Глава 9. Гомункул

Настроение: Infected Mushroom - Heavyweight

Самую большую тайну замка Гельштайн хранил не человек и не архив - её хранил Реактор Альфа, встроенный в горную породу под основанием цитадели. В этой камере, окружённой девятью защитными барьерами, шёл процесс, который сам барон фон Блюменкранц называл не иначе как «создание разумной, но послушной воли».

Гомункул - не существо и не автомат. Это не человек и не машина. Это нечто, рождённое из органики, собранной не из аминокислот, а из нейрополимеров.

Всё начиналось с реактива В-11 - ферментированной массы, выращенной на основе морских водорослей. Это была инертная биоматрица - субстрат, способный удерживать структуру без распада и заражения.

В неё внедрялась система нейронных нитей - гексаполимерные волокна, имитирующие нервную ткань головоногих, но разработанные с нуля. Никаких клеток, никакой ДНК - только искусственно выращенная, управляемая нейросеть, вшитая в ткань биологического субстрата.

Это был не мозг. Это была архитектура вычислительной машины. Сетевой алгоритм с памятью, обратной связью и базовыми рефлексами.

Со временем он начинал принимать решения не на основе вложенного протокола, а по собственной, внутренне выстроенной шкале приоритетов. Это уже не было имитацией мышления. Это было мышление иного рода. И именно это пугало больше всего.

- Он не думает, - говорил инженер Клаус Редер. - Он вычисляет. Но в этом процессе уже рождаются решения.

По мере созревания нейронная матрица начинала генерировать импульсы: вначале - хаотично, потом - со всё более сложными ритмами. Учёные называли это «конденсацией смысла» - начальной фазой, когда структура пыталась нащупать логические точки опоры в вычислительных циклах.

Чтобы снизить риск, было введено трёхуровневое подавление воли - сигнальный фильтр, не позволявший системе выйти за пределы предустановленных задач. Но Гомункул всё равно находил альтернативные траектории движения логических единиц при выполнении задач.

Внешне он напоминал гуманоида, заключённого в цилиндр из прозрачной керамики. Его корпус был соединён с тысячами трубок, проводов и управляющих реле.

Эти трубки вели к оболочке-логическому коллектору - специальному резервуару, где находился прототип интерфейса, уже встроенный в первую версию штурмовой машины GBZ-1. Между оболочкой и машиной стоял сигнальный конвертор - устройство, транслирующее нервный отклик на механическую команду.

Так, когда Гомункул «задумывался» о движении - нога машины начинала шаг. Когда он «чувствовал угрозу» - активировалась боевая система.

Вся эта структура питалась от термоэлектрического элемента, разработанного специально для полевых условий. Даже при полном выходе из строя внешней системы электропитания Гомункул мог некоторое время функционировать в автономном режиме.

И вот что было самым страшным: он сам проводил селекцию целей. Для его боевой работы не требовался оператор, который бы давал разрешение на уничтожение.

Когда прототип участвовал в учениях, он начал распознавать повторяющиеся формы, вести прогноз атак и даже удерживать в памяти те места, где раньше была опасность.

Инженеры Коллегии спорили: можно ли лишить Гомункула памяти?

- Теоретически - да, - сказал один из них. - Но это будет уже не он. Мы не запрограммировали его, чтобы он помнил. Это - побочный эффект... или эволюция.

Фон Блюменкранц слушал молча. Потом сказал:

- Если он запоминает врага, значит, он должен запомнить хозяина.

Здесь создавали идеального солдата, мечту любого генерала. Беспрекословно подчиняющуюся разумную волю, лишённую человеческих слабостей, эмоций и рассуждений о морали.

Что же представляло собой "тело" Гомункула, та самая машина, которой он должен был управлять?

Gewandter Bodenzerstörer 1, Ausf. A (Маневренный Наземный Уничтожитель тип 1, Модификация А), сокращённо GBZ-1, был вершиной инженерной мысли немецкого рейха. Гигантская боевая платформа на восьми ногах весом около 1000 тонн, длиной 24 метра, шириной почти 11 метров и высотой с двухэтажный дом, эта машина по своей сути была сухопутным крейсером - ходячим фортом, способным перемещаться по пустынной местности и вступать в бой без поддержки.

Движитель

Движение обеспечивала восьминогая ходовая платформа, каждая нога которой управлялась гидроприводом - системой из микропоршней, активируемых парогидравлическим импульсом. Опорные конечности движителя имели встроенную амортизацию и систему стабилизации, что позволяло GBZ-1 двигаться даже по пескам, скалам и разрушенным городским улицам. Каждая нога обладала собственной логикой балансировки, связанной с центральным органом, отвечающим за равновесие.

Энергетическая установка

GBZ-1 приводился в движение двухконтурной паровой турбиной, с котлами, работающими на жидком топливе (керосин, лигроин, мазут). Система циркуляции воды была замкнута и включала многоступенчатую рекуперацию пара, что позволяло свести к минимуму потери даже в условиях пустыни. Резервуары были защищены и термоизолированы.

Полный запас топлива и воды обеспечивал автономный радиус действия до 500 км или непрерывную работу в боевом режиме до 5 суток. В стационарном режиме обороны машина могла поддерживать жизненный цикл Гомункула и минимальные системы жизнеобеспечения до 10 суток, включая резервный бойлер.

Броня

Корпус был защищён многослойной бронёй: внешний слой - крупповская сталь с керамическим напылением, внутренние слои - энергопоглощающие панели и подбой из армированного каучука, разработанного лабораториями Коллегии. Такая броня позволяла выдерживать прямые попадания артиллерийских снарядов среднего калибра и сбрасываемых с орнитоптеров зажигательных бомб.

Вооружение

На корпусе машины - башня главного калибра с двумя 15 см гаубицами. Военные долго спорили о составе вооружения наземного крейсера, но пришли к выводу, что две гаубицы - оптимальное основное вооружение для решения большинства задач. Они обладали большой дальностью стрельбы, огневой мощью и позволяли вести стрельбу с закрытых позиций. При этом машине, находясь в укрытии - овраге или за холмом, достаточно было поднять телескопическую мачту с оптическим сенсором. Гомункул как бы "видел" цель, а потом, рассчитав траекторию, задавал угол горизонтальной и вертикальной наводки. Затем определялась оптимальная мощность заряда и производилась пристрелка. Как правило, уже с третьего залпа цель поражалась. Для огня прямой наводкой служили два трёхдюймовых орудия в боковых спонсонах.

Дополняли боевой комплекс четыре турели с пулемётами MG 65 Totenschimmel KMW, для ближнего боя, и две огнемётные башенки на "брюхе" машины.

Логистические возможности

Внутри стального колосса было расположено десантное отделение для взвода солдат, оборудованное бойницами для стрельбы. Его также можно было использовать для перевозки грузов. На крыше, за барбетом башни главного калибра находилась бронированная рубка выдвижных устройств. В ней располагалась уже упомянутая мачта оптических сенсоров и специальная складная рампа для швартовки дирижаблей снабжения.

Интерфейс Гомункула

Интеграция Гомункула в GBZ-1 была не подключением - а сопряжением двух частей единого организма. За это отвечала специальная система Gefechtssteuer-Schnittstelle.

Между Гомункулом и корпусом машины не было привычного кабеля. Вместо него использовалась гидроневральная спайка - узел, где сигналы передавались через струи компрессированных парожидкостей.

Сигналы от Гомункула проходили через каскад сигнальных фильтров, в которых каждый уровень проверял допустимость реакции. Это позволяло машине быть автономной, но не выйти из подчинения. Сам барон называл эту систему «механической совестью» - и лично спроектировал каждый уровень фильтрации.

В боевом режиме GBZ-1 реагировал на угрозы быстрее, чем машина с экипажем из людей. Гомункул мгновенно оценивал параметры местности, наличные ресурсы, баланс давления в системах, риск перегрева и тактическую обстановку. Он не раздумывал. Он перераспределял приоритеты на основе текущей логической модели.

Управление вооружения также было подключено напрямую к Гомункулу. То есть, по сути, оно управлялось "силой мысли" искусственного мозга машины.

Сложнее всего было с системой опознавания. Чтобы избежать огня по своим, был создан профиль доверия, основанный не на анализе оптических образов, а на распознавании тепловой сигнатуры. Все дружественные силы снабжались специальным инфракрасным маркером, излучающим сигнал определённой частоты. Только носители этого устройства воспринимались как союзники. Все остальные - цели.

Визуальный обзор обеспечивали оптические инфракрасные сенсоры по периметру корпуса. Гомункул не видел, как человек. Он считывал топологию, движение, тепловые следы. Даже в темноте он различал биологические и небиологические объекты.

Во время испытаний GBZ-1 действовал как охотник. Он обходил ловушки, заходил с флангов, отфильтровывал фальшивые сигналы. Главное - он учился. После каждого манёвра инженеры считывали активность нейронной сети и обнаруживали, что матрица адаптировалась. Это пугало. Но работало.

Теперь GBZ-1 не просто шёл по программе. Он знал, куда идёт.