Глава 1. Это мог быть прекрасный день...

Это мог быть прекрасный день. Правда. Солнце только-только начало золотить крыши домов, в воздухе витал запах утренней свежести, а я, Лена, проснулась с мыслью, что сегодня наконец-то высплюсь. Я лежала в своей постели, закутавшись в одеяло, чувствуя себя маленьким, уютным хомячком в норке. Мой рост — 166 сантиметров, вес — 99 килограммов, я чуть-чуть полненькая, но мне было абсолютно комфортно в своем теле. Я блондинка под каре, с зелеными глазами и бледной кожей. На моей нижней и верхней губе была небольшая ранка, которая всегда делала мою улыбку немного неуверенной, но милой.

Я потянулась в кровати, точно так же, как это делают маленькие котята, выгибая спинку и тихо посапывая. Мой голос всегда был нежным и тихим, я немного картавила, что придавало моему образу еще больше мягкости. Я надела свою привычную одежду: черные штаны, черные кроссовки, черную майку и черную кожаную куртку. На моей груди, чуть ниже ключицы с левой стороны, красовалась татуировка — пятиконечная звезда, заключенная в круг с расходящимися лучами, похожими на языки пламени. Я никогда не искала отношений, была действенной невинной девушкой, предпочитая тишину и покой громким вечеринкам.

В нашем большом доме жила огромная, шумная и невероятно странная компания. Мы все были как одна большая семья, и у нас был наш «дедушка» — 33-летний мужчина с темно-красными глазами, черными волосами и аккуратной бородой. Он всегда носил тотально черный костюм с галстуком, курил тонкие сигареты и обладал властным, но справедливым характером. Он был нашим командиром, сильным и храбрым, и хотя он не был нам родным по крови, мы все привыкли к нему как к родному дедушке.

В то утро дедушка уехал по делам, оставив нас одних. И это было роковой ошибкой.

Кухня была территорией священной, но в то утро туда пробрались двое наших «поваров» — Такемичи и Альберт. Такемичи, парень лет восемнадцати, ростом 175 сантиметров, с черными волосами и голубыми глазами, был одет в черные штаны, черные кроссовки и белую футболку. Он обладал спортивным телосложением и грубым, но нежным голосом. Альберт, его верный подельник, был не менее амбициозен.

— Я просто хотел сделать омлет, — оправдывался Такемичи, когда дым начал заполнять первый этаж.
— А я просто хотел поджарить бекон, — вторил ему Альберт.

Но вместо завтрака они устроили локальный апокалипсис. Масло на раскаленной сковороде вспыхнуло, огонь перекинулся на полотенца, а затем и на занавески. Паника началась мгновенно.

В доме находились все наши девочки. Вика, наша Черная ведьма, тридцатичетырехлетняя женщина с черными волосами и голубовато-зелеными глазами, облаченная в винное корсетное платье с черными шифоновыми рукавами, пыталась использовать магию, чтобы потушить пламя, но огонь был слишком сильным и обычным. Рядом с ней металась Арина, семнадцатилетняя готесса с черными волосами и карими глазами, в своем черном платье с корсетной шнуровкой, накидкой-пелериной с брошью-глазом и пышной юбкой с принтом колючих ветвей. Она тоже была ведьмой, ученицей Вики, и сейчас она громко проклинала парней на все лады.

Кеи, восемнадцатилетняя блондинка с голубыми глазами и модельной внешностью, одетая в строгое приталенное пальто-мундир с высоким воротником, золотыми пуговицами и белыми сапогами-ботфортами, пыталась вывести Юки. Юки, которой было всего тринадцать, ростом 130 сантиметров, в своем нежно-голубом платье с рукавами-крылышками и прической «Мальвина», плакала от страха.

Люци, ученица Вики, ведьма с пепельно-серыми волосами и надменным взглядом, одетая в глянцевое черное кожаное пальто с армейскими шевронами и с катаной на бедре, пыталась сбить пламя, но тщетно. Джесс, рыжая семнадцатилетняя ведьма теней в мужском черном костюме-тройке и тренче, и Маргана, восемнадцатилетняя ведьма природы с зелеными волосами и в мужской одежде цвета хаки, тоже оказались в эпицентре. Чайник, шестнадцатилетняя ученица Вики с черными волосами и голубыми глазами, обладающая магией иллюзий, металась в дыму. Шинобу, с платиновыми волосами и черными кончиками, в огромном черном худи и тяжелых ботинках, кашляла, пытаясь найти выход. Ви, милая полненькая девушка двадцати одного года в очках, сером жакете и черной водолазке, и Майки, восемнадцатилетняя дерзкая девушка в красном кроп-худи и черной плиссированной юбке с портупеей, тоже были там.

Мы все выбрались из горящего дома, но не все остались невредимыми. Мальчики — Алекс (Саша), парень двадцати трех лет с черными волосами и светло-коричневыми глазами, одетый в строгую черную рубашку с подвернутыми рукавами и тактическую подвеску, и его парень Ярослав, двадцатитрехлетний парень с темными вьющимися волосами, пирсингом в брови и в черной водолазке, — были в шоке. Как и Курама в своей оранжевой толстовке, Странник в тактическом техно-костюме, Призрак в хаки с зажигалкой Zippo, Консул в черной водолазке и очках, Антim в длинном черном тренче, Ворон в своем высокотехнологичном бронекостюме с крыльями, Дефолт в маске и бандане, и Куминен в своем синем одеянии с красным плащом.

Но хуже всего пришлось нам, девочкам. Нас быстро доставили в больницу. Врачи констатировали множественные ожоги. У меня, Лены, дела обстояли хуже всего. Я лежала на больничной койке, и мое тело горело адским пламенем. Ожог покрывал всю правую сторону моего тела — от самой макушки до кончиков пальцев на правой руке. Огонь не пощадил ничего. Моя прекрасная татуировка с пентаграммой и языками пламени на груди тоже пострадала, превратившись в уродливый шрам. Врачи говорили, что это ожог последней степени, и что шрамы останутся на всю жизнь.

Я лежала, уставившись в белый потолок, и по моим щекам текли тихие слезы. Я — действенная невинная девушка, которая никогда не искала отношений, но сейчас я понимала, что с такими ожогами и шрамами я могу забыть об отношениях навсегда. Кому нужна девушка, покрытая уродливыми рубцами? Мой нежный, тихий голосок дрожал, я картавила еще сильнее от переживаний. Я чувствовала себя разбитой.

В палате стоял запах медикаментов и горелой плоти. Вика, чье платье было наполовину сожжено, стояла в углу, скрестив руки на груди. Ее глаза сверкали яростью.
— Я проклинаю их, — прошипела она. — Я проклинаю Такемичи и Альберта! Пусть их руки отсохнут, пусть их никогда не коснется удача, пусть они всю жизнь будут чувствовать запах гари!
— И я! — поддержала ее Арина, надув губы. — Пусть их преследуют духи сгоревших занавесок!
— Да пошли они к черту, эти идиоты! — выругалась Майки, морщась от боли в обожженной руке.
— Я превращу их в тараканов, — мрачно пообещала Люци, поглаживая рукоять катаны.
— Пусть их совесть сожрет их заживо, — тихо добавила Джесс.
— Я насылаю на них кошмары, — прошептала Маргана.
— Я сделаю так, чтобы они видели иллюзию еды, но не могли ее съесть! — всхлипнула Чайник.

Даже обычно спокойная Ви поправила очки и тихо сказала:
— Я бы их сама придушила.

Я слушала их проклятия, но мне было все равно. Боль была невыносимой. Я чувствовала себя маленьким, раненым котенком. Когда медсестра принесла мне еду, я попыталась поесть, но получалось это у меня неуклюже, как у хомячка, который набивает щеки, но не может прожевать. Я надула щечки от бессилия и скрестила руки на груди, мило хмурясь, как злой котенок. Но боль пронзала меня насквозь. Я тихо, почти беззвучно рассмеялась над своей беспомощностью, но смех тут же сменился тихим стоном.

Я закрыла глаза, пытаясь восстановить силы. Мне хотелось просто уснуть и забыть об этом ужасном дне. Я не искала отношений, но я не хотела оставаться одна со своими шрамами.

И тут дверь в палату открылась.

В комнату вошел он.

Мужчина. Нет, не просто мужчина. Бог. На его беджике было написано: «Карлайл Каллен».

Ему было около двадцати трех лет, но в его глазах читалась вековая мудрость. Ростом 188 сантиметров и весом около 80 килограммов, он обладал классической голливудской внешностью. Идеальные светлые волосы, уложенные в стильную прическу, пронзительные глаза и лицо, которое, казалось, было высечено из мрамора. На нем был белоснежный медицинский халат, который идеально сидел на его широких плечах, подчеркивая спортивное телосложение. От него исходила аура безграничного сострадания, милосердия и терпения.

Девочки в палате мгновенно замолчали. Проклятия застряли у них в горле.
— О боже, — прошептала Кеи, забыв о своих ожогах.
— Кто это? — выдохнула Арина, поправляя свою готическую накидку.
— Я думала, что после пожара я больше не увижу ничего прекрасного, — тихо сказала Ви, поправляя очки.
— Чуть слюнки не пускали, — усмехнулась Майки, но даже она выглядела очарованной.
Даже Люци, обычно холодная и надменная, слегка приподняла бровь, оценивая его точеную фигуру. Шинобу, Ви, Юки и Джесс просто смотрели на него широко раскрытыми глазами, забыв о боли.

Я же просто попыталась уснуть. Я не хотела, чтобы кто-то видел меня такой — изуродованной, покрытой ожогами. Я отвернулась к стене, натянув тонкое больничное одеяло до подбородка, пытаясь стать невидимой.

Карлайл мягко закрыл за собой дверь и прошел в центр палаты. Его движения были плавными и уверенными.
— Добрый день, леди, — его голос был глубоким, бархатным и невероятно успокаивающим. — Я доктор Карлайл Каллен. Я буду наблюдать за вашим выздоровлением.

Он подошел к каждой из девочек, осматривая их раны, говоря слова поддержки. Его присутствие было настолько умиротворяющим, что даже Вика, наша грозная Черная ведьма, смягчилась.

Наконец, он подошел к моей койке.

— Лена, верно? — спросил он, посмотрев в мою медицинскую карту.

Я вздрогнула, но не повернулась. Мой тихий, картавый голосок едва слышно прошелестел:
— Да...

Карлайл присел на край стула рядом с моей койкой. Он не торопил меня. Он просто ждал.
— Я знаю, что тебе очень больно, — мягко сказал он. — У тебя серьезные ожоги, Лена. Ожог третьей степени на правой стороне тела, включая правую руку и... твою татуировку.

Я почувствовала, как к горлу подкатил комок. Я медленно повернулась к нему. Наши глаза встретились. В его взгляде не было ни жалости, ни отвращения. Только бесконечное, теплое понимание.

— Я... я понимаю, — прошептала я, и мой голос дрогнул. — Я понимаю, что с такими ожогами и шрамами я могу забыть об отношениях навсегда...

Карлайл внимательно посмотрел на меня. Он видел перед собой молодую девушку, которая была так напугана, так раздавлена обстоятельствами. Он видел мое лицо, наполовину покрытое бинтами, мою ранку на губе.

— Лена, — сказал он, и его голос звучал как бальзам на душу. — Шрамы — это не то, что определяет твою ценность. Ты пережила страшную трагедию. Твое тело пострадало, но твоя душа, твоя сущность — они остались прежними. Ты — та же девушка, которая любит тишину, которая мило выглядит, когда ест, как хомячок, и которая зевает, как котенок.

Я удивленно посмотрела на него. Откуда он знал? Наверное, медсестры рассказали ему о моих привычках.

— Я сделаю все возможное, чтобы минимизировать рубцы, — продолжил он. — Это будет долгий путь, но я обещаю, что мы пройдем его вместе. Я не оставлю тебя наедине с этим.

Он осторожно взял мою левую, здоровую руку. Его прикосновение было прохладным и очень бережным.
— Ты можешь попытаться уснуть, — сказал он. — Тебе нужны силы для восстановления. Я буду рядом.

Я почувствовала, как напряжение медленно покидает мое тело. Я снова надула щечки, борясь со слезами, но на этот раз это было не от злости, а от облегчения. Я посмотрела на этого прекрасного, идеального мужчину, который сидел рядом со мной, покрытой ожогами, и не отводил взгляда.

— Спасибо, доктор Каллен, — прошептала я, картавя.

— Просто Карлайл, — улыбнулся он. Его улыбка была такой теплой, что, казалось, осветила всю палату.

Я закрыла глаза. Боль все еще была сильной, но она больше не казалась мне смертельной. Я слушала его спокойное дыхание, чувствовала его присутствие. Я медленно проваливалась в сон, зная, что когда я проснусь, он все еще будет здесь.

А девочки в палате переглянулись.
— Ну, Лена, — прошептала Майки с ухмылкой. — Кажется, ты только что нашла свой личный бальзам от всех ран.

Я не ответила. Я уже спала, видела сны о том, как заживают мои раны, и как человек с идеальной улыбкой держит меня за руку, обещая, что все будет хорошо. Это мог быть прекрасный день, но он стал днем, когда я поняла, что даже в самой темной комнате можно найти свет. И этот свет пах дезинфекцией и добротой.