Почестный пир бога
— Сейчас умру от голода, — жалобно заныл Шень Хонг, повиснув на руке Лань Чанши, — два дня и рисинки во рту не было, того и гляди, начну снег есть. Что у вас на ужин? Сочная курочка? О, или жирная утка? Может, в честь нашего прибытия зарежут свинью? Я бы сейчас отведал жареной свинины...
— В Лань-Лу порицается праздная жизнь. Заклинатель готовый к очищению и вовсе должен отказаться от еды и сна. Ты же хотел быть лучшим?
— Так я и стану лучшим заклинателем, только пусть боги заметят мои подвиги, а не аскезы, — Шень Хонг гордо вздернул нос, не назвав правдивую причину, почему никакие ограничения не приблизят его к титулу сильнейшего культиватора. Любая энергия, что он сбережет путем отказа от еды, сна и других земных удовольствий, тут же будет сожрана запечатанным демоном, как пламя в печи, что пожирает пергамент, — Хочешь сказать, никакого мяса?
Лань Чанши задумался, вспоминая годовой рацион в школе.
— Только если в праздники. И когда шицзюнь спускается с горы, — воин задумался ещё сильнее, даже погладил собственный лоб, выискивая мысль. — Значит в праздники.
Шень Хонг уронил голову на свою грудь, разочарованно вздыхая.
— Я уже чувствую, как силы покидают меня...
По коридору, оглядываясь по сторонам, Шел Хао Фасинь, совсем непохожий на себя. Он являлся в пышном золотом убранстве, появлялся на людях с роскошно украшенными волосами, сражался в Лань-Хонсе в огненной форме, расшитой дорогими нитями, но никогда еще ему не приходилось носить одежду простолюдин. Легкие синие ткани, едва согревающие тело, вышиты серебристыми птицами, что пролетали над горными реками. Ему удалось разобраться с завязками на ботинках, однако рукава свободно спадали волнами. Золотые волосы, что стелились по плечам, подчеркивая утонченные черты молодого бога, теперь были заплетены в косу. Хао Фасинь накрыл шею ладонью, чувствуя себя незащищенным и практически обнаженным. Его величественный образ золотого бога оказалось так легко украсть, оставив на его месте только долговязого мальчишку.
— Вы не изменились, — произнёс Лань Чанши, тут же выпрямляясь, едва заметил Хао Фасиня. — Только цвет формы подходит к вашим глазам больше, чем золотой.
— Спасибо, — молодой бог отвел взгляд, постоянно чувствуя, будто ему чего-то не хватает. Тяжести драгоценных колец или подвесок на поясе, пышного наряда, что стелился до земли, или, может, золотой заколки. Он поглядел на Шень Хонга — волосы свежевыкрашенные в угольный цвет, собранные на макушке в пышный хвост, и форма Лань-Лу, что противоречит его характеру, как если бы разбойника одели в монашеские одеяния. Эмоциональная, несдержанная натура Шень Хонга в мешковатых голубых тканях, казалось, вот-вот пробьется наружу, — а ты изменился, Шень Хонг.
— Это форма слишком велика на меня, зато совсем не стесняет движения. Идеально для сражений!
— Должно быть вы голодны, господин Шень Гуанцзинь, — почти полностью проигнорировав младшего адепта, Лань Чанши обратился к золотому богу, все ещё не отрывая взгляд от бледного лица. — Я провожу вас двоих.
Ученики собирались в просторной комнате, в центре которой был размещен громоздкий длинный стол. И хотя окна выходили на восток, сейчас свет едва ли освещал темное помещение, рассеянные лучи рисовали узорчатые тени от оконных ставень. Едва трое адептов зашли в комнату, оживленные разговоры прекратились, и пространство погрузилось во мрачную тишину. Десяток пар глаз устремились прямо на них, растерянно встречая чужаков в своем доме.
— Трепещите! — разразился громом Шень Хонг, хотя его голос больше походил на грохот бьющихся друг о друга кастрюль, — к вам прибыл сильнейший заклинатель Поднебесной! Запоминайте, Шень Хонг! Шень, Хонг! Едва получу меч, будете рассказывать, как ели со мной за одним столом. Да-да! — адепт подхватил под руку Лань Чанши, потянув в свою сторону, — А еще, я учился с Лань-гэгэ, и один раз даже почти одолел его! Правда ведь?
— Да, только, — замялся Лань Чанши, привыкший к шумному Шень Хонгу, потрепав мальчишку по темной макушке. — Я не помню когда.
— Спорим через четыре луны этот мальчишка будет в слезах? — протянул жилистый парень, крутящий нож между тощими пальцами.
— Можем постараться, и через две, сверкая пятками, он будет бежать с Шан-Хуанинь. — Лицо, что точь в точь копировало сидящего рядом, исказилось в довольной ухмылке, сверкающим взглядом разглядывая вошедших.
— Вы двое! — указал Шень Хонг на близнецов, — Вы облили меня водой во время гонок на драконьих лодках! — его возмущению, казалось, не было предела. Тогда они были слишком истощены, чтобы дать отпор дразнящимся заклинателям, но теперь — едва он поест — он готов сразиться хоть с двумя сразу, — Что за пустые разговоры. Настоящий мужчина проверяется делом, а не детскими угрозами. Мы с Хао Фасинем еще покажем вам, на что способны адепты Лань-Хонсе. Так, Фасинь?
Сам молодой бог утратил былую, и без того пострадавшую уверенность, и попросту замер в приветственной улыбке. Раньше опущенные в неуверенности плечи или трясущиеся руки скрывали долие рукава и объемные наряды, а теперь он был как на ладони.
— Я, — Хао Фасинь начал было свою речь, а после вспомнил. Некому было нарисовать метку на его лбу. Этим всегда занимались слуги. Что есть у него в подтверждение его статуса, кроме собственных слов? — Я Хао Фасинь, Шень Гуандзинь. Бог удачи и счастья, сын семи основ. Вы, конечно же, наслышаны обо мне?
— Шень... кто?
— Бог удачи. Вы выбрали не ту вершину, Хао Фасинь, она здесь бесполезна.
Мальчишки дружно рассмеялись, словно действительно нашли эти звания забавными. Их фамильярность не знала границ, отшельники не видавшие бога.
— Хао Фасинь? Тебя прозвали в честь меча Лань Чанши? — Пухловатый парень наконец поднял взгляд от стола, решивший убедиться в несчастной доле прибывшего ученика, с искренним сожалением покачав головой.
Молодой бог побледнел и отступил на шаг назад. Холод прошелся по его вискам, аж до самого затылка, а силы покинули его руки. Разве слава о нем не простелилась по всей поднебесной? Разве не знали все, от мала до велика, имени Хао Фасиня, разве не склоняли головы перед его алтарем?
— Чт...нет! Храм, золотая статуя на вершине холма, разве вы никогда не видели их?
— В этом нет необходимости, — едва слышно произнес голос за его спиной. Вошедший моментально обратил все внимание на себя, сосредотачивая все внимание своих учеников. Хей Тинь всегда казался гордой цаплей, замершей над озерной гладью, стерегущей свою добычу, или же уткой, что вела за собой младших, а иной раз лебедем — лучше одиноким, чем несчастным.
— Тут, на горе Шан-Хуаньинь, вы можете чувствовать себя в безопасности и без помощи богов.
Хей Тинь невесомо проплыл через весь зал, мимо учеников, и наконец сел по центру стола, затмевая собой солнце. Лучи окутали его образ сотканной серебром окантовкой, погружая фигуру в тень. Хей Тинь провел ладонью над столом, охватывая этим жестом все предложенные яства.
— Виноградные лозы зачахнут без вас, прошу, присоединяйтесь, отныне и вы сладкие плоды.
Лань Чанши прошел первым, занимая место между парнем, что крутил меж пальцев нож, и своим учителем. Хао Фасинь нахмурился — между ним и Хей Тинем оставалось еще пустующее пространство. Шень Хонг тоже обратил на это внимание, и через мгновение в его светлой голове блеснула мысль: это место Лань Чанши точно приберег ему.
— Гэгэ, вот так удача, — воскликнул Шень Хонг, направляясь к Лань Чанши, но неведомая сила сначала оторвала его ноги с пола, а после потащила его в противоположном направлении. Шень Хонг оглянулся — с одной стороны, адепт подхватил его под локоть и заговорщицки улыбался, с другой — идентичный ему мальчишка расплылся в не менее подозрительной улыбке.
— Не так быстро, — произнес ученик по правую руку, — посидишь с нами.
Шень Хонг повернулся в левую сторону, ожидая объяснений от второго адепта, но их не последовало. Ни слова, даже смешка. Они разместились на двух плоских стульях — двух, потому что третий, очевидно, находился на другой стороне стола — и отрезали Шень Хонгу пути к отступлению. Адепт по левое плечо подвинул ему свою полную тарелку риса и нетронутые палочки, и кивнул, да так, что Шень Хонг понял — это вовсе не предложение.
— Он сказал тебе приступать к ужину, мальчишка.
— А этот чего молчит? — указал Шень Хонг на адепта, — ему что, язык отрезали?
Близнецы синхронно расплылись в улыбке, и, словно по сигналу, кивнули. Молчун наклонился к Шень Хонгу, словно изучая, а после разомкнул губы, обнажая рот. К ряду зубов, на месте языка лишь обрубок мяса рефлекторно дрожал у самой глотки. Лицо адепта Лань-Хонсе исказилось в животном ужасе.
— Твою ж бесову мать! — он отпрянул от него на противоположную сторону и ухватился за что пришлось, то есть, за плечо второго адепта. Получив удовлетворительную реакцию, молчаливый ученик клацнул зубами и вернул себе выжидающий вид.
— Кажется сильнейший заклинатель Поднебесной испугался? Это Чжан, а я Сяо, и это я отрезал его язык! — Адепт за двоих зашелся в хохот, похлопав Шень Хонга по спине, что повторил и второй, только всего на мгновение дольше задержал ладонь.
— Какого черта здесь происходит? Вы все такие...ненормальные? — сердце адепта все еще стучало о ребра от увиденного, но он набрал полные легкие воздуха, всеми силами стараясь не выдать своего волнения. А если...если среди адептов окажется такой же проклятый как и он?
— Шень Хонг, следи за своей речью. Не выражайся подобным образом. — Хей Тинь был равнодушен к происходящему, больше внимания уделяя пустой пиале, что наполнялась алым вином, но при этом не забывая делать замечания.
— А вы мне кто, отец? — дразнясь, Шень Хонг скривил нос глядя на Хей Тиня, — тоже мне, сами таким же были.
— Боги уберегли меня от звания Шень. Не сравнивай.
— А чего сравнивать? Я ведь такой же ученик моего старика, каким вы были когда-то.
Проходящий мимо него Хао Фасинь извлек из рукава веер. Это была единственная вещь, которую ему удалось пронести с собой в Лань-Лу. Не раскрывая его, он отвесил младшему адепту подзатыльник со звуком трескающегося дерева.
— Эй!
Хао Фасинь коротко улыбнулся развернувшемуся адепту и прошел дальше, на пустующее место между Хей Тинем и Лань Чанши.
— Этот адепт хотел сказать, — начал он, присоединившись к общему застолью, — что ему еще нужно поучиться правилам Лань-Лу.
— Не беда, вам двоим предстоит такой урок, — ухмыльнулся до этого молчащий парень, втыкая нож в поверхность стола, прокрутив палочки не менее ловко чем оружие до этого.
— Мао Сянь, — изменил тон Хей Тинь, — кажется на нем будут присутствовать трое.
За последовавшей паузой Шень Хонг все же осмелился потянуться к тарелке, предложенной Чжаном. Даже если там отрава, или, что еще хуже, речная живность, сейчас он съест все, что ему предложат. Но с первой же порцией ему пришлось разочароваться — это был просто рис. Ни мяса, ни щедрой порции острого перца, ничего не добавляло этой пище вкуса. И если поначалу он еще мог не обращать внимание на это, уминая за обе щеки под звуки урчащего живота, то на дне тарелки его ждало только неудовлетворение. Он выискивал по столу что-то, хотя бы отдаленно напоминающее мясо, и мальчишка рядом с ним, завидев это, виновато подвинул к нему свою тарелку.
— Мое имя Баобей, — тихо обратился к нему адепт, во взгляде которого читался страх, как если Шень Хонг вот-вот накинется на него с кулаками. Он бы, конечно, был рад подраться прямо сейчас, но его за противника не считал, — это я готовил сегодняшний ужин. Извини.
Шень Хонг опустил взгляд на еще одну миску риса, предложенную мальчишкой. Казалось, если он откажется, адепт перед ним точно зальется слезами, а если примет порцию — оставит юношу без еды на весь вечер. Шень Хонг потянул на себя миску, уже нехотя накладывая в рот слипшийся рис и также неохотно проглатывая его.
— Ешь, мальчишка, — прозвучало по другую сторону стола от коренастого адепта, — ешь, и набирайся сил. Тебе они понадобятся. А меня можешь звать Ао.
В подтверждение своих слов, он потянулся за еще одним баоцзы. Шень Хонг уже проверил и к своему несчастью понял, что они наполнены капустой.
Хао Фасинь молчаливо, небольшими порциями поедал рис. Он мог понять возмущение Шень Хонга — когда он не ел за столом Лань-Хонсе, ему подавали еду по его заказу, а в иной раз — он обедал у императора. Он бы сейчас все отдал ради фазаньего мяса проотушенного с кусочками дыни, или же утки, приготовленной на пару с вином. Их изысканный экзотичный вкус всплывал в его воспоминаниях, пока на языке оставался просто рис.
Разговоры за столом стали затихать, по обе стороны от себя Хао Фасинь стал слышать тихое "он пришел", "он правда пришел", "столько недель отсутствовал", и прочее, прочее, что он сам слышал, когда спускался в город, сидя в паланкине.
Хао Фасинь поднял взгляд и посмотрел в дверной проем. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто стоит перед ним. Цюаньню.
Гость родного дома оперся на дверь одной рукой, второй взял в руку край шарфа и вытер лицо, испачканное грязью и кровью. Тогда Хао Фасинь увидел то, о чем ходят легенды — нефритовая рука, что сияла циркулирующей духовной энергией, двигалась по его воле, совсем как человеческая. Тогда он приступил к коротко стриженным волосам, поспешно приводя их в порядок, и только тогда опустил небрежный взгляд на свою одежду, невозвратно испачканную в крови.
— Это не моя, — с порога произнес он, голос мягче, чем он есть на самом деле.
Хей Тинь, словно не веря своим глазам, поднялся из-за стола и проследовал к адепту. Подобно взмаху крыльев, рукава его одежд вспорхнули, когда учитель заключил своего ученика в крепкие объятия, а Цюаньню осторожно накрыл его плечо второй, живой рукой.
От Цюаньню за ли разило смертью и кровью, все его лицо, вся кожа, что показывалась из-за темных одежд, была испещрена боевыми шрамами. Его плечи, статура, походили на камень, заточенный до остроты лезвия ножа, и все же голос его вынужденно смягчился, когда тот увидел учителя. Он был оружием, смертельно опасным, вылепленным самим же Хей Тинем, единственным, кто осмелился встретить его как родного сына.
— Ты ранен? Ты не голоден? Ты не замерз? — Хей Тинь накрыл ладонями голову Цюаньню, осматривая его лицо на предмет новых ранений, и тогда Хао Фасинь заметил — его нефритовый глаз смотрел прямо на Хей Тиня, хоть и был стеклянно-пустым. Цюаньню все продолжал повторять, что он в порядке, что он цел, и что он только что вернулся с успешного задания.
— Учитель, — голос Цюаньню стал ледяным и опустился на два тона. Теперь он напоминал дуновение ветра в штормовой день, и волны, бьющиеся о скалы. — Ваш кристалл дал мне знать, что вы в опасности, и я тотчас пришел. Скажите, что произошло?
— Минутное наваждение, — мягко улыбнулся Хей Тинь, погладив короткий ежик волос. — Не смей уходить сейчас, хорошо? Я проверю твой нефрит. И ты обязан смыть с себя эту грязь.
Учитель и правда старался быть серьезным и строгим, но его голос лился сладостью, с каким обращаются к ребенку.
— А пока можешь познакомиться со своими новыми братьями. На ближайший год.
Хей Тинь мягко поцеловал меж сведенных бровей, а уж после отошел от мужчины, жестом руки представляя новоприбывших.
Хао Фасинь только кивнул ему в приветствии, встретившись взглядом с сильнейшим адептом Лань-Лу. Он был лучшим, в этом не оставалось сомнений, но что важнее, он знает об адепте, чьи записи сейчас спрятаны под кроватью его новой комнаты. С Хей Тинем, что не отходит от него ни на шаг, он никогда не сможет завязать с ним разговор.
Шень Хонг, напротив, выскользнул из-под взглядов близнецов и подбежал к Цюаньню, хватая двумя руками за нефритовую ладонь.
— Живая легенда Цюаньню! Черт подери, сколько я о тебе слышал! Много плохого, конечно, ведь это рассказывал мой старик, но...— он сжал ладонь так крепко, что адепт почти мог почувствовать это, — ты стал победителем на соревновании школ без меча в руках! Ты доказал, что заклинатель может сражаться и без оружия. Голыми руками одолел две дюжины демонов! — чем больше Шень Хонг говорил, тем ярче сияли его глаза, и Цюаньню в растерянности растянул губы в подобии улыбки, осторожно сжимая руку в ответ.
— У меня хороший учитель, поэтому я смог добиться успехов.
Когда взволнованный от радости Шень Хонг вернулся на свое место, между близнецов, что потянули его к себе, Сяо наклонился к его уху, прошептав:
— А ты знаешь, что он наемный убийца?
Адепт Лань-Хонсе тотчас побледнел.
— Врешь! — также тихо прошептал он.
— Это все в Лань-Лу знают. Слыхал об императорском советнике, чью семью вырезали в одну ночь? Их пятеро в одной могиле похоронили, ведь не могли разобраться, где кто, ха-ха! — Сяо залился легкомысленным смехом, как если бы рассказывал о самых привычных вещах, в то время как по спине Шень Хонга пробежал холодок, но даже это не заставило его отвести взгляд от Цюаньню.
— Твоё обучение, — начал было Цюаньню, плечом к плечу сев рядом с Лань Чанши, принимая из его рук палочки. — В Лань-Хонсе, прошло нормально?
Воин коротко кивнул, отменявшись с наемником холодными взглядами, словно между ними никогда не возникал огонек братских уз. Ну или когда-то оказался навсегда потерян.
— Да, Шень Ксянь достойный наставник.
— Спрос на его голову не уменьшился.
— Шицзунь запретил.
Цюаньню повторил жест своего брата по оружию, одними губами прошептав «Я знаю», а после приступил к еде, с особой осторожностью набирая палочками рис.
Хао Фасинь рефлекторно потер ладонью открытую шею, почувствовав себя особенно некомфортно. В его храме, конечно, были недоброжелатели, что желали навредить молодому богу. Именно поэтому слуги в первую очередь пробовали принесенную еду и осматривали дары прежде, чем позволить Хао Фасиню взять их в руки. Но есть ли кто-то, кто пожелает такой жестокой расправы над ним? За свою короткую жизнь бога во плоти он не совершил ничего плохого. С другой стороны, он ведь божество. Ему не следует бояться участи смертного.
Имена названных учеников Лань-Лу:
Близнецы Чжан и Сяо - 长 zhǎng (старший), 小 xiǎo (младший)
Баобей - обращение к ребенку.
Мао Сянь - mào xiǎn - искатель приключений
Лань Чанши
Цюаньню - 牵牛 звезда Альтаир
Ао - 奡 ào - легендарный силач, также в значении заносчивый.
Арт со всеми учениками Лань-Лу: https://twitter.com/akedia___/status/1605691720762630146?s=20