Часть 3: Детский дом.

Детский дом находился в старом здании с облупившейся краской и высокими окнами, которые никогда не открывались. Лидию привезла женщина-полицейский, которая всю дорогу молчала, и только когда они подъехали, сказала:

"Ну вот. Здесь ты будешь жить."

Лидия посмотрела на здание. Оно было большое и серое, и от него пахло чем-то кислым - может быть, хлоркой, может быть, чем-то ещё. Она сжала в руке тетрадь, которую ей разрешили взять с собой. Тетрадь была единственной вещью, которая осталась у неё из дома. Ну, ещё пальто, которое ей дали в участке, но пальто было чужое и пахло табаком.

Женщина-полицейский взяла её за руку и повела к дверям. Лидия шла, не сопротивляясь. Она смотрела на свои ботинки - они были старые и грязные, и один шнурок развязался. Она не стала его завязывать. Пусть висит.

Внутри было тепло. И шумно. Лидия услышала детские голоса - много голосов, они смеялись, кричали, спорили. Она никогда не слышала столько детей сразу. В её доме всегда было тихо. Ну, кроме тех вечеров, когда родители смеялись или кричали. Но это было другое. Там были только мама и папа. Здесь были все эти голоса, и они пугали её больше, чем тишина.

Их встретила женщина - высокая, худая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. На ней был серый костюм, и от неё пахло мылом и чем-то ещё, таким же, как в здании - кислым и чистым. Она посмотрела на Лидию сверху вниз, как будто оценивала.

"Это она?" - спросила женщина у полицейской.

"Да," - ответила та. - "Лидия Вайш. Пять лет. Мать арестована. Отца нет."

"Понятно," - женщина кивнула и посмотрела на Лидию. - "Я синьора Феррара. Ты будешь звать меня синьора Феррара. Поняла?"

Лидия кивнула. Она не хотела говорить. Горло всё ещё было сжато, как вчера. Может быть, оно теперь всегда будет сжато.

"Хорошо," - синьора Феррара взяла её за плечо и повела по коридору. - "Сейчас я покажу тебе твою комнату. Там будут другие девочки. Ты будешь с ними жить. Не дерись, не кричи, слушайся. Всё понятно?"

Лидия снова кивнула. Она смотрела на пол - он был выложен плиткой, и швы между плитками были чёрными от грязи. Она считала плитки. Одна, две, три, четыре. Она не знала, зачем считает. Просто считала.

Комната, в которую её привели, была большой и длинной, с шестью кроватями, стоящими вдоль стен. На каждой кровати лежало сложенное одеяло, и на каждой висела табличка с именем. Лидия прочитала их про себя: Джулия, Марта, София, Катерина, Изабелла. И одна кровать была пустой - без таблички.

"Это твоя," - сказала синьора Феррара, указывая на пустую кровать. - "Положи свои вещи в тумбочку. Через час обед. Не опаздывай."

Она ушла. Лидия осталась стоять посреди комнаты. Она была одна. Она посмотрела на кровать, на тумбочку, на окно - оно было высоко, и на нём была решётка. Лидия подошла к кровати и села на край. Матрас был тонкий и жёсткий, но чистый. Она положила тетрадь на тумбочку. Потом посмотрела на свои руки. Они были грязные. Она не помнила, когда мыла их в последний раз.

Дверь открылась, и в комнату вбежали девочки. Их было пятеро, и они все говорили одновременно. Они остановились, когда увидели Лидию.

"О, новая," - сказала девочка с рыжими волосами, которая выглядела старше остальных. На вид ей было лет семь. Может, восемь. - "Ты кто?"

Лидия посмотрела на неё и не ответила. Она не знала, что сказать. Её звали Лидия, но это имя теперь казалось ей чужим. Как будто оно принадлежало кому-то другому. Девочке, у которой была мама и папа. Девочке, которая ещё не видела, как нож входит в живот.

"Ты немая, что ли?" - девочка с рыжими волосами подошла ближе и уставилась на Лидию. - "Я Джулия. Это Марта, София, Катерина и Изабелла. Мы здесь живём. А ты теперь тоже здесь живёшь. Как тебя зовут?"

"Лидия," - сказала Лидия тихо. Голос у неё был хриплый, как будто она долго молчала. Что, в общем-то, было правдой.

"Лидия," - повторила Джулия, как будто пробовала имя на вкус. - "Странное имя. Ты откуда?"

Лидия не ответила. Она не знала, что сказать. Она не знала, откуда она. Она знала только, что вчера был её день рождения, и что папа больше не придёт к ней ночью, и что мама теперь далеко. Но она не могла сказать это вслух. Она даже думать об этом не могла. Она просто смотрела на свои ботинки и на развязанный шнурок.

"Она странная," - сказала София, маленькая девочка с двумя косичками. - "Может, она больная?"

"Тише," - Марта толкнула её локтем. - "Она новенькая. Ей страшно."

"Мне не страшно," - Лидия сказала это громче, чем хотела. Она сама удивилась. Она не собиралась этого говорить. Слова вышли сами.

Девочки замолчали и посмотрели на неё. Потом Джулия улыбнулась.

"Ладно," - сказала она. - "Пойдём обедать. Ты, наверное, голодная."

Лидия не была голодной. Она не помнила, когда была голодной в последний раз. Но она встала и пошла за девочками. Потому что не знала, что ещё делать.

Столовая была большой и шумной. Дети сидели за длинными столами и ели из металлических тарелок. Лидии дали тарелку с супом и кусок хлеба. Она села на свободное место и посмотрела на суп. Он был серый, с плавающими кусочками чего-то, похожего на капусту. Лидия взяла ложку и зачерпнула. Поднесла ко рту. И остановилась.

Она вспомнила нож. Тот самый нож, которым мама резала хлеб. Он лежал на столе вчера, перед тем как мама взяла его в руку. Лидия видела, как лезвие блестит в свете лампы. И потом это же лезвие вошло в живот отца. Она не хотела об этом думать. Но она думала. И не могла остановиться.

Она отложила ложку. Суп больше не казался ей едой. Он казался чем-то другим. Чем-то, что она не могла проглотить.

"Ты чего?" - спросила Марта, сидевшая напротив.

"Не хочу," - сказала Лидия.

"Надо есть," - Марта пожала плечами. - "Иначе будешь голодная."

"Я не голодная," - Лидия сказала это и посмотрела на хлеб. Он был нарезан ломтиками. Кто-то резал его ножом. Тем же самым движением, которым мама резала папу. Лидия отодвинула хлеб от себя.

Она не могла видеть ножи. Она поняла это только сейчас. Она не могла смотреть на лезвия. Они напоминали ей о крови. О том, как кровь капала с ножа. О том, как мама улыбалась, когда вытирала руки о платье.

Лидия встала из-за стола и вышла из столовой. Она не знала, куда идёт. Она просто шла. Она нашла коридор, который вёл в тупик, и села на пол, прижавшись спиной к холодной стене. Она обняла колени руками и уткнулась в них лицом. Она не плакала. Она просто сидела. И ждала, когда всё это закончится. Когда она проснётся. Когда окажется, что это сон.

Но это был не сон. Она сидела на полу в детском доме, и на кухне где-то там, за стенами, был нож. И она знала, что теперь всегда будет бояться ножей. Всегда. Даже когда вырастет. Даже когда станет старой. Даже когда умрёт.

Синьора Феррара нашла её через час. Она не ругалась. Она просто взяла Лидию за руку и отвела в комнату. Лидия легла на кровать и закрыла глаза. Она слышала, как девочки шепчутся о ней. Она слышала, как Джулия говорит: "Она странная". Она слышала, как Марта отвечает: "Она просто напуганная".

Лидия не знала, напуганная она или странная. Может быть, и то, и другое. Может быть, она просто сломанная. Как та буква "А" в её тетради. Кривая и неправильная. Но всё ещё буква. Всё ещё часть алфавита. Всё ещё что-то, что можно прочитать, если очень постараться.

Она открыла глаза и посмотрела на тетрадь, которая лежала на тумбочке. Она не стала её открывать. Она просто смотрела на неё. И думала о том, что завтра будет новый день. И послезавтра. И послепослезавтра. И ей придётся жить в них всех. Даже если не хочется. Даже если страшно. Даже если ножи никогда больше не станут для неё просто ножами.

Она закрыла глаза и попыталась заснуть. Сон не приходил. Но она лежала. И это было всё, что она могла сделать.