Эпилог

Годы гнили медленно.

Пятнадцать. Двадцать. Двадцать три.
Я состарился в камере так же тихо, как ржавеет железо под постоянным дождём. Волосы стали седыми, руки - жилистыми и пятнистыми, голос сел до хриплого шёпота. Но внутри ничего не изменилось. Я по-прежнему считал ливни. По-прежнему ждал.

Вести доходили всё реже и становились всё хуже.
Сначала - что Лили ушла. Не умерла. Просто собрала вещи и исчезла однажды ночью, оставив короткое письмо. Дети к тому времени уже жили отдельно. Джеймс остался в большом доме один. Говорили, он почти перестал выходить. Сидел у окна и смотрел на дождь часами.

Иногда сутками.

Потом пришла другая новость. Ещё тише. Ещё тяжелее.
Сын Джеймса погиб. Автокатастрофа на мокрой дороге. Ночью. Во время ливня. Машина сорвалась с трассы точно там, где когда-то стояло старое общежитие № 4. Следствие назвало это трагической случайностью. Я знал лучше.

Нити, которые я когда-то протянул, не всегда требуют моих рук, чтобы затянуться.

Последнее сообщение пришло уже ближе к концу. Джеймс умер. Не от старости. Нашли его в саду собственного дома. Босиком. Под проливным дождём. Без верхней одежды. Сердце остановилось, пока он просто стоял и смотрел в тёмное небо. В руках у него сжимали старую, выцветшую фотографию - ту самую, где мы ещё мальчишки.
Его похоронили в тихую, мокрую погоду. Мало кто пришёл.
Я узнал об этом утром. Выслушал. Кивнул. Весь день провёл у окна, наблюдая, как вода бесконечно стекает по стеклу.

Ночью мне стало плохо. Давило в груди. Дыхание стало коротким, рваным. Я лёг на койку и понял: вот оно. Мой собственный финал догоняет меня так же неотвратимо, как когда-то догнал его.

Я не звал охраны. Не стучал в дверь. Просто лежал и слушал дождь.

В последние минуты перед глазами встал не склад и не камера. Встал он - Джеймс - мокрый, с пустыми глазами, стоящий посреди своего пустого сада. А рядом, чуть поодаль, всегда чуть поодаль, стоял я.
Мы смотрели друг на друга без ненависти. Без торжества. Только с полным, окончательным пониманием.
Разницы не было.

Никогда не было.

Мы оба проиграли.

Просто разными способами.

Когда дыхание совсем оборвалось, последним, что я успел почувствовать, был запах мокрого бетона и далёкий, упрямый стук дождя по крыше. Он продолжал идти.
Сильный. Безразличный. Над пустым домом, над двумя могилами,над городом, который давно перестал кого-либо жалеть.

В этот день, как и во все дни нашей истории,
шёл сильный дождь.
И на этот раз
он уже никого не ждал.