Глава 4. Зелёная дверь

Настроение: Infected Mushroom - Trance Party

Весь день я провёл без цели, будто стараясь не торопить судьбу. Пил кофе в уличной кофейне, читал местную газету, бродил по переулкам, заглядывал в витрины антикварных лавок, где пыль и молчание были свидетелями былой роскоши. Но взгляд всё время возвращался к часам. Солнце стояло высоко, а зелёная дверь - где-то в тупике за мясными рядами - терпеливо ждала своего часа.

Чем ближе подступал вечер, тем сильнее сжималось что-то внутри. Не страх. Не тревога. Скорее - предчувствие. Как у солдата перед атакой. Или у человека, который знает, что возвращается туда, откуда пообещал себе уйти навсегда.

Солнце клонится к горизонту. Я поднимаюсь и направляюсь в сторону рынка.

Мясные ряды почти опустели. Рынок как будто засыпал. В глубине одного из проходов я нашёл тупик. Стены с облупившейся штукатуркой, выброшенные пустые ящики, кучи какого-то хлама, заколоченные двери. И среди них - одна зелёная. Потёртая краска, латунная ручка, странный знак на косяке: два иероглифа 𒂗𒍣, вписанные в круг.

Я провёл пальцами по знаку. Внезапно меня охватило волнение. За этой дверью меня ждали ответы на вопросы, которых я даже не мог сформулировать.

Я постучал трижды. Пауза. Тишина. Затем - скрип. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров.

- Кто ты? - голос был хриплым. Не старым, но уставшим. Голос человека, который слишком многое видел.

Я назвал своё имя. Дверь открылась чуть шире. Из темноты на меня смотрели глаза. Не на лицо, а глубже - в самую душу. Словно пытались разглядеть не то, кто я, а что от меня осталось.

- Ты ведь был там... - голос дрогнул. - Тогда. Я тебя помню.

Дверь распахнулась. Передо мной стоял человек лет под пятьдесят: сильный, сухощавый, с тёмной бородой и внимательным взглядом врача, осматривающего пациента. Льняные брюки, светлая рубашка, из-под неё свисали кисточки цицит. Его движения были выверенными, точными - как у того, кто привык делать всё с расчётом. Прямая спина и твёрдая походка - как у старого солдата.

Он жестом указал на стул. Мы сели друг напротив друга. В комнате на секунду стало тихо.

- Ты не представляешь, как важно, что ты снова в деле, - сказал он. - Ты был там, Рафаэль. Видел то, чего не должен был видеть. Тогда, на случай непредвиденных обстоятельств, ты оставил себе след - это письмо. Теперь ты по нему идёшь.

Я не ответил. Но что-то дрогнуло внутри. Словно с вершины памяти сдвинулся камень и задел другой. И воспоминание включилось в моём сознании, как старая кинохроника.

...Я плохо помнил, как выбирался наружу.

Помнил лишь: зиккурат дрожал. Камень под ладонями был горячим - будто изнутри по нему били волны энергии. Плиты пола пульсировали, как кожа гигантского зверя. Трещины на стенах - как вены, внутри которых двигался свет. Я пытался дышать, но воздух был густым, как будто сжался. Каждый вздох давался с трудом, сознание помутилось.

Где-то внутри пели. Нет, не пели - шептали. Множеством голосов. Я различал плач, молитвы, чей-то смех, который заканчивался криком. Эти звуки не приходили извне, а рождались в моей голове.

Я бежал по коридору, но ноги не слушались. Пол становился мягким. Стены плыли. На какой-то ступени я споткнулся - и упал прямо на груду... я не знал чего. Только почувствовал: здесь кто-то умер. И зиккурат требовал новую жертву.

Я не понимал, сколько это длилось. Миг или вечность. В какой-то момент я подумал: я умер. В другой - что всё ещё жив. Выполз наружу через раскопанный нами вход.

...Пустыня ревела. Камни дрожали. Воздух звенел, как струна. Надо мной - тяжёлое, серое небо. Под ногами - основание храма, древнего, как само время. Где-то снизу слышался голос. Или рой голосов. Не звук - ощущение. Слияние. Пульс. Я понял: это порождение повреждённого сознания. Галлюцинации.

Вспышка. Свет - зеленовато-белый, как фосфоресцирующее море. Волны били через камень, изнутри. Люди стали появляться из ямы. Кто-то задыхался, катаясь по песку. Один загорелся. Земля стала мягкой, живой. И тогда я услышал страшный голос:

- Ты открыл меня!

Я побежал.

Когда я очнулся, солнце уже поднималось. Но свет бил не сверху - он шёл из меня. Кожа трещала. Вены горели. Глубоко внутри, на самом дне, кто-то смотрел. И говорил моим голосом:

- Ты открыл меня.

Я стоял на коленях и шептал на языке, которого не знал. Шептал имя, звучавшее как приговор: Эн-зи.

Я вынырнул из воспоминания с отголоском пережитого ужаса. Видно, это отразилось на моём лице. Рабби Зуся не удивился. Он всё понимал.

- Мы не знали, что это, - прошептал я. - Не знали, с чем имеем дело.

Он кивнул:

- Но ты выжил.

- Не уверен, что это моя заслуга.

- Определённо не твоя, - сказал он. - Кто-то тебя оттуда вытащил. Поэтому тебе придётся вернуться и завершить дело. - Он подался вперёд: - Слушай внимательно. Ты был руководителем экспедиции, которая нашла то, что земные правители ищут уже несколько тысячелетий. Источник неограниченной власти, загадочная машина, которую большинство древних источников называют «Эн-зи» или «Пожиратель душ». Наша задача - собрать максимально полное досье на это устройство, и ты поможешь мне. Я работаю над этим уже семь лет и знаю больше, чем любой человек на земле, но ты был там. Твоя память повреждена, но не стёрта. Работа по сбору информации о «Пожирателе душ» поможет восстановить часть воспоминаний. Ведь тебе придётся вернуться туда, но уже вооружённым знанием.

- Почему сейчас? Почему не раньше?

Зуся смотрел в сторону окна:

- Потому что раньше ты был не готов. За эти годы, после контакта с «Пожирателем душ», твоя психика пришла в норму. Тогда ты единственный из всей экспедиции выжил, значит, только ты можешь остановить то, что просыпается. - Он замолчал. Потом - почти шёпотом: - Я понимаю тебя, Рафаэль. Когда-то я тоже командовал. Только не экспедицией - я был командиром роты в бронекавалерии. Тяжёлые шагающие боевые бронированные машины. Экипаж - четыре человека. Мы называли их Колесницами. Новейшая на тот момент разработка армии Республики Израэлитов. Шла война с османами, которые хотели уничтожить еврейское государство.

- Мне тогда было тридцать шесть лет. Самый расцвет сил. Опытный инженер-электронщик, я был приглашён в армию как технический специалист, который поможет сформировать новый род войск - Бронекавалерию. Я стал офицером, верил в армию и полюбил свою новую профессию. Моя рота была лучшей во всей бригаде.

Он не просто рассказывал. Он делился своей болью.

- Всю ночь мы совершали марш, чтобы к рассвету выйти в намеченную точку. Мы шли в походном порядке, соблюдая все требования устава. Девять машин. Рота «алеф». Там был узкий проход в долину. Разведка сообщила, что противник не обнаружен, но командование решило отправить нас как головной дозор - для проверки местности. Всё было спокойно, и нам пришлось перестроиться в колонну, чтобы преодолеть проход.

Как только мы втянулись в ущелье, земля взревела. Османские машины вылезали из песка. Это была хорошо организованная засада - машины были закопаны в грунт. Поэтому воздушная разведка ничего и не обнаружила. Первая засада такого рода. Мы были не готовы.

Скрежет домкратов. Вражеские машины поднимались и тут же вступали в бой. Первой была подбита Колесница сержанта Мордехая. Я запросил поддержку, но из бригады сообщили, что мы можем рассчитывать только на артиллерию. А какая тут артиллерия, когда противник буквально «схватил нас за пояс»?

Это был не бой - избиение. Колесницы подбивались одна за другой в этой рукопашной схватке машин. Мой «Эйтан» потерял ногу движителя и рухнул в одну из ям. Боевое отделение стало заполняться дымом. Весь экипаж, кроме меня, погиб.

Я понял, что всё кончено, и передал координаты для артиллерийского удара. Наши координаты.

Прошло пару минут, и в ущелье разверзся ад. Меня спасло только то, что машина упала в яму, а также крепкая броня. Я слышал град осколков, ударяющих по корпусу, а потом снаряд разорвался так близко, что я потерял сознание.

Меня нашёл разведотряд нашей бригады, посланный на помощь. Я был единственным выжившим в той мясорубке. Полгода по госпиталям - и в один прекрасный день мне сказали, что я уволен из армии по состоянию здоровья. Я просил оставить меня на инструкторской должности, но медицинская комиссия была непреклонна. «Не годен» - для меня, сильного и амбициозного человека, это звучало как приговор.

Он смотрел в окно, как будто пытался разглядеть призрак самого себя - молодого и отчаявшегося.

- Итак, меня списали. Списали, как старшина списывает старые, дырявые плащ-палатки. Я был нужен системе, пока был здоров и полон сил. А когда меня контузило - я стал «не годен». После окончания войны было столько горя от потерь, что на меня - оглушённого, но живого - никто не обращал внимания.

- Я стал искать ответы на свои вопросы в Торе и полностью переоценил свою жизнь. Решил пойти учиться в ешиву. После всего пережитого я был молчалив, мрачен и ни с кем не хотел общаться. Ешиботники смотрели на меня как на диковинное существо из другого мира. Но мне не нужно было их понимание. Мне нужен был покой. И Бог.

Повисла тяжёлая тишина. Потом лицо Зуси расслабилось. В глазах затеплилось сострадание. Он повернулся ко мне. Его голос был твёрдым, но тёплым.

- Ты не спаситель, Рафаэль. Но ты связующее звено. Между тем, что было, и тем, что может быть. У тебя есть шанс. Один раз. - Он подошёл ближе и положил мне на плечо свою руку. - Ты не один. Даже если тебе так кажется.

Ночь. Я не спал. Встреча с Зусей очень взволновала меня.

Я стоял у окна и смотрел на улицу, где ночная Одесса дышала во тьме. Слабый ветер шевелил штору. Внизу звучали шаги, редкие голоса, скрип телеги. Но для меня всё это было - как за толщей воды. Мир отдалился.

И снова в руке - сложенное письмо. Без обратного адреса. Без подписи. С почерком, который я не мог спутать, потому что он был мой. Я перечитывал его уже в сотый раз.

И именно это письмо стало спусковым крючком. Внутри меня что-то дрогнуло. Словно старая дверь приоткрылась. И из-за неё потянуло жаром. Тьмой. И памятью, которая никогда не отпускала - просто ждала момента.

Мы не ожидали опасности. Мы шли за знанием. Но знание оказалось ловушкой.

Тогда, в тот вечер, мы были как дети - на пороге тайны. Восторг сквозил в каждом взгляде, в каждом слове. Мы чувствовали: вот оно. Что-то великое. Что-то, что изменит всё. И никто не сомневался, что мы должны войти.

Мы не делились этим, но это читалось в глазах: жажда. Не научный интерес - именно жажда.

Когда мы разбили лагерь у подножия руин, ночь была странно тихой. Даже песок под ногами казался уснувшим. Воздух стоял, как в закрытой комнате. И всё равно - будто кто-то шептал. Прямо из-под земли.

Проводник, старый туарег, отказался ложиться спать рядом с нами. Он унёс свой ковёр на дюну и сидел там всю ночь, глядя на зиккурат как на хищника. Утром он исчез. Мы нашли лишь следы босых ног, уходящие в пустыню.

А мы... мы пошли внутрь. Раскопали яму и нашли вход. Он открылся легко. Камень словно ждал этого.

За плитой входа был коридор. Узкий, наклонный, уводящий вниз - как горло чудовища. Каждый шаг звенел. Свет фонарей выхватывал барельефы: символы, письмена, линии.

А затем - главный зал. Круглая камера. Идеально гладкие стены. На полу ни песчинки. В центре - алтарь? Пульт? Саркофаг? Никто не знал. Но каждый чувствовал: он - для него.

И тогда началось.

Профессор Беккер вдруг засмеялся. Громко, безумно. Потом с важным видом начал диктовать - словно большой аудитории. В пустоту.

Доцент Леметр смотрел на артефакт влюблённым взглядом. Он прошептал:

- Я достоин. Я понимаю. Я избранный.

Другие разбрелись по залу и стали что-то говорить - громко, вдохновлённо, будто перед каждым из них стоял внимательный слушатель. На их лицах читались надменность и чувство превосходства.

Я звал их. Кричал. Пытался встряхнуть. Но они не слышали. Артефакт показывал каждому - его мечту. Его заблуждение. Его гибель.

Леметр подошёл. Протянул руки. Коснулся.

Вспыхнул свет. Яркий. Холодный. Бело-зелёный.

Его глаза расширились, как будто он наконец понял что-то очень важное. На лице отразился ужас. Он хотел отпрянуть - но было уже поздно.

Его тело рассыпалось в прах. Сгорело. Без звука. Без боли. Просто вспышка - и человека не стало. Только тень. Чёрное пятно на гладком камне.

И после этого - оглушающая тишина.

Беккер отшатнулся, закрыл лицо. Кто-то застонал. И тогда я крикнул:

- Назад! Все наверх!

Теперь услышали. И побежали.

Но когда мы вышли наружу, что-то было не так. У одного кожа покрылась волдырями, как от ожогов. Другой начал рвать кровью. Третий кричал и катался по земле, хватаясь за грудь - как будто его что-то душило. Я сам ощущал, будто горло сдавили цепи, а в висках - стучало.

Кто-то раздирал себе шею. Другой - выблевал чёрную слизь. Мы не понимали, что с нами. Песок под ногами плыл, небо дрожало. Я сделал шаг - и провалился в темноту.

Очнулся в повозке. Меня трясло. Влажная ткань покрывала лицо. Рядом кто-то сидел, придерживал мою голову, напевал что-то.

Это был он. Рабби Зуся.

Он поил меня водой, напевал нигуны - хасидские мелодии с бессмысленными словами, и приговаривал:

- Ну зачем ты туда пошёл? Ну ведь написано же... написано: «Погибели предшествует гордость, и падению - надменность».

Он не злился, не упрекал. Он сожалел. Он спас меня. И я этого не забыл.

С тех пор я часто просыпаюсь в поту. И теперь я знаю: знание может быть дверью. Но за ней - не обязательно свет.

А теперь... я снова стою перед этой дверью.

И снова слышу зов.

И я уже не уверен - вернусь ли обратно.