Глава 6

Питер вновь глянул на часы. Ещё есть время зайти в «Бьюгл». По появиться там значило, кроме всего прочего, означало узнать последние новости о Джеймсоне. Питер сомневался, что готов к этому. Убедив себя, что рано или поздно он все равно узнает обо всем, он оделся и направился на угол Тридцать девятой и Второй авеню. Но когда древний лифт остановился на нужном этаже Бьюгл-билдинг, пришлось едва ли не выволакивать себя из кабины за шкирку.

План этажа – общее пространство, уставленное столами репортеров, окруженными кабинетами с внутренними окнами и старомодными остекленными дверями – не менялся многие годы. Придирчивый шеф-редактор «Бьюгл» был слишком скуп, чтобы менять хоть что-нибудь. Однажды Питер даже видел, как тот склеивает изолентой сломанную клавиатуру. Удивительно, но после этого она проработала еще полгода.

В некотором роде неизменная редакционная кутерьма была для Питера домом. Возможно, не слишком гостеприимным, но все же – домом. Теперь же здесь царила пугающая тишина.

«Неужели все настолько убиты горем? Или просто без воплей Джей-Джей-Джей все так и должно быть?»

Секретарша Джеймсона, Бетти Брант, была на месте, за столом у входа в его кабинет, и негромко разговаривала о чем-то со склонившимся к ней Недом Лидсом. Выражения их лиц были слишком нейтральны, и Питер не смог догадаться, о чем идет речь. Сглотнув, он подошел к ним.

– Я слышал, Джона в больнице. С ним…

Лидс поднял голову.

– С ним все хорошо.

Питер почувствовал невероятное облегчение.

Лидс продолжал:

– Когда Человек-Паук схватил Джону, у него, как сказали медики, проявилась «острая реакция на стресс», но это быстро прошло. Он все еще в больнице. Врачи уже много лет говорили, что ему нужен отпуск. Теперь они настаивают на постельном режиме.

– Потрясающе!

Лидс изумленно поднял брови, и Питер понял, что это прозвучало слишком уж воодушевленно. Но прежде чем он успел придумать достоверное объяснение, дверь с табличкой «Редактор отдела городских новостей» распахнулась, и Робби Робертсон махнул ему, приглашая войти.

– Питер, на два слова?

– Э-э… Да, конечно.

Закрыв за Питером дверь, Робби указал ему на кресло. Питер сел к столу, но Робби молча отвернулся к окну и сделал глоток из старой облупленной кофейной чашки.

Питер заговорил первым:

– И… каково это – быть за главного?

– Тишина… – Робби вздохнул. – Я уже забыл, что это такое. Но я хотел поговорить не об этом. Я знаю, ты познакомился с моим сыном. Как ни неприятно спрашивать об этом тебя, но со мной Рэнди почти не разговаривает, и я беспокоюсь. Конечно, он уже взрослый, и, не пойми меня неверно, я им горжусь. Но Кингпин едва не убил его, и с тех пор я уснуть не могу. Как объяснить ему, что в следующий раз ему может повезти куда меньше? И что перемены, к которым мы все стремимся, не наступят за одну ночь?

Редактор отдела городских новостей оперся на заваленный бумагами стол. Только сейчас Питер разобрал поблекшую надпись на его кружке: «Лучшему в мире папе».

– Э-э… мистер Робертсон, я с ним едва знаком, и к тому же представления не имею, что значит родиться и вырасти черным. Но, думаю, я понимаю, каково это – чувствовать, будто весь мир против тебя. Иногда это так бесит, что хочется все вокруг разнести вдребезги. Мой дядя, когда еще был жив, всегда старался успокоить меня – рассказывал, что помогает ему, что он считает правильным. Я не всегда прислушивался к его словам – и до сих пор, черт побери, не всегда прислушиваюсь, вспоминая его. Но я всегда помню его слова. И не сомневаюсь, что такой отец, как вы, уж точно поможет Рэнди остепениться и направит его на верный путь.

Приятно удивленный, Робби задумчиво улыбнулся.

– Спасибо. Похоже, твой дядя бы мудрым человеком.

Откашлявшись, он сменил тему:

– Но, как я понимаю, ты пришел не просто поинтересоваться здоровьем Джоны. У тебя для меня что-то есть?

— К сожалению, нет. Я подаю в отставку.

Робби почесал за затылком и вздохнул:
— Хм, правда? Очень жаль. Джона бы в жизни этого не сказал, но 90% успеха газеты составляли твои снимки Паука.

— Спасибо, Робби. Ну, я пойду?

— Да-да, только заполни сначала это.

Робби наклоняется к тумбочке, достает оттуда пару листков и кладет на стол.
После волокиты с бумагой, Питер выходит из кабинета и встречает Бека. Тот, явно злясь, поправляет очки и хватает Паркера:
– Ты хоть представляешь сколько звонков я тебе оставил?!
– Около ста?
— Очень смешно, Паркер. Мне нужна твоя помощь. Видишь ли…
Питер лишь развёл руками:
— Даже слушать не хочу. Послушай. Я больше не собираюсь быть детективом по найму и помогать тебе разгребать дерьмо. Закончу все дела и уйду на покой

— На «покой»?

— Удачи, Бек.

Паркер уже было развернулся, но Бек снова потянул его за шкирку:
— Просто выслушай меня!

— Хорошо. Валяй.

— Слышал о Майлзе Уоррене?

Питер в ответ лишь почесал нос и неопределенно махнул головой. Бек поправил очки и насупился:

— Ты что, вообще новости не смотришь?

— Их кто-то смотрит? — пожал плечами Питер.

Бек вздохнул и ещё раз поправил очки:

— Учёный, создавший собственную компанию и «изменивший иерархию лекарств». Короче он создал лекарство от всех болезней.

— А что в этом плохого? Человек спасает кучу жизней, а ты видишь в нём злого учёного? Повторяю в последний раз. Делай что хочешь, но я в этом участвовать не буду. Привлеки к этому делу такого же сумасшедшего репортёра.

Питер развернулся и направился к лифту. Бек ещё какое-то время стоял и чесал голову, а потом до него дошло. Питер прав.