвоем.

— Если худшее уже случилось, — Хао Фасинь убрал выбившуюся из косы прядь за ухо и перешел на едва слышный шепот, — прошу простить мою бестактность.

С этими словами, он прижал палец к своим губам, призывая Чанши сохранять тишину, и прислонился к двери. Он нахмурил брови, пытаясь отделить шум ветра от едва слышных голосов за стеной.

" — Мои слова не залечат раны Мао Сяня, но я все равно хотел бы извиниться. Он тот еще черепаший сын — прошу прощения, шицзунь — но он сражался со мной как с равным."

Далее последовала долгая пауза, и даже шелест листьев за окном казался громче происходящего за дверью.

" — Спасибо вам за все, учитель."

После продолжительной тишины, дверь с грохотом, характерным для Шень Хонга, отворилась, да так, что деревянные балки жалобно заскрипели. Адепт гордо стоял с на пороге, в небесно-голубом одеянии Хей Тиня, попросту накинутым на плечи. Его кожа все еще была испачкана в саже, но лицо сияло улыбкой, совсем непохожее на лицо юноши, что еще недавно был обречен на смерть. На груди ярким огнем сиял камень, запечатанный в металл медальона.

— А вы двое, — он обратился к Хао Фасиню, что едва удержался на ногах, когда потерял опору в виде двери, и на Лань Чанши, что нерушимо стоял, даже не подумав отговорить его, — что тут делаете?