Глава 18. Остров

Настроение: Mustafa Avsaroglu - Let the World fly

В Чёрном море остров Змеиный - редкое географическое явление: не песчаная коса и не мыс, а настоящий остров - каменный, упрямый, с твёрдым характером. Плита светло-жёлтого известняка, выросшая из глубины моря. Его размеры - всего с полкилометра в ширину и чуть больше в длину, но суровая красота Змеиного с древнейших времён заставляла сердце морехода биться чаще. Здесь нет ни леса, ни реки - только трава, камень, море и солёный ветер.

Путешественники называли остров по-разному: Левка, Фидониси, Ахиллеон - и всякий раз вкладывали в это имя что-то своё: то «светлый камень», то память о герое, то шорох змеиных тропок в сухой траве.

Античность оставила на острове следы, которые не стёрли ни дожди, ни ветра, ни столетия: обломки мрамора, фрагменты колонн, прямоугольник фундамента. Говорят, здесь стоял храм, где мореплаватели приносили дары Ахиллу - чтобы плавание было удачным, а ветер попутным. Ночью, когда луна льёт призрачный свет на мраморный карниз, камень будто светится изнутри, и кажется: ещё немного - и услышишь шаги древнего героя или скрип вёсел аргонавтов.

В наши дни Змеиный - точка присутствия цивилизации посреди воды. На самом высоком месте - маяк: белая башня с остеклённой фонарной комнатой. Недалеко, на небольшом плато, стоит дом смотрителя - красивый, каменный, с синими ставнями и верандой, где пахнет виноградом, кофе и масляными красками.

В северо-восточной части острова расположена небольшая воинская часть: аккуратная казарма, радиостанция, склад, паротурбинная электростанция в полукруглом ангаре, площадка для орнитоптеров и наблюдательная вышка с дальномером и акустической станцией слежения за воздушной обстановкой.

На южной кромке суши оборудована маленькая гавань, защищённая двумя бетонными молами. В гавани базируется патрульный катер и есть причал с краном для разгрузки шаланд.

Дорог на острове как таковых нет. Различные объекты соединяют узкие, выжженные солнцем дорожки из местного камня. Одна из них ведёт к заставе Береговой стражи, другая - к маяку, третья спускается к причалу, где волны бесконечным движением обтачивают каменные блоки. Где-то в центре острова, среди античных руин, они пересекаются, обозначая самое сердце этого удивительного места.

Шаланда «Посейдон» вошла в гавань Змеиного уже ночью.

Море дышало спокойно, словно устало после долгого дня, и тишину нарушал лишь звук паровой машины, выпускавшей облачко белого пара в прохладный воздух. Вдалеке мерцал свет маяка - мощный, уверенный сноп света прорезал ночную дымку. Прожекторы Береговой стражи освещали акваторию.

Костя уверенно подвёл шаланду к пирсу. Петро подал швартовы, Давид заглушил машину - и наступила тишина, такая глубокая, что слышно было, как волны шепчут у борта.

Из-за задержки, вызванной инцидентом с подводной лодкой, мы прибыли поздно, и Костя принял решение: разгрузочно-погрузочные работы перенести на утро.

- Летняя ночь коротка, - сказал он, зевая. - А утром всё сделаем быстро.

Командир отряда Береговой стражи разрешил команде «Посейдона» остаться на ночлег. Для моряков нашлись три свободные койки в казарме - чистом, по-спартански скромном помещении. Костя, Петро и Давид взяли свои вещи и, поблагодарив дежурного, отправились спать.

У трапа меня ждал высокий седой мужчина с аккуратно подстриженной бородой и твёрдым взглядом. Это был Василис Казариди - смотритель маяка. Мы обменялись крепким рукопожатием. Василис представился и, не тратя лишних слов, пригласил меня к себе домой.

Мы шли по узкой каменной дорожке, что вилась между кустов и камней. Дом Казариди стоял недалеко от башни. Когда мы подошли ближе, я увидел в свете фонаря фигуру женщины - это была Эстер, она ждала нас. Василис представил мне свою жену, и мы зашли в дом.

- У нас есть комната для гостей, - сказал Василис. - Скромная, но выспитесь как дома.

Эстер показала мне комнату, где я оставил рюкзак, и мы вернулись на веранду. Она подала ужин - простую, но вкусную еду: омлет с помидорами, хлеб, козий сыр и чашку ароматного травяного чая.

После ужина я поблагодарил хозяев и отправился отдыхать. Комната была уютной: деревянная кровать с чистыми простынями, книжная полка, маленькое окно, из которого виднелся маяк. Луч фонаря, медленно вращаясь, раз в полминуты скользил по стенам - как бестелесный страж, охраняющий ночь.

Я лёг, и тело будто сразу провалилось в мягкую пустоту сна. Ночь была тёплой, тихой, а шум прибоя убаюкивал как колыбельная.

Я видел сон.

Не своими глазами - а будто глазами птицы, парящей низко над землёй.

Тёплый солнечный день. Берег моря.

По песку идут мужчина и женщина - молодые, счастливые. Муж держит в руках плетёную корзинку для пикника, женщина в лёгком летнем платье несёт кружевной зонтик, защищаясь от солнца. Они смеются, что-то говорят друг другу, и весь мир вокруг кажется созданным лишь для них.

Впереди по пляжу бежит девочка - крошечная, в бело-голубом кружевном платьице. Волосы её сияют на солнце как золото. Она вдруг останавливается и начинает собирать ракушки. Мужчина подходит, присаживается рядом, берёт её ладонь и показывает, какие из них самые красивые. Женщина стоит чуть поодаль, глядя на море, и лёгкий ветер колышет подол её платья. На лице - безмятежность, счастье и та тихая уверенность, которая бывает у тех, кто знает: всё хорошо, всё правильно.

Мужчина берёт с песка плоский камешек, размахивается - и камень прыгает по поверхности воды, касаясь её несколько раз. Девочка восторженно хлопает в ладоши, женщина смеётся. Потом они садятся на подстилку, раскрывают корзинку и устраивают пикник, наслаждаясь солнцем, прибоем и криком чаек.

Когда память рисовала эту картину, сердце моё сжималось от боли и ностальгии. Это была идиллия - хрупкая, как дыхание самой жизни.

Но длилась она недолго.

Налетели мрачные тучи, и в одно мгновение всё изменилось.

Передо мной открылось небо над Марселем.

На рейде стояли немецкие плавучие крепости - жуткие, изрыгающие огонь стальные монстры. Их орудия ревели, выплёвывая смерть. При каждом выстреле рушилисьрушились дома, улицы обращались в пыль, земля содрогалась от разрывов.

В яркой вспышке огня я вдруг увидел две светлые фигурки - они поднялись в небо как две белые птицы: одна чуть больше, другая меньше. Они летели всё выше и выше, пока не растворились в бесконечной синеве.

Сердце сжалось от невыразимой скорби.

Я проснулся в слезах, с комком в горле. Рыдания сотрясали меня так, что я долго не мог прийти в себя. Лежал с открытыми глазами, глядя на медленно мерцающий свет маяка, и молился - о моей израненной душе, о тех, кого любил, и о прощении. Плакал, пока слёзы не иссякли и не пришёл тихий, исцеляющий сон. На этот раз - без сновидений.

По старой привычке я проснулся незадолго до рассвета.

Мне всегда нравилось наблюдать, как на востоке постепенно светлеет небо, как последние звёзды гаснут в розово-синем градиенте, и ночь, словно усталый вахтенный, передаёт свой пост новому дню. В этом мгновении есть что-то первозданное, чистое, как дыхание космоса. Каждый рассвет - маленькое чудо, подтверждение того, что жизнь продолжается.

Я вышел на улицу. Воздух был кристально чист, прохладен, наполнен ароматом моря, влажной от росы земли и полевых трав. Всё вокруг ещё дремало: гавань молчала, в казарме, где ночевала команда «Посейдона», не слышно было ни звука - лишь редкий крик чайки разрезал тишину.

Меня тянуло к морю.

Я быстро оделся, спустился по тропинке к берегу и остановился у кромки воды. Штиль. Поверхность моря была гладкой как стекло, отражая небо, которое уже начинало золотиться первыми лучами солнца. Вода была прозрачной: я видел под собой каменистое дно и, словно сквозь дымку, тёмные тени водорослей.

Не раздумывая, я снял рубашку и шорты, разбежался и прыгнул в воду. Она обожгла прохладой, но через секунду стало легко и свободно. Я плыл, чувствуя, как тело просыпается с каждым гребком. Подо мной мелькали серебряные рыбки, разбегаясь от моих движений. Я нырнул, проскользнул под водой - настолько далеко, насколько хватило дыхания, - и, вынырнув, сделал глубокий вдох. Морской воздух наполнил грудь, и вместе с ним уходила усталость вчерашнего дня, тревоги и тяжесть последних недель.

Я проплыл ещё немного, потом вернулся, выбрался на камни и сел. Тело быстро нагрелось под лучами солнца, кожа пахла солью, а лёгкий бриз высушил капли на плечах. Передо мной раскинулось море - безмятежное, бескрайнее, словно сама бесконечность смотрела на меня из его глади. В этот момент казалось, что я снова мальчишка, что жизнь только начинается и впереди - всё.

Море словно изучало меня. Не глазами - волнами. Не ушами - ветром. Я чувствовал, как оно забирает все мои тревоги, сомнения и боль - как старый друг, которому ничего не нужно объяснять. Оно понимало без слов. Я опустил ладонь в прохладную живую воду - и мне показалось, что море хочет мне что-то сказать. Где-то над головой раздался крик чайки - протяжный, почти человеческий. Это был не просто звук - это был ответ на мои невысказанные вопросы. Как будто море само заговорило со мной голосом своей посланницы:

«Ну что ты, друг... не бойся. Всё получится. Я рядом. Можешь на меня положиться».

Я улыбнулся. Да, я действительно боялся - той неведомой злой воли, с которой предстояло встретиться лицом к лицу. Море знало обо мне всё - мои страхи, мои слабости, мою усталость. И всё же принимало меня таким, как есть, не требуя ничего взамен. Оно было как друг, который обнимает ветром и не отпускает, пока ты не поймёшь, что действительно сможешь.

Я сидел долго, пока солнце не стало совсем ярким. А чайка всё кружила над бухтой, будто следила, чтобы я действительно поверил её словам. Глядя на синюю гладь, я подумал: ведь это не просто вода. Не бездушная масса, не случайное смешение ветров и волн, а нечто живое. Организм, дышащий, чувствующий, знающий больше, чем мы способны понять. Бог, когда сотворил небо и море, наверняка вложил в них саму идею гармонии - чтобы человек, глядя на них, помнил, как устроен мир: просто, мудро и красиво.

Море жило - я чувствовал это каждой клеткой. Оно умело слушать и отвечать: то громом штормов, то мягким шорохом прибоя, а сегодня - тихим, ласковым вздохом бриза. Я верил: Бог не просто создал этот мир - Он оставил в нём голоса: ветер, дождь, прибой и птиц, - чтобы они утешали нас, когда человеческих слов уже не хватает.

Я всё ещё сидел на камне и не хотел никуда торопиться. Закрыл глаза и просто слушал тишину. Казалось, волны приносили не только покой, но и силу - ту первородную энергию, из которой сотворён мир. Я чувствовал, как она вливается в меня - медленно, спокойно, как вода в сосуд. С каждой минутой становилось легче дышать, мысли упорядочивались, сердце билось ровнее. Будто что-то внутри собиралось воедино - душа снова обретала цельность. Тёмные пятна тревоги и усталости растворялись в свете утра, уходили прочь, смываемые солёной водой.

Я сидел так, не зная, сколько прошло времени, пока не услышал звуки пробуждающегося острова.

Вдалеке заскрипели блоки портового крана, глухо загремели ящики и бочки. Послышались голоса моих товарищей - шутки, смех, короткие команды. Жизнь возобновила свой привычный ритм. Я открыл глаза, вдохнул свежий воздух и улыбнулся.

Пора было идти знакомиться с хозяевами маяка.