Глава 1. Пролог

Данный роман — произведение художественной литературы в жанре альтернативной истории. Мир книги опирается на реальную географию, но все персонажи, события и сюжетные повороты отражают исключительно авторский вымысел. Все совпадения с реальными именами и судьбами случайны.

Настроение: Gavin Luke — Incomplete

Я сидел в комнате на третьем этаже старого дома в Париже. За окнами шумел бульвар: мерно стучали колёса экипажей, выкрикивали заголовки газетчики, и над всем этим стоял ровный гул оживлённой улицы. Где-то вдали пронзительно отозвался гудок паровоза и зазвенели колокола, но здесь, за плотными шторами, было почти тихо. Словно город, привыкший к суете, на секунду замер, оставив меня в покое — в паузе перед чем-то важным.

Комната напоминала каюту забытого корабля: стены обшиты тёмными деревянными панелями, старая лампа под потолком, ветхая карта на стене. Всё здесь говорило о человеке, который не привык задерживаться на одном месте. Чемодан стоял у кровати, будто ждал команды.

На столе передо мной лежал конверт. Плотный, кремовый, запечатанный красным воском. Я смотрел на него, как смотрят на дверь, за которой может оказаться всё — или ничего. Письмо было адресовано человеку по имени Étienne Duroc. Я не слышал этого имени уже много лет. Я давно не называл себя так. Настолько давно, что оно воспринималось как чужое. Или, может быть, забытое собственное имя — самая страшная из всех потерь.

Я сломал печать и развернул письмо. Один тонкий лист, и почерк — до боли знакомый. Мой. И всё же — не совсем. Будто эти строки писал кто-то, кто знал гораздо больше, чем я теперь.

«Если ты читаешь это — значит, всё пошло не по плану. Теперь тебе предстоит путь. Ты не всё вспомнишь сразу, но должен вернуться. В самое сердце пустыни. Найди то, что ты уже однажды нашёл. И уничтожь это. Пока не поздно. Начало твоего пути в Одессе».

Я перечитал сообщение несколько раз. Оно было слишком коротким, слишком точным. Ни обращения, ни подписей. Только приказ — или предупреждение. Я не знал, кто именно отправил мне это письмо. Но если это был я сам — значит, на это были веские причины. И, возможно, у меня тогда просто не было другого выхода.

Я сидел неподвижно, позволяя словам осесть в сознании. Потом встал. Спокойно. Не было ни волнения, ни паники. Только ощущение, будто цепочка событий уже запустилась. Как упавшая первая костяшка домино начинает цепную реакцию, которую не остановить.

В шкафу на верхней полке лежал старый брезентовый рюкзак. Я вытащил его и выложил на кровать содержимое чемодана: холщовую сумку с медицинскими инструментами, комплект тропической формы, полевой бинокль в кожаном футляре, аптечку, походные ботинки и смены белья. Всё, что нужно, уже было со мной. Я переложил вещи аккуратно, не торопясь, как делают это те, кто привык к путешествиям или армейской службе.

Перед выходом я снова взглянул на письмо. Оно казалось обыкновенным, ничем не выдающимся, но я чувствовал, как внутри него живёт некая скрытая сила.

Я сложил его и убрал в нагрудный карман френча. Впереди был путь — к востоку, к пескам, туда, где всё когда-то начиналось. И если я однажды оставил это позади, значит, на то была причина. Но теперь всё иначе. Отныне обратной дороги не будет.