9 глава

Ти лежала в кровати и смотрела на фотографию, где были маленькие Кайл и Ник — и она посередине. Светлый Кайл с лучезарной улыбкой и черноволосый мальчишка с карими глазами — очень красивый даже в детстве. А она — крошечная, совсем малышка, всего два годика: пухлые щёчки, растрёпанные кудряшки и взгляд, полный восхищения, направленный на Ника.

Она невольно улыбнулась, но улыбка тут же погасла. Ти провела пальцем по стеклу рамки, словно пытаясь коснуться того беззаботного времени, когда всё казалось простым и понятным. Она вспоминала то время, когда была влюблена в Ника — искренне, безоглядно, по‑детски.

Воспоминание

Тогда ей было десять лет. Она была девочкой с двумя косичками, в джинсовом сарафане, с бантиком на плече и с воздушным шариком в руке — Кайл подарил его ей утром. В тот день Кайл устроил вечеринку, пригласив почти всю школу. Кайлу и Нику в то время было шестнадцать лет. Кайл привёл всех в особняк, в котором они жили с родителями, — сами родители в это время были в отъезде, в командировке.
Ти бродила по дому, чувствуя себя лишней среди шумных старшеклассников. Она наблюдала, как они целовались в коридорах, смеялись, громко включали музыку и пили шоты, перешёптываясь и строя какие‑то свои взрослые планы. Ей было неуютно, страшно и в то же время любопытно — она впервые видела такую «взрослую» жизнь так близко.
Девочка решила найти тихое и укромное местечко и зашла в комнату родителей. Но и оно оказалось занятым — там были Ник и его очередная девчонка. Они были так увлечены друг другом, что не заметили её. Ти замерла на пороге, затаила дыхание.

Она молча смотрела, как Ник целует блондинку, как она кокетливо смеётся и опрокидывает голову, как Ник целует её в шею. В груди что‑то сжалось — не злость, не обида, а какая‑то странная, острая боль, которую она тогда ещё не могла назвать.

Ти кашлянула — тихо, но достаточно, чтобы привлечь внимание:
— Кхм…
И только потом Ник заметил её. Он резко отстранился от блондинки, провёл рукой по растрёпанным волосам и слегка покраснел.
— Ти… Ты не спишь? — спросил он, стараясь говорить спокойно.

Блондинка недовольно захныкала и почти с ненавистью посмотрела на девочку:
— Ну вот, всё испортила!

Ник же подошёл к Ти и отвёл её подальше, взяв за руку. Он присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его волосы были растрёпаны, а губы — в помаде, причём разной: на нижней — ярко‑розовой, на верхней — персиковой.
— Ты чего не спишь, детка? — спросил он мягко, но в глазах читалось смущение.
— Мне не спится при таком шуме, — ответила девочка, опустив взгляд.
— Понятно… — Ник вздохнул. — Пойдём, я найду тебе что‑нибудь вкусное. Мороженое, например? Или чипсы?
— Чипсы, — тихо сказала Ти, и в груди вдруг стало теплее.
— Отлично, — он улыбнулся, и эта улыбка, предназначенная только ей, заставила сердце застучать быстрее. — Пошли. И… Ти?
— Да?
— Не рассказывай родителям про вечеринку, ладно?
— Ладно, — она кивнула, и впервые за вечер почувствовала себя важной, особенной.
Он взял её за руку и повёл на кухню, оставив блондинку в комнате. А Ти шла рядом, сжимала его тёплую ладонь и думала: «Он мой. Когда‑нибудь он будет только мой».

В коридоре кто‑то громко расхохотался, зазвенели стаканы, а из гостиной доносилась оглушительная музыка — казалось, весь дом содрогался от этой подростковой вакханалии.

Ник нашёл для неё чипсы и газировку, с громким пшш открыл банку — шипучая пена чуть не выплеснулась через край. Погладил по волосам и ласково сказал:
— Посиди здесь пока.
Она кивнула и молча смотрела, как тусуются подростки. Кто‑то играл в «правду или действие» — громко спорили, кто будет пить ещё один шот. В углу парочка так увлечённо целовалась, что, казалось, вот‑вот свалится со стула. А один парень чуть ли не занимался сексом прямо на столе в гостиной — Ти поморщилась и поспешно отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Она заметила, как из комнаты её родителей с блаженной улыбкой вышла та самая блондинка, которая была с Ником. Волосы растрёпаны, помада размазана, но вид такой, будто выиграла миллион. Ещё она заметила, что позже Ник начал целовать брюнетку в коридоре — та хихикала, цеплялась за его плечи, а потом они вместе направились в спальню её родителей.
Ти была умным ребёнком и прекрасно понимала, что такое секс. Но правда не понимала, как можно делать настолько противное действие с удовольствием? «Фу, да как они вообще?» — думала она, морща нос.

Ник, весь потрёпанный, с засосами на шее и рубашкой, наполовину вылезшей из джинсов, подошёл к Ти.
— Идём, — сказал он и протянул ей руку.

Она послушно взяла его ладонь и пошла за ним. Он повёл её на чердак — туда, где обычно хранились коробки со старыми игрушками и ненужные вещи родителей Кайла и Ти. Здесь было тихо, пыльно и пахло старыми книгами и древесной смолой. Сквозь маленькое окошко пробивался лунный свет, рисуя на полу бледные квадраты.

Ник сел на старые доски, а под Ти положил подушку — чтобы ей было удобнее. В юности он был ещё красивее: король школы, мажор Лейстер, которого все боялись, а девушки сходили с ума. Но сейчас он выглядел усталым, и в глазах читалась какая‑то тоска, будто вся эта показуха ему уже надоела.

— Не холодно? — спросил он, оглядываясь по сторонам.
— Нет, — тихо ответила Ти, вдыхая запах старого дерева и пыли.
Девочка хотела спросить о том, что он делал в комнате, но не знала, как сформулировать вопрос. Наконец, набравшись смелости, она выпалила:
— Ты… ты занимался с ней сексом?

Ник сначала подумал, что ему послышалось. А потом громко рассмеялся, откинув голову назад:
— Ха‑ха! А ты откуда знаешь, что это? — спросил он, всё ещё улыбаясь.
— В фильме видела, как об этом говорили… — Ти наморщила лоб. — Только не понимаю, как вы этим занимаетесь? Это же мерзко! — сказала она, скривив лицо так выразительно, что Ник снова расхохотался.
— Детка, когда ты вырастешь, поверь, ты захочешь это делать.
— Фу! Ни за что! — решительно заявила Ти, энергично тряхнув косичками. — Никогда! Даже если мир закончится!

Ник прыснул в кулак, пытаясь сдержать смех:
— Ох, Ти, ты такая забавная…
— А зачем люди этим занимаются? — не унималась она, уставившись на него своими большими глазами.
— Ну… когда очень сильно любят друг друга, — ответил парень, стараясь говорить просто и понятно.
— Ты любишь их? Тех девушек? — Ти внимательно посмотрела на него, чуть наклонив голову.
— Нет… — он тяжело вздохнул, не зная, что ответить ребёнку. — Я их не люблю.
— Тогда почему это делал с ними?
— Не знаю, — честно признался Ник. — Просто так получалось. Глупо, наверное.
— А кого ты любишь? — спросила она, прищурившись.
— Ну, папу, маму, Кайла, Леона с Дженной… и тебя, — сказал он, улыбнувшись.
Ти скривила лицо:
— Я не буду этим с тобой заниматься.
Ник не выдержал и прыснул в кулак, а потом потрепал её по волосам:
— И не надо, детка. Любовь можно показать по‑другому. Можно заботиться, защищать, быть рядом, когда это нужно. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнула Ти, задумавшись. — Значит, если ты меня любишь, то должен быть рядом?
Ник на мгновение замер, потом мягко улыбнулся и обнял её за плечи:
— Да, Ти. И я постараюсь быть рядом. Обещаю.

Она прижалась к нему, чувствуя, как уходит тревога. В этот момент ей казалось, что всё будет хорошо — что Ник всегда будет таким: добрым, заботливым, настоящим. Где‑то внизу всё ещё гремела музыка, но здесь, на чердаке, было тихо и спокойно.

— А можно мы больше не будем пускать сюда столько людей? — тихо спросила она, зевая.
— Можно, — усмехнулся Ник. — В следующий раз будем только втроём: ты, я и Кайл. И никаких шумных вечеринок. Только настольные игры, пицца и мультики.
— Договорились, — улыбнулась Ти, и впервые за вечер почувствовала себя по‑настоящему счастливой. Она зевнула ещё раз, прижалась к Нику и почти задремала, слушая, как внизу всё ещё шумит вечеринка, которая теперь казалась где‑то очень далеко.

После того разговора на чердаке Ти стала видеться с Ником всё реже и реже. В последний раз она видела его, когда ей было двенадцать. Они случайно столкнулись у ворот особняка — Ник стоял с какой‑то девушкой, небрежно облокотившись на капот дорогого автомобиля. Он коротко кивнул ей, бросил короткое «Привет, Ти», даже не оторвавшись от разговора, и тут же забыл о её существовании, снова повернувшись к своей спутнице.

«Говорил, что любит, что будет рядом. И бросил меня», — подумала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
Она стояла и смотрела, как он смеётся, как поправляет волосы той девушке, как открывает перед ней дверь машины — всё то, что когда‑то делал для неё, пусть и по‑детски, неуклюже, но искренне. А теперь она была просто тенью, частью прошлого, которую Ник, похоже, предпочёл забыть.

И Ти думала о нём всё это время — часами сидела у окна своей комнаты, глядя на дорожку, ведущую к дому, в надежде, что он придёт. Что постучит в дверь, улыбнётся и скажет: «Прости, я задержался. Пойдём на чердак, поболтаем?» Но дни шли за днями, недели складывались в месяцы, а он не появлялся.
Вместо этого до неё доходили слухи:

Ник был замечен с Анной на вечеринке у озера — она висла на его руке, а он, как всегда, выглядел расслабленно и уверенно.

Брайар хвасталась в колледже, что он пригласил её на концерт. «Он такой внимательный, — щебетала она. — Подарил мне розу!»
Ноа… О Ноа говорили больше всего.
Ти листала эти снимки в телефоне, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она пыталась злиться, презирать его за легкомыслие, за то, что он так легко забыл свои слова. Но вместо злости приходило что‑то другое — острая, щемящая боль.

Однажды она не выдержала. В тот вечер, когда дождь стучал в окно, а в доме было непривычно тихо, Ти достала старую коробку с чердака. Там лежали её сокровища: рисунки, на которых она изображала себя и Ника (он всегда выходил слишком высоким, а она — крошечной рядом с ним), записки, которые он когда‑то оставлял на холодильнике («Ти, я взял последний круассан, но купил тебе шоколадный маффин — он в микроволновке!»), и та самая фотография — где они втроём: она, Кайл и Ник.
Она провела пальцем по лицу Ника на фото.
«Ты обещал», — беззвучно прошептала она.

Но потом резко захлопнула коробку, задвинула её обратно в самый дальний угол и вытерла глаза.

— Хватит, — сказала она вслух, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Он не вернётся. И не надо. Я больше не буду ждать.

Ти встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя — уже не маленькая девочка с косичками, а подросток с упрямым взглядом и сжатыми губами.
— Я стану такой, чтобы он пожалел, — тихо произнесла она. — Чтобы однажды увидел и понял, кого потерял.
Она больше не пряталась в тени, не ждала у окна. Она строила свою жизнь — без него.
Но иногда, ночью, когда все засыпали, Ти всё равно доставала ту фотографию. Смотрела на улыбающегося Ника, на маленькую себя, которая так искренне в него верила, и шептала:
— Почему ты не смог просто остаться?

А потом убирала снимок, выключала свет и закрывала глаза, заставляя себя думать о завтрашнем забеге, о контрольной по химии, о планах на выходные с подругами. О чём угодно — только не о нём.

Наутро Ти встала рано — непривычно для неё: обычно она любила поваляться в постели до обеда. Но сегодня сон не шёл, а в голове крутились мысли, от которых хотелось отвлечься.

Она вышла на кухню и почти сразу столкнулась с Ником. Они не разговаривали — лишь кидали друг на друга колючие взгляды, полные обид и невысказанных упрёков. Он делал вид, что увлечённо листает новости в телефоне, она — что очень занята поиском подходящей кружки. Воздух между ними будто наэлектризовался: каждый звук казался громче, каждое движение — резче.
Но вот им пришлось заговорить: по Skype звонил Кайл — хотел узнать, как у них дела.

— Твой брат звонит, — бросил Ник сухо, даже не глядя на неё. Его голос звучал отстранённо, почти холодно.

Ти молча подошла и присела перед ноутбуком, поправив волосы и натянув на лицо дежурную улыбку. Перед Кайлом они старались делать вид, будто ладят друг с другом — не хотели его тревожить.

Экран засветился, и на нём появилось лицо Кайла — открытое, дружелюбное, с той самой улыбкой, которая всегда немного смягчала даже самые острые углы.

— Как вы? Всё хорошо? — спросил он, вглядываясь в их лица.
— Хорошо, — ответил Ник, чуть помедлив. — Ти о‑о‑очень хорошо себя ведёт, — он окинул её прищуренным взглядом карих глаз, в котором читалась скрытая насмешка.

Ти сжала кулаки под столом, но улыбнулась ещё шире:
— Всё прекрасно, братик, — сказала она, старательно растягивая слова. — Ник очень хорошо обо мне заботится, прямо очень. — В её голосе прозвучал такой откровенный сарказм, что даже слепой бы его заметил.

Кайл совершенно не понимал их двусмысленных интонаций и обмена любезностями. Он переводил взгляд с одного на другого, хмурился, пытался уловить суть.
— Не понимаю, что там у вас происходит… — протянул он, потирая переносицу. — Вы какие‑то зажатые. Точно всё хорошо?

— Да‑да, всё идеально, — поспешно заверила Ти, бросив на Ника короткий колючий взгляд. — Просто немного устали, вот и всё.

Ник хмыкнул, но промолчал.

— Ладно… — Кайл всё ещё выглядел обеспокоенным. — Тогда пока. Потом созвонимся, да?

— Пока, брат, — улыбнулась Ти, стараясь, чтобы улыбка получилась как можно более искренней.
— Пока, дружище, — добавил Ник, и в его голосе прозвучала какая‑то странная нотка — то ли ирония, то ли усталость.

Как только Ник выключил вызов, в комнате повисла тяжёлая тишина. Он резко встал, захлопнул ноутбук и поспешно направился к двери, даже не взглянув на Ти.

— И тебе хорошего дня, — бросила она ему вслед, но он уже вышел, громко хлопнув дверью.

Ти осталась одна. Она медленно откинулась на спинку стула, выдохнула и сжала пальцами край стола. Внутри всё бурлило: обида, злость, горечь — целый коктейль эмоций, который она так долго копила.
Она встала, подошла к окну и уставилась на улицу. Дождь стучал по подоконнику, капли стекали по стеклу, будто слёзы.
Но она знала ответ: они оба боялись. Боялись показать слабость, признаться в том, что всё ещё чувствуют что‑то друг к другу. И вместо этого строили стены — высокие, толстые, непробиваемые.

Ти вздохнула, тряхнула головой и пошла к себе.

Ночью Ник ввалился в квартиру вместе с… девушкой. Он был пьян — шатался, громко хохотал, цеплялся за стены, чтобы не упасть. С ним была накрашенная блондинка: слишком яркий макияж, короткое платье, шпильки, которые цокали по полу так раздражающе громко.
Ти встала с постели, услышав шум внизу: топот, хохот, звон ключей, упавших на пол, и голос Ника — хриплый, развязный, совсем не такой, как обычно. Она накинула халат, спустилась и замерла на лестнице, увидев их в гостиной.

Она будто вернулась в своё детство — в тот самый момент, когда Ник точно так же забавлялся с другими женщинами прямо у неё на глазах. Воспоминания нахлынули волной: она снова маленькая девочка, которая смотрит, как он целует очередную красотку, смеётся, ведёт её куда‑то, а она стоит в стороне и чувствует себя невидимой.

Ник заметил её и расплылся в широкой, пьяной улыбке:
— О! Вот и моя дикарка… Эй, ты знаешь дикарку? — сказал он, обращаясь к девушке из клуба и тыча в Ти пальцем.
Блондинка окинула Ти пренебрежительным взглядом, скривила губы и хихикнула:
— Милый, она что, живёт здесь?

— Конечно, живёт! Это Ти, сестрёнка моего лучшего друга. Она тут… ну, типа домовой, — Ник снова захохотал, качаясь на ногах.

— Лейстер, что ты, чёрт возьми, творишь?! — резко сказала Ти, сжимая кулаки. Её голос дрожал от злости и обиды.

— А что? — он удивлённо поднял брови, будто действительно не понимал, в чём проблема. — Делаю что хочу. А ты не лезь ко взрослым, детка, — и, взяв блондинку за руку, повёл её в комнату Кайла. — Пойдём, красотка, покажу тебе, где тут у нас самое интересное!
Ти осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и унижения. Она сжала зубы, развернулась и пошла к себе.

В комнате она закрыла дверь, села на кровать и обхватила колени руками. Но уснуть не получалось — из‑за стены доносились мерзкие, противные стоны, скрип кровати, громкий смех блондинки и хриплые возгласы Ника.

Она опустила голову под подушку, пытаясь заглушить звуки, но они всё равно просачивались в сознание, будто ядовитый дым.

«Замолчи! Молчи же!» — мысленно кричала она, сжимая пальцами ткань подушки так, что побелели костяшки.

Скрип кровати, громкие стоны девушки, прерывистое дыхание Ника… Каждый звук будто ножом резал по нервам. Ти закрыла уши руками, но это не помогало.
В голове крутились мысли: «Он даже не подумал, что я здесь. Для него я всё та же маленькая девочка, которую можно игнорировать, над которой можно смеяться. Он не видит во мне женщину. Не видит человека».

Слезы покатились по щекам, но она тут же вытерла их тыльной стороной ладони.
— Хватит, — прошептала она себе. — Хватит плакать из‑за него.

Ти встала, подошла к окну и распахнула его настежь. Ночной воздух, прохладный и свежий, немного остудил её разгорячённое лицо. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

«Я больше не та маленькая девочка, которая стоит в стороне и смотрит, как он уходит с очередной красоткой. Я не буду терпеть это унижение», — твёрдо решила она.
Она вернулась к кровати, легла, но не под подушку — теперь она смотрела в потолок, слушая, как за стеной продолжается эта постыдная сцена.