Глава 7

Телефон зазвонил рано утром, вырвав меня из того тревожного, поверхностного сна, что преследовал меня с ночи. Я нащупала трубку почти вслепую, ещё не до конца проснувшись.

— Доброе утро, — раздался бодрый голос Вивьен, явно рассчитанный на то, чтобы компенсировать мою сонную невнятность энергией за двоих. — Как ты там, жива?

— Более-менее, — я села на кровати, потирая глаза. — А ты почему в такую рань?

— Хотела сказать, что билет уже куплен, — в её голосе прозвучали нотки удовлетворения. — Послезавтра буду у тебя. Редактор наконец отпустил меня с миром, хотя и не без ворчания.

Эта новость подействовала на меня куда бодрее любого кофе — впервые за последние дни я почувствовала что-то похожее на облегчение, зная, что скоро рядом окажется человек, которому я могу без утайки рассказать обо всех странностях, накопившихся в Гливерге.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Правда, спасибо.

— Не благодари, лучше расскажи, что нового накопала за это время, пока я тут собираю чемодан, — потребовала Вивьен, и я, наскоро позавтракав, пересказала ей вкратце события последних дней — визит к Дорис, странное чувство слежки в архиве, обрывок фразы из блокнота Агаты про «него», который «не должен понять, кто она такая».

— Возвращайся в архив сегодня же, — посоветовала Вивьен под конец разговора тем деловым, собранным тоном, который появлялся у неё всегда, когда речь заходила о настоящей работе. — Если там действительно есть закономерность, её нужно вычислить по датам. Совпадения такого рода редко бывают случайными.

Разговор с ней, как обычно, придал мне сил и ясности, которых так не хватало последние дни, и уже через час я снова толкала тяжёлую дверь городского архива, на этот раз с чётким планом действий.
***
Клэр Донован обнаружилась за тем же столом, что и накануне, — сосредоточенная, погружённая в собственную работу, с неизменной чашкой остывшего кофе под рукой. Увидев меня, она подняла голову, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание пополам с настороженностью.

— Мисс Флин, — произнесла она, откладывая ручку. — Снова к нам?

— Есть вопрос, — я подошла ближе, стараясь звучать как можно более деловито. — Вы работаете с местной прессой много лет, верно? Наверняка успели заметить закономерности, которые проще увидеть человеку, знающему город изнутри.

Клэр окинула меня долгим, изучающим взглядом, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот отделается вежливой отговоркой, как это обычно бывало с большинством горожан при упоминании подобных тем. Но вместо этого она вдруг вздохнула, сняла очки, устало потёрла переносицу и произнесла:

— Двадцать два года назад я сама пыталась разобраться в этой закономерности, мисс Флин. И, признаться, до сих пор жалею, что бросила.

Я замерла, не решаясь спугнуть неожиданную откровенность.

— Что случилось? — тихо спросила я.

— Ничего явного, — Клэр невесело усмехнулась. — Просто в какой-то момент источники начали внезапно замолкать. Люди, которые ещё вчера охотно делились слухами, вдруг забывали всё, о чём говорили накануне. А потом мой редактор — прямым текстом — посоветовал мне заняться чем-то более безопасным для здоровья, вроде отчётов о городском бюджете.

— И вы бросили?

— У меня был маленький сын, — она произнесла это ровно, без всякого надрыва, но я уловила за этой сухостью тяжесть прожитых лет сожаления. — Иногда осторожность важнее принципов, мисс Флин. Со временем в этом убеждаешься.

Она выдвинула стул рядом с собой, приглашая меня сесть, и, поколебавшись мгновение, всё же полезла в нижний ящик своего стола, извлекая оттуда потрёпанную папку, явно хранившуюся отдельно от общего архива.

— Это то, что я успела собрать тогда, — сказала она, раскладывая передо мной листы, испещрённые её собственными пометками. — Официально этого не существует. Неофициально — возможно, вам это пригодится больше, чем мне когда-либо хватило смелости с этим сделать.

Мы принялись сопоставлять даты — её старые записи вперемешку с моими находками из бабушкиных вырезок, — раскладывая события в хронологическом порядке прямо на широком архивном столе. Час за часом мы выстраивали временную линию, и по мере того, как список рос, закономерность, которую Клэр подозревала ещё двадцать лет назад, начала проступать с пугающей, почти математической отчётливостью.

— Смотрите, — Клэр указала пальцем на первую дату в самом начале списка. — Тысяча девятьсот семьдесят седьмой. Здесь у меня просто пометка — «инцидент, подробности не разглашены».

Она провела пальцем чуть ниже, к следующей записи.

— семьдесят седьмой. Снова тот же значок вопроса, которым я помечала случаи, где так и не сумела откопать ничего конкретного, кроме самого факта, что что-то произошло.

Мы продолжили выстраивать линию дальше, и с каждой новой датой у меня внутри нарастало тревожное, почти физическое ощущение неотвратимости.

— восемьдесят  второй, — тихо произнесла я, водя пальцем по одной из вырезок из бабушкиного блокнота, где сохранился лишь обрывок текста без единой значимой детали. — Ровно пять лет спустя.

— Восемьдесят второй,— добавила Клэр, сверяясь с собственными пометками. — Опять пять лет.

Дальше цикл, судя по всему, немного растянулся — следующая отметка в списке Клэр стояла напротив тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, а следом, ещё через пятилетие - тысяча девятьсот девяносто седьмой.

Я замерла, глядя на эту последнюю дату дольше, чем на предыдущие, — год, когда погибли мои родители, — но ни в одной из имеющихся у нас вырезок или заметок не нашлось ровным счётом ничего конкретного об этом времени, ни единого намёка на то, что именно тогда произошло в самом городе. Лишь пустота, тревожное молчание архивов — будто именно этот год кто-то постарался вычистить особенно тщательно.

Клэр листала свои записи, нахмурилась, отложила в сторону несколько разрозненных листков.

— Девяносто седьмой , — сказала она наконец. — Судя по всему, снова десять лет. Но и здесь — ничего конкретного. Только сам факт, что что-то произошло. Никаких подробностей, никаких имён, ничего, за что можно было бы зацепиться.

Мы обе замолчали, глядя на выстроенную перед нами хронологию — ровный, пугающе методичный ряд дат, растянувшийся почти на полвека, за каждой из которых скрывалось нечто, о чём город предпочитал молчать так упорно, что даже спустя десятилетия не осталось ни единой зацепки, способной пролить свет на детали.

— семьдесят два, семьдесят семь , восемьдесят два, — тихо перечислила я вслух, — потом растяжка на пять лет.

— А следующий срок, если закономерность сохраняется, — медленно произнесла Клэр, поднимая на меня взгляд, в котором тревога впервые за весь разговор проступила совершенно открыто, без всякой профессиональной сдержанности, — приходится, получается, на этот год.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, куда более отчётливый, чем всё, что я испытывала прежде за время пребывания в этом городе.

— Мисс Флин, — тихо добавила Клэр, аккуратно собирая разложенные документы обратно в папку, — я скажу вам то же самое, что сказала бы себе самой двадцать два года назад, если бы у меня хватило тогда мудрости прислушаться. Некоторые закономерности видны отчётливо именно потому, что их специально позволяют увидеть — ровно настолько, чтобы напугать, но не настолько, чтобы предоставить достаточно доказательств для реальных действий.

— Вы думаете, кто-то намеренно позволяет этой информации всплывать?

Клэр не ответила прямо — лишь посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось нечто среднее между жалостью и невольным уважением к моему упорству, и произнесла напоследок, убирая папку обратно в ящик стола:

— Просто будьте осторожны, идя домой сегодня вечером. И, возможно, впредь — особенно в этом году.

***Спустя два дня

Поезд Вивьен прибывал в обед, и я поспешив отправилась на станцию, борясь по дороге с ветром, норовившим вырвать у меня из рук зонт, оказавшийся, впрочем, совершенно бесполезным против горизонтальных порывов, больше напоминавших плевки самого неба.

Вивьен я увидела ещё издалека — она стояла на перроне с одним-единственным чемоданом, кутаясь в пальто с тем видом лёгкого, но искреннего возмущения, которое появляется у истинных горожанок при первом же столкновении с настоящей, неотфильтрованной непогодой.

— Ты не предупредила, что здесь климат как в тундре, — заявила она вместо приветствия, крепко обнимая меня одной рукой , — Я взяла с собой ровно один свитер, и то по чистой случайности.

— Добро пожаловать в Гливерг, — я улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему легче от одного только присутствия рядом близкого человека. — Идём, здесь недалеко.

Однако «недалеко» обернулось куда более авантюрным предприятием, чем я рассчитывала, — единственное такси, что дежурило у станции, водитель которого мирно дремал за рулём, наотрез отказалось везти нас на Хейл-стрит.

— Да тут пешком минут двадцать, — пробурчал он, даже не потрудившись толком проснуться, — овчинка выделки не стоит, барышни, за один такой заказ мне и бак не окупить.

— Двадцать минут против бензина стоимостью в пять фунтов, — фыркнула Вивьен, когда мы, признав поражение, побрели прочь от станции пешком, борясь с ветром на каждом шагу. — Обожаю логику маленьких городов.

— Здесь все примерно так рассуждают, поверь, — я поудобнее перехватила её чемодан, помогая тащить его по неровной, местами разбитой мостовой. — Гливерг живёт по собственным законам экономики.

К тому моменту, когда мы наконец добрались до дома на Хейл-стрит, обе изрядно продрогшие и растрёпанные. Мы забросили чемодан Вивьен в бывшую бабушкину спальню, наскоро вскипятили чайник, и я, пока Вивьен согревала руки о горячую кружку, коротко, но обстоятельно пересказала ей всё, что накопилось за последние дни, — включая находку в архиве и ту пугающую хронологию дат, которую мы с Клэр выстроили накануне.

— Значит, этот год, — медленно произнесла Вивьен, выслушав меня до конца, — теоретически может стать очередным звеном цикла.

— Именно так и выходит, — кивнула я, чувствуя, как от одной только формулировки внутри снова холодеет.

— Тогда нам стоит поторопиться, — Вивьен решительно поставила кружку на стол, вставая. — Ты говорила, есть местный шериф? Раз уж полиция официально участвовала во всех этих расследованиях, самое время узнать, что они на самом деле знают, а не просто делают вид.

Я не стала спорить — в конце концов, откладывать этот разговор дальше не имело смысла, а присутствие Вивьен рядом придавало мне уверенности, которой явно не хватало во время моего единственного, куда менее успешного визита к шерифу неделей ранее.

Полицейский участок Гливерга размещался в приземистом кирпичном здании неподалёку от площади — настолько скромном, что с первого взгляда его легко можно было принять за обычный жилой дом, если бы не выцветшая табличка над входом. Внутри пахло крепким, давно остывшим кофе и чем-то средним между старой бумагой и полиролью для мебели.

Шериф Мурхед обнаружился за своим столом — мужчина лет сорока, довольно крепкого сложения, с тем немного самодовольным видом человека, привыкшего быть самой значимой фигурой в маленьком городе, где особо не с кем тягаться за это звание. Увидев нас двоих на пороге, он едва заметно поморщился, отложил в сторону газету, которую явно изучал куда внимательнее служебных обязанностей.

— Мисс Флин, — произнёс он, откидываясь на спинку стула с тем скрипом, который выдавал, что кресло давно не рассчитано на подобную нагрузку. — Снова вы. И, я вижу, с подругой.

— Вивьен, — представилась моя подруга, протягивая руку, которую шериф пожал с той дежурной вежливостью, за которой явно скрывалось лёгкое раздражение внезапной компанией. — Приехала помочь Стейси разобраться с делами бабушки.

— Разумеется, — Мурхед кивнул, жестом предлагая нам сесть, хотя сам не выглядел особо обрадованным нашим появлением. — Чем могу быть полезен на этот раз?

— Мы нашли закономерность, — начала я без лишних предисловий. — В городском архиве. Исчезновения, необъяснимые смерти — с интервалом в пять или десять лет, на протяжении десятилетий. Последний случай был в девяносто седьмом . Если закономерность сохраняется, следующий должен произойти в этом году.

Мурхед откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, с выражением человека, которого только что попросили поверить в существование лохнесского чудовища.

— Стейси, — произнёс он с той терпеливой, почти отеческой интонацией, — маленькие города вроде нашего порождают массу совпадений, которые при должном желании легко складываются в любую угодную вам теорию.

— Ну конечно, — я склонила голову набок, разглядывая его с преувеличенным вниманием. — А табличка на вашей двери гласит «Шериф», а не «Специалист по совпадениям»? Странно, я могла бы поклясться, что видела именно это слово при входе.

Вивьен рядом издала звук, подозрительно похожий на подавленный смешок, и поспешно уткнулась в собственные колени.

— Мисс, — Мурхед моргнул, явно не ожидавший подобного тона, — я понимаю, что вы взволнованы...

— О, я не взволнована, — перебила я, — я в полном восторге от вашей проницательности. Несколько исчезновений за полвека, все с математически точным интервалом — и это, по-вашему, то же самое, что, скажем, дважды подряд встретить одного и того же голубя на площади?

— Это несколько иной масштаб совпадения, — процедил он.

— Правда? А то я уж думала, у вас в участке действует принцип «чем страннее факты, тем меньше вопросов». — Я подалась вперёд, облокотившись на его стол. — Знаете, обычно, когда полицейский так старательно объясняет мне, что двух и двух не будет четыре, у меня возникает ровно один встречный вопрос: а сам-то он в это верит, или просто отрабатывает зарплату?

Лицо Мурхеда слегка порозовело — то ли от возмущения, то ли от неловкости, — и он бросил быстрый, почти умоляющий взгляд в сторону Вивьен, будто рассчитывая на союзника в её лице.

— Ваша подруга всегда такая... настойчивая? — спросил он с явной надеждой на сочувствие.

— О, вы ещё не видели её в редакции, когда кто-то опаздывает со сдачей материала, — невозмутимо ответила Вивьен, окончательно разрушая последнюю его надежду. — Вам ещё повезло, что она сегодня в хорошем настроении.

— Значит, вы отрицаете, что подобная закономерность вообще существует? — вернулась я к главному вопросу, уже без тени иронии в голосе.

Мурхед потёр переносицу, явно взвешивая, что утомит его меньше — дальнейший спор или капитуляция.

— Я ничего не отрицаю и ничего не подтверждаю, мисс Флин, — произнёс он наконец, поднимаясь из-за стола с видом человека, для которого разговор официально исчерпал себя. — Я лишь советую вам заниматься наследством, оформлять документы, и возвращаться к своей жизни в Париже.

— Как трогательно, что вас так заботит моё расписание, — заметила я, тоже поднимаясь. — Может, ещё и открытку на прощание подпишете?

Мурхед, не удостоив это ответом, направился к двери своего кабинета, явно давая понять, что аудиенция окончена, но у самого порога всё же остановился и, понизив голос, произнёс уже без всякой наигранной невозмутимости:

— Мисс Флин. При всём уважении к вашему остроумию — будьте осторожны. Не потому что я что-то скрываю. А потому что в этом городе есть вещи, задавать вопросы о которых иногда обходится куда дороже, чем вам кажется.

— Это было почти похоже на искреннее предупреждение, — заметила я, останавливаясь в дверях. — Аккуратнее, шериф, ещё немного, и люди подумают, что вам не всё равно.

Он не ответил — лишь одарил меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором мелькнуло что-то, весьма далёкое от прежнего раздражения, — и я, ощутив лёгкий укол совести за собственную несдержанность, всё же вышла на улицу вслед за откровенно веселящейся Вивьен, которая едва дождалась, пока за нами закроется дверь участка, прежде чем разразиться сдавленным смехом.

— «Специалист по совпадениям», — простонала она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Стейси, бедняга чуть не поперхнулся собственным усердием.

— Он это заслужил, — фыркнула я, впрочем, тоже не сдержав улыбки, несмотря на тревожное послевкусие от его последних слов, продолжавшее крутиться где-то на периферии сознания всю дорогу домой.

— Так, — Вивьен вдруг остановилась посреди улицы, всё ещё улыбаясь остаткам недавнего веселья, — а ты говорила, у тебя тут появились какие-то новые друзья? Джонни и... как там его, тот, с потрясающими кудряшками?

— Феликс, — подсказала я, невольно улыбнувшись при мысли о нём. — А что?

— А то, что после разговора с этим напыщенным индюком в форме нам обеим срочно нужно выпить, — заявила Вивьен тоном, не терпящим возражений. — И раз уж у тебя тут завёлся личный гид по местным увеселениям, грех этим не воспользоваться.

Я не стала спорить — идея, признаться, показалась мне на удивление здравой после столь насыщенного событиями дня, — и уже спустя полчаса, созвонившись с Джонни, мы вчетвером сидели за деревянным столом в том самом баре, о котором я слышала ещё в первый день, но так и не удосужилась заглянуть внутрь.

— Значит, вы та самая парижская подруга, — Феликс окинул Вивьен восхищённым, но вполне безобидным взглядом, разливая по кружкам первую порцию пива. — Наслышан, наслышан. Стейси все уши прожужжала про твой безупречный вкус в фотографии.

— Бильд-редактор, — поправила Вивьен, чокаясь с ним кружкой. — Хотя за комплимент спасибо, всегда приятно, когда слухи обо мне долетают быстрее меня самой.

Вечер потёк легко, почти беззаботно — Джонни рассказывал очередные байки о местных чудаках, Феликс с энтузиазмом описывал свои баскетбольные достижения, преувеличенные, судя по выражению лица Джонни, никак не меньше чем вдвое, а Вивьен, быстро освоившись в новой компании, принялась развлекать всех историями о наиболее вопиющих капризах парижских арт-директоров.

Кружки сменялись одна за другой куда стремительнее, чем я планировала, и к тому моменту, когда бармен начал многозначительно поглядывать на часы, все четверо пребывали в том благодушном, слегка расфокусированном состоянии, когда даже самые тревожные мысли последних дней отступали куда-то на задний план, уступая место простой, незамутнённой человеческой радости от хорошей компании.

— За Гливерг, — провозгласил Феликс, поднимая очередную кружку с той торжественностью, которая бывает исключительно у изрядно выпивших людей, — самый странный городишко на свете, но, чёрт возьми, неплохая тут подобралась компания.

— За компанию, — согласилась я, чокаясь со всеми по очереди, и на мгновение действительно позволила себе забыть про шерифа, про закономерность дат, про блокнот Агаты и всё остальное, что тяжёлым грузом давило на плечи с самого приезда.

Домой мы с Вивьен добирались уже глубокой ночью, пошатываясь и то и дело срываясь на приглушённый, не слишком связный хохот по поводу очередной нелепой истории, рассказанной за вечер, — а Гливерг вокруг, тёмный и молчаливый, казался в этот час почти безобидным, будто и вправду был обычным маленьким городком, а не местом, хранящим полувековую цепочку необъяснимых трагедий.

Забавно, до чего людям порой нужно совсем немного, чтобы на время отпустить собственный страх.

Я наблюдаю за этим уже не первое десятилетие — за тем, как быстро тревога уступает место обычному, человеческому веселью, стоит лишь добавить в уравнение достаточно алкоголя и достаточно тёплой компании. Забавно и, признаться, немного трогательно, если вам интересно моё мнение, а я подозреваю, что интересно, раз уж вы продолжаете следить за этой историей вместе со мной.

Впрочем, не думайте, будто я испытываю к этому какое-то особое презрение. Вовсе нет. Было время, когда я сам умел смеяться подобным образом — искренне, без задней мысли, без необходимости постоянно держать лицо. Правда, было это настолько давно, что порой я сомневаюсь, действительно ли помню то ощущение, или просто выдумал его себе задним числом, чтобы было о чём сожалеть долгими одинокими вечерами.

Ну да ладно. Не будем о грустном — вечер, в конце концов, выдался у них весёлый, и мне, признаться, не хочется портить настроение ни им, ни вам раньше времени.

Спокойной ночи, впрочем, я им всё равно не пожелаю. Не в этом городе. Не в этом году.