Глава 17. Глаза и уши

Настроение: Klaus Doldinger - Heimkehr

Костя стоял у румпеля со спокойным выражением лица, уверенно держа курс. Море мерно покачивало судно, и только паровая машина монотонно стучала клапанами как метроном. Я подошёл ближе к Косте, присел на банку рядом - шум моря, пульс машины и ровный свет лампы на нактоузе создавали ощущение странного, гипнотического покоя.

- Костя, - сказал я после короткой паузы, - должен признаться: я приятно удивлён действиями вашей команды. Но то, что я видел сегодня, выходит далеко за рамки обычного рейса шаланды.

Он чуть повернул голову, не отрывая взгляда от горизонта.

- Спасибо, месье Этьен, - спокойно произнёс он.

- Понимаете, - сказал я, - я хоть и врач по профессии, но в восемнадцать лет ушёл в море и четыре года служил матросом на торговом судне. Видел многое - и штормы, и аварии, и спасательные операции. Но чтобы команда рыбацкой шаланды действовала так слаженно, имела такую аппаратуру и, скажем прямо, военную выучку - такого я не встречал нигде. Я впечатлён. Заранее прошу прощения, если лезу не в своё дело, но мне как бывшему моряку и гостю вашего города и вашей страны очень интересно понять - что здесь происходит. Откуда всё это оборудование? Как вообще устроена морская логистика в Гетьманате?

Костя чуть улыбнулся уголком губ, всё ещё не отрывая взгляда от моря. Потом медленно выдохнул, словно решая, с чего начать.

- Понимаю ваш интерес, доктор, - наконец сказал он. - И вы имеете полное право спрашивать. Тем более если вас направил Яков Зуся. Это человек, к которому я отношусь с величайшим уважением. Если он доверил вам какое-то важное дело, значит, и мне нет причин что-то утаивать. Друг Якова - и мой друг. Тем более секрета никакого и нет. - Он чуть усмехнулся: - Так что да, месье Этьен, вы не ошиблись. Мы не совсем обычная команда шаланды.

- Видите ли, месье Этьен, - начал Костя.

- Костя, - перебил я. - Раз уж ты признаёшь меня своим другом, то называй меня просто Рафаэль. Так меня зовут все, кому я доверяю.

Костя удивлённо приподнял бровь:

- Рафаэль? А какое отношение это имя имеет к Этьену?

Я улыбнулся:

- Прямого - никакого. Это прозвище осталось со мной ещё с детства. Мой отец был большим поклонником истории мореплавания. В его библиотеке стояли книги о старых испанских флотах, и среди них - хроники о мореплавателе по имени Рафаэль, который, по преданию, участвовал в экспедициях времён Филиппа II. Отец часто рассказывал о нём и однажды сказал: «Вот и ты у меня вырастешь такой, как Рафаэль - упрямым, верным идеалам и не боящимся бурь». С тех пор за мной и закрепилось это прозвище. А потом я взял это имя как свой позывной.

Костя удивлённо поднял бровь:

- Позывной?

- Да, - ответил я. - Когда началась Франко-прусская война, я пошёл служить полевым медиком. Нужен был позывной для службы эвакуации - и я взял то, что уже носил с детства. Так «Рафаэль» стал частью меня.

Костя улыбнулся, но в глазах его мелькнуло уважение.

- Значит, вы воевали?

- Пришлось, - тихо сказал я. - Спасал жизни... а потом пытались забрать мою. Но, как видишь, не вышло.

Костя посмотрел на меня внимательно, с каким-то новым отношением, и добавил уже почти шёпотом:

- Тогда вам будет о чём поговорить с Петром. Он тоже был полевым медиком, служил в силах специальных операций Гетьманата, в подразделении пластунов. Уверен, вы найдёте общий язык.

Костя на минуту задумался, потом продолжил, глядя куда-то вдаль - туда, где находилась цель нашего путешествия.

- Но давайте продолжим разговор про нашу команду. Как вы, наверное, знаете, пять лет назад закончилась эта ужасная война, которую теперь называют Второй войной за уголь. Хотя, если честно, я бы назвал её иначе - Вторая Великая бойня. - Он помолчал, словно подбирая слова. - Мой отец служил коком на крейсере «Сагайдачный». По штату он числился на камбузе, но по боевому расписанию - наводчиком зенитного орудия. Отец рассказывал, как однажды во время воздушного налёта они сбили моксанский бомбардировщик. Машина загорелась, но пилот уже не успевал выпрыгнуть, он направил свой пылающий самолёт прямо на корабль. - Костя говорил спокойно, без патетики, но в голосе звучало что-то твёрдое. - Отец рассказывал, как пылающий бомбардировщик летел прямо на него. Он видел пилота - тот смотрел сквозь огонь, и отец видел его глаза. Отец не растерялся. Он всадил в него всю кассету из своей зенитной установки. А потом - вспышка, грохот, куски металла летят во все стороны. Обломки рухнули в десяти метрах от борта. Он тогда был буквально на волосок от смерти.

Костя перевёл дыхание и посмотрел на волны.

- Всё это происходило во время боёв за Домаху. Настоящий ад. Я тогда был подростком и видел, как в небе над Одессой шла воздушная битва. Сотни самолётов. Горящие машины падали прямо в море, а потом на берег выбрасывало обугленные обломки. Воздушный цирк... только без музыки.

Лицо Кости неожиданно посуровело - и эта тень не вязалась с его обычно весёлым и солнечным обликом.

- Впрочем, - он вздохнул, - не будем об этом. Лучше я расскажу, что было после так называемого окончания войны. Почему «так называемого»? Да потому что Моксанское ханство не оставило нас в покое. - Он понизил голос, будто рассказывая тайну: - У моксан существовали особые подразделения - «отряды ликвидации». Это была личная гвардия хана Вельмеса II, созданная для уничтожения патриотов, диссидентов или просто образованных людей - всех, кто осмелился сопротивляться на оккупированных землях Гетьманата. Говорят, их набирали из детей-сирот, которых ещё с детства воспитывали в специальных интернатах. Там из них растили послушных, безжалостных убийц - людей без памяти и без совести. - Он сжал кулаки. - То, что они творили... - Костя покачал головой. - Это не передать словами. Зверства, пытки, казни. Они называли это «очищением территории».

Я слушал молча.

- Но, - голос Кости стал чуть громче, - подразделение пластунов «Вовкулаки», в котором, кстати, служил Петро... - он кивнул в сторону матроса у рубки, - сумело взять в плен один из этих отрядов почти в полном составе. Это была блестяще спланированная и проведённая операция. Основная проблема была в том, что их нужно было захватить живыми - чтобы был суд. Чтобы весь мир узнал, что творило ханство во время войны.

Костя минуту помолчал, потом продолжил, уже спокойнее, но с каким-то внутренним надломом:

- Ну а дальше... всё пошло по сценарию, которого многие боялись. Суд над этими людьми, или, вернее сказать, нелюдями, всё-таки состоялся. На весь мир были обнародованы факты чудовищных преступлений, которые Моксанское ханство совершало во время войны. Но, как вы знаете, в Гетьманате действует мораторий на смертную казнь. Поэтому приговор был - пожизненное заключение. Хотя многие считали, что для таких, как они, это слишком мягко. - Он выдохнул и, понизив голос, добавил: - И вот тут началось... Видите ли, хан Вельмес II всегда изображал из себя отца нации - человека, который никогда не бросает своих. Его гвардейцы знали, что могут творить любые преступления - хан всё равно сможет их вытащить, надавив на тайные дипломатические и силовые пружины. Так и случилось.

Костя посмотрел на меня внимательно:

- Несмотря на подписанный мирный договор, вдоль побережья Гетьманата начали происходить странные, ужасные вещи. По ночам стали появляться катера - маленькие, быстрые, без опознавательных знаков. Они подходили к берегу, высаживали диверсантов, которые похищали людей, - и исчезали в темноте. - Он немного помолчал, словно собираясь с мыслями. - Потом хан выдвинул ультиматум: «Отдайте моих гвардейцев, а я верну ваших людей». Поначалу никто не знал, что с этим делать. Паника, страх, отчаяние... - Он чуть улыбнулся, но как-то устало: - К счастью, тогда командующим Береговой стражи назначили генерала Кузенко. Опытного, умного человека. А на Одесский сектор он поставил капитана Шевченко.

Я кивнул. Имя было знакомым.

- Да, того самого Григория Шевченко, - подтвердил Костя. - Ведь Одесский сектор пострадал сильнее всех - густонаселённый, торговые линии, рыбаки, сложная система логистики. Шевченко развил бурную деятельность. Он укрепил посты, поставил наблюдательные вышки, наладил систему радиосвязи и создал «летучие отряды». Благодаря принятым мерам ханские рейдовые группы больше не могли захватывать людей на суше. - Костя перевёл взгляд на горизонт и добавил мрачно: - Тогда они переключились на суда. На маломерные, вроде нашей шаланды. Эту проблему решить было куда сложнее, - продолжил Костя. - Ведь вдоль всего черноморского побережья ходят сотни небольших судов. Рыбаки, грузовые, туристические... К каждому ведь не приставишь военный корабль. - Он усмехнулся и добавил: - Но капитан Шевченко подошёл к делу по-своему, комплексно. Его любимая фраза - это: «Никто не защитит себя лучше, чем хорошо вооружённый гражданин».

Согласно этой логике и появилась программа «Глаза и уши». По заданию Шевченко Одесский политех в рекордные сроки разработал компактную, но надёжную радиостанцию специально для экипажей маломерных судов. Её особенность - простота использования. Не нужно быть радистом. Всё устроено так, чтобы даже простой рыбак мог справиться. Кроме того, в станцию встроен специальный блок навигации с приёмником, который улавливает сигналы береговых радиомаяков, производит триангуляцию и способен автоматически передавать сигнал бедствия. В критической ситуации достаточно нажать одну большую красную кнопку - и система сама передаёт координаты радио диспетчеру Береговой стражи.

- Каждая команда, пожелавшая присоединиться к программе, получала радиостанцию, базовое обучение... и, что самое интересное, вооружение, - Костя хитро улыбнулся. - Видите на баке тумбу? На первый взгляд - непонятный элемент конструкции. А на деле это лафет. В трюме спрятан крупнокалиберный пулемёт. Если вдруг к нам начнёт приближаться подозрительный катер, мы можем за считанные минуты развернуть установку и встретить гостей как положено. - Он показал в сторону рубки: - Каждый член команды вооружён и прошёл обучение в лагерях Береговой стражи. Впрочем... лучше один раз увидеть.

Костя подошёл к рубке, где висела рында, и резко ударил в колокол.

Раз, два, три, четыре - короткие гулкие удары прокатились над морем.

Затем произошло нечто невероятное. Ещё минуту назад команда «Посейдона» выглядела как группа беззаботных моряков на прогулке, а теперь - будто превратилась в боевое подразделение. Всё происходило стремительно, чётко, без лишних команд.

Костя закрепил румпель, побежал на бак, открыл люк и стал раздавать спасательные жилеты.

Давид уже стоял у трюма, доставая пехотный пулемёт с сошками и лентой. Он установил его на корме за мешками с песком - теперь я понял, что это был не груз, а импровизированный бруствер.

- Матрос Фельдштейн к стрельбе готов, - доложил Давид. - Приступаю к самостоятельному поиску целей.

На баке творилось то же самое: Костя и Петро вытащили из люка длинный воронёный ствол крупнокалиберного пулемёта - судя по всему, полтинник. Ловко закрепили его на лафете, за считанные секунды зарядили ленту и с лязгом дослали патрон.

- Матрос Кошка к стрельбе готов, жду целеуказания! - отрапортовал Петро.

Костя пригнулся за бруствером, осматривая акваторию в бинокль. Несколько напряжённых минут - только звук ветра и мерное пыхтение машины. Потом он опустил бинокль, подошёл к рубке и один раз ударил в рынду.

- Отбой учебной тревоги!

Давид облегчённо выдохнул, разрядил пулемёт и, ворча себе под нос, потащил его обратно в трюм:

- Ну ты, Костя, даёшь... меня чуть Кондратий не хватил. В следующий раз хоть предупреди, что тревога учебная.

Петро лишь усмехнулся, похлопал Костю по плечу и сказал:

- Мы сегодня опять уложились в норматив. Я засекал - на пять секунд быстрее, чем в прошлый раз.

Через минуту всё вернулось в обычный ритм. Команда снова занялась делами, будто ничего и не произошло. Наверное, у меня на лице застыло обалделое выражение, потому что Костя подошёл и с улыбкой сказал:

- Вот видите, Рафаэль, что дают постоянные тренировки.

Я пробормотал что-то вроде:

- Ну вы даёте, ребята. Теперь понятно, почему моксанские набеги прекратились.

Костя кивнул:

- Да, такой вот «москитный флот» у нас получился. При появлении моксанских пиратов судно подаёт сигнал бедствия, экипаж вооружается и держит оборону, пока не прилетит дежурный орнитоптер. А он уж довершает дело.

Я невольно подумал: Шевченко, этот флот и эти люди - они построили не береговую охрану, а бетонную стену из разума и воли.

- Я впечатлён, - сказал я. - Нигде в мире не видел подобного. Вы молодцы, у вашей нации есть будущее.

Костя посмотрел вдаль, задумчиво.

- Будущее... - повторил он. - Оно есть, но недолговечно. Когда уйдёт наше поколение, видевшее войну, придут другие. Те, кто забудет цену мира. - Он улыбнулся, но грустно: - И всё повторится: хорошие времена создают слабых людей, слабые люди - плохие времена, плохие времена рождают сильных людей, а сильные снова делают хорошие времена. И так по кругу.

- Я постараюсь сделать всё, чтобы новый круг не начался, - сказал я тихо.

Костя посмотрел на меня странно, как будто что-то решил для себя. Потом отвернулся, долго вглядывался в горизонт, и наконец его лицо просветлело. Он обернулся и сказал твёрдо:

- Рафаэль, я помогу вам. Чего бы мне это ни стоило. Ради Зуси... и ради будущего моих детей.

Солнце уже клонилось к закату. Огненный шар медленно опускался к линии горизонта, окрашивая море в цвет расплавленного золота. Волны стали длинными, ленивыми, и каждый их гребень ловил последние блики уходящего дня. Воздух наполнился особым вечерним светом - мягким и призрачным.

Паровая машина «Посейдона» мерно дышала. Мы шли уверенно и спокойно. Костя стоял у румпеля, спиной к закату. Петро начал сеанс связи с постом Береговой стражи на острове. Давид уже в третий раз протирал инструменты, мурлыча себе под нос какую-то старую песню.

Я стоял у борта, смотрел на то, как солнце медленно опускается в море, и думал, что, может быть, именно так выглядит вечность - когда море и небо соединяются в одну бесконечную линию, где уже нет ни времени, ни тревог.

И вдруг, когда волны стали пурпурными, Костя поднял руку и негромко сказал:

- Вон он.

Я прищурился - и действительно: далеко впереди, в лёгкой дымке, проступили тёмные очертания скалы. Остров. Маленький, упрямый, словно выросший из самого сердца моря.

- Змеиный, - произнёс Костя с какой-то особой, почти благоговейной интонацией.

Море тихо дышало. Солнце ещё мигало последним отблеском, словно прощаясь с днём. «Посейдон» нёс нас не к острову, а к встрече с судьбой.