Часть 16. Бой третий. Поражение
— Учитель, — Хао Фасинь обращается украдкой, не отвлекая своего наставника от написания письма, слова которого сладким медом стелились по пергаменту, даже если будущий получатель в весточке не нуждался. — Позвольте спросить.
— Что хочет знать Шень Гуанцзинь? — Шень Ксянь приподнял свой взгляд, и в голосе проскользнули нотки раздражения. В последнее время этот бог стал задавать гораздо больше вопросов, хоть раньше его разум пленили лишь всеобщее внимание и обожание его верующих, что возрастали с каждым днем.
— Этот воин, — глава школы приподнял бровь в удивление, — отчего именно он?
— Что имеет в виду этот бог? — прищурил глаза Шень Ксянь.
— Никогда ранее Вы не принимали учеников других школ в Лань-Хонсе. Вы отвергали предложения глав школ Лю Оу, Хуангуй, Вы отказывали лучшим заклинательницам школы Хуэй Саньцзуу, — кисть нетерпеливо задрожала в пальцах главы школы.
— У этого ученика выдающиеся способности. Этот бог и сам мог убедиться в этом.
— Но ведь это не так, — решительно возмутился Хао Фасинь.
— Если Шень Гуанцзинь говорит подобное — он сможет одолеть Чанши в следующем бою, — на несколько минут в комнате повисла тишина. Это была не вскользь брошенная фраза, а вызов на бой без права на поражение. В отличие от остальных учеников, божество в человеческом теле не могло проиграть в бою смертному, даже если он во много раз превосходил его по силе. Если его наставник называл имя противника, столкновения в конечном счете не избежать, как не ускользнуть от судьбы даже небожителю.
— Тем не менее, Вы не ответили на вопрос, — Шень Ксянь сделал глубокий вдох, исполненный смиренного терпения, и отложил кисть.
— Как ты уже знаешь, для простого человека восхождение на гору Шан Хуаньинь равносильно смерти. Тянь Ай, любимец бессмертных, его благосклонности нет границ, — его наставник тяжело рассмеялся, — как милосердно допускать к обучению лишь выживших детей.
— Вы порочите его имя лишь оттого, что господин Хей Тинь больше не желает звать Вас учителем? — Шень Ксянь сжал руку в кулак, однако, набрав в легкие воздуха, продолжил.
— Никто в Поднебесной не способен запятнать имя Хей Тиня более, чем он сам. Тянь Ай и правда благородно принимает в адепты всех, кто преклонит колени у врат Лань-Лу, независимо от происхождения, — с уст Шень Ксяня вновь сорвался смешок.
— Но ведь... адептов школы горных вод едва наберется дюжина, — еле слышно уточнил Хао Фасинь.
— Именно, — кивнул Шень Ксянь, — и каждый из них верен своему учителю больше, чем императору. Взошедшие на гору Шан Хуаньинь до этого столкнулись с вещами страшнее смерти. В награду за спасение адепты горных вод готовы свергнуть небеса по воле Тянь Ая.
— И среди всех адептов Вы выбрали этого воина. Этот бог, однако, никогда не слышал про участь рода Лань.
— Потому что рода Лань никогда не было. Семью Чанши постигла страшная гибель. Многие люди и, скорее всего, сам мальчишка до сих пор считают, что это вина демонов. Что за глупые люди...
«—Тянь Ай, мой драгоценный Тянь Ай, — непротоптанная лесная тропа ведет к дому, что ранее сливался с пейзажем возвышающихся до небес деревьев. Теперь же балки здания дрожали от разрушающего опору огня. Пламя охватило не только скромное укрытие, но и перешло далеко за его пределы, подбираясь к ногам Шень Ксяня. За ним несмело плелись двое детей, что, ни на секунду не размыкая пальцев, крепко держались за руки, возвращаясь к месту катастрофы. — Не успел покинуть императорскую тюрьму и уже спасаешь врагов семи земель.
У порога дома, едва держась на ногах, показывается Хей Тинь. Его синие одежды и бледное лицо перепачканы в саже, но даже через эту пелену легко заметить, как искажается в отвращении и злобе его лицо, когда он видит учителя.
— Исчезни.
— Разве так приветствуют шицзуня? Я ожидал поклон до земли, — ухмыляется Шень Ксянь, ни шагу не ступив навстречу любимому ученику.
Вцепившись в одежды Хей Тиня, мальчишка с укрытым от дыма лицом перебирал ноги, и в пустом взгляде все еще отражались дрожащие языки пламени. Едва завидев его, глава школы сорвался с места, сокращая между ними расстояние.
— Он должен умереть, — Хей Тинь мигом закрывает ребенка собой, и мягкие черты лица грубеют в оскале.
— Эти дети ни в чем не виноваты. Я заберу их в Лань-Лу. Дам им новое имя.Шень Ксянь смеется ему в лицо, и смех его заглушается падающей крышей здания за спиной его ученика. Облака пепла и искр поднимаются над ними, прожигая глаза едким дымом.
— Эти-то? — двое детей показываются из-за спины Шень Ксяня. Красные глаза старшего брата исподлобья глядят на Хей Тиня, и он прячет за собой младшего, словно старается укрыть его от целого мира. — Два чужеземца и сын предателей.
— Отдай мне детей, Шень Ксянь, — сквозь зубы цедит Хей Тинь, извлекая из ножен тонкий меч. Шень Ксянь отступает на шаг, когда блокирует удар железными наручами.
— Этот ничтожный мальчишка может стоить тебе жизни. Люди Лю Оу прознают, если кто-либо будет угрожать новой власти, — глава школы перехватывает руку ученика за запястье, но меч выскальзывает из его рук, перемещаясь к горлу учителя. — В этом твой план? Подорвать гармонию после объединения семи земель?
— Я бы предпочел пройти через восемнадцать судилищ, чем жить в такой гармонии.Едва хватка ослабевает, Хей Тинь меняется с наставником местами, цепляясь за руку одного из братьев, но, к его удивлению, тот не соглашается сойти с места и только прожигает Тянь Ая презрительным взглядом.
— Эти безвинные дети, — Шень Ксянь жестом подзывает к себе братьев, — указали нам с главой Лю Оу местонахождение предателей. Наивная семья приютила чужеземцев до того, как пустилась в бега. Их доброта стала для них погибелью. Как и твое милосердие погубит однажды тебя».
— Выходит, в роду Чанши были претенденты на императорский трон? — глава Шень помотал головой устало, и взгляд его потускнел от накативших воспоминаний.
— Не совсем верно. Когда династия Лон пришла к власти, люди Лю Оу позаботились о том, чтобы сблизиться с императором. Род этого воина был связан с прежним правителем только дальними узами, но даже их достаточно, чтобы получить земли и власть.
— Так Вы оставили этого воина в живых только по воле господина Хей Тиня? — Шень Ксянь обреченно нахмурился, будто старые шрамы потревожили его вновь.
— Чанши отрекся от своей фамилии добровольно и сам же выбрал новое имя. Тянь Ай поклялся никогда не выдавать его происхождения и не использовать это против действующей власти. В ответ я поклялся оставить мальчишку в живых. Выходит, раз от жизни Лань Чанши мне нет проку, я и правда согласился только по доброте душевной, — он улыбнулся уголком губ, посмеиваясь собственным поступкам. Ох, он остался все тем же наивным мальчишкой, который верит, что словам есть цена.
— Те братья... братья Цзянь? — после короткой паузы уточнил Фасинь.
— Абсолютно верно.
У молодого бога остался еще один вопрос, который остался невысказанным, но даже на него у учителя был уготован ответ.
***— Бой завершен, — Шень Ксянь поднял руку, смотря на неподвижного пораженного, упавшего без сознания от истощения. Двое адептов Лань-Хонсе подхватили его под руки, унося в тень и свежую прохладу подальше от поля боя, где еще не осела пыль.
— Хм... дальше пойдет... — глава школы оглядел круг адептов, столпившихся на тренировочном поле. Охваченные запалом битвы, они совсем позабыли про тренировки. Не сразу взгляд его зацепился за молодого Чанши. Тот вместо того, чтобы подсвистывать и болеть за победителя, тренировался в своем темпе. Из грубых выпадов Лань-Хонсе и изящных движений школы горных вод выходили отличные комбинации, что свидетельствовали о плодах совместного труда двух враждующих глав. Шень Ксянь перевел взгляд на юного бога, что игнорировал тренировки и вместо этого нежился в тени ближайшего здания.
— Хао Фасинь! — рявкнул Шень так, что молодой бог встрепенулся всем телом, мгновенно поднимаясь на ноги.
— Я? Я... я сейчас... вот только, где же он... — Фасинь завертелся, осматриваясь по сторонам в поисках меча, что успел упасть оттого, что тот ненадежно закрепил его на поясе.
— Лань Чанши, чертов бездельник, иди сюда, — Шень Ксянь подозвал его резким жестом, и толпа адептов расступилась, пропуская ученика горных вод. — Думаешь, что, повторяя доведенные до совершенства приёмы, ты становишься лучше? Зря тратишь силы, оставаясь на том же уровне. Надеюсь, на третий раз этот ученик запомнит правила Лань-Хонсе, — руки его вцепились в золотые наручи, ногтями царапая разгоряченный металл. — В моей школе. Никто. Не смеет отказываться от боя.
Услышав имя своего соперника, Хао Фасинь переменился в лице. Его мягкие движения милосердного божества сменились уверенными жестами адепта своей школы. Расправив плечи, он гордо прошел перед расступившейся толпой адептов, что склонили головы в поклоне.
— Лань Чанши, подходи и дерись, иначе зря тебе даровали меч, — процедил Шень Ксянь, сурово глядя на воина, что не спешил покорно становиться противником для бога.
— Я принимаю вызов, — лишь только нога Чанши ступила на очерченную территорию, Хао Фасинь принял боевую готовность. Цзинсянь покинул ножны, и Шень Гуанцзинь направил меч на воина, не оставляя тому выбора. — До первой крови.Шень Ксянь приподнял уголки губ, жестом позволяя им начать бой. Вот только ни один из противников по сигналу не смел и шагу ступить навстречу. Кисть молодого бога выдавала его страх перед своим противником, и Цзинсянь предательски дрожал, тогда как Чанши едва ли коснулся эфеса меча. Юноша выдохнул, взявшись за рукоять второй рукой, и подался вперед, стремительно сокращая между ними расстояние. Он достаточно наблюдал за техникой боя Чанши, чтобы понять: честными путями победы не одержать.Пусть воину не достает скорости реакции, сила удара превышает все ожидания. И потому если он нанесет удар первым, изменив направление в последнюю секунду, он сможет закончить бой до того, как в ответ атакует Чанши. Однако вкладывать всю духовную силу в удар нельзя, если воину все же удастся отразить его.
Пыль поднялась от стремительного бега, когда Фасинь заносит меч для удара, замечая, как Чанши тянется к рукояти. Фасинь подбрасывает меч, разворачивая руку в противоположном направлении, и прокручивает лезвие по часовой стрелке, обхватывая рукоять пальцами второй руки, таким образом нанося удар слева. Вот только...Чанши выставляет меч поперек, второй рукой хватаясь за лезвие, и отражает удар с такой силой, что Фасинь едва ли устоял на ногах, чувствуя, что воин даже не шелохнулся от вложенной в удар духовной силы. Златовласый юноша цыкнул, отходя на несколько шагов назад, чтобы обдумать следующую атаку. Ослабить его и после атаковать в полную силу бесполезно, драться честными методами глупо настолько же, насколько думать, что Фасинь сможет сравняться с ним по силе.
— Твоя очередь атаковать, Лань Чанши. Или все еще считаешь, что этот бог недостоин твоего меча? — прорычал Фасинь сквозь зубы и оперся на одну ногу, желая на себе ощутить настоящую силу Чанши.
Первый удар был отражен не без усердий, а на второй отдача от блока заставила его сместиться на несколько метров, растрепывая светлые волосы. Фасинь тяжело дышал, чувствуя, как от отражения таких мощных атак начинают дрожать мышцы рук, а ноги подкашиваются, не в силах держать боевую стойку.
— Еще! Неужели это все, на что способен лучший ученик Лань-Лу? Нападай в полную силу! — прокричал Хао Фасинь, вместо защиты атакуя в ответ. Нога соскользнула, когда лезвия двух мечей встретились, и молодого бога отбросило на несколько метров. Как бы не зудела кожа от разбитых колен и как бы не перепачкалась одежда от грязи вытоптанного поля для битвы, Фасинь упал замертво, не шелохнувшись.
— Хао Фасинь не двигается, — констатировал факт наблюдавший за боем Шень Ксянь, приближаясь к Фасиню, чья грудь не вздымалась даже от дыхания. Он разочарованно окинул взглядом своего ученика, веером переворачивая тело на спину.
— Бой завершен. Чанши, можешь придумать наказание этому недостойному ученику.Из уголка посиневших губ молодого бога потянулась алая дорожка, а бездыханное тело похолодело. Белые ресницы не шелохнулись, даже когда Лань Чанши опустился на колени, чтобы потянуть дрожащие пальцы к побелевшей коже.
Голубые глаза распахнулись, лишь только он почувствовал приближение чужого тепла. Тонкая рука, что скрывалась в складках одежд, вытянула лист с заклинанием, цепляя его на переносицу воина. Бумага загорелась ярким светом перед глазами Чанши. Растерянный воин потерял равновесие от внезапной атаки, чем и воспользовался Хао Фасинь. Сапогом он толкнул в грудь ослепленного воина и поднялся на ноги, отряхивая плечи от пыли.
— Все еще недостоин быть твоим противником? — Фасинь растянул губы в жестокой улыбке, стирая остатки алой метки со лба.
Глава школы развернулся на поднявшийся гул и удовлетворенно распахнул веер в ожидании.
Пусть и обессиленный ударами и заклинанием, Фасинь алым ботинком ступил на грудь воину, удерживая его прижатым к земле. Острием лезвия меча он убрал лист со лба юноши, позволяя ему взглянуть в лицо победителю. Он медленно прошелся лезвием по его щеке, оставляя неглубокую, но отчетливую рану, на которой уже начали собираться капли крови.
— Вот теперь бой завершен. А в наказание — полсотни ударов плетью.