Глава 21

Свесившись верх головой, Питер набирал Бека в надежде получить хоть какую-то информацию об убийце. Молчание телефона сменялось гудками, сообщениях о том, что абонент занят или недоступен и странным скрежетом, который издавал динамик телефона.

Махнув на всё рукой, Паркер выглянул из окна. Обнаружив, что день близился к вечеру, он поспешно вылез из окна. Солнце тихо скрывалось за горизонтом, окрашивая небо в розовый цвет. Картину дополнял лёгкий снег, оседающий на асфальте. Давно не было так красиво. Либо Питер просто не хотел видеть эту красоту.

Он просто присел на ближайший флагшток. Этого хватало. Если где-то что-то произойдет, то будет видно дым или бегущих людей.

На другом конце города, в Адской Кухне Мэтт Мердок проделывал то же самое. Когда он только начал быть Сорвиголовой, он не мог отличить жертв ограбления от напившихся кофе офисных работников. Даже сейчас, на фоне постоянного гула метро, транспорта и строек, Мэтт прежде всего различает не отдельные слова, а интонации. Со временем он понял, что у страха есть своя неповторимая тональность. Звук такой, будто кто-то жуёт фольгу. Нужно было лишь услышать. Одного тихого отголоска хватит.

Фрэнк Касл же никуда не выходил и остался в квартире, выкрутив старомодное радио на максимум, протирая бронежилет от крови. Рядом с ним сидел Махоуни, явно недовольный таким раскладом. Он держал в руках кружку и остервенело пил оттуда кофе.

В итоге, они все оказались правы: в итоге, что-то произошло.

Из одного дома вышел печальный мужчина с разбитым сердцем и растоптанными мечтами. Он был одет в зелёную куртку, а на нижнюю сторону лица натянул повязку. Не для того, чтобы скрыть лицо. На это были... другие причины.

За его спиной, под курткой был спрятан дробовик. В кармане лежала куча патронов.

Через полчаса раздалась пальба. Мэтт услышал ее. Питер увидел в ужасе бегущих людей. Фрэнк... тоже услышал, но уже благодаря радио.

Все двинулись туда. Ну, кроме Фрэнка. Когда Махоуни задал справедливый вопрос: «Почему твоя мерзкая тощая задница ещё не отправилась на место взрыва?» он ответил: «Если только сейчас произошел взрыв, то либо он уже сбежал, либо вот-вот это сделает. Смысла ехать нет, по сегодняшним пробкам мы доберёмся до него максимум через два часа. Но зато есть смысл проверить где именно произошло нападение и выявить его следующую цель.»

Питер присел на одну из ближайших крыш, пытаясь выглядеть источник стрельбы. Как оказалось, всё произошло на вокзале. Паркер никак не мог понять логику этого странного человека. Он просто приходил, устраивал хаос и исчезал в тени.

Прервав размышления, он спрыгнул вниз, пробив стеклянную крышу вокзала. Вместе с осколками упал Питер и пара капель крови. Паук сузил глаза: перед ним наконец-то предстал тот самый убийца. Честно говоря, он был разочарован. «Резня», как обозвали его СМИ, представлял из себя обычного человека. После огромной ящерицы и человека, состоящего из электричества, мужчина с автоматом не казался опасностью.

В секунду, когда Питер уже хотел было рвануть на человека, в его лысую голову, на которой, по какой-то причине находилась металлическая пластина, прилетела красная дубинка. А следом за ней ноги мужчины в красном. Он оглядывается до тех пор, пока не замечает Паркера. Его было легко узнать: запах пота и пиццы, быстрое сердцебиение, худощавое телосложение. Казалось бы, обычный подросток. Но было в этом человеке что-то неуловимое. Что-то, что отличало его от прочей массы.

- Человек-Паук? Пришёл снова портить мне дело? - произносит Сорвиголова с лёгкой ухмылкой. Этим моментом пользуется Лейманн и подпрыгивает, отталкивая Мэтта в стену, словно акробат. Следом вытирает кровь у носа и бегло осматривает помещение. Кроме их троих никого не осталось. Славно. Можно приступать.

Маркус всегда был человеком чести, посему он отбросил автомат подальше и встал в боевую позу, слегка подбоченившись.

- Похоже, теперь мы оба портим это дело, - сказал Паркер, разминая руки перед дракой.

Карен нашла в себе силы вернуться к Беку после звонка Фрэнка. Когда та зашла в квартиру, то перед ней предстал Квентин, смотрящий в пустоту, протирая очки. Он размышлял о том, как докатился до всего этого.

Он так долго бежал от войны, но она все-таки его догнала. Ну, не сама война, конечно, тень ее - смутная и отдаленная, но с него хватило и тени. Война с мафиози и прочими придурками за город. Нет, он не полез в петлю, как многие из его бывших сослуживцев, и не схватился за автомат. Но все вдруг показалось ему каким-то бессмысленным. Потускневшим, что ли. Далеким, не имеющим к нему, Беку, ни малейшего отношения.

Он бросил университет - тот самый, ради которого вообще изначально затевал всю эту бодягу с военной службой. Хорошо еще, хватило ума и остатков воли, чтобы не рвать с концами, а оформить академический. Купил за бесценок, старый раздолбанный «харлей», за пару недель вернул ему божеский облик и способность передвигаться, безжалостно проредил даже те немногие пожитки, которыми успел обзавестись за три года учебы, до самого необходимого, умещающегося в пару дорожных сумок, и двинулся в путь.

Куда? Куда глаза глядят. Ему было все равно. Он ночевал в самых дешевых мотелях или на кемпингах, а сплошь да рядом и сам по себе где-нибудь на отшибе. Задерживался там, где внезапно хотелось задержаться, а утратив интерес к новому месту, срывался и ехал дальше. Периодически, когда деньги подходили к концу, находил подработку. Разгружал вагоны в Айдахо, собирал персики в Каролине, ловил рыбу в Мичигане, валил лес на Аляске, мыл полы в госпитале в Нью-Джерси, менял шины в какой-то придорожной техасской автомастерской. Обзаводился недолговечными знакомствами, а потом без тени сожаления прощался с мимолетными приятелями и еще более мимолетными подружками, снова пускаясь в дорогу.

Пережитое словно отделило его от мира невидимой стеклянной стеной - но из-за этой стены он наблюдал за миром с почти болезненным любопытством непричастного зрителя. Блокнот его распухал от обрывочных заметок и зарисовок. Когда-нибудь, думал он, ощущая себя новым Ремарком, я напишу обо всем этом книгу. Пока же - время от времени посылал короткие зарисовки в какие-нибудь газеты. Время от времени их даже печатали, и тогда он чуть не лопался от гордости, в то же время с умудренной отстраненностью печалясь, что растрачивает себя по пустякам. Он вообще казался себе тогда очень взрослым и умудренным жизнью. Говорят, обычно так бывает лет в восемнадцать. Бека накрыло к двадцати шести. В восемнадцать ему было некогда: он учился стрелять и чинить вертолеты.

К началу лета его занесло в Нью-Йорк. До сих пор он обходил Большое Яблоко стороной, как и другие крупные города. Незримый плащ современного байронизма пополам с нелеченым посттравматическим синдромом особенно остро проявлял себя в толпе.

Вечер первого нью-йоркского дня застал Бека в небольшом парке какого-то припортового райончика: не то Адской кухни, не то чего-то в том же роде. Он сидел на скамейке в глубине парка, лениво прикладываясь к третьей бутылке пива, а совсем рядом, ближе ко входу, гуляли сошедшие на берег моряки. По-видимому, хорошая погода заставила их предпочесть бар у летней эстрады душным полуподвальным забегаловкам. На эстраде завывала какая-то местная группа, работающая под «Квинов». Само собой, кроме моряков рядом крутилась и местная молодежь - в основном, девушки в дешевых нарядных платьях и боевой раскраске. Парней было заметно меньше, они держались на периферии, бросая на наглых чужаков угрюмые взгляды, но к активным действиям не переходили. Возможно - пока не переходили. И то сказать, в порт пришло сразу несколько кораблей - и моряков сегодня в городе было с избытком.

Почти неподвижные в жарком июньском воздухе кроны деревьев загораживали подсвеченное городскими огнями небо. Третья бутылка пива шла медленно. Развалившись на скамейке, Бек отрешенно наблюдал за окружающими, мысленно делая пометки в своем блокноте. Доставать блокнот с ручкой и в самом деле ему было лень.

Девчонку в красном он заметил почти сразу. Тонкая, полудетская, практически плоская еще фигурка, обтянутая вызывающе-коротким трикотажным красным платьем. Красные же туфли на высоченном каблуке. Алая, трогательно-неумело наложенная помада. Дешевый металлический браслет на правом запястье - широкое кольцо с какими-то дурацкими мистическими узорами. Сколько ей будет, если отмыть с нее раскраску, достойную вождя племени команчей, - семнадцать? Восемнадцать? Навряд ли больше.

Казалось бы, таких девчонок кругом - тринадцать на дюжину. И все-таки эта - Бек с достойным третьей бутылки пива остроумием окрестил ее в честь района Адской Кармен - чем-то выделялась из толпы. Черт его поймет чем. Наверное, сквозившей в каждом ее движении, каждом жесте отчаянной, шалой бесшабашностью. Из-под встрепанных перьев черных, почти мальчишески-коротких волос азартно сверкали огромные глазищи. Зыркая этими глазищами во все стороны, девчонка лихо отплясывала на танцполе, бессовестно флиртуя со всеми, кто попадал в поле зрения, с дерзкой самозабвенностью хохотала, запрокидывая голову, бесстрашно затягивалась сигаретками, которыми ее угощали очарованные кавалеры. Бек заметил, что в собравшейся вокруг свите топчутся не только простые матросы, но и пара офицеров, один из них, судя по нашивкам, - суперинтендант. Однако, надо отдать ей должное, девчонка кокетничать кокетничала, а меру знала - лапать себя не позволяла. Несколько рискнувших нарушить границы дозволенного нахалов в тот же миг получили по рукам под дружный хохот остальных ухажеров.

К такой девчонке просто обязана прилагаться строгая бабушка. Суровая грузная бабушка в черном платье и переднике. Бабушка, которая отыщет непутевую внучку даже в таком бедламе, решительно ухватит за руку и поволочет прочь, на ходу отчитывая на родном - испанском? Итальянском? - языке и оттирая краем передника вульгарную помаду с нежных и мягких губ.

Потому что, если такую оторву не отыщет бабушка - неприятности отыщут наверняка. Вот хотя бы те два местных парня, что топчутся на краю площадки. Один чуть повыше и пошире в плечах, с решительным умным лицом. И второй - пониже, потоньше, с несвежей повязкой поперек левой ладони. Оба вяло переминались с ноги на ногу в такт музыке. Опытный взгляд умудренного жизнью Бена почти сразу уловил связь между ними и девчонкой в красном. И не в том было дело, как они друг на друга смотрели, а в том, как решительно не смотрели друг на друга вовсе. Вертясь во все стороны, как обезьянка, Адская Кармен ни разу даже взглядом не мазнула по этим двоим. Да и они, если и смотрели в ее сторону, то как на пустое место. Не требовалось быть ни Холмсом, ни Пуаро, чтобы понять - они знакомы, причем отнюдь не шапочно.

Бек оказался прав, но только отчасти. Девчонку в красном и вправду отыскали неприятности - но явились они в ином обличье, чем он предполагал.

Через некоторое время, все ж домучив многострадальную бутылку, Бек прошелся по парку туда-сюда, чтобы размять ноги, а потом сел на мотоцикл и медленно двинул прочь

На перекрестке он притормозил, пытаясь вспомнить, хотя бы с какой стороны приехал, - и тут снова увидел ее, ту самую девчонку. Сжимая в одной руке свои нелепые туфли на каблуках, она неслась босиком по асфальту прочь от парка. Неслась стремительно, сосредоточенно и чуть угловато - так бегают уличные сорванцы, а не приличные девочки, воспитанные строгими бабушками. А вслед за ней с топотом мчалась толпа моряков - тех самых, что еще недавно наперебой увивались вокруг.

Оставалось лишь гадать, что там произошло за то время, что Бек наблюдал за ними - но события явно развивались не мирным путем. Разорванное платье Адской Кармен сползало с плеча, из разбитой губы сочилась кровь. Сдвинутый вниз дурацкий металлический браслет плотно обхватывал костяшки пальцев, внезапно превратившись в кастет, - и, судя по ссадинам на лицах иных преследователей, она успела уже пустить его в ход.

Все это Бен успел заметить - но не проанализировать - в доли секунды, в неверном свете тусклых уличных фонарей. Думать и анализировать было некогда.

По причудливому замыслу городского архитектора проезжая часть тут начинала подниматься к развязке, а пешеходный тротуар шел значительно ниже, чуть ли не в полутора метрах под дорогой. Бен сдал мотоцикл назад и, поравнявшись с беглянкой, перегнулся через парапет и протянул ей руку.

- Давай сюда, живо.

Девчонка сориентировалась так же мгновенно. Без тени промедления швырнула туфли в преследователей и пружинисто взвилась в воздух, в прыжке хватаясь за руку Бена. Ладонь у нее оказалась узкой, горячей и неожиданно крепкой, а прыжок - сильным и высоким. Бена, приготовившегося уже самому втягивать девчонку наверх, силой инерции мотнуло назад, он еле успел выставить вбок ногу, удерживая от падения не только себя, но и мотоцикл.

Мгновение - и девчонка уже сидела у него за спиной, крепко обхватив его за талию, а Бен несся вперед, сам не зная куда и отчаянно жалея, что в своей толстой - не по сезону, а пижонства ради - кожаной косухе не чувствует толком, как льнет к спине её тело.

Следующие полчаса-час потонули в мареве азарта, адреналина, паров трех бутылок пива - а главное, полного незнания местности. Он петлял по незнакомым переулкам, то и дело оказываясь в каком-нибудь тупике, несколько раз вылетая прямиком на преследователей, которые тем временем успели набиться всей толпой в старенький фордик и, подбадривая друг друга охотничьим улюлюканьем, продолжили погоню. Бен лихо уходил от них каким-нибудь головокружительным броском туда, куда автомобилю проехать решительно невозможно - только для того, чтобы через несколько минут снова оказаться у них перед носом.

Девчонка за спиной шипела и материлась сквозь зубы. Голос у нее оказался низковатый, мальчишеский, а лексикон - богатый и разнообразный. Завороженный этим богатством, Бек не сразу разобрал, что она не просто бранит его, на чем свет стоит, но и указывает дорогу. А когда разобрал, дело пошло на лад. В отличие от Квентина и моряков, она-то эти места знала - и знала хорошо.

Они еще минут двадцать ехали, подчиняясь ее коротким командам: направо, налево, теперь в ту арку, теперь через сквер. Если у Бека и оставалось хоть какое-то чувство направления, то за время этих петляний он утратил его окончательно. Наконец она велела ему тормозить.

Квентин огляделся. Они остановились рядом с детской площадкой, все на которой, до единой детали, было сломано, покорежено или вырвано с корнем. Выдавленные сиденья качелей, заваленная набок карусель, пробитый в нескольких местах волейбольный щит без корзинки.

Под кособоким фонарем сбоку от площадки стояла черная бочка, в каких перевозят всякие сыпучие товары. Откуда-то из-за угла доносились подозрительно знакомые немелодичные завывания. Прислушавшись, Бек сообразил, что, вдоволь помотав его по окрестностям, девчонка вернулась почти туда же, где он ее подобрал, только с другой стороны от парка.

Спрыгнув с мотоцикла, она залихватски свистнула. Бен тоже слез, продолжая вертеть головой по сторонам и приходя в себя после недавней гонки.

-- Ты?..

Что сказать девчонке, он не знал. Она же, по всей видимости, и не собиралась ничего ему говорить. Ни малейшей неловкости в лице ее не читалось.

Через полминуты или чуть больше из темноты в дальнем углу площадки вынырнули две тени. Те самые парни с танцпола: один высокий, а второй - с перевязанной рукой.

Бек инстинктивно шагнул вперед, задвигая девчонку за спину. Но та выскочила и в три прыжка оказалась около бросившихся ей навстречу парней. Бек не ошибся - они явно были знакомы.

Высокий резко ухватил ее за плечи, развернул к себе и коротко встряхнул - несильно и скорее обеспокоенно, чем зло.

- Тони! - На секунду он сбился с дыхания, словно проглатывая крепкие слова. - Где тебя носит? Ты что это творишь, а?

Другой, тот, что пониже, склонив голову набок, смотрел на них пристально и испытующе.

- И с чего они вдруг с цепи сорвались? - Его голос звучал спокойно и даже почти насмешливо. Кивнув в сторону товарища, он продолжил:

- Брюс даже попытался вмешаться, но не преуспел.

Под глазом высокого Брюса наливался синевой свежий фингал.

Девчонка - то есть, как запоздало начало доходить до ошеломленного Бена, совсем даже не девчонка - победоносно пошарила... пошарил у себя за вырезом платья и вытащил оттуда бумажник. А потом эффектно задрал ногу в заползшем выше всяких мыслимых и немыслимых приличий красном платье на бочку и извлек из-за резинки чулка пистолет.

- Энтони! - в голосе Брюса отразилась целая гамма сложных, но безусловно сильных чувств. - Табельное, серьезно? Стволов на улицах тебе мало? Твоей задачей были пропуск и ключ - и все. То-то они взбесились.

Энтони лишь сверкнул темными глазищами в ответ.

- Табельное оружие - самое лучшее. Лучше любого ствола с наших улиц. Верно, босс? - Он повернулся ко второму.

Слово «босс» в его устах звучало не полунасмешливым подростковым прозвищем, а почти лаской, но при этом совершенно серьезно.

Бек переступил с ноги на ногу. Не то чтобы ему стало не по себе, но все же. Ночь, задворки цивилизации, эта подозрительная троица не в ладах с законом, зато при оружии...

Движение привлекло к нему внимание. Все трое резко развернулись в его сторону. Здоровая, неперевязанная рука «босса» словно сама собой скользнула в карман.

Но в следующий миг он уже вытащил ее - пустую, без оружия - и протянул Беку.

- Спасибо за Тони. Если б не твоя помощь, его бы здорово потрепали... или сдали в полицию.

- Было б за что, - с напускной небрежностью отозвался Квентин.

Все происходящее отдавало какой-то опереточной, маскарадной нереальностью. Ночь, искореженная детская площадка, эта нелепая бочка под фонарем, короткое красное платье, пистолет.

Встряхнув головой, Бек шагнул к мотоциклу. Никто из троих даже не пытался его окликнуть или задержать. Знакомство вышло не из тех, что требуют продолжения.

Только уже катя прочь, он сообразил, что по-прежнему понятия не имеет, в какую сторону выезжать из этого чертового района. Через минуту безнадежно застрял в каком-то тупике и вынужден был бесславно возвращаться той же дорогой.

Троица еще оставалась на том же месте. Герой вечера, глазастый Тони, сидел на бочке и, похоже, рассказывал про свои похождения, бурно жестикулируя, хохоча и запрокидывая голову. Брюс и оставшийся для Бена безымянным «босс» тоже смеялись.

Проезжая мимо, Бек даже не притормозил, но неугомонный Тони успел сверкнуть в его сторону глазищами и коротко взмахнуть рукой.

Такими они и остались в памяти и на страницах блокнота Квентина: свет фонаря, три смеющихся юных лица, легкий налет опасности, бешеный ток разгоряченной недавней погоней крови. И сверкнувшие ему вслед темные шальные глаза. Он вспоминал их через несколько дней, читая в колонке новостей про дерзкое ограбление и старания флотской верхушки замять случившееся.

Криво усмехнувшись, он снова вернулся к реальности, увидев Карен, с тревогой смотрящую на него. В голове крутился лишь один вопрос: и долго она тут сидела? Блондинка же в свою очередь горела желанием узнать, что же привело неумолимого репортёра, гонящегося за сенсациями, к получасу отключки. Кто знает сколько бы ещё они просидели, если бы в телефоне Карен не раздалась музыка, служившая рингтоном.

Смутившись, она схватила телефон, развернулась и взяла трубку. Из него раздался знакомый голос Фрэнка:

- Как ты там? Никто ещё не схватил за горло и не оттащил в свое логово? - проговорил он с усмешкой.

- Ну, день ещё не закончен, так что ещё успею, - отшучивается Карен, но через мгновение становится серьезнее, - удалось что-нибудь выяснить? Мотивы, имя, что-нибудь ещё...?

- Пока что ничего из этого, но мы с Махоуни ещё работаем над этим, - сам Махоуни всё ещё был не в восторге от своего напарника и агрессивно мычал на фоне разговора.

- Ладно, разбирайтесь. Тогда мы с моим новым... напарником займёмся другим делом.

- Этому напарнику можно доверять? - в голосе Фрэнка звучала тревога.

- Надеюсь, что да.

На этом их разговор завершился, но убирать телефон Карен не стала. Он зашла в «Сообщения», нашла среди прочих контактов Фогги и отправила ему короткое сообщение с адресом, после чего вернулась в комнату:

- Так что там по поводу чая?

В одном из вокзалов Нью-Йорка, в разгар вечера, двое мужчин в цветных костюмах обменивались ударами с, казалось бы, самым адекватным среди троих - не носившим клоунский наряд, ведя ожесточённый поединок. Все были серьёзно изранены, на их лицах почти не было живого места, но всё равно каждый продолжал драться. Сорвиголова пропустил очередной удар, который пришёлся ему прямо в челюсть, явно сломав её. Мэтт ощутил привкус крови и нескольких выбитых зубов.

Маркус отошёл от Сорвиголовы и направился прямиком к турникету, из которого вырвал металлическую цепь. Мэтт же в этот момент сплюнул кровь и вновь направился на оппонента. С другой стороны приближался Человек-Паук. Он также подошёл к турникету, но вырвал из него уже не цепь, а перекладину. Паук и Сорвиголова молча глянули друг на друга и поняли - самое время действовать.

Оба с криком понеслись на Маркуса. Он же пытался отражать атаки, хлестая мстителей в масках цепью. Когда она приблизилась к лицу Питера, он отразил её перегородкой и нанёс ею удар по уху Лейманна. Тот пару секунд был дезориентирован, но пришёл в себя, схватил продолговатый предмет в руках Паука и попытался пробить его грудную клетку. Питер сдержал удар, но сильно пострадал. Он явно недооценил своего противника. Схватившись за грудь, он встал на колени. Второй свободной рукой Питер оперся о пол.

Далее Маркус начал наступать на Мэтта. Он заметил, как Мёрдок поднимает руки для защиты, сразу же накинулся на него. Отведя одну из рук оппонента, он прямым ударом попал в лицо слепого, сломав тому нос. Дьявол Адской Кухни попятился, но оступился о турникет и упал на землю. Через мгновение он схватил дубинку и изо всех сил ударил Лейманна по голове. Его голова явно было разбита, но Маркусу будто не было до этого дела. Будто бы он не чувствовал боли.

Далее, Мэтью, сгруппировавшись, кувыркнулся в сторону своего недруга и с разворота ударил его ногой по коленному сгибу, однако из-за обилия ран, кровопотери и приличной усталости атака не произвела должного эффекта.

Маркус схватил Сорвиголову за плечи, рывком поставил на ноги и, продолжая держать его, резко впечатал лицом в стекло. Затем выдернул его и небрежно толкнул на землю. Сделав пару шагов, Мёрдок упал на колени. Боль прожигала всё тело. Организм ныл о том, что нужно остановиться. Лицо жгло, с него на землю капала кровь. С трудом, но мужчина вытащил осколок стекла из щеки.

Маркус обернулся. Паук всё также продолжал сидеть, пытаясь восстановить дыхание. Мэтт же был на грани смерти. Лейманн легко бы мог убить их обоих прямо сейчас, но это было бы несправедливо. А, как уже говорилось ранее, Маркус - человек чести. Именно поэтому он захватил дробовик с пола и оставил истекающих кровью «vigilante».