8 глава

Ти сидела, укутавшись в лёгкую простыню, на оранжевом диване — том самом, с потрёпанной обивкой, который Кайл ещё в прошлом году грозился выбросить, но так и не собрался. В руках у неё была банка шоколадного мороженого — ложка то и дело ныряла внутрь, оставляя на краю шоколадные разводы. На экране телевизора вампир с томным взглядом признавался в вечной любви бледной девице, дрожащей от страха и восторга.

Ник, проходя мимо, бросил взгляд на экран и скривился так, будто съел лимон целиком.
— Тьфу, — непроизвольно вырвалось у него. — Тебе серьёзно нравится эта муть про вампиров?
— Ага, — Ти отложила ложку, мечтательно улыбнулась, разглядывая экран. — Это так романтично — целовать того, кто уже мёртв…
— Это называется некрофилия, детка, — усмехнулся Ник, скрестив руки на груди. — Серьёзно, посмотри на этого типа: бледный, глаза стеклянные, вид такой, будто он неделю не ел. Романтика, да.
— Ну давай вместе посмотрим и решишь — некрофилия это или нет! — она похлопала ладонью рядом с собой, приглашающе кивнув. — Может, ты просто не понимаешь всей глубины жанра.

Ник закатил глаза так выразительно, что, казалось, они вот‑вот застрянут в таком положении.
— Ладно, ладно, — вздохнул он, плюхаясь рядом с девушкой. — Но если я усну и начну храпеть — не обижайся.
На кухне не было света — только мерцание экрана раскрашивало комнату синеватыми отблесками, отбрасывая причудливые тени на стены. Диван под ними слегка скрипнул, будто тоже был не в восторге от выбора фильма.

Они смотрели фильм и кидали саркастичные комментарии:
— О, смотри, он опять делает вид, что ему больно от любви, — фыркала Ти, зачерпывая ложку мороженого. — Как будто у него не сердце разбито, а просто желудок урчит от голода.
— Да он просто голоден, — подхватывал Ник, изображая вампирскую мину. — Вот и корчится. «О, моя любовь, я умру без тебя… но сначала пойду съем кого‑нибудь в переулке».
— Ник! — Ти прыснула со смеху, чуть не уронив банку. — Ты всё портишь! Это же трагедия!
— Трагедия — это когда ты выбираешь этот фильм в пятый раз за месяц, — парировал Ник, но в глазах у него плясали смешинки.

Когда фильм закончился, Ник потянулся за пультом:
— Ти, пусти! Теперь моя очередь. Я же посмотрел с тобой твой тупой фильм.
— Он не тупой! Сам ты… — она вцепилась в пульт, не желая отдавать, и слегка толкнула его в плечо. — Это классика жанра!

В борьбе за пульт девушка не заметила, как оказалась сидящей на бёдрах Ника. Оба замерли.
Ти почувствовала, как его руки невольно сжались на её бёдрах — будто он только что осознал, где они находятся и что происходит. Воздух между ними вдруг стал густым, почти осязаемым, словно пропитался электричеством.

Она сглотнула. Блеск в глазах парня не оставлял сомнений: он хотел её. Хотел так сильно, что это читалось в каждой черте его лица — в чуть приоткрытых губах, в расширенных зрачках, в неровном дыхании, которое вдруг стало громче тиканья старых часов на стене.
Ти вдруг осознала, что мечтала об этом почти с детства. О том моменте, когда он посмотрит на неё так. Когда весь мир схлопнется до этих глаз, этого дыхания, этого мгновения.

Ник прильнул к её губам — резко, жадно, с голодом, который копился эти дни. Поцелуй вышел горячим, отчаянным, полным той страсти, что он так долго сдерживал.

Ти ответила мгновенно — положила руки на его шею, притянула ближе, почти вжалась в него всем телом. Её губы двигались в такт его губам, дыхание сбивалось, сердце колотилось где‑то в горле, а в голове билась только одна мысль: «Наконец‑то».
Ей показалось, что он глухо рыкнул — низко, хрипло, — и прошептал, едва оторвавшись:
— Я хочу тебя… — голос его осип от перевозбуждения, дыхание обжигало кожу.

Он начал целовать её снова — уже медленнее, глубже, — одновременно уложил на диван. Губы скользнули по шее, язык очертил изгиб ключицы, зубы слегка прикусили кожу — осторожно, но достаточно, чтобы вызвать волну дрожи.

Ти застонала от удовольствия, запустила пальцы в его волосы, прижимая к себе ещё ближе. Мир сузился до ощущений: его рук на талии, его дыхания на коже, его губ, оставляющих огненные следы. Где‑то на краю сознания мелькнула мысль: «Опомнись! Ты видел эту девочку ещё совсем крохой!»

И вдруг перед глазами Ника вспыхнули картинки — яркие, безжалостные, будто кто‑то швырнул их прямо в мозг:

Ти с двумя растрёпанными косичками, в испачканном красками платье, гордо показывает ему рисунок — «Это ты, Ник! Смотри, у тебя тут три руки, но зато очень большие!»
Ти лет десяти, вся в слезах, бежит к нему после ссоры с подружками: «Ник, скажи им, что я не врушка!»
Эти образы ударили, как пощёчина. Всё внутри перевернулось. Он резко отстранился, тяжело дыша, отполз на край дивана и провёл рукой по лицу, будто стирая наваждение.

Ти открыла глаза, посмотрела на него с удивлением — губы опухли от поцелуев, взгляд был затуманен желанием, но постепенно в нём проступало недоумение.
— Ник?.. — её голос прозвучал тихо, почти испуганно.
Он не сразу ответил. Сидел, сгорбившись, упираясь локтями в колени, и смотрел куда‑то в пол. В висках стучало, а в груди бушевала буря противоречивых чувств: страсть, вина, растерянность.

— Прости, — наконец выдавил он, и голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Я… я не могу.
— Но почему? — Ти села, подтянула колени к груди, обняла их руками. Простыня соскользнула с плеч, но она даже не заметила. — Ты же только что…
— Я знаю, что я только что, — перебил он, резко повернувшись к ней. — И именно поэтому не могу. Ты… ты же выросла у меня на глазах. Я помню тебя малышкой с косичками, которая играла в куклы и бегала за мной, как хвостик. А теперь ты вот такая… — он сделал неопределённый жест рукой, пытаясь подобрать слова. — Такая взрослая. Такая красивая. И я… я теряю голову. Но это неправильно.

Ти молчала, глядя на него. В её глазах читалась боль — острая, незащищённая, — но и понимание. Она медленно кивнула:
— Да, — прошептала она. — Ты прав.
На несколько мгновений повисла тишина. Где‑то за окном проехала машина, хлопнула дверь подъезда, детский смех донёсся с детской площадки. Обычная жизнь шла своим чередом, а здесь, в этой комнате, два человека пытались собрать себя по кусочкам после мгновения, которое могло всё изменить.

Ник поднял взгляд. В нём всё ещё читалась борьба, но теперь к ней примешалась нежность — тихая, осторожная.
— Ти, — начал он мягко, — ты… ты очень много для меня значишь. Просто… не так. Не сейчас. Может быть, когда‑нибудь… но не сейчас.
Его слова причиняли боль — острую, колючую, будто кто‑то воткнул иголку прямо в сердце. Ти почувствовала, как внутри всё сжимается, а к горлу подступает ком. Но она заставила себя кивнуть.

— Да, — голос чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я понимаю.

Ти опустила глаза, чтобы Ник не заметил блеск слёз, готовых вот‑вот пролиться. Она нервно поправила простыню на плечах, разгладила несуществующую складку на ткани. Пальцы слегка дрожали, и она сжала их в кулак, спрятав в складках ткани.
Ник заметил её движение. Ему стало не по себе от того, как она старается держаться — так храбро, так отчаянно, будто от этого зависит всё.
— Ти… — начал он снова, но она перебила:
— Всё в порядке, правда, — она подняла взгляд, улыбнулась — кривовато, но искренне. — Ты прав. Это было… слишком быстро. И неправильно.
Она встала, стараясь двигаться плавно, не выдать дрожь в коленях. Подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном темнело, первые звёзды проступали на небе, а внизу, во дворе, дети продолжали играть, не подозревая о бурях, бушующих в чужих сердцах.

— Помнишь, — её голос прозвучал неожиданно тихо, — как ты учил меня кататься на велосипеде? Мне тогда было лет восемь, кажется. Я всё падала, а ты поднимал, ставил обратно и говорил: «Ещё раз, Ти. У тебя получится».

Ник невольно улыбнулся, вспоминая:
— Да… Ты тогда разодрала коленку, расплакалась, а я дал тебе леденец из кармана, чтобы утешить.
— И сказал, что леденцы лечат всё, — Ти рассмеялась, и в этом смехе смешались грусть и теплота. — А потом сам упал, когда показывал, как надо поворачивать.
— Ага, и разбил локоть, — подхватил Ник, чувствуя, как тяжесть в груди понемногу отступает. — Зато ты наконец‑то поехала сама. Гордо так, с поднятым носом, кричишь: «Ник, смотри, я могу!»

Ти повернулась к нему, и на этот раз улыбка вышла настоящей — светлой, немного грустной, но настоящей.
— Да. Ты всегда был рядом. Помогал встать, если падала. Утешал, когда было больно.
Она сделала шаг к дивану, села рядом, но уже не так близко, как раньше.
— И сейчас ты снова меня поднимаешь, — тихо сказала она. — Даже если это значит оттолкнуть.

Ник посмотрел на неё — на эту девушку, которая когда‑то была маленькой девочкой с косичками и разбитой коленкой. Теперь она выросла, стала такой сильной, такой мудрой… и такой важной для него.

— Я не хочу тебя отталкивать, — произнёс он осторожно. — Просто… мне нужно время. Нам обоим нужно. Чтобы разобраться, что это — дружба, забота или что‑то большее.
Ти кивнула:
— Хорошо. Время так время.

Она потянулась за банкой с мороженым — оно давно растаяло, превратившись в сладкую лужицу.
— Ну что, — она попыталась вернуть шутливый тон, — будем смотреть комедию? Или ты уже передумал?
— Нет, — Ник улыбнулся, на этот раз свободнее. — Комедия так комедия. Только предупреждаю: если будет скучно, я начну комментировать каждую шутку.
— О, ужас, — Ти театрально схватилась за сердце. — Тогда я точно начну кидать в тебя попкорном.
— Договорились, — он взял пульт и включил телевизор, листая каналы. — Итак, что тут у нас… «Один дома»? Подходит?
— Идеально, — кивнула Ти, устраиваясь поудобнее на диване. — Обожаю этот фильм.

Они сидели рядом — не слишком близко, но и не на расстоянии. Ти вытащила телефон, когда тот завибрировал в очередной раз, настойчиво, будто пытаясь пробить карман. Она закатила глаза, заранее предугадав, кто звонит: «Опять Нейт… Он звонит мне с разных номеров уже несколько дней. Как будто я не узнаю его манеру — три коротких гудка и пауза».
Ник заметил, как изменилось лицо девушки — улыбка погасла, в глазах мелькнуло раздражение, а пальцы непроизвольно сжались вокруг телефона.
— Всё в порядке? — настороженно спросил он.
— Да, — коротко ответила Ти, стараясь говорить непринуждённо. — Просто… спам.

Ей пришло очередное СМС с просьбой о встрече. «Может, если я встречусь с ним, он отстанет от меня?» — подумала она и, поколебавшись, согласилась. «В конце концов, пять минут унижений — и он исчезнет из моей жизни. По крайней мере, я на это надеюсь».
Девушка встала и пошла в свою комнату, чтобы одеться. Надела чёрное платье — то самое, которое Ник однажды назвал «слишком откровенным», — и кожаную куртку. Волосы оставила распущенными, небрежно встряхнула головой, чтобы пряди легли волнами.

Увидев, что Ти нарядилась, Ник удивлённо поднял брови:
— Куда ты?
— Да так… по делам, — неопределённо ответила она, избегая его взгляда.
— Каким делам? — удивился Ник. Обычно девушка редко покидала дом, а друзей у неё было раз-два и обчёлся. — Ты же вчера говорила, что устала и никуда не пойдёшь.
— Я… хочу в кафе, — неуверенно сказала Ти. — Проветриться.
— Давай вместе сходим, — предложил он, поднимаясь с дивана. — Я как раз хотел кофе.
— Нет! Я хочу одна… — резко ответила Ти и тут же пожалела о своей резкости. — Прости, просто… мне нужно побыть одной.

Ник нахмурился, в глазах мелькнуло что‑то непонятное — то ли обида, то ли тревога.
— Ты что, меня избегаешь?
— Нет, просто я хочу побыть одна, — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ник кивнул и присел на подлокотник дивана:
— Я скоро вернусь. Обещаю.
Девушка быстро вышла из квартиры и направилась к месту, где договорилась встретиться с Нейтом — к кофейне, в которую обычно ходила с Ником. Заведение с бежевыми стенами и уютными столиками, где они не раз пили кофе и болтали о пустяках. «Как иронично, — подумала Ти. — Именно здесь я буду отшивать того, кого не хочу видеть, вместо того чтобы остаться с тем, с кем хочу…»
Ти не догадывалась, что Ник идёт за ней и следит, куда она направляется. Он тайком шёл следом, стараясь держаться в тени домов и прячась за углами, — хотел убедиться, что девушка действительно идёт в кафе. «Может, она просто нервничает после того, что между нами было? — думал он. — Или я всё испортил? Чёрт, надо было не останавливаться…»
Ти вошла внутрь. Ник остановился у окна, осторожно заглянул внутрь и облегчённо выдохнул: «Она не соврала…» — но тут же замер, увидев, как девушка садится за столик к какому‑то незнакомому парню. Тот, заметив её, расплылся в улыбке до ушей и встал, чтобы поцеловать.
«Что?!» — промелькнуло у Ника. Внутри всё сжалось от острой, колючей боли, а в груди будто кто‑то сжал кулак. «Да кто этот тип? И почему она с ним встречается?»

Нейт встал, чтобы поцеловать Ти, но та отстранилась, ловко увернувшись.
— И я тебе рад, малышка, — сказал он и вальяжно опустился обратно на диванчик, закинув ногу на ногу.
— Давай сразу к делу. Чего тебе? — резко сказала она, скрестив руки на груди.
— Мне? Тебя, — ухмыльнулся Нейт, окинув её взглядом, который Ти терпеть не могла — липким, оценивающим.
— Я миллион раз просила оставить меня в покое! — отрезала Ти.
— Милая, ну чего ты, — примирительно произнёс Нейт, пожав плечами. — Мы же хорошо ладили.
— Хорошо ладили? Да, пока я не узнала, что ты трахался с половиной моего класса! И начал предлагать переспать мне на первом свидании — в туалете кафе! — возмущённо выпалила Ти, чувствуя, как закипает кровь. — Ты вообще слышал про понятие «приличия»?
— У каждого есть недостаток, — снова пожал плечами Нейт, будто это всё объясняло.

Ти закатила глаза так выразительно, что, казалось, они вот‑вот застрянут в таком положении.
— Ещё раз ты мне напишешь или позвонишь… Мой парень тебя в порошок сотрёт, — грозно предупредила она, встала и направилась к выходу.

Но Нейт бросился за ней и остановил, схватив за плечи:
— Ти, постой!
— Пусти меня! — она попыталась вырваться, но он держал крепко.
Он прижал её к себе и поцеловал, сжимая в руках её щёки. Ти невольно сравнила этот поцелуй с поцелуем Ника: у Ника он был страстным, с огнём, опытным — будто в нём была вся сила его чувств, каждое движение было продуманным и в то же время искренним. Поцелуй Нейта же вышел неумелым, липким, слишком напористым, хотя он слыл ловеласом. «Через столько женщин — и всё равно не научился, — с отвращением подумала Ти. — Как будто целует не девушку, а список своих побед».
Ти резко оттолкнула его, вытерла губы тыльной стороной ладони:
— Не смей меня трогать! — прошипела она и, не оглядываясь, пошла прочь, чувствуя, как внутри всё дрожит от гнева и унижения.

Ник видел всё из своего укрытия за углом здания. Он застыл, словно прирос к асфальту, наблюдая, как незнакомец берёт Ти за щёки и целует. В груди вспыхнула ярость — горячая, жгучая, почти неуправляемая. «Нет! Не смей её трогать, она моя!..» — пронеслось в голове. Ему хотелось выскочить из укрытия, накричать на этого типа, схватить Ти за руку и увести домой, подальше от всех, кто может её обидеть.
Но он продолжал стоять, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Значит, она соврала мне. Пошла на свидание. Но почему? Почему не сказала правду?» — мысли метались, как загнанные звери. Он видел, как девушка отстранилась и ушла, вытирая губы, и почувствовал странное облегчение — она не ответила на поцелуй. Но ревность всё равно жгла изнутри, разъедала, как кислота.
«Я должен знать, что происходит. Должен понять, почему она мне соврала», — решил Ник. Он дождался, пока Ти отойдёт подальше, и двинулся следом, стараясь не терять её из виду.

Когда Ти оказалась дома, Ник зашёл за ней — тихо, почти бесшумно, но она всё равно почувствовала его присутствие и напряглась, заподозрив что‑то не то.

— Ник… А ты что, выходил? — сказала она, стараясь говорить непринуждённо, но голос чуть дрогнул.

Он молчал, глядя на неё с гневом — в глазах плескалась жгучая ревность, а внутри всё кипело. Ти невольно отступила на шаг, прижалась к стене, будто искала опору.

— Кто это был?! — резко бросил он.
— Кто? — Ти сделала вид, что не понимает, хотя прекрасно знала, о ком речь.
— Не прикидывайся дурой. Ты прекрасно знаешь, о ком я, — его голос звучал сурово, почти жёстко. — Тот тип в кафе.
— Ты всё видел… — выдохнула она, опустив взгляд.
— Видел. И как ты целовалась с ним, я тоже видел, — Ник сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.

Ти хотела оправдаться — сказать, что между ней и Нейтом ничего нет, что это просто бывший козёл, который никак не может оставить её в покое. Но слова застряли в горле. Видеть такую явную ревность на лице Ника — это было словно глоток свежего воздуха после долгого удушья. Сколько времени она терпела, глотала эту ревность, когда он ездил к своей Ноа, когда говорил о ней с такой любовью, что у Ти сердце сжималось. А до этого — как он менял женщин одну за другой, будто они были одноразовыми.
Всё это время она ревновала его и ждала, когда он увидит в ней что‑то большее, чем сестру друга.

И вот теперь он стоит перед ней, глаза горят, кулаки сжаты — и ревнует её.

— Целовалась, и что? — она вскинула подбородок, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я свободная девушка. Имею право.
— Вот как… — Ник усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Если у тебя есть парень, зачем ты изводила меня последние несколько дней?
— Изводила? — Ти нахмурилась, не понимая.
— Да, изводила! — его голос по‑прежнему был холодным, почти ледяным. — То в коротких шортах ходила по дому, будто специально, то… — он запнулся, но продолжил: — То самоудовлетворялась за стеной и нарочно стонала, чтобы я услышал.
— Тебе показалось, — Ти отпрянула, щёки вспыхнули от стыда и злости. — Я ничего подобного не делала. Это твои фантазии. Мир не крутится вокруг тебя, Николас Лейстер.

Ник усмехнулся — коротко, горько, с ноткой горечи. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и остановился в паре шагов. В глазах плескалась буря: ревность, обида, недоверие.
— Думаешь, я не замечал этого? — его голос зазвучал тише, но от этого стал ещё более напряжённым. — Как ты смотришь на меня — будто я единственный человек в комнате. Как «случайно» касаешься — то плеча, то руки, будто невзначай. Как смеёшься над моими шутками, даже когда они не смешные. Думаешь, я слепой?

Он подошёл вплотную и замер, глядя на её губы — всё ещё слегка припухшие, зацелованные другим. В груди что‑то сжалось, будто кто‑то сжал сердце в кулаке.
— Теперь это неважно, Николас, — Ти подняла подбородок, стараясь выглядеть уверенной, хотя внутри всё дрожало. — Ты всего лишь моя детская влюблённость. Теперь в моей жизни есть другие парни, которые хотят меня и не видят во мне ребёнка.

Огонь в душе Ника разгорелся ещё больше — жгучий, разъедающий. Он сжал кулаки, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции.

— Парни? Их много? — произнёс он, и в голосе прозвучала не просто ревность — почти отчаяние.
— Беру пример с тебя, — Ти усмехнулась, но улыбка вышла горькой. — Ты ведь когда‑то также менял женщин одну за другой. Помнишь? Я всё это видела. Стояла в стороне и смотрела, как ты флиртуешь, смеёшься, уходишь с кем‑то… А я просто ждала. Ждала, что однажды ты посмотришь на меня так же.

Ник замер. Её слова ударили точно в цель — неожиданно, беспощадно. Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но не нашёл слов.
— Ты всегда был таким свободным, — продолжала Ти, и голос её дрогнул. — Лёгким, беззаботным. А я… я просто была рядом. И ждала. Ждала столько лет, что уже и не надеялась. А теперь ты вдруг решил, что имеешь право ревновать? После всего?
Она отвернулась, сглотнула, пытаясь сдержать слёзы. В комнате повисла тяжёлая тишина — только тиканье часов на стене нарушало её.

Ник сделал глубокий вдох, провёл рукой по волосам. Внезапно он почувствовал себя так, будто с него сорвали маску. Всё, что он так долго прятал — и что Ти так долго хранила в себе, — теперь лежало на поверхности, обнажённое и болезненное.

— Ти… — его голос прозвучал непривычно тихо, почти умоляюще. — Я не знал. Правда не знал, что ты… что ты так долго…
— Конечно, не знал, — она обернулась, и в глазах блеснули слёзы, но она тут же сморгнула их. — Ты же не видел меня. Для тебя я всегда была той самой девчонкой с косичками, которая бегала за тобой и строила глазки. А теперь я выросла. И да, у меня есть другие. Потому что я заслуживаю того, кто увидит меня настоящую.

Ник шагнул к ней, осторожно, будто боялся спугнуть.

— Но я вижу тебя, — сказал он твёрдо. — Сейчас я вижу. И я не хочу, чтобы у тебя были «другие». Не хочу делить тебя ни с кем.
— Поздно, Ник, — Ти отступила на шаг, голос зазвучал жёстче, хотя внутри всё дрожало. — Я слишком долго ждала, когда ты прозреешь. Поймёшь, что девушка, которая любит тебя таким, какой ты есть — мажором, который любил проигрывать деньги папочки и участвовать в гонках без правил, — это была я. Я была рядом, когда ты проигрывал, когда тебя искали кредиторы, когда ты в очередной раз разбивал машину. Я подтирала кровь с твоего лица после драк. А ты? Ты смотрел сквозь меня. На вечеринки приводил новых подружек, хвастался ими, а я стояла рядом и улыбалась, потому что не могла иначе.

Ник открыл рот, чтобы что‑то сказать, но Ти перебила его:

— Не надо, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Не говори ничего. Просто оставь меня, Ник. Я хочу побыть одна.

Он замер. Лицо его в мгновение стало холодным, суровым — маска, которую он надевал, когда хотел скрыть боль. Плечи распрямились, взгляд потух.
— Ладно, — коротко бросил он. Развернулся и направился к двери. Шаг был твёрдым, почти жёстким, но Ти заметила, как он на мгновение замер у порога, будто хотел обернуться. Но не обернулся. Дверь тихо щёлкнула за ним.

Ти осталась одна. Она медленно опустилась на диван, обхватила колени руками. В комнате повисла тишина — тяжёлая, давящая. Где‑то вдалеке гудел город, проезжали машины, доносились голоса с улицы, но здесь, внутри, было пусто.
Она думала, что поступила правильно. Годы игнорирования, отказ от близости из‑за того, что он видел в ней лишь ребёнка, которого знал с детства, постоянная ревность из‑за его бесконечных романов — все эти обиды копились годами, как снежный ком. И вот теперь она наконец высказала всё.

Но вместо облегчения пришло странное чувство пустоты. Ти закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. «Я должна радоваться, — думала она. — Я поставила точку. Я защитила себя. Я больше не буду ждать его взгляда, его слова, его прикосновения…»
А в голове всё равно звучало: «Но что, если он действительно только сейчас начал видеть меня? Что, если я оттолкнула его в тот самый момент, когда он наконец понял?»

Она встала, подошла к окну. За стеклом темнело, первые фонари зажглись вдоль улицы. Ти прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь остудить мысли.

«Я сильная, — повторяла она про себя. — Я справлюсь. У меня есть жизнь, есть планы, есть люди, которые ценят меня. И пусть Ник не один из них — так даже лучше. Больше никакой боли, никакого ожидания…»

Но где‑то глубоко внутри, под слоем гордости и обиды, теплилась крошечная надежда — слабая, почти призрачная: «А вдруг он вернётся? Вдруг он не сдастся?»
Ти вздохнула, отошла от окна. Взяла чашку с остывшим чаем, сделала глоток — вкус оказался горьким. Как и всё, что произошло сегодня.

Она поставила чашку на стол, выпрямилась.
— Всё, — сказала вслух, почти шёпотом. — Никаких «вдруг». Никаких надежд. Теперь — только вперёд.