7 глава

Ник вернулся к Ти. На дворе была глубокая ночь — за окном мерцали редкие огни города, а тишину нарушало лишь мерное тиканье часов на кухне. Решив, что девушка наверняка уже спит, он взял своё полотенце и направился в душевую.

Но замер на пороге, едва не выронив полотенце из рук. Душевая уже была занята…

Ти стояла под струями воды, запрокинув голову. По её телу бежали дорожки воды, стекая по плечам, спине, рукам. Капли сверкали в свете тусклой лампочки, словно россыпь крошечных бриллиантов. Ник застыл, сжимая в кулаке серую шторку для душевой — пальцы невольно сжались так сильно, что побелели костяшки.
Он тяжело дышал, и застыл будто его приковали к ней взглядом. Девушка его не видела и не замечала огненного взгляда чёрных глаз Ника. Он почувствовал возбуждение, похоть… но тут же одёрнул себя, пытаясь отвести взгляд — и не смог.

Девушка смыла с себя пену, повернулась к нему лицом — и тоже увидела его.

— Ник… — выдохнула она, застыв на месте. Растерянно, почти испуганно.

Спустя секунду она пришла в себя: схватила шторку, прижала к своему телу, прикрываясь. Ткань тут же намокла, но Ти этого не замечала.
— Ник, выйди! — голос дрогнул, но прозвучал твёрдо.
Ник пришёл в себя, резко развернулся и вышел, тихо прикрыв дверь. В груди бушевала буря эмоций — смущение, стыд, неловкость, и где‑то на краю сознания — то самое чувство, которое он пытался заглушить.
Он сел за кухонный стол, машинально провёл рукой по волосам. Пальцы слегка дрожали. «Что я наделал? Как я мог так оплошать?» — мысли метались в голове, как испуганные птицы.

Через несколько минут Ти вышла — в пушистом банном халате, с влажными волосами, собранными в небрежный пучок. Её щёки были густо покрасневшими — то ли от горячей воды, то ли от смущения. Она не знала, как себя вести после такого, и потому остановилась у двери, не решаясь подойти ближе.

Ник поднял глаза — и тут же снова опустил их. Перед глазами всё ещё стоял образ Ти под душем: капли воды на коже, струящиеся волосы, изгиб плеч… Он сглотнул и произнёс:
— Ти… Прости меня. Я не знал, что ты там.

Ти кивнула, по‑прежнему не поднимая на него глаз. Пальцы нервно теребили пояс халата.
— Мне очень неловко, — тихо сказала она, голос чуть дрожал.
— Это не тебе должно быть неловко, это моя вина, — твёрдо сказал Ник. — Я должен был проверить. Я повёл себя… непростительно.

На кухне повисла тяжёлая пауза. Где‑то за стеной залаяла собака, проехала машина, хлопнула дверь подъезда — жизнь шла своим чередом, а для них двоих время будто остановилось.
— Слушай, — Ник наконец решился поднять глаза. — Давай просто забудем об этом, ладно? Это была случайность, глупая, неловкая случайность. Обещаю, что такое больше не повторится.

Ти подняла взгляд — в её глазах читалось облегчение.
— Да, давай забудем, — она слабо улыбнулась. — Просто… в следующий раз стучись, хорошо?
— Обязательно, — он тоже улыбнулся, на этот раз искренне. — И ещё раз прости.
Они неловко разошлись по комнатам.

Ти зашла в свою комнату, тихо прикрыла дверь и без сил упала лицом на кровать. Залезла с головой под одеяло, будто оно могло защитить её от всего мира. В ушах до сих пор звучал голос Ника, а перед глазами стоял момент, когда он замер у душевой шторки — с этим странным, обжигающим взглядом.

«Господи, как я могла попасть в эту ситуацию?! Он всё видел… Всё! Как теперь смотреть ему в глаза? А если он будет думать обо мне… так? Нет, нет, забудь, Ти, забудь немедленно!»

Она зарылась лицом в подушку, пытаясь прогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова. Щеки горели, и даже прохладный воздух комнаты не помогал остудить это смущение. «Почему именно сейчас? Почему именно он?»

Ник тоже упал на кровать Кайла — ту самую, с потёртым покрывалом и постером группы The White Stripes над изголовьем. Он закрыл глаза, но перед внутренним взором тут же возник образ Ти под струями воды: капли, стекающие по её коже, мокрые волосы, прижатая к груди шторка… Жар снова проснулся в нём, требуя выплеска.

«Чёрт, чёрт, чёрт!» — он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. Ему была нужна разрядка, но он сам отказался от Ноа, которая явно хотела секса. И теперь он лежал здесь, терзаемый противоречиями, и не знал, что делать.
Он перевернулся на бок, уставившись в стену. В голове крутились обрывки мыслей:

«Это просто физиология. Просто реакция. Ничего больше. Ти — подруга. Просто подруга. А Ноа — моя девушка. Так почему я не могу перестать думать о…»

Ник резко сел, провёл руками по лицу и тяжело выдохнул.

— Дурак, — пробормотал он себе под нос. — Полный дурак.
Он опустил руку и трогал себя, пытаясь самостоятельно выплеснуть эмоции и расслабиться, вспоминая образ обнажённой Ти. Перед глазами всплывали детали: капли воды на её плечах, изгиб спины, дрожащие пальцы, сжимающие шторку…
«Как бы я хотел трогать эту манящую грудь третьего размера и целовать эти губы, — думал он. — Ласкать её кожу, провести пальцами по влажной шее, услышать её вздох…»

Но тут же одёргивал себя, стискивая зубы и сжимая кулаки:
— Нет! Не забывай — она сестра твоего друга! Кайла! Подросток, ребёнок! Ты за ней всего лишь присматриваешь, пока её брат не вернётся.

Внутренний голос звучал жёстко, отрезвляюще — как пощёчина. Но похотливый шёпот тут же затыкал его:
«Да брось, Ник. Она уже не ребёнок. Посмотри, какая она… Красивая, живая, настоящая. И ты ей небезразличен, ты же видел, как она смотрит на тебя…»
— Замолчи! — прошипел Ник вслух, вскакивая с кровати. Он прошёлся по комнате, сжал и разжал кулаки, пытаясь прогнать наваждение. — Она — сестра Кайла. Точка. И точка.

Он подошёл к окну, распахнул его настежь. Ночной воздух ударил в лицо, остужая разгорячённую кожу. Где‑то вдалеке гудел город, но здесь, в этой комнате, Ник чувствовал себя будто в клетке собственных мыслей.

«Ты взрослый парень, — твердил он себе. — У тебя есть девушка. Ты не из тех, кто предаёт дружбу ради мимолётного желания. Но почему тогда так тяжело?»
Ник провёл рукой по волосам, глубоко вдохнул. В голове снова всплыл момент в душе — растерянность Ти, её покрасневшее лицо, дрожащий голос: «Ник, выйди!»

— Чёрт, — он ударил кулаком по подоконнику. Боль в костяшках немного отрезвила. — Надо взять себя в руки.

На следующий день, да и на второй, и третий… Ти и Ник не разговаривали и даже не смотрели друг на друга. Ти от смущения — каждый раз, встречая взгляд Ника, она вспоминала тот неловкий момент и краснела до кончиков ушей.
А Ник — оттого, что не мог сдерживать своё желание по отношению к девушке. Он ловил себя на том, что следит за её движениями, замечает, как она откидывает волосы за плечо, как улыбается чему‑то своему — и сердце тут же пропускало удар.

Он пытался отвлечься: убирался, смотрел сериалы, переписывался с Леоном, но всё равно мыслями возвращался к Ти. «Это ненормально, — твердил он себе. — Ты ведёшь себя как подросток».
На четвёртый день Ти, видимо, решила проверить границы. Она надела короткие джинсовые шортики и принялась мыть полы — низко наклоняясь, выжимая тряпку, выпрямляясь и потягиваясь, будто совсем не замечая Ника, который застыл в дверном проёме, забыв, куда шёл.

Мышцы спины плавно перекатывались под тонкой тканью футболки, когда она наклонялась, а шорты подчёркивали стройные ноги. Ник почувствовал, как внутри всё напряглось, а дыхание стало чуть чаще. Он попытался отвести взгляд, но не смог — словно его пригвоздили к месту.
Ти, краем глаза заметив его застывшую фигуру, не подала виду, но в душе торжествовала. Она чуть заметно ухмыльнулась, продолжая методично водить тряпкой по полу.

«Работает. Он смотрит, желает меня… — подумала она, стараясь не выдать победной улыбки.»
Она выпрямилась, потянулась, нарочито медленно провела рукой по спине, будто разминая затекшие мышцы, и бросила косой взгляд на Ника. Тот всё ещё стоял, заворожённый, и только когда их глаза встретились, резко отвернулся, кашлянул и пробормотал:

— Я… пойду, возьму что‑нибудь из холодильника.

Ти подавила смешок, опустив голову. «Так, так, — мысленно отметила она. — Он реагирует. Осталось только понять, насколько серьёзно».
Ник тем временем стоял у открытого холодильника, глядя на полки с продуктами, но ничего не видя. В голове крутилось: «Что это было? Она нарочно? Или мне просто кажется? Нет, точно нарочно… Чёрт, Ти, что ты со мной делаешь?»

Он схватил бутылку воды, сделал большой глоток, пытаясь остудить разгорячённую голову. «Спокойно, Ник. Ты взрослый человек. Ты можешь контролировать свои желания. Это просто… физиология. Да, физиология».
Но когда он обернулся, Ти как раз выпрямлялась после очередного наклона, и взгляд сам собой скользнул по её силуэту. Ник резко закрыл холодильник, чуть не прищемив пальцы, и поспешил в свою комнату.

«Всё. Хватит. Надо с этим что‑то делать. Или поговорить с ней, или…» — он не успел додумать мысль. В коридоре послышались шаги, и Ти, вытирая руки о полотенце, заглянула в дверь:
— Ник, ты не видел мою зарядку? Кажется, я её где‑то здесь оставила…
Он замер, чувствуя, как снова перехватывает дыхание. «Только не смотри на её ноги, только не смотри…», — но взгляд сам собой опустился ниже.

Ти заметила это, и в её глазах мелькнуло что‑то — вызов, игра, намёк. Она сделала шаг вперёд и повторила, чуть понизив голос:
— Так ты видел мою зарядку, Ник?
— Э‑э… нет, не видел, — выдавил он, стараясь говорить ровно, но голос чуть дрогнул.
— Хм… где же она… А, вот нашла! — Ти ловко подхватила зарядку с пола у самого его кресла — нарочно наклонившись так низко, что вырез футболки приоткрыл больше, чем следовало.

Ник тяжело вздохнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. В висках застучало, а в груди стало тесно. Он сжал кулаки, пытаясь сосредоточиться на чём угодно — на трещинке в ламинате, на тиканье часов, на пятне краски на стене, — лишь бы не смотреть на неё.

— Слушай, Ти… — начал он хрипловато, но она перебила:
— Да ладно, ничего страшного. Просто зарядка, — она выпрямилась, медленно, нарочито плавно, и поправила футболку, всё ещё глядя ему в глаза. — Ты какой‑то напряжённый сегодня. Всё в порядке?
— Да, да, всё нормально, — он резко поднялся, чуть не опрокинув кресло. — Просто… много дел. Надо кое‑что проверить.

И, не дожидаясь ответа, почти выбежал из комнаты, хлопнув дверью чуть громче, чем хотел.

Ти осталась стоять посреди комнаты, победно улыбнулась и тихо рассмеялась — сначала едва слышно, потом всё громче, пока смех не заполнил пространство. Она прижала зарядку к груди, закружилась на месте, чуть ли не подпрыгивая от радости.

«Получилось! Он смотрит на меня. Действительно смотрит — не как на сестрёнку Кайла, не как на соседку по квартире, а как… как на женщину».
Она подошла к зеркалу, поправила волосы, улыбнулась своему отражению:
— Ну что, Ти, кажется, лёд тронулся. Теперь главное — не перегнуть палку. Но он реагирует. Определённо реагирует.

Тем временем Ник зашёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, будто он пробежал марафон. Он провёл рукой по лицу, выдохнул:
— Чёрт, Ник, соберись! Это же Ти. Сестра Кайла. Ты обещал ему присмотреть за ней. Присмотреть, а не…

Он прошёлся по комнате, остановился у окна. За стеклом шумел город, люди шли по своим делам, дети катались на велосипедах — обычная жизнь, в которой у него была девушка, обязательства, правила.

Но в голове снова всплыл образ Ти: её улыбка, нарочитая небрежность движений, этот взгляд — вызывающий, манящий, полный скрытого смысла.

Ночью Ник не мог заснуть. Причина его бессонницы находилась в соседней комнате — за тонкой стеной, которая вдруг стала казаться ему прозрачной. Весь день Ти маячила у него перед глазами: то как она наклонялась над полом, то как улыбалась краем губ, то как нарочито медленно поправляла волосы. Она дразнила его — не открыто, а тонко, почти неуловимо, но достаточно, чтобы будить в нём то, что он так старательно пытался заглушить.

Он ворочался с боку на бок, натягивал одеяло до подбородка, считал овец — ничего не помогало. В голове крутились обрывки мыслей: «Если бы эта девушка была чужой… Если бы она не выросла у меня на глазах… Если бы она не была сестрой моего друга детства… Я бы не раздумывал ни секунды. Использовал бы её в самых разных позах, наслаждался бы каждым мгновением…»
Но именно эти «если бы» и останавливали его. Совесть у него всё же была. Он дал Кайлу слово присмотреть за Ти, пока тот в отъезде. «Присмотреть, а не…» — Ник резко перевернулся на другой бок, отгоняя опасные мысли.

Вдруг он услышал слабый стон из комнаты Ти. Тихий, едва уловимый — будто она пыталась его сдержать. Ник замер, прислушиваясь. Потом ещё один — чуть громче, более протяжный.

Сначала он подумал, что у неё что‑то болит. Может, судорога, или она неудачно повернулась во сне… Но догадка пришла почти сразу, ударив в голову горячей волной:

— Она ласкает себя… — прошептал Ник, и от этой мысли всё внутри снова полыхало. Только что поутихшее пламя вспыхнуло с новой силой, разливаясь жаром по венам.

— Ах!.. — донеслось из‑за стены, на этот раз отчётливо, без всяких сомнений.
Ник резко сел на кровати, провёл руками по лицу, пытаясь прийти в себя. Дыхание участилось, сердце забилось чаще. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, — боль должна была отрезвить, но не помогала.

«Прекрати. Прекрати это слушать. Встань, иди на кухню, выпей воды, включи сериал — что угодно, только не сиди здесь и не представляй…»
Но он не мог пошевелиться. Звуки из соседней комнаты заполнили всё пространство вокруг, стали единственным, что он слышал. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же возник образ Ти — её улыбка, её взгляд, её движения…

— Чёрт, — прошипел Ник, вскакивая с кровати. Он подошёл к окну, распахнул его настежь. Ночной воздух ударил в лицо, но не остудил разгорячённую голову.
А стоны всё продолжались — то затихали, то становились громче, эхом отдаваясь в его сознании. Ник сжал кулаки, пытаясь сосредоточиться на шуме проезжающих вдалеке машин, на шелесте листьев за окном, на ритме собственного дыхания. Но всё заглушали эти звуки из соседней комнаты.
«Достучаться и сказать „прекрати“? — пронеслось в голове. — А что потом? Что я ей скажу? „Ти, пожалуйста, не возбуждай меня ещё сильнее?“ Бред…»

Он представлял, как она это делает: как её пальцы скользят по коже, как она закусывает губу, как запрокидывает голову… От этих картин становилось только хуже. Кровь стучала в висках, дыхание сбивалось, а тело отзывалось на каждую деталь, которую рисовало воображение.

Тем временем в комнате Ти.

Ти лежала на кровати, прикрыв глаза. Она нарочно делала звуки чуть громче, чем обычно, — не кричала, нет, но и не сдерживалась. В мыслях она представляла не свои руки, а руки Ника: его сильные пальцы на талии, его губы на шее, его дыхание рядом…

«Пусть слышит, — думала она, выгибаясь и тихо постанывая. — Пусть знает, что я не хуже Ноа. Не хуже любой другой. Что я могу быть такой же желанной для него…»

Она ускорила движения, погружаясь в фантазии всё глубже. Перед глазами стоял Ник — его взгляд, его улыбка, его голос. «Ник… Ник…» — мысленно повторяла она, и каждый звук, который она издавала, был словно послание ему.

Ник стоял у окна, тяжело дыша. Сопротивление рухнуло. Он опустил руку и начал делать то же самое, что сейчас делала Ти в своей комнате.

Его движения были резкими, нервными — не от удовольствия, а от отчаяния. Он пытался заглушить голос совести, который кричал: «Это неправильно! Она сестра Кайла! Ты обещал о ней заботиться!» Но тело не слушалось. Воображение рисовало Ти так ярко, что казалось, она стоит прямо перед ним.

— Чёрт… — выдохнул он, запрокидывая голову. — Ти…

Он произнёс её имя шёпотом, почти беззвучно, но в тишине ночи оно прозвучало оглушительно.
Они закончили почти одновременно. Ник, тяжело дыша, прижался лбом к стене, которая отделяла его от Ти. Холодная поверхность немного отрезвила, но не могла остудить бурю эмоций внутри. Он закрыл глаза, пытаясь прийти в себя.

«Что я наделал? — пронеслось в голове. — Что со мной происходит?»
В соседней комнате тоже повисла тишина — такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать. Ти замерла на кровати, всё ещё чувствуя отголоски наслаждения, но теперь к ним примешался новый, незнакомый страх.

В соседней комнате тоже повисла тишина — такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать. Ти замерла на кровати, всё ещё чувствуя отголоски наслаждения, но теперь к ним примешался новый, незнакомый страх.

Ти закончила и дрожала от наслаждения — тело ещё пульсировало, дыхание постепенно выравнивалось. Она затаила дыхание, прислушиваясь. «Услышал ли он? Понял ли, что это было для него?»
Она встала, подошла к стене, разделявшей их комнаты, и осторожно прижалась к ней ухом. Ни звука. Ти чуть надавила ладонью на поверхность — старая перегородка слегка скрипнула, но осталась глухой.

«Конечно, он не мог услышать, — разочарованно подумала она. — Стены толстые, да и он, наверное, уже спит…»

Но тут до неё донёсся глухой стук — будто что‑то упало или кто‑то резко двинулся. Затем послышалось тяжёлое дыхание, едва различимое, но явное. Ти закрыла глаза, представляя, что происходит по ту сторону стены.
И вдруг — звук голоса. Не шёпот, а скорее сдавленный выдох, почти стон, в котором она всё же различила своё имя:
— Ти…

Её сердце пропустило удар, а потом забилось так часто, что казалось, вот‑вот выскочит из груди. «Он думал обо мне. Он произнёс моё имя», — осознание накрыло волной тепла, разливаясь по венам.

Ти отпрянула от стены, прижала ладони к горящим щекам. «Значит, он всё‑таки слышал. Чувствовал то же самое. И думал обо мне». Улыбка сама собой появилась на губах — робкая, счастливая, немного испуганная.
Она вернулась к кровати, села, обхватив колени руками. В голове крутились мысли:

Что это значит для него?

Будет ли он делать вид, что ничего не было?

А если решит, что это неправильно? Что предал дружбу с Кайлом?

И главное — что будет завтра?

Ти встала, подошла к окну. Рассвет уже подкрадывался к городу — небо на востоке порозовело, первые лучи солнца коснулись крыш домов. Она прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь остудить разгорячённую голову.
Взгляд упал на фото Кайла на тумбочке: брат улыбался с фотографии, как будто знал, что происходит, и ждал объяснений.
— Кайл, прости, — тихо сказала она, словно он мог её услышать. — Я не планировала этого. Но я не могу притворяться, что ничего не чувствую.

Она отошла от окна, прошлась по комнате. Рука сама потянулась к двери, ведущей в коридор — так сильно хотелось выйти, постучать к Нику, сказать хоть что‑то. Но она замерла.

— Нет, — прошептала Ти. — Рано. Слишком рано. Если я сейчас побегу к нему, всё станет ещё сложнее. Нужно дать ему время. И себе.
Ти вернулась к кровати, легла, натянула одеяло до подбородка. Город за окном медленно просыпался, первые машины зашумели на улицах, где‑то вдалеке загудел мусоровоз. А Ти лежала с открытыми глазами и слушала тишину за стеной — тишину, которая теперь казалась ей полной невысказанных слов и обещаний.