Глава 2. Притча

Настроение: Unheilig - Der Berg (Intro)

Я сидел в купе поезда, который мчал меня в неизвестность. Был уже третий день моего путешествия. Солнечный луч пробивался сквозь щель в шторах, высвечивая танцующие пылинки в воздухе. За окном мир изменился: вместо однообразных равнин выросли громады Карпат.

Приведя себя в порядок, я отправился в вагон-ресторан. Там царила атмосфера спокойного достатка: белые скатерти, начищенное до блеска серебро столовых приборов и мягкий аромат кофе. Я устроился у широкого окна и заказал классический завтрак - омлет, хрустящий круассан и чашку чая.

Поезд в это время как раз шёл по долине реки Стрый. Вид за окном завораживал. Горы, укрытые вековыми лесами, величественно расступались, давая дорогу нашему поезду. Глубоко внизу неслась река - живая, стремительная, она пенилась на порогах и разбивалась о каменистые берега, искрясь в утреннем свете. Было в этом движении что-то созвучное моему положению: стремительная мощь поезда и неукротимая энергия воды. Я чувствовал редкое умиротворение, словно сама дорога давала мне право на эту короткую передышку перед тем, что ждало впереди.

Я уже почти закончил завтракать, наслаждаясь последними глотками чая, когда тишину нарушили чьи-то уверенные шаги. К моему столику подошёл мужчина. На вид ему было около пятидесяти - седой, статный, с очень крепким телосложением. Несмотря на гражданское платье - элегантный и строго скроенный костюм - в его осанке и манере держаться безошибочно угадывался военный в отставке. Он выглядел как человек, привыкший брать на себя ответственность и не знающий, что такое суета.

- Вы позволите? Надеюсь, я не помешал вашему уединению, - вежливо спросил он. Голос у него был низкий, с приятной хрипотцой.

Я дружелюбно кивнул, и незнакомец опустился на стул напротив, ожидая, пока официант примет заказ. Какое-то время мы оба молчали, отдавая дань пейзажу за окном. Поезд как раз огибал скалистый выступ, и панорама долины Стря открылась во всей красе.

- Прекрасная природа, месье Рафаэль, не правда ли? - не оборачиваясь, произнёс он.

Я замер с чашкой в руке и удивлённо посмотрел на него. Имя прозвучало мягко, но в вагоне будто прогремел выстрел.

- Да, я очень люблю природу, - ответил я, стараясь сохранить внешнее спокойствие. - Природа Карпат обладает какой-то особой, почти мистической притягательностью. Однако... мне кажется, я не имею чести быть с вами знакомым.

Мой собеседник наконец отвёл взгляд от окна и едва заметно улыбнулся.

- Нет-нет, мы знакомы, пусть и заочно, - успокаивающе произнёс он. - Мне о вас много рассказывал один наш общий знакомый. Кроме того, в его дворце висит ваш портрет, так что я узнал бы вас из тысячи.

Я удивлённо уставился на незнакомца, пытаясь найти в памяти хотя бы намёк на этот «портрет» или «дворец». Заметив моё замешательство, мужчина негромко рассмеялся и подался чуть вперёд, собираясь объясниться. Он говорил на безупречном французском, но в мягких гласных и чуть раскатистом «р» угадывался едва уловимый русинский акцент - родной звук этих мест.

- Меня зовут Остап Цыбульский, - представился он, слегка наклонив голову. - Я работаю консультантом в сфере безопасности. Последний год я провёл на службе у Его Величества короля Ареты, в Набатейском королевстве.

Заметив мой вопросительный взгляд, он пояснил:

- Во дворце Ареты, в его личной галерее, я и видел ваш портрет. Король очень дорожит этим изображением. Он называл вас человеком, который вырвал его из лап смерти.

Цыбульский рассмеялся, видя моё замешательство, и добавил:

- Мир гораздо теснее, чем кажется, месье Рафаэль. Особенно когда речь идёт о людях нашего склада. Как вам, без сомнения, известно, - продолжил он, понизив голос, - на короля Арету было совершено дерзкое покушение. Ассасины, работавшие по заказу генерала Ермолова, едва не достигли цели. Смерть дышала Его Величеству в лицо.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать серьёзность сказанного.

- Но при дворе в тот момент оказался невероятно талантливый хирург. Человек, который буквально вытянул короля с того света, когда придворные лекари уже готовили погребальный саван. Портрет именно этого хирурга я видел в приватных покоях дворца. Знаете, месье... вы проделали колоссальную работу, налаживая систему медицины в Набатее. Король - не из тех, кто забывает подобные услуги.

Остап откинулся на спинку кресла, и в его глазах блеснул лукавый огонёк.

- И вот теперь, спустя столько времени, мы с вами совершенно случайно сталкиваемся в этом поезде, посреди карпатских хребтов. Разве это не удивительно, месье Рафаэль? Согласитесь, судьба иногда любит такие изящные повороты.

Цыбульский смотрел мне прямо в глаза - испытующе, не мигая, словно считывал малейшее движение мышц на моём лице. Скрываться дальше было бессмысленно.

- Да, - спокойно признал я. - Я два года работал при дворе короля Ареты. Это было прекрасное время, и я благодарен своему правительству за то назначение. Король - мудрый и просвещённый монарх, он искренне пытается реформировать свою страну. Франция заинтересована в стабильности региона, поэтому мы и отправляли туда специалистов. Борьба за умы и сердца, так называемая «мягкая сила».

Я сделал глоток кофе и добавил, чуть прищурившись:

- Насколько я помню, там хватает и «не мягкой» силы. Моксане, узнав о залежах ценных ресурсов на территории королевства, стали проявлять к нему весьма нездоровый интерес. Кстати, Ермолова там ещё не повесили на центральной площади Петры?

Цыбульский усмехнулся - коротко и совсем не весело.

- Ну да, повесили... Он сам перевешал всех своих недругов. Ермолов, конечно, законченный психопат, но своё дело знает. Моксане прислали инженеров, те начали бурить скважины по всей пустыне. Теперь там, где веками был сухой песок, есть источники воды. Местные жители готовы поклоняться Ермолову как богу. Ситуация в регионе, мягко говоря, скверная.

Остап на мгновение замолчал, глядя на проплывающие за окном скалы, затем продолжил:

- Когда вы уезжали, было полегче. По моему совету король нанял польского полковника авиации - Станислава Качинского. Наверняка слышали о нём? Грамотный специалист и великий новатор. - Цыбульский вдруг подался вперёд и понизил голос до едва различимого шёпота, будто опасался, что стены вагона имеют уши. - Ходят слухи, что он изобретает какой-то принципиально новый вид двигателя. Но это я вам так, по секрету - сорока на хвосте принесла.

Я вопросительно посмотрел на него. Лицо Цыбульского мгновенно стало абсолютно непроницаемым, как каменная маска, но в глубине его взгляда читалось нечто такое, что он явно не собирался озвучивать.

Решив не давить на него, я перевёл разговор в более безопасное русло и спросил о здоровье короля. Цыбульский тут же расслабился и заверил меня, что Его Величество чувствует себя прекрасно. А уж он, Остап, сделал со своей стороны всё возможное, чтобы это состояние оставалось незыблемым ещё долгие годы.

Затем последовал обычный разговор двух людей, имеющих общих знакомых. Это была та лёгкая, ни к чему не обязывающая беседа, за которой так приятно коротать время в пути. Я расспрашивал о судьбе коллег и приятелей, оставшихся при дворе, а Цыбульский в ответ делился новостями, приправленными тонким юмором.

Я рассказал ему несколько любопытных случаев из своей врачебной практики в Набатее - о капризах восточных пациентов и о том, как порой приходилось оперировать в условиях, далёких от стерильности парижских клиник. Остап же, в свою очередь, увлечённо описывал, как обучал спецподразделения псевдо-террористов. Эти отряды были его гордостью: мобильные, неуловимые, они стали единственной силой, способной эффективно противостоять бандам Ермолова в песках.

В ходе этой приятной беседы пролетело около полутора часов. Мы выпили по кофе, и я уже думал было откланяться, как вдруг лицо Цыбульского изменилось. Весёлые искорки в глазах погасли, уступив место сосредоточенности. Он посмотрел на меня так, будто видел не хирурга Рафаэля, а саму судьбу, сидящую напротив.

- Знаете, месье... - медленно произнёс он. - Один старый бедуин в пустыне Негев рассказал мне притчу, которой я очень хотел бы с вами поделиться.

Цыбульский некоторое время сидел молча, глядя в глубину своей пустой чашки, словно собирал разрозненные мысли в единый узор. Наконец он поднял на меня взгляд - теперь он был серьёзным и пронзительным.

- В одном далёком королевстве, - начал он негромко, и голос его приобрёл странную, напевную глубину, - жил учёный по имени Али. Долгие годы он изучал алхимию и астрономию, читал знаки звёзд и тайны человеческого тела. Али достиг таких высот, что, казалось, для него не осталось закрытых знаний в этом мире. Но однажды в его края пришла беда: страшная эпидемия начала убивать людей, не щадя ни лачуг, ни дворцов.

Остап сделал паузу. В этот момент паровоз выдал долгий, тоскливый гудок, эхом отозвавшийся в долине.

- Али, движимый состраданием, бросил все силы на поиски спасения. В древнем, полуистлевшем свитке он нашёл упоминание об острове, затерянном посреди бескрайнего моря. Легенда гласила, что там сокрыт волшебный фонтан, в котором обитает могущественный джинн по имени Великий Визирь. Он владеет секретом лекарства от чёрной смерти. Али открыл свою находку эмиру, и тот, не теряя ни дня, снарядил экспедицию.

Цыбульский подался вперёд, его голос стал суровее:

- После долгих скитаний они достигли цели. Фонтан предстал перед ними, искрясь неземной красотой. Тот же свиток строго предупреждал: никто не смеет прикасаться к воде, ибо она принадлежит не людям, а вечности. Но жадность человеческая не знает границ. Один из спутников Али, надеясь обрести бессмертие, украдкой зачерпнул горсть воды и выпил её. В ту же секунду фонтан раскололся. Из облаков багрового дыма и яростного пламени явился джинн. Его голос, подобный грому, пророкотал: «Ты открыл меня... теперь вы все умрёте!»

Джинн обрушил на людей огонь, безумие и тлен. В тот день на острове погибли все, кроме Али. Его сердце было чисто, а помыслы искренни, и Всевышний смилостивился над ним, послав мудреца, который вытащил учёного из этого ада. Когда Али вернулся домой, он узнал, что эпидемия утихла сама собой. Но вместо радости его ждал ужас: слух о джинне и его немыслимой мощи разнёсся по миру, пробуждая в правителях жажду неограниченной власти.

Остап горько усмехнулся и покачал головой.

- Видите ли, месье Рафаэль, гораздо позже, изучая самые древние манускрипты, Али открыл страшную истину. Джинн никогда не приносил исцеления. Все красивые легенды о фонтане и великих дарах были лишь изощрённой приманкой, хитроумной сетью, призванной заманить на остров отчаявшихся. Джинн не давал жизнь - он пожирал души тех, кто к нему приближался. Ему нужна была свежая пища. Али понял, что он не просто совершил ошибку - он стал проводником для древнего зла.

Цыбульский замолчал. За окном вагона река Стрый делала крутой поворот, и пена на её порогах казалась в этот момент белой, как погребальный саван.

- Представьте теперь этого Али, - голос Остапа стал вкрадчивым, почти гипнотическим. - Он сидит в библиотеке эмира, обхватив голову руками, и чувствует, как вселенная рушится вокруг него. Он - тот, кто выпустил это знание в мир. Но он также знает, что бывает с теми, кто решит враждовать с Великим Визирем. Это верная погибель. А Али... он ведь только снова начал жить, он обрёл покой после всех кошмаров. И вот я хочу спросить у вас, месье Рафаэль: что должен сделать честный человек в такой ситуации? Продолжать строить своё уютное будущее, делая вид, что ничего не произошло? Или снова рискнуть всем - именем, благополучием, самой жизнью - и попытаться уничтожить Пожирателя душ, чтобы спасти миллионы людей, которые даже не подозревают о нависшей над ними угрозе?

Я сидел совершенно оглушённый. Внутри меня бушевала дикая, невероятная смесь чувств: жгучий стыд, парализующий страх и внезапная, горячая злость. На самого себя, на этот поезд, на Цыбульского, который так бесцеремонно взломал мою броню. Видимо, всё это слишком явно отразилось на моём лице.

Остап вдруг весь как-то обмяк, его военная выправка смягчилась, а в глазах промелькнуло сочувствие. Он медленно достал из внутреннего кармана бумажник и выудил оттуда простую визитку из белого картона. Его пальцы медленно, почти торжественно подтолкнули карточку по скатерти в мою сторону.

- Месье Рафаэль, я знаю, что когда-нибудь вам понадобится моя помощь. И я буду рядом. Вот мои контакты, - он на мгновение накрыл мою руку своей, и я почувствовал силу этого человека. - Я заклинаю вас: уничтожьте Пожирателя душ. Или он уничтожит всех нас.

С этими словами он встал, коротко поклонился и, не оглядываясь, пошёл к выходу из вагона. Я остался один. На белой скатерти лежала визитка, а за окном горы стали ещё круче, словно пытаясь окончательно отрезать меня от прошлого.

Я машинально взял визитку и уставился на неё незрячим взглядом. Буквы расплывались перед глазами, пока в голове набатом стучал вопрос Цыбульского. Когда я наконец стряхнул с себя оцепенение и поднял голову, место напротив было пустым. Используя момент моего замешательства, незнакомец исчез.

Несколько секунд я пребывал в полной растерянности, но затем, словно очнувшись от гипноза, вскочил и бросился вслед за ним. Я пробежал через два вагона, едва не сбивая с ног проводников и пассажиров. Я расспрашивал каждого встречного, описывая статного седого мужчину с военной выправкой, но люди лишь недоуменно качали головами: никто не видел человека, подходящего под описание. Он словно растворился в утренней дымке Карпат.

В отчаянии я разыскал начальника поезда. Задыхаясь, я попросил его проверить списки - не садился ли на одной из станций пассажир по имени Остап Цыбульский. Начальник, видя моё состояние, пошёл мне навстречу. Он долго и придирчиво перелистывал журнал записей, водя пальцем по строчкам, но в конце концов захлопнул книгу и развёл руками. Ни на одной станции от самого Парижа человек с таким именем в поезд не садился.

Я вернулся в своё купе и бессильно опустился на диван. Эта ниточка оборвалась, едва попав в мои руки. Казалось, всё это было лишь наваждением, порождённым горным туманом и усталостью долгого пути.

Хотя нет... Я пошарил в кармане и раскрыл ладонь. На ней лежала визитка - единственное вещественное доказательство того, что эта странная встреча не была сном. Я бережно спрятал её в потайной карман бумажника.

За окном лес начал редеть, горы плавно переходили в холмы, а воздух в купе стал пахнуть иначе - в нём появилось едва уловимое дыхание степи.