Багровый рассвет

Наступающее утро после восемнадцатилетия Елены Гилберт окрасило Мистик-Фоллс в тусклые, приглушённые, пепельно-серые тона. Ночной дождь утих, но небо по-прежнему висело над городом тяжёлым свинцовым одеялом, сквозь которое с трудом пробивались редкие, бледные лучи холодного солнца. Воздух был пропитан запахом мокрой сосновой хвои, сырой земли и невысказанного, давящего напряжения, окончательно осевшего в стенах особняка Сальваторе.

После того как Клаус раскрыл правду о её прошлом, снял ментальный блок и увёл Стефана, Эйлин замкнулась. Её прошлый эмоциональный шторм утих, но оставил после себя выжженную, холодную пустоту. Она больше не разбивала хрусталь, не металась по холу. На её бледном лице застыла непроницаемая маска отстранённости, а в карих глазах читалась глухая, расколотая боль человека, чья привычная картина мира превратилась в пепел.

Деймон не отходил от неё ни на шаг. Он чувствовал её внутренний разлад, видел, с какими муками её сознание переваривает лавину вернувшихся воспоминаний про Чикаго, «дядю Ники» и восемь лет подготовки. Он знал, что она находится на грани, и эта грань могла обернуться как принятием прошлого, так и полным ментальным крахом.

Сегодня Эйлин выглядела подчёркнуто дерзко, словно бросала вызов всему миру и собственным призракам.

На ней была тёмно-коричневая кожаная мотокуртка-косуха с застёжками на плечах, распахнутая так, чтобы показать приталенный бордовый топ из плотной кожи. Топ с глубоким присборенным декольте был оторочен тонким чёрным кружевом, а его нижний край кокетливо обнажал небольшой участок её подтянутого живота. Образ дополняли низко посаженные тёмные джинсы-клёш с массивной металлической пряжкой и высокие ботильоны.

Она стояла у полированного стола в гостиной, проверяя натяжение тетивы на своем боевом арбалете и с тихим щелчком заправляя серебряные болты в кассету.

Деймон бесшумно подошёл сзади. Он смотрел на её обнажённую талию, на плотно сжатые алые губы и на то, с какой сухой, механической точностью её тонкие пальцы обращаются с оружием.

— Ты не отдыхала ни минуты, — тихо, сочным, глубоким баритоном произнёс он, останавливаясь в шаге от неё.

— Охотники не отдыхают, когда в лесу ходят чужие ищейки, — не оборачиваясь, ровным тоном ответила Эйлин.

Она резко повернула затвор арбалета, и острая грань серебряного наконечника случайно распорола кожу на её левой ладони. Эйлин чуть прищурилась, отсекая тихий вздох. Из пореза мгновенно выступила капля густой, алой человеческой крови.

Деймон среагировал быстрее, чем она успела достать платок.

Он мгновенно перехватил её ладонь. Увидев кровь и чувствуя, какая опасность висит над городом после отъезда Клауса, старший Сальваторе принял мгновенно решение. Он не хотел рисковать ее жизнью ни на секунду.

Он прокусил своё собственное запястье и поднёс рану к её губам.

— Выпей, Эйлин, — чеканно, без тени иронии проговорил он, смотря ей прямо в карие глаза. — Заживи порез. И пусть моя кровь будет в твоем организме. Пока ищейки Клауса бродят у хребта, я не хочу рисковать твоей жизнью.

Эйлин выдержала его взгляд. В её глазах мелькнула легкая тень сомнения, но она знала, что Деймон прав. Угроза гибридов была реальной.

Она наклонилась и сделала два коротких, аккуратных сглатывания, принимая его горячую, солоноватую вампирскую кровь. Порез на её ладони мгновенно затянулся, не оставив и следа, а вены Деймона зажили.

Вампирская кровь Деймона Сальваторе теперь полностью находилась в её организме.

— Спасибо, — тихо шепнула Эйлин, вытирая уголок алых губ.

— Всегда к твоим услугам, Миллер, — ответил Деймон, касаясь её лба коротким, трепетным поцелуем.

***

После полудня атмосфера над особняком Сальваторе стала окончательно невыносимой.

Елена и Кэролайн пытались собрать вещи Дженны на втором этаже, Бонни тихо сидела на веранде, сверяя защитные заклинания. Деймон и Эйлин вышли во внутренний двор особняка, чтобы проверить периметр безопасности.

Эйлин шла по скошенной траве, держа арбалет наготове. Её ботильоны бесшумно ступали по гравию, а распахнутая кожаная куртка развевалась на холодном ветру.

Внезапно воздух на краю соснового леса задрожал.

Из глубины чащи донёсся сдавленный, дикий, сочный хруст ломающихся веток. Затем раздался хриплый, зверский вой, в котором мешались нечеловеческая боль, безумие и дикая жажда убивать.

Деймон мгновенно замер, заслоняя Эйлин своей спиной.Его бессмертный слух уловил тяжелый, безумный бег.

— Елена! Кэролайн! Назад в дом! — взревел Деймон во весь голос.

Из дверей особняка выскочила Елена, за ней — Бонни и Кэролайн.

— Что там?! — испуганно выкрикнула Елена.

Из плотного тумана вековых сосен с нечеловеческой, бешеной скоростью выскочила тёмная, мощная фигура. Это был Рэй Саттон — один из первых оборотней, которых Клаус пытался превратить в гибридов во время своих кровавых экспериментов. Но процесс прошел с ошибкой: разум Рэя сгорел от рабской связи и боли, его тело превратилось в неуправляемую, бешеную машину для убийств.

Его глаза горели янтарно-жёлтым звериным огнем, из пасти капала пена, а руки трансформировались во стальные, изогнутые когти.

— КРОВЬ! — сдавленно взревел Рэй, срываясь на звериный рык и с наскока прыгая прямо во двор особняка!

Начался кровавый, неуправляемый хаос.

Деймон мгновенно рванулся навстречу, пыталась перехватить бешеную тварь на себя. Oн вступил с Рэем в жестокий физический контакт, но сила незавершённого гибрида оказалась сокрушительной. Рэй мощным ударом лапы отбросил Деймона через весь двор — старший Сальваторе с грохотом врезался в каменную стену гаража, на секунду потеряв ориентацию.

Рэй развернулся и с оскаленной пастью рванулся прямо к Елене, стоявшей у крыльца!

— Елена, беги! — закричала Бонни, пытаясь обрушить на гибрида ментальный удар, но её заклятие лишь слегка замедлило тварь.

Эйлин увидела этот бросок.

В ней мгновенно включились все те годы жесткой подготовки, которым её учил Клаус в Чикаго — безжалостность, абсолютная точность, скорость и готовность любой ценой защитить цель.

Эйлин не раздумывала ни секунды.

Она вскинула арбалет, спустила курок, всаживая серебряный болт прямо в бедро Рэя, а затем сорвалась с места. Она сделала дикий, отчаянный прыжок вперёд, вставая с обнаженным серебряным стилетом прямо между бешеной тварью и Еленой!

— Не смей трогать моих друзей ! — сочным, яростным рыком отчеканила Эйлин, с сокрушительной силой всаживая стилет по самую рукоять в плечо гибрида!

Рэй дико взвыл от боли.

Гибрид перехватил Эйлин за руку с силой стального пресса. Вторую руку с гигантскими когтями он вслепую вонзил ей в плечо, прижимая её к себе.

Эйлин зарычала, пытаясь достать второе лезвие с портупеи...

Но Рэй был слишком быстр, слишком безумен и слишком силен.

Oн сжал её шею своей мощной, покрытой шерстью и кровью лапой, блокируя дыхание чикагской охотницы.Его янтарные глаза встретились с её карими глазами в одном последнем, безумном мгновении.

— ЭЙЛИН! — донесся дикий, отчаянный крик Деймона, поднимающегося у стены.

Но было поздно.

Рэй Саттон с сокрушительным, нечеловеческим, зверским усилием наотмашь повернул свою лапу на триста шестьдесят градусов!

Шейные позвонки Эйлин Миллер переломились с тошнотворным, четким звуком.

В ту же секунду Бонни обрушила на Рэя финальный ментальный удар, а поднявшийся Деймон с диким рыком подскочил сзади и наотмашь оторвал гибриду голову. Обезглавленное тело Рэя рухнуло на гравий, рассыпаясь в серый пепел.

Но это уже не имело значения.

Тело Эйлин Миллер, лишённое опоры, с глухим, неживым стуком упало на мокрую траву двора.

Мир вокруг особняка Сальваторе рухнул.

— ЭЙЛИН! — закричал Деймон.

Этот крик прорезал морозный воздух с такой нечеловеческой, раздирающей душу болью, что Елена закрыла уши, падая на колени и плача навзрыд.

Деймон преодолел расстояние в одно мгновение. Он упал на колени прямо в грязь и гравий, судорожно подхватывая бежизненное тело Эйлин на свои руки.

— Нет... Нет, нет, нет! Миллер! — задыхаясь от дикого, первобытного ужаса, шептал Деймон, тряся её за плечи. — Смотри на меня! Эйлин! Открой глаза!

Но её голова бессильно откинулась назад. Её красивая, тонкая шея под застёгнутым воротником кожаной куртки выглядела надломленной, неестественно изогнутой.

Эйлин была мертва.

Чикагская охотница Миллер умерла мгновенно от перелома шеи.

— Открой глаза, я умоляю тебя... — сочным, рваным, нечеловеческим шёпотом молил Деймон, прижимая её остывающее лицо к своей щеке и смывая своими слезами остатки алой помады с её губ. — Ты не можешь умереть... Пожалуйста...

Елена тихо плакала на плече у Кэролайн. Бонни стояла у крыльца, прикрыв рот ладонью и глядя на неживое тело подруги.

Но именно в этот момент Деймон, гладивший её тёмные волосы, замер.

Его бессмертный разум вспомнил то, что произошло всего два часа назад в гостиной.

Порез на её ладони.

Её два аккуратных сглатывания.

Кровь Деймона Сальваторе, полностью находившаяся в её организме в момент смерти.

Деймон затаил дыхание, судорожно сжимая её прохладную руку с серебряными перстнями.

Она была мертва. Ее человеческое сердце прекратило биться.

Но прямо сейчас, внутри этого замершего, прекрасного, сломанного тела чикагской охотницы уже начался тот самый необратимый, страшный, темный процесс.

Процесс транзиции.

Через несколько часов её бессмертное сердце должно было сделать свой первый удар... и поставить Эйлин Миллер перед самым страшным выбором в её жизни: принять человеческую кровь и превратиться во то самое бессмертное чудовище, либо навсегда уйти в небытие.

***

Тьма, окружавшая Эйлин, не была похожа на обычный сон или обморок. Это была плотная, тяжёлая, абсолютная бездна, в которой не существовало ни времени, ни боли, ни воспоминаний. Но вдруг эта бездна сокрушительно рухнула.

ТУК.

Её сердце — замершее, холодное, неподвижное — сделало один дикий, судорожный, нечеловеческий удар.

Вследом за этим ударом в грудную клетку Эйлин ворвался мощный, задыхающийся, рваный глоток воздуха. Её лёгкие расправились с такой физической болью, словно в них налили раскалённое стекло.

Эйлин резко выгнулась на широкой кровати в спальне Деймона и судорожно распахнула глаза.

— Эйлин! — раздался рядом сдавленный, дрожащий, сочный голос.

Но этот голос прозвучал не так, как раньше. Для её нового, переродившегося слуха голос Деймона отозвался в ушах оглушительным грохотом, будто кто-то ударил стальным молотом по бронзовому колоколу.

Мир вокруг обрушился на неё неконтролируемым лавинообразным штормом чувств.

Эйлин зажмурилась, прижимая ладони с серебряными перстнями к вискам. Она слышала Всё. Вся физическая реальность особняка Сальваторе превратилась в сумасшедший хаос:

Она слышала, как на первом этаже тихо капает вода из крана.

Слышала, как за три комнаты отсюда у Елены неравномерно и часто бьётся сердце.

Слышала, как за окном, в сосновом лесу, сквозь мокрую траву ползёт жук.

Каждый звук был невыносимо громким, резким, режущим мозг.

Свет бледного осеннего солнца, пробивавшийся сквозь щель в тяжелых портьерах, показался её глазам ослепительной вспышкой молнии. А в горле...

В её горле разгоралось страшное, нечеловеческое, дикое жжение. Это была не обычная жажда. Это был суховейно-огненный, раскалённый песок, пролившийся в её пищевод и требующий только одного — меди, соли и тепла.

— Эйлин... Тише, тише, смотри на меня... — рука Деймона аккуратно, бережно легла на её плечо.

Эйлин медленно открыла глаза, с трудом фокусируя зрение.

Деймон сидел на краю кровати прямо перед ней. Oн смотрел на неё с такой отчаянной, безумной, затаённой надеждой, от которой у неё сжалось всё внутри.

Эйлин поднесла прохладную ладонь к своей шее.

Там не было больше ни боли, ни сломанных позвонков. Кожа под пальцами была безупречно гладкой, целой и холодной.

— Моя шея... — сочно, но суховато, с диким надломом проговорила Эйлин. Её собственный голос показался ей странным, глубоким, бархатистым и вибрирующим. — Рэй... он сломал мне шею.

— Он мёртв, — тихо, чеканно ответил Деймон, сжимая её пальцы. — Я оторвал ему голову.

Эйлин медленно перевела взгляд с его лица на окно, а затем снова на свои руки. Постепенно, секунда за секундой, до её изощрённого, обострённого чикагского разума начало доходить то, что произошло на самом деле.

Она вспомнила гостиную.

Вспомнила порез на своей ладони от арбалетного болта.

Вспомнила два аккуратных сглатывания, когда Деймон влил в неё свою вампирскую кровь.

А затем... была смерть. Ее человеческое сердце прекратило биться прямо во дворе.

— Твоя кровь... — прошептала Эйлин, и её карие зрачки сузились до предельных точек, наполняясь диким, раненым ужасом. — Я умерла... с твоей кровью в организме.

— Да, — тихо, прямо ей в лицо ответил Деймон. Он сделала глубокий вдох, его голос задрожал от подступающей эмоциональной бури. — Ты умерла, Эйлин. Твоё сердце стояло почти четыре часа. Но моя кровь вернула тебя. Ты пробудилась.

Он выждал короткую паузу, осторожно бережно взяв её руку в свои ладони:

— Ты в стадии транзиции, Миллер. Ты в переходе.

В спальне особняка Сальваторе повисла тяжелая, густая, давящая тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием Эйлин.

Эйлин замерла.

Слово «транзиция» вонзилось в её сознание как серебряный клинок, пробивающий легкие. Она знала, что это значит. За годы работы с дневниками дядюшки Генри, за годы охоты и обучения у Клауса она выучила анатомию бессмертных до последнего нерва.

Переход. Промежуточное состояние между жизнью и окончательной смертью.

— У тебя есть двадцать четыре часа, — тихо, мягко, но с той самой нерушимой твёрдостью продолжал Деймон, заглядывая в её глаза. — Тебе нужно сделать всего один глоток человеческой крови. И процесс завершится. Твой организм станет бессмертным. Раны заживут навсегда, ты получишь силу, скорость... Ты будешь жить.

Деймон медленно протянул руку к тумбочке у кровати.

Там, под полупрозрачной салфеткой, лежал свежий, охлаждённый донорский пакет с первой группой человеческой крови, который он заранее принёс из запасов особняка.

Он поднёс пакет к кровати.

Едва запах свежей, густой, спелой человеческой крови просочился сквозь медицинский пластик, как обострённые рецепторы Эйлин среагировали с дикой, первобытной, звериной мощью!

В её горле вспыхнул настоящие огненный ад. На её бледных скулах под глазами на долю секунды выскочили тёмные, тонкие, ядовитые вампирские вены, а карие зрачки налились тёмно-винным азартом. Её человеческая природа инстинктивно потянулась к пакету...

Но в ту же секунду чикагская воля Эйлин Миллер, выкованная в огне, сделала сокрушительный, мгновенный рывок назад.

Эйлин наотмашь, с дикой физической силой уарила по руке Деймона, выбивая донорский пакет из его пальцев!

Пакет с глухим стуком отлетел в противоположный угол комнаты, ударился о шкаф и упал на ковёр.

— НЕТ! — сочным, стальным, громким рыком отчеканила Эйлин, срывая голосом остатки слабости.

Она подскочила с кровати, быстро отходя к окну и тяжело дыша. Её бордовый кожаный топ вздымался, руки с серебряными перстнями судорожно сжались в кулаки, а карие глаза смотрели на Деймона с такой глубокой, нечеловеческой, яростной гордостью, от которой у старшего Сальваторе застыла кровь.

Деймон опешил. Он поднялся с кровати, сделав шаг к ней:

— Эйлин... Что ты делаешь?! Тебе нужно выпить кровь!

— Я не буду пить кровь! — выкрикнула Эйлин прямо ему в лицо.

Её голос прорезал спальню с такой абсолютной, непреклонной, каменной уверенностью, что Деймон на секунду потерял дар речи.

— Слушай меня очень внимательно, — отчеканила Эйлин, выпрямляя спину и встречая его взгляд. — Я не буду пить человеческую кровь. Я не завершу это проклятое обращение. Я не стану одной из вас!

Деймон смотрит на неё, не веря собственным ушам. В его зрачках вспыхнул дикая, безумная, нарастающая паника:

— Ты свихнулась?! Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?! Если ты не выпьешь кровь в течение суток... твой организм истощится! Ты умрёшь! Умрёшь окончательно и навсегда!

— И пусть! — твёрдо, без единого грамма страха ответила Эйлин, смотря ему прямо во душу. — Пусть я умру! Это будет МОЙ выбор, Деймон! Единственный настоящий выбор в моей проклятой жизни!

Она сделала шаг к нему вплотную, указывая пальцем на свою грудь:

— Посмотри на меня! Кто я такая?! Я — Эйлин Миллер! Мой отец и мать погибли от рук вампиров! Мой дядя Генри растил меня с одной целью — уничтожать вампиров! Клаус Майклсон восемь лет учил меня, как резать вампирские глотки в абсолютной тишине! Вся моя жизнь, вся моя гордость, вся моя чикагская порода выстроена на том, что я — ОХОТНИЦА!

Из её глаз выкатилась одна-единственная горячая слеза, но её голос остался ровным и стальным:

— Ты думаешь, я соглашусь превратиться в то самое чудовище, которое всю жизнь училась ненавидеть?! Ты думаешь, я стану пить человеческую кровь из пакетов, бегать от солнечного света и молиться на дневные кольца?! Ты думаешь, я хочу стать такой же, как Кэтрин Пирс или Клаус?! НЕТ! Я никогда в жизни не натяну на себя это бессмертное проклятие!

— Эйлин, умоляю тебя! — сорванным, нечеловеческим криком закричал Деймон, падая перед ней на колени прямо на ковёр и судорожно хватая её за бедра. — Не делай этого! Не уходи от меня! Пей эту проклятую кровь! Пей ради меня!

Он подскочил, подхватил с пола отлетевший пакет, сорвал зубами пластиковый клапан и с силой, в состоянии полного безумия прижал брызжущую человеческую кровь к её алым губам:

— Сделай один глоток, Миллер! Пожалуйста! Одно сглатывание! Ты нужна мне!

Запах крови снова ударил по её новым, воспаленным рецепторам. Горло Эйлин зажгло с запредельной силой, вены под глазами снова попытались пробиться наружу, требуя утоления огня...

Но Эйлин наотмашь ударила Деймона по лицу своей правой рукой!

Сила её человеческого гнева, умноженная на энергию транзиции, отбросила руку Деймона. Пакет выскользнул из его пальцев, и алая человеческая кровь широкой, тёмной полосой разлилась по светлым доскам паркета.

Эйлин стояла над ним — бледная, с растрепанными волосами и со сжатыми алыми губами, которые оставались сухими.

— Не смей давить на меня, — тихо, сочным, ядовитым и бесконечно печальным тоном произнесла Эйлин, смотря на него сверху вниз. — Ты спасал меня от гибрида. Ты дал мне свою кровь, потому что боялся потерять меня. Я ценю это. Я благодарна тебе за каждую секунду, что мы провели вместе. Но ты не имеешь права перечеркивать мою сущность. Ты не имеешь права превращать меня в монстра против моей воли.

Деймон сидел на коленях у её ног, смотря на разлитую на полу кровь, и его плечи судорожно вздрагивали.

Oн понял. Он увидел в её карих глазах ту самую железобетонную чикагскую стену, которую не способна была пробить ни одна бессмертная сила в мире. Эйлин Миллер приняла решение. Она предпочла умереть человеком, чем жить вечно в теле бессмертной твари.

***

Прошло полчаса. В спальне царила звенящая, похоронная тишина.

Эйлин умылась в ванной холодной водой, смыв с лица грязь и кровь Рэя Саттона. Она обновила на губах четкий контур своей ярко-красной матовой помады, застегнула воротник кожаной косухи и завязала тёмные волосы в аккуратный хвост.

Она выходила из ванной с абсолютным, беломраморным спокойствием человека, который закрыл все счета с этим миром.

Деймон сидел на краю кровати. Oн выглядел абсолютно опустошенным, его синие глаза казались мёртвыми, потухшими, выжженными горячим горем.

Эйлин подошла к нему, мягко опускаясь рядом на матрас. Её пальцы с серебряными перстнями бережно переплелись с его пальцами.

— У меня осталось меньше двадцати часов, Деймон, — тихо, сочным и предельно мягким тоном проговорила Эйлин, смотря на свои часы на запястье. — Скоро начнется агония. Мой организм станет слабеть, горло начнет сохнуть, и я потеряю силы.

Деймон не поднимал головы, его голос прозвучал как шелест сухой листвы:

— Что ты хочешь сделать?..

Эйлин чуть приподняла его подбородок, заставляя его встретить её карий взгляд. На её алых губах расцвела слабая, тонкая, бесконечно нежная улыбка.

— Я не хочу проводить эти последние часы в этом доме, — ровно проговорила Эйлин. — Не хочу видеть слезы Елены, не хочу слушать причитания Кэролайн и смотреть на эти сумеречные стены. Я хочу уехать.

— Куда?.. — прошептал Деймон.

— В домик у озера, — ответила Эйлин, проходясь подушечкой большого пальца по его скуле. — Туда, где мы были с тобой. Туда, где нет Клауса, нет гибридов, нет прошлого и нет этой войны. Проведи со мной этот последний день, Сальваторе. Подари мне эти двадцать часов тишины. Без разговоров о смерти. Без попыток влить в меня кровь. Просто... будь со мной.

Деймон смотрел на неё.

Его  бессмертное сердце в груди рвалось на части от нечеловеческой боли. Oн знал, что если согласится — он покроет своим присутствием её угасание. Oн знал, что будет смотреть, как гаснет свет в её карих глазах. Но он видел, с каким великим человеческим достоинством она встретила свой конец.

Деймон наклонился и с трепетной, раздирающей душу нежностью коснулся её алых губ длинным, глубоким поцелуем.

— Хорошо, Миллер, — тихо, сдавленно ответил Деймон. — Едем в домик у озера. Я подарю тебе этот день.

Он поднялся, подхватил её чехол с арбалетом, и они вместе покинули особняк Сальваторе, отправляясь во своё последнее путешествие навстречу той самой неминуемой тьме, которую чикагская охотница выбрала сама.

***

Дорога к домику у озера прошла в глухом, почти молитвенном молчании.

Машина Деймона мягко резала колесами мокрый осенний асфальт, уводя их всё дальше от Мистик-Фоллс, от особняка, от Елены, от слез Кэролайн и от вечной войны Первородных. В салоне пахло старой кожей, остывающим кофе и тем самым пряным, дурманящим ароматом Эйлин , который сейчас казался особенно тонким на фоне подступающей к ней тени увядания.

Часы на приборной панели неумолимо отсчитывали время.

Окно транзиции — тех самых двадцати четырёх часов, отпущенных человеку после смерти с вампирской кровью в организме, — быстро сокращалось.

Эйлин сидела на пассажирском кресле, упёршись лбом в холодное стекло двери. Её физическое состояние ухудшалось с каждой  милей. Неполученная человеческая кровь выжигала её внутренности: в горле стоял суховейный, раскалённый песок, дыхание становилось поверхностным и рваным, а бледная кожа приобретала фарфоровый, почти прозрачный оттенок.

Но внешне чикагская охотница Миллер продолжала держать строй.

Деймон время от времени скорашивал на неё взгляд, сжимая кожаный руль до треска костяшек. Его глаза были полны глухой, раздирающей грудную клетку боли. Он видел, как она угасает. Видел, как белеют её ногти, как мелко подрагивают её пальцы.

Они подъехали к озеру, когда морозное осеннее солнце уже клонилось к закату, окрашивая гладь воды в багрово-золотые, кровавые тона.

Деревянный пирс пустовал. Деревянный домик у самого уреза воды тонул в тишине осеннего леса. Здесь не было никого — только шелест опавшей листвы, плеск холодных волн и звенящий лесной воздух.

Деймон глушил мотор.

Он первым вышел из машины, обошел капот и бережно, с невероятной физической нежностью открыл пассажирскую дверь.

Эйлин попыталась встать сама, натянув на губы слабую, привычную чикагскую ухмылку, но её ноги в высоких ботильонах подкосились. Организм, истощённый отсутствием человеческой крови, отзывался головокружением.

— Я держу тебя, — тихо, сочным, ровным и дрожащим от волнения тоном произнес Деймон.

Он подхватил её под локоть и талию, помогая сделать первые шаги по шуршащему гравию. Эйлин на секунду прислонилась затылком к его плечу, ощущая знакомое тепло его тела, запах его тёмной кожаной куртки и бурбона.

— Я не хрустальная ваза,— суховато, с легкой подчёркнутой иронией шепнула Эйлин, хотя её голос прозвучал тише обычного. — Я просто... привыкаю к этой чертовой тишине в голове.

Они прошли на деревянный пирс, уходящий далеко в прозрачную, зеркальную гладь озера. Деймон принес из машины тёмный тёплый плед, укутал её плечи поверх кожаной косухи и усадил её на край деревянного настила. Сам он опустился рядом, свесив ноги к воде и плечом к плечу прижимаясь к ней.

В его руках блестела откупоренная бутылка выдержанного бурбона и два хрустальных стакана.

Он налил янтарную жидкость до краев, подавая один стакан Эйлин.

Она взяла хрусталь своими тонкими пальцами с серебряными перстнями. Её горло горело от жажды, но она знала: обычный алкоголь не утолит вампирский огонь транзиции, а лишь обрызгает сухой пищевод языками пламени. Но она поднесла стакан к губам и сделала крошечный, демонстративный глоток, сжигая горечью внутренности.

— Паршивый урожай, — тихо пожаловалась Эйлин, прищурив карие глаза и глядя на кровавый закат над озером. — В Чикаго в джаз-клубах на Мичиган-авеню наливали получше.

Деймон тихо, сочно усмехнулся, хотя в его глазах не было ни грамма веселья. Он сделал глубокий глоток прямо из горла бутылки, смотря на её алый профиль.

— Ты неисправима, Миллер, — проговорил Деймон. — Даже на краю Бездны ты находишь время ругать мой бурбон.

Он опирался спиной о деревянную опору пирса, разглядывая то, как заходящее солнце подсвечивает бордовую кожу её топа, тонкое чёрное кружево на её груди и её тёмные волосы.

Вдруг на его бледных скулах проскользнула странная, горькая, невероятно глубокая и печальная улыбка. Деймон качнул головой, поворачиваясь к ней всем корпусом.

— Знаешь, о чём я подумал только что? — тихо, с легкой подколом, за которым пряталась сдавленная судорога боли, спросил он.

Эйлин чуть повернула голову, встречая его взгляд:

— Просвети меня.

Деймон поправил края пледа на её плечах, и его пальцы на секунду задержались на её ключице:

— Мы прошлись с тобой сквозь три круга ада. Мы стреляли друг в друга, тонули в лодке у озера, выбивали зубы оборотням, проливали слёзы из-за Роуэн и Локвуда, давали клятвы у камина... А я вдруг понял одну глупую, невероятную вещь.

Он выдержал короткую паузу, гледя ей прямо в карие глаза:

— Мы ведь с тобой так и не стали официальной парой, Миллер. Понимаешь? Мы пройшли через этот весь романтический кошмар , но ты так ни разу и не назвала меня своим мужчиной. Я для тебя всегда оставался просто «Сальваторе». Раздражающим вампиром из Мистик-Фоллс. Мы даже не зафиксировали статус. Никаких ярлыков, никаких глупых обещаний, никакого «мой парень».

Эйлин выслушала его.

Внутри её раненой, угасающей груди пролилась горячая волна нежности. Она посмотрела на этого мужчину — на его роковой синий взгляд, на его распахнутую куртку, на ту безумную верность, с которой он сидел рядом с ней на этом мокром пирсе, уважая её страшный выбор.

На её алых губах расцвела слабая, тонкая, безупречно гордая, ядовито-красивая чикагская улыбка.

— Официальной парой?.. — переспросила Эйлин, и в её сочном, тихом голосе прорезались привычные твёрдые нотки. — Ты правда хотел, чтобы я надела на тебя розовые ярлыки? «Мой парень Деймон»? Серьёзно?

Она качнула головой, перекладывая тяжелый хрустальный стакан в другую руку и смотря на гладь озера:

— Официальные статусы и глупые слова про «мы вместе» — это для Елены и её школьных подружек. Это для тех, кому нужны разрешения и подтверждения от общества. А мы с тобой, Деймон... мы никогда не были нормальной парой. Мы были катастрофой. Войной. Мы сжигали всё вокруг себя и спасали друг друга из ада.

Она поверула к нему своё лицо, и её карие глаза зажглись спокойным, чистым светом:

— Мне не нужны были официальные ярлыки, чтобы закрыть тебя от огня у окна. И тебе не нужны были статусы, чтобы стоять на коленях у моей кровати. У нас не было романтической сказки. У нас было кое-что посильнее.

Деймон замер.

Его бессмертное сердце в груди пропустило сокрушительный удар. Он наклонился к ней вплотную, бережно взяв её прохладную ладонь с серебряными перстнями в свои широкие, теплые пальцы, и поднёс её руку к своим губам, целуя каждый сустав.

— Ты умеешь красиво оправдывать своё чикагское упрямство, — тихо, сочным и рваным тоном шепнул Деймон, уткнувшись носом в её пальцы.

— Я просто говорю правду, — ответила Эйлин, слабо улыбаясь.

***

Сумерки сгущались быстро.

Кроваво-красный закат уступил место тёмно-лиловой осенней ночи. Над озером поднимся морозный, густой туман, а на небе зажглись первые, холодные звёзды.

Время транзиции подходило к концу. Двадцать четыре часа истекали.

Физические силы Эйлин начали стремительно рушиться. Концентрация, которую она держала весь день за счет стальной воли, дала глубокую трещину. Ее тело пробивала крупная, мелкая, неуправляемая судорога. Кожа на её лице и шее стала бледнее мела, дыхание превратилось в редкие, тяжелые, задыхающиеся всхлипы.

В горле разгорелся такой нечеловеческий, адовый пожар жажды, от которого её вены под глазами на секунду попытались выскочить чернеющими нитями. Организм, лишенный человеческой крови, отключал жизненные функции одну за другой.

Деймон чувствовал, как её ладонь в его руках становится ледяной.

Он мгновенно подхватил её, пересаживая к себе на колени, укрывая пледом и крепко прижимая её слабеющее гибкое тело к своей широкой груди.

— Эйлин... — сдавленно, со слёзной дрожью в голосе позвал Деймон, гладя её тёмные волосы. — Эйлин, смотри на меня...

Эйлин тяжело приоткрыла карие глаза. Зрение туманилось, реальность размывалась пеленой. Она смотрела на его  глаза, на его растрепанные волосы, на его бледные скулы... и понимала: это последние секунды её человеческой жизни.

Она понимала, что прямо сейчас её мозг угасает. Понимала, что больше не будет шанса. Не будет времени на чикагскую броню, на яд, на гордость и на алые матовые помады.

Она вытянула свою дрожащую, слабеющую руку. Её пальцы с серебряными перстнями с диким физическим усилием поднялись, опустившись на его бледную щеку.

— Деймон... — тихо, сочным, прерывающимся, булькающим шёпотом проговорила Эйлин.

— Я здесь, Миллер... Я с тобой, — молил Деймон, прижимая её ладонь к своей щеке и глотая слёзы, скатывающиеся по его носу.

Эйлин смотрела ему прямо в душу. Впервые за всё время их знакомства — за все эти месяцы драк, ревности, Клауса и Чикаго — с её лица полностью ушла стальная защитная маска. На её бледных скулах осталась только чисто человеческая, обнажённая, бесконечно глубокая нежность.

Она заставила свои сохнущие губы разомкнуться. Она собрала последние капли сознания, всё то чувство, которое прятала за алой помадой и арбалетами, чтобы произнести те самые три слова, которые ни разу в жизни не говорила ему вслух.

— Я... я хочу сказать тебе... — задыхаясь, прошептала Эйлин, её карие зрачки задрожали. — Я всегда... скрывала это... Я пряталась за бронёй... Но ты... ты вытащил меня из тьмы...

Деймон слушал её, его дыхание перехватило:

— Эйлин...

Она сделала рваный, тяжелый вдох, её пальцы на его щеке чуть сильнее сжались, и она произнесла первые звуки той самой главной, неоконченной клятвы:

— Я... я люблю... тебя, Дей...

И в этот самый момент тело Эйлин содрогнулось.

Слово «люблю» сорвалось с её алых губ, но имя «Деймон» потонуло в резком, задыхающемся, бессильном выдохе!

Её глазные яблоки закатились. Карие зрачки потеряли фокус, пальцы с серебряными перстнями бессильно соскользнули с его щеки и с тихим стуком упали на деревянный настил пирса.

Организм Эйлин Миллер, измождённый суточным голоданием и окончанием транзиции, не выдержал.

Она потеряла сознание, проваливаясь во глубокую, окончательную, смертельную кому прямо на руках у Деймона, так и не успев договорить своё первое и главное признание в любви!

— ЭЙЛИН! — закричал Деймон.

Этот крик прорезал ночную тишину озера с такой сокрушительной, раздирающей душу болью, что из сосновых крон с шумом взлетели ночные птицы.

Деймон судорожно тряс её за плечи, но её голова бессильно откинулась на его руку. Её прекрасное лицо в рамке тёмных волос было мертвенно-бледным. Бордовый кожаный топ едва заметно вздымался — её дыхание угасало с каждой секундой, пульс превратился в едва ощутимую, умирающую нить.

Окно транзиции закрывалось. У него оставались считанные минуты. Если прямо сейчас в её замерший пищевод не попадет человеческая кровь — её сердце остановится НАВСЕГДА.

Деймон сидел на коленях на краю пирса, крепко прижимая её неподвижное, угасающее тело к своей груди.

Его руки дрожали.

Он смотрел на женщину, которая только что отказалась стать вампиром ради своей чикагской гордости. Смотрел на женщину, которая предпочла умереть человеком, но успела шепнуть ему про свою любовь.

И в этот момент в бессмертной душе Деймона Сальваторе что-то окончательно сломалось.

Он не мог отпустить её. Он не мог позволить ей уйти в небытие. Он не мог позволить этой чикагской охотнице сгореть прямо на этом пирсе, унося с собой их неоконченную историю.

Деймон сделал глубокий, рваный, безумный вдох. Его синие глаза вспыхнули диким, отчаянным, сокрушительным пламенем фатальной решимости.

— Прости меня, Миллер... — сочным, рваным, прерывающимся шёпотом проговорил Деймон, гладя её бледную щеку. — Прости меня... но я не отдам тебя тьме.

Он достал из внутреннего кармана своей кожаной куртки припрятанный, запечатанный донорский пакет с первой группой человеческой крови, который он тайно взял с собой на случай если она все же согласиться.

Деймон сорвал зубами пластиковый клапан пакета.

Он аккуратно приподнял её голову, слегка сжал её бледные скулы своими пальцами, заставляя её сухие, алые губы приоткрыться, и с силой, с фатальным непреклонным нажимом влил густую, тёмную человеческую кровь прямо в её бессознательное горло, рефлекторно заставляя ее организм сделать первый, спасительный, обратный сглатывание!

***

В особняке Сальваторе висела звенящая, мертвенная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием углей в камине.

Деймон принёс её бессознательное, угасающее тело с пирса домика у озера менее получаса назад. Эйлин лежала на широком кожаном диване в центре гостиной. Её голова была запрокинута, тёмные волосы спутанными волнами спадали на подушки, а на бледном лице застыло выражение глубокого, окончательного покое человека, который попрощался с этим миром.

Вокруг дивана замерли все: Елена, Кэролайн и Бонни. Они смотрели на чикагскую охотницу с немой, удушливой болью, не смея произнести ни слова.

Деймон стоял у изголовья, его руки  мелко дрожали, а синие глаза не сходили с её алых, растрескавшихся губ — тех самых губ, в которые он насильно, в состоянии полного безумия и страха перед её смертью, влил человеческую кровь из донорского пакета.

И вдруг тишина рухнула.

Пробуждение Эйлин Миллер не было похожим на шумный выдох или испуганный выгиб тела. Это было нечто куда более жуткое, нечеловеческое и завораживающее.

Её тело, казавшееся мёртвым, внезапно замерло с абсолютной, стальной неподвижностью. Фарфоровая, бескровная кожа на её щеках и шее на глазах начала наливаться живым, прохладным, бессмертным румянцем — человеческая кровь, всосавшаяся во её вены, заставила замершие клетки переродиться.

Эйлин не задыхалась. Она медленно, без единого звука распахнула свои карие глаза.

Но в этом взгляде больше не было человеческой мягкости. Её зрачки — глубокие, плоские, расширившиеся до пределов радужки — мгновенно заполнились тёмным, винным, хищным светом.

Она не сделала резких движений. Она просто села на диване с бесшумной, плавной, нереальной грацией дикой кошки.

Она поднесла свои пальцы с серебряными перстнями к губам. На её подушечках остался тёмный, густой, солоноватый след.

Вкус меди. Вкус человеческой крови.

Эйлин медленно перевела взгляд на свою грудь. Под приталенным бордовым кожаным топом с тонким чёрным кружевом её грудная клетка больше не требовала воздуха. Она могла не дышать.

Вместо этого в её горле, точно открытая рана, разгорался страшный, сухой, нечеловеческий пожар. На её бледных скулах под глазами импульсивно пробились тонкие, чернеющие вампирские вены, а из-под верхнего края алых губ выскочили острые, хищные клыки.

Она посмотрела на Деймона. Посмотрела на его окровавленные пальцы, на выброшенный у дивана пластиковый клапан от донорского пакета... и всё поняла.

— Эйлин... — сорванным, прерывающимся, молящим шёпотом проговорил Деймон, сделав шаг к ней и протягивая руку. — Ты... ты вернулась...

Эйлин поднялась с дивана.

Её движения были настолько быстрыми и бесслышными, что окружающие даже не успели уловить смену её позы. На её бледном лице не отразилось ни единой эмоции — только мёртвая, остекленевшая, беломраморная стена.

— Ты не дал мне умереть, — тихо, сочным, глубоким и вибрирующим тоном произнесла Эйлин.

— Я не мог! — сдавленно закричал Деймон, его глаза застлали слёзы. — Ты засыпала у меня на руках! Я не мог позволить тебе сгореть на том пирсе!

В следующую секунду чикагская охотница сорвалась.

Ей не нужно было бить его кулаками. Всю ту ярость, всю ту отвратительную, раздирающую грудь ненависть к новой вампирской сущности, которую она презирала всю жизнь, Эйлин вложила в одно-единственное, сокрушительное движение!

С молниеносной новообращённой скоростью Эйлин преодолела расстояние между ними, с силой впилась своими пальцами в горло Деймона и наотмашь швырнула его через весь холл!

Бессмертное тело Деймона сокрушительным ударом врезалось в массивный каменный камин, ломая дубовую полку и выбивая каменную крошку!

— Эйлин, нет! Пожалуйста! — испуганно закричала Елена, отступая к стене вместе с Кэролайн.

Но Эйлин не слушала.

Она налетела на Деймона до того, как он успел подняться. Она схватила его за воротник тёмной куртки, с нечеловеческой физической силой впечатала его спиной в противоположную дубовую стену и занесла над его лицом тяжелый старинный подсвечник!

— Я ненавижу тебя! — сочным, сорванным, нечеловеческим рыком выкрикнула Эйлин прямо в его бледное лицо, смотря на него карими глазами, полными горячих, раскалённых слёз. — Я ненавижу тебя Сальваторе!Как ты смел влить в меня эту кровь,против моей воли.

Она с силой швырнула бронзовый подсвечник ему в грудь, отталкивая его с такой яростью, что Деймон снова покачнулся, но даже не попытался дать сдачи или защититься.

— Я просила тебя! — задыхаясь от плача, кричала Эйлин, впиваясь пальцами с перстнями во свои волосы. — Я умоляла тебя дать мне умереть человеком! Я отдала тебе свой последний день! А ты... ты сделал из меня вампира ! Ты сделал из меня бессмертное чудовище, которое я всю жизнь училась уничтожать! Ты растоптал мой выбор!

Она наотмашь схватила со стола тяжёлый хрустальный графин и с диким криком швырнула его прямо во стену рядом с головой Деймона!

Хрусталь разлетелся на сотни острых брызг.

Эйлин превратилась в настоящую стихию разрушения. Ей нужно было физически уничтожить всё вокруг, чтобы глушить ту адскую, удушливую боль, которая рвала её новые, обострённые рецепторы изнутри.

Она срывала со стен картины, наотмашь пинала дубовые кресла, руша их в щепки, рвала парчовые портьеры и бивала витрины с оружием!

— Эйлин, остановись! Мы поможем тебе! — Кэролайн попыталась сделать шаг к ней, протягивая руки.

— ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ! — сдавленным рыком отчеканила Эйлин, схватив массивный деревянный стул и с силой швырнув его во сторону веранды, выбивая остатки стёкол.

Деймон стоял у разрушенного камина, его лицо было запятнано пылью. Он смотрел на неё с такой глухой, сокрушительной болью, от которой его собственная бессмертная душа рушилась в бездну.

— Убей меня, Миллер... — тихо, сочным и рваным тоном проговорил Деймон, делая шаг к ней. — Если тебе станет легче... вырви моё сердце. Но я не жалею, что дал тебе эту кровь. Я не мог дать тебе умереть!

Эйлин замерла посреди разгромленной комнаты.

Её руки опустились.Из карих глаз безудержным потоком лились слезы, полностью смывая остатки ярко-красной помады на её бледных скулах.

Она посмотрела на свои руки. Посмотрела на битый хрусталь. Посмотрела на окровавленные пальцы Деймона...

И в этот момент её ярость исчерпала себя.

Вся та физическая и ментальная сила новообращённого вампира, которой она пыталась разрушить этот дом, рухнула под тяжестью эмоционального истощения.

Эйлин качнулась. Её ноги в ботильонах подкосились, и она со сдавленным звуком упала на колени прямо в битое стекло посреди холла.

Она обхватила свою голову ладонями, уткнулась лицом во свои тёмные джинсы и зарыдала навзрыд.

Это был страшный, надрывный, нечеловеческий плач. В этом плаче выли все её обиды, все её несостоявшиеся мечты, все несохранённые клятвы, память о Чикаго, о Клаусе, о родителях и то ужасающее осознание, что она больше никогда... никогда не станет той самой смертной девушкой Эйлин Миллер.

Деймон мгновенно опустился на колени рядом с ней в битый хрусталь. Он осторожно, бережно положил руку на её вздрагивающие плечи:

— Миллер... Эйлин... Пожалуйста... Я с тобой. Мы пройдем через это.

Эйлин плакала долго. Минута за минутой её всхлипы становились тише, суше, превращаясь во редкие, тяжелые выдохи.

И вдруг... плач прекратился.

Абсолютно. В одну секунду.

Эйлин медленно опустила руки  от лица.

В её карих глазах, ещё секунду назад застланных слезами, проскользнула странная, жуткая, остекленевшая тишина. Вся та адовая, выжигающая боль, которая только что рвала её душу на части, вдруг замерла, точно замерзшая под льдом вода.

Эйлин медленно подняла голову, смотря на битое стекло перед собой.

— Есть только один выход... — тихо, сочным, ровным и абсолютно плоским тоном произнесла Эйлин.

В её голосе больше не было ни драмы, ни слез, ни гнева. Там царила мёртвая, вымораживающая пустота.

Деймон замер. Его  глаза мгновенно расширились от дикого, неверующего, сокрушительного ужаса. Как бессмертный вампир с полторавековым стажем, он прекрасно знал этот тон. Он видел его сотни раз.

— Нет... — сорвавшимся, задыхающимся шёпотом выговорил Деймон, хватая её за лицо. — Нет, Эйлин! Не смей! Я умоляю тебя, не делай этого!

— Деймон, что происходит?! — испуганно спросила Елена.

— Она хочет отключить человечность! — закричал Деймон во весь голос, смотря на Эйлин с безумным нажимом. — Эйлин, послушай меня! Не щелкай этот тумблер! Если ты отключишь чувства, ты потеряешь себя! Ты не сможешь вернуться! Поборись ради меня!

Эйлин медленно повернула к нему свои карие глаза.

На её бледном лице не отразилось ни единого мускула. Она смотрела на него — на мужчину, ради которого плакала минуту назад — и в её взгляде больше не было ни тени того тепла, которое горело там на пирсе.

Эйлин мягко, но с железной силой сняла его
руки  со своего лица.

Она закрыла глаза.

В её сознании на одну долю секунды вспыхнули все её воспоминания: огненный коридор, рисунки Клауса в Чикаго, ночь у озера  и слезы...

И в следующий миг в самой глубине её бессмертного разума раздался сухой, четкий, ментальный ЩЕЛЧОК.

Клик.

Тумблер человечности был отключён.

В холле особняка Сальваторе замерло время.

Эйлин медленно распахнула глаза.

Это были больше не глаза раненой, плачущей человеческой девушки. Это были глаза абсолютного, чистого, идеального, выверенного бессмертного хищника. В них не осталось ни единой капли боли, ни единого грамма вины или страха.

Она поднялась с колен. Свободно, грациозно, с той самой идеальной чикагской выправкой, которой её учил Клаус.

Эйлин поправила воротник своей кожаной косухи, аккуратно расправила присборенный бордовый кожаный топ с кружевом и выровняла низко посаженные джинсы. Затем она подошла к обломкам зеркала у камина, подхватила с пола уцелевший тюбик своей матовой ярко-красной помады, щелкнула крышкой и спокойным, твердым, идеальным движением обвела кровавый контур своих губ.

Она повернулась к друзьям.

На её бледных скулах расцвела широкая, ослепительная, ядовитая, безупречно-холодная улыбка.

— Боже мой... — прошептала Кэролайн, отступая на шаг назад. — Она... она отключила её.

Деймон сидел на полу, смотря на неё с застывшим, раздавленным выражением лица.

Эйлин смерила всю компанию ленивым, оценочным, абсолютно чужим взглядом — от  Елены до сломленного Деймона.

— Оу-у-у... — сочно, бархатистым, ироничным тоном протянула Эйлин, качнув головой. — Какая драматичная мизансцена. Битое стекло, мокрые носы, трагические взгляды... Знаете что, мои дорогие?

Она сделала плавный, хищный шаг к центру комнаты, крутя на пальце серебряный перстень:

— Я тут подумала... И поняла, что рядом с вами, с вашими вечными школьными драмами, с этими сопливыми слезами  и правилами морали я стала слишком... сентиментальной. Я прямо-таки превратилась в какую-то сопливую провинциалку. Фу. Даже тошно вспоминать.

Елена сделала шаг к ней:

— Эйлин... это же ты... Пожалуйста, вернись...

Эйлин лениво скосила на неё глаза и коротко, сочно рассмеялась:

— Вернуться куда, Елена? В твой траурный кружок? Нет, спасибо. Моя чикагская броня без этих ваших глупых чувств сидит на мне гораздо лучше.

Она повернулась к Деймону, смотря на него сверху вниз с ленивой, пренебрежительной насмешкой:

— А тебе, Сальваторе, отдельное спасибо за кровь. На вкус — средне, но сила отличная. Клянусь, теперь я чувствую себя просто великолепно.

Эйлин подхватила с кресла свою маленькую кожаную сумочку, набросила ремень на плечо и натянула на руки  серебряные перстни.

— Куда ты собралась? — сдавленно, с дикой болью спросил Деймон, поднимаясь с пола.

Эйлин замерла у самого выхода из особняка.

Она обернулась через плечо, и на её ярко-красных губах зажглась та самая опасная, ядовито-шутливая, зловещая ухмылка:

— Куда? Ну, как куда... Думаю, мне пора навестить моего дорогого «дядю Ники». В конце концов, Древний гибрид всегда умел устраивать настоящие вечеринки, в отличие от вашего скучного Мистик-Фоллс. Передавать  привет Стефану?Если он ещё не выпил все что движется?

Эйлин подарила им последний, ледяной, сокрушительный взгляд, развернулась на каблуках и с легкой, свободной, победительной улыбкой чеканящим шагом покинула разгромленный особняк Сальваторе, уходя в осеннюю ночь навстречу своей новой, бездушной бессмертной жизни.