Глава 4

В отеле также присутствовал Майлз Уоррен. И он также попал в число заложников.

Чтобы понять, в чем дело, надо начать с того, что недавно Майлз пошел к психологу. А все потому, что работа у Уоррена такая, что если ею заниматься на протяжении долгих лет, то может понадобиться помощь профессионала – инструкции, что делать с собственной жизнью, помимо этой самой работы. Первая встреча с психологом прошла так себе. Уоррен начал с того, что подвинул фотографию на рабочем столе психолога и спросила:

– Это кто?

– Моя мама, – ответила психолог.

– У вас хорошие отношения?

– Она недавно умерла.

– У вас были хорошие отношения?

Психолог подумала, что нормальный человек выразил бы соболезнования, но сказала лишь:

– Мы здесь не для того, чтобы разговаривать обо мне.


На что Майлз ответил:

– Если я отдаю в ремонт автомобиль, то сначала хочу узнать у механика, во сколько оценили бы его собственную машину на свалке.

Психолог вдохнула поглубже:

– Правильный подход. Что сказать, у нас с мамой были прекрасные отношения. Это вас устроит?

Уоррен скептически кивнул и задал следующий вопрос:

– Кто-то из ваших пациентов покончил с собой?

Психолог вздохнула так глубоко, что легкие чуть не лопнули, и ответила:

– Нет.

Майлз пожал плечами и добавил:

– Насколько вы знаете.

Говорить такое психологу было довольно подло. Но та не растерялась:

– Я только-только закончила учебу. Пациентов у меня было немного. А почему вы задаете такие вопросы?

Уоррен остановил взгляд на одной из висевших на стене картин, что-то задумчиво прошептал и с неожиданной искренностью ответил:

– Я хочу знать, сможете ли вы мне помочь.

Психолог приготовилась записывать, улыбнулась дежурной улыбкой и спросила:

– Чем же я могу вам помочь?

Уоррен ответил, что у нее проблемы со сном. Врач выписывал ему снотворное, но в какой-то момент отказался это делать и посоветовал для начала обратиться к психологу.

– И вот я здесь. – Уоррен постучал по своим наручным часам, будто это ему платили за время, а не наоборот.

Психолог спросила:

– Как вы думаете, ваши проблемы со сном связаны с работой? В телефонном разговоре вы упомянули, что работаете в какой-то компании. Возможно, такая работа связана с давлением и стрессом.

Уоррен ответил:

– Нет.

Вздохнув, психолог спросила:

– Чего вы хотели бы достичь с помощью наших встреч?

Вместо ответа Уоррен задал встречный вопрос:

– А вы психотерапевт или психиатр?

Психолог поинтересовалась:

– А в чем, по-вашему, состоит разница между первыми и вторыми?

– Если человеку кажется, что он дельфин, ему нужен психолог. Если он убивает дельфинов, ему нужен психиатр, – ответил Майлз.

Психологу стало не по себе. К следующей встрече она не стала надевать брошку с дельфином.



На следующей встрече Уоррен неожиданно спросил:

– Что такое паническая атака?

Психолог просияла так, как сияют только психологи, которым задали подобный вопрос:

– Однозначного ответа не существует. Но большинство экспертов считает, что, переживая паническую атаку, человек…

Майлз перебил:

– Нет. Я хочу знать, как понимаете паническую атаку вы.

Психолог поежилась, обдумывая варианты ответа. Наконец сказала:
– Паническая атака – это душевная боль, которая становится настолько сильной, что получает телесное выражение. Страх настолько обостряется, что мозгу… как бы так объяснить, каналу не хватает пропускной способности… для обработки всей информации. И файрвол, так сказать, падает.

– Не слишком-то вы справляетесь со своей работой, – сухо заметил Уоррен.

– В каком смысле?

– Я уже больше знаю о вас, чем вы обо мне.

– Правда?

– Ваши родители были компьютерщиками. Скорее всего, программистами.

– Как вы… Не может быть… откуда вы знаете?

– Как вам жилось с этим стыдом? Работа ваших родителей пересекалась с реальностью, а вы…

Уоррен замолчал в поисках точной формулировки, а психолог с подавленным видом закончила ее фразу:

– …а я работаю с чувствами.

– Вообще-то я хотел сказать – с хаосом. Но ладно. Назовем это чувствами, раз вам так удобнее.

– Мой папа был программистом. Мама – системным администратором. Как вы догадались?

Майлз застонал так, будто ему пришлось учить тостер чтению.

– Какая разница?

– Большая!

Уоррен еще раз со стоном воззвал к тостеру.

– Когда я попросил вас объяснить, что такое панический страх, своими словами, а не формулировками из учебника, вы использовали выражения «пропускная способность канала» и «фанеровал падает». Слова, которые не входят в лексикон среднестатистического человека, обычно наследуются от родителей. Особенно если у человека были с родителями хорошие отношения.

Психолог попыталась перехватить инициативу:

– Вы работаете в большой компании, потому что у вас получается видеть человека насквозь? Вы читаете людей как раскрытую книгу?

– У вас на лице все написано. Такие люди, как вы, не настолько сложны, как вы надеетесь, особенно если они закончили университет. Ваше поколение углубляется не в тему, а в самих себя.

Психолог, казалось, слегка обиделась. А может, и не слегка.

– Мы сейчас здесь, чтобы поговорить о вас, Майлз. Чем я могу вам помочь?

– Как я уже сказал, мне нужно снотворное. Желательное такое, которое можно совмещать с красным вином.

– Я не выписываю таблетки. Это может сделать только ваш лечащий врач.

– Тогда мне здесь нечего делать, – прошипел Уоррен.

– Это решать вам, – сказала психолог.



Так проходила их первая встреча. Скажем прямо, психолог без труда поставила диагноз своей новой пациентке: Майлз страдал от одиночества. Но вместо того, чтобы об этом сказать (психолог тратила деньги на обучение не для того, чтобы научиться говорить то, что думает), она объяснила Уоррену, что находит у него симптомы профессионального выгорания.

Уоррен лишь ответил:

– Да-да-да, я совершенно вымотан тем, что не могу спать, так что устройте мне таблетки!

Психолог этого делать не захотела. Вместо этого она попыталась навести Майлза на мысль о том, что его страх можно рассматривать в контексте более глобальных процессов.

На прощание Уоррен не стал пожимать ей руку. По дороге из кабинета он передвинул фотографию на книжной полке и поменял местами три книги. Вообще-то любимчиков у психологов не бывает, но если бы и были, то Уоррен в их число явно бы не вошёл.



Только на третий раз психолог поняла, насколько серьезна болезнь Уоррена. Это случилось сразу после того, как Майлз объяснил ей, что «демократы обречены, потому что идиоты готовы поверить во все что угодно, лишь бы это была красивая история». Психолог — это высказывание тщательно проигнорировала. Вместо этого она стала расспрашивать Уоррена о детстве, работе и все время интересовалась, что он «чувствует». Что вы чувствовали, когда это случилось? Что вы чувствуете, когда говорите об этом? Что вы чувствуете, когда понимаете, что чувствуете то, что почувствовали? И насколько оно для вас чувствительно? Наконец Уоррен и вправду что-то почувствовал.

Они говорили о чем-то отвлеченном, когда Майлз вдруг погрузился в себя и прошептал, словно голос принадлежал кому-то другому:

– У меня рак.

В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно биение их сердец. Руки психолога безвольно упали на блокнот, дыхание стало затрудненным, с каждым вздохом легкие наполнялись лишь на треть, словно боясь, что их обладательница испустит дух.

– Мне очень, очень, очень жаль, – наконец сказала психолог, и голос ее всякий раз с выученной интонацией подрагивал на звуке «о».

– Мне тоже жаль.

– Рак… чего? – поинтересовалась психолог.

– Какое это имеет значение? – прошептал Уоррен.

– Да-да, конечно, теперь это не имеет значения. Извините. Это был необдуманный вопрос.

Уоррен пустым взглядом смотрел в окно – так долго, что свет успел перемениться. Утро переросло в полдень. Затем он поднял голову и сказал:

– Не стоит просить прощения. Это была выдумка.

– Э… простите?

– Нет у меня никакого рака. Я вам соврал. И все же повторюсь: демократия – это дерьмо!

И только тогда психолог поняла, насколько Уоррен болен.

– Такими вещами не шутят, – проговорила она.

Майлз посмотрел на нее с удивлением:

– Значит, вам бы больше хотелось, чтобы у меня был рак?

– Что? Нет, конечно нет, но…

– Разве вы не рады, что это шутка и у меня нет рака? Или вы желаете, чтобы я заболел?

От негодования шея у психолога пошла красными пятнами.

– Нет! Конечно, я не хочу, чтобы у вас обнаружили рак!

Уоррен тщательно сложил руки на коленях и проговорил: «А я чувствую, что желаете».

Той ночью проблемы со сном были у психолога. Уоррен имел свойство производить на людей такой эффект. Когда Майлз пришёл к психологу в следующий раз, фотография мамы со стола исчезла, и в какой-то момент Уоррен уже был близок к тому, чтобы рассказать правду о том, почему у нее проблемы со сном. В кармане у него лежало письмо, которое все объясняло. Если бы только он показал его психологу, все могло бы сложиться иначе. Но вместо этого он долго сидел и рассматривал картину, висевшую на стене. На ней была изображена одинокая женщина, взиравшая на бескрайнее море и горизонт. Облизнув губы, психолог участливо спросила:

– О чем вы думаете, глядя на эту картину?

– Я думаю, что если бы я мог повесить на стену только одну картину, то это точно была бы не она.

Психолог невозмутимо улыбнулась:

– Я часто спрашиваю своих пациентов, что они думают, глядя на эту женщину. Кто она? Счастлива ли она? Как вы думаете?

Уоррен равнодушно пожал плечами:

– Я не знаю, что для нее значит счастье.

Помолчав, психолог призналась:

– Впервые слышу такой ответ.
Уоррен ухмыльнулся:

– Это потому, что вы формулируете вопрос так, будто на свете существует только один вид счастья. Но счастье, оно как деньги.

Психолог улыбнулась с видом собственного превосходства, как может улыбаться лишь тот, кто считает себя очень глубоким человеком:

– Это довольно поверхностное суждение.

Уоррен застонал, как подросток, вынужденный объяснять что-то не подростку.

– Я же не сказал, что счастье в деньгах. Я сказал, что счастье – как деньги. Это выдуманная ценность, которая появилась для обозначения того, что мы не в состоянии измерить и взвесить.

Голос психолога дрогнул на первых словах:

– Да… да… возможно. Но мы можем изменить и взвесить стоимость депрессии. И нам известно, что в период депрессии мы боимся стать счастливыми. Даже депрессия может стать надежным коконом: вы думаете, что если вы не будете страдать, не будете злиться, то… утратите свое «я», правда ведь?

Уоррен поморщился:

– Вы так считаете?

– Да.

– Это все потому, что люди смотрят на тех, кто богаче их, и ноют: «Да, хоть они и богаты, но не счастливы». Как будто для всех, кто не совсем конченый идиот, смысл жизни только в том, чтобы круглые сутки быть счастливым.

Психолог что-то пометила у себя в блокноте и, не отрывая взгляда от записей, спросила:

– Так в чем же тогда смысл? Как по-вашему?

Уоррен ответил так, будто думал над этим долгие годы. Как человек, давно решивший, что для него важнее важность работы, чем важность жизни.

– В том, чтобы иметь цель. Мысль. Вектор. Хотите услышать правду? Так вот, правда в том, что большинство людей гораздо больше хотят быть богатыми, чем счастливыми.

Психолог снова улыбнулась:

– Сказал директор компании психологу.

Уоррен снова ухмыльнулся:

– Напомните мне, сколько вы берете за час? Будете ли вы принимать меня бесплатно, если это сделает меня счастливым?

Психолог засмеялась – вымученно и почти непрофессионально; от этой мысли психолог покраснела. Она собралась изо всех сил и неловко проговорила:

– Нет. Но, возможно, я могла бы принимать вас бесплатно, если бы это сделало счастливой меня.

И тогда Уоррен вдруг тоже захохотал, смех сам вырвался из него. Давно с ним такого не случалось.



После этого они довольно долго молчали, пока Уоррен наконец не кивнул в сторону женщины на картине:

– А вы-сами-то что о ней думаете?

Задумчиво моргнув, психолог посмотрела на картину:

– Она в поиске.

– И что же она ищет?

Плечи психолога вздернулись на сантиметр и опустились на два.

– За что ухватиться. За что бороться. Чего ждать впереди.

Майлз отвел взгляд от картины и, скользнув взглядом мимо психолога, посмотрел в окно.

– А вдруг она думает о том, чтобы покончить с собой?

Не отводя взгляда от картины, психолог улыбнулась – понадобилось много лет тренировки и любимые родители, которых не хочешь расстраивать, чтобы научиться не выдавать свои чувства.

– Почему вы так думаете?

– Все интеллигентные люди хоть раз задумывались об этом, разве нет?

Психолог хотела было ответить одной из тех дежурных фраз, каким их обучали в университете, но интуитивно поняла, что не стоит. Вместо этого она сказала:


– Может, и так. Что, по-вашему, удерживает нас от самоубийства?

Наклонившись вперед, Уоррен передвинул две ручки на столе таким образом, чтобы они легли параллельно. И сказал:

– Страх высоты.

И не было на всей земле человека, который мог бы с уверенностью сказать, шутит он или говорит серьезно. Психолог долго взвешивала слова, прежде чем сказать:

– Можно задать вам вопрос, Майлз? Есть ли у вас какое-то хобби?

– Хобби? – переспросил Уоррен не то чтобы уж совсем снисходительно.

– Да. Может, вы участвуете в каком-то благотворительном проекте? – уточнила психолог.

Майлз молча покачал головой. Сначала психолог сочла это чуть ли не комплиментом, ведь клиент воздержался от очередного унизительного комментария. Но, едва поймав его взгляд, передумала: казалось, будто этот вопрос что-то перевернул и сломал у Уоррена.

– Все в порядке? Я сказала что-то не то? – взволнованно спросила психолог. Но Уоррен глянул на часы и заторопился к выходу. Психолог, внезапно перестав быть психологом, потому что поддалась панике, чувствуя, что теряет пациента, сказала нечто крайне непрофессиональное:

– Только не делайте глупостей!

Остановившись на пороге, Уоррен удивленно спросил:

– Что вы имеете в виду?

Психолог не знала, что сказать, она смущенно улыбнулась и произнесла:

– Не делайте глупостей, прежде чем… прежде чем оплатите счет за мою консультацию.

Вдруг Майлз расхохотался. Вслед за ней засмеялась и психолог. В какой мере непрофессионально, сказать трудно.



Уоррен зашёл в лифт, а психолог так и сидела, глядя на картину с женщиной в окружении облаков. Майлз был первым пациентом, высказавшим предположение, что женщина хочет покончить с собой, больше никто этого не увидел.



Психолог всегда думала, что женщина, устремившая взгляд на горизонт, испытывает одно из двух чувств: тоску или страх. Поэтому она и написала эту картину – чтобы не забывать. Это был излюбленный мотив психолога. Люди подолгу смотрели на картину, не замечая детали, которая больше всего бросалась в глаза: женщина стоит на мосту.