Часть 1: Больше не тронет.

5 февраля, 2011 год. Маленькая квартира на окраине Неаполя, где стены пропахли дешёвым вином и сигаретным дымом, а единственная лампа в комнате мерцала так, будто вот-вот умрёт.

Лидии было пять лет. Она сидела за кухонным столом, который шатался, потому что одна ножка давно была сломана и подпёрта книгой, и пыталась вывести буквы в тетради. Карандаш был слишком толстым для её маленьких пальцев, и буквы получались кривыми, но она старалась. Она всегда старалась. Может быть, если она будет стараться, мама улыбнётся ей так, как улыбаются мамы в мультиках, которые она иногда смотрела у соседки тёти Розы, пока та не прогоняла её.

На диване, продавленном до пружин, сидели её родители. Мать - Анджела, худая женщина с растрёпанными рыжими волосами и глазами, которые всегда блестели чем-то нехорошим, когда она пила. Отец - Марко, крупный мужчина с тяжёлыми руками и вечным запахом пота и алкоголя, который Лидия ненавидела больше всего на свете, потому что этот запах означал, что скоро он придёт к ней в комнату.

Сегодня они смеялись. Оба. Громко, взахлёб, так, что посуда на столе звенела. Лидия не понимала, что смешного, но ей было страшно, потому что когда они смеялись вместе, обычно потом что-то ломалось. Или кто-то кричал. Или её били.

"Анджела, ты помнишь, как мы познакомились?" - Марко откинулся на спинку дивана, расплёскивая вино из стакана на грязную рубашку.

"Конечно, помню, идиот," - Анджела захохотала, и этот смех был похож на скрежет стекла. - "Ты украл у меня кошелёк, а я врезала тебе бутылкой по голове."

"А ты была такая злая," - он ухмыльнулся, показывая жёлтые зубы. - "Мне это понравилось. Я подумал: вот это женщина. Эта точно не будет ныть."

"А я подумала: вот это мужик. Этот точно не будет меня бить," - она снова засмеялась, но в этом смехе уже было что-то другое, что-то тёмное, что заставило Лидию сжаться на стуле и опустить глаза в тетрадь.

"Ну и как? Не бью же," - Марко пожал плечами и сделал большой глоток прямо из бутылки.

"Не бьёшь," - Анджела посмотрела на него, и её улыбка стала шире, но глаза остались холодными. - "Ты просто трахаешь нашу дочь. Это же совсем другое дело, да?"

Лидия замерла. Её рука с карандашом остановилась, и она почувствовала, как что-то холодное и липкое поползло по спине. Она не понимала всех слов, но она знала, что сейчас будет плохо. Она всегда знала.

"Чего?" - Марко нахмурился, и его лицо стало красным. - "Ты чего несёшь, дура?"

"Я не дура," - Анджела встала, и Лидия увидела, что в её руке что-то блеснуло. Нож. Большой кухонный нож, которым мама обычно резала хлеб, когда он был. - "Я всё вижу. Я всегда всё видела. Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на неё? Как ты ждёшь, пока я усну?"

"Ты пьяная," - Марко тоже встал, но он был слишком пьян, чтобы двигаться быстро. - "Ложись спать, Анджела. Ты не понимаешь, что говоришь."

"Я понимаю больше, чем ты думаешь," - она шагнула к нему, и Лидия увидела, что мама улыбается. По-настоящему улыбается. Так, как она улыбалась, когда смотрела на что-то, что ей очень нравилось. - "Я понимаю, что ты - грязный, мерзкий, похотливый кусок дерьма, который лапает пятилетнего ребёнка. И я понимаю, что я - та, кто должна это прекратить."

"Анджела, положи нож," - Марко попятился, и его голос стал высоким, как у женщины. - "Ты же не хочешь сделать глупость, да? Мы же просто поговорим, ладно? Я не трогал её. Клянусь, я не трогал."

"Ты лжёшь," - Анджела сделала ещё один шаг, и теперь она была прямо перед ним. - "Ты всегда лжёшь. Но это неважно. Потому что я больше не хочу слушать твою ложь."

Лидия хотела закричать. Хотела сказать маме, чтобы она остановилась, что папа действительно иногда приходил к ней ночью и делал больно, но что она не хочет, чтобы мама делала больно ему. Но она не могла. Горло сжалось, и из него не выходило ни звука. Она просто сидела и смотрела, как мама поднимает нож.

"Анджела, подожди," - Марко выставил руки вперёд, и Лидия увидела, что они трясутся. - "Давай выпьем. Давай просто выпьем и забудем. Я куплю тебе ещё вина. Хорошего. Дорогого. Ты же любишь дорогое, да?"

"Я люблю, когда ты захлёбываешься собственной кровью," - Анджела сказала это спокойно, почти ласково, и потом ударила.

Нож вошёл в живот Марко легко, как будто в масло. Лидия увидела, как из-под лезвия брызнула кровь - тёмная, густая, она потекла по рубашке отца, запачкала мамины руки, закапала на пол. Марко открыл рот, но из него вышел только хрип. Он посмотрел на Анджелу с удивлением, как будто не мог поверить, что она действительно это сделала.

"Ты... ты..." - он схватился за живот, и кровь потекла между его пальцами. - "Ты порезала меня..."

"Да," - Анджела улыбнулась и вытащила нож. - "И знаешь, что? Мне это нравится."

Она ударила снова. И снова. И снова. Каждый раз нож входил в тело отца с влажным, чавкающим звуком, и каждый раз Анджела смеялась. Она смеялась так громко, что Лидия подумала, что стены сейчас рухнут. Кровь была везде - на диване, на стенах, на полу, на мамином лице. Марко давно уже не сопротивлялся, он просто лежал на полу, и из него вытекало что-то красное и блестящее, растекаясь лужей вокруг тела.

А потом Анджела остановилась. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на то, что осталось от её мужа. Нож всё ещё был в её руке, и с него капало.

"Вот так," - сказала она, и её голос был спокойным, почти счастливым. - "Так гораздо лучше."

Она присела на корточки рядом с телом и запустила руку в живот Марко. Лидия увидела, как мамины пальцы, красные и липкие, раздвигают края раны, и что-то внутри отца - что-то серое, скользкое, извивающееся - вываливается наружу. Анджела взяла это в руки и начала рассматривать с таким интересом, как будто держала новую игрушку.

"Смотри, Лидия," - она повернулась к дочери, и её глаза горели. - "Смотри, какие у папы кишки. Красивые, да? Они такие... тёплые. И мягкие. Хочешь потрогать?"

Лидия не могла дышать. Она смотрела на маму, на её окровавленные руки, на отца, который лежал на полу и не двигался, и чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Что-то важное. Что-то, что никогда уже не починится.

"Не бойся," - Анджела улыбнулась, и её зубы были красными от крови. - "Он больше тебя не тронет. Я об этом позаботилась. Я всегда о тебе забочусь, Лидия. Ты же знаешь, да?"

Лидия не знала. Она ничего не знала. Она просто сидела на стуле, сжимая в руке карандаш, и смотрела, как её мать ковыряется в кишках её отца, и думала о том, что буква «А» у неё всё ещё получается кривой.

"Мама," - прошептала она, и это было первое слово, которое она произнесла за весь вечер. - "Мама, я хочу спать."

Анджела посмотрела на неё, и на мгновение что-то в её лице изменилось. Что-то человеческое. Но потом оно исчезло, и она снова улыбнулась.

"Конечно, милая," - она встала, вытирая руки о платье, которое и так уже было красным. - "Иди спать. Я тут приберусь."

Лидия слезла со стула и пошла в свою комнату - маленькую каморку с продавленным матрасом на полу и окном, которое никогда не открывалось. Она легла, свернулась калачиком и закрыла глаза, но сон не приходил. Она слышала, как мама напевает что-то на кухне, слышала, как вода льётся в раковину, слышала, как что-то тяжёлое тащат по полу.

Она лежала и думала о том, что завтра, наверное, не будет завтрака. А потом она подумала о том, что папа больше не придёт к ней ночью. И тогда она улыбнулась. Впервые за долгое время. Улыбнулась и заснула.

5 февраля. Её день рождения. Единственный человек, который помнил эту дату, лежал на кухне с распоротым животом, а она лежала в своей комнате и улыбалась. Потому что впервые в жизни ей было спокойно.