Переступленная грань

Глухая, морозная осенняя ночь накрыла Мистик-Фоллс непроглядным саваном.

Клаус Майклсон, уяснив, что его древний враг и отец Майкл мог быть пробуждён, спешно покинул город, растворившись в тёмных чащобах Вирджинии, чтобы запутать следы. Огромный особняк Первородных погрузился в тяжелое, звенящее, царственное одиночество.

В малом салоне особняка — зале с тёмными дубовыми панелями, глубокими кожаными диванами и массивным камином из чёрного мрамора — витал удушливый, пьянящий коктейль из ароматов. Пахло сгоревшим дубовым поленьем, выдержанным виски, острым озоном и тяжёлым, сладостно-пряным дурманом.

Эйлин Миллер сидела на краю полированного бильярдного стола из тёмного дерева.

Она выглядела сокрушительно, роково и безупречно.

На ней было короткое, облегающее, точно вторая кожа, чёрное гипюровое платье-мини из изысканного кружева с фактурной бахромой по нижнему краю. Главной деталью платья являлся головокружительный, ультраглубокий V-образный вырез до самой солнечной линии, приоткрывавший гладкую, фарфорово-бледную кожу груди. Длинные ажурные рукава из тонкого чёрного кружева полностью покрывали её тонкие руки, оканчиваясь у ладоней с идеальным чёрным маникюром и серебряными перстнями.

На её шее плотно сидел тёмный бархатный чокер, украшенный каплевидным кулоном из тёмно-красного рубина, мерцавшего на фоне бледной кожи клеймом бессмертия. Её длинные тёмные волосы падали прямыми, шёлковыми прядями по плечам, а на губах горел безупречный, четкий, глубокий контур тёмно-красной матовой помады.

Эйлин медленно крутила в пальцах тяжелый хрустальный бокал, наблюдая за языками пламени в камине.

Её бездушный чикагский разум кипел.

Узнав от Стефана, что Деймон развёл её в школьном переулке, изобразив фальшивый срыв человечности, Эйлин испытывала дикую, сокрушительную ярость. Её чикагская гордость — гордость охотницы, которую Клаус учил быть нерушимой, — была задета до самого основания. Старший Сальваторе осмелился сыграть с ней в поддельные маски. Он посмел подумать, что сможет перехитрить её, подкрасться во тьме и вывезти её из дома с помощью шприца.

— Ты всё ещё пережёвываешь его враньё? — раздался из тени у бара плоский, ровный  голос.

Из глубины салона медленно вышел Стефан.

На нём была белая майка, которая оголяла все его бицепсы  и тёмные джинсы. В руке Стефан держал пустой хрустальный стакан, из которого только что допил столетний бурбон. Его  глаза были абсолютно мёртвыми, плоскими, вымороженными и пустыми.

Стефан прошёл к бильярдному столу, остановился в полушаге от Эйлин и опёрся бедрами о полированное дерево, скосив на неё свои глаза.

— Деймон всегда был дураком, когда дело касалось женщин, — сочно, со стальным и чистым цинизмом произнес Стефан, глядя на её глубокий V-образный вырез и рубиновый кулон на шее. — Он думал, что если наденет маску монстра, ты сразу падёшь к его ногам. Он забыл, что настоящий монстр не обещает спасения. Настоящий монстр просто берёт то, что хочет.

Эйлин лениво скосила на него свои глаза , сделала один медленный, выверенный глоток бурбона и отчеканила:

— Твой братец слишком много возомнил о своей актерской игре, Стефан. Он прибежал ко мне с мыслью, что он манипулятор века. Но он заплатит за этот дешёвый спектакль. Заплатит так, что его бессмертная душа разлетится на мелкие щепки.

Стефан тихо, сочно хохотнул, подступая к ней ещё на полшага.Он наклонил голову набок, разглядывая её. Его глаза скользнули по ажурным кружевным рукавам платья, опустились по глубокому вырезу к талии и зафиксировались на её обнажённых стройных ногах:

— Ты выглядишь чертовски опасной в этом чёрном кружеве, Эйли, — ровно, бархатным и плоским тоном проговорил Стефан, поднося свою широкую ладонь к её колену. — Но твоя ярость сейчас слишком очевидна. Деймон задел твою гордость. И ты ищешь способ выжечь его следы со своей кожи.

Эйлин даже не дрогнула от его прикосновения. Она поставила хрустальный бокал на бильярдный стол, выпрямила спину и слегка подалась к Стефану вперед. Её алые губы изогнулись в опасной, завлекающей, абсолютно бесстрашной полуулыбке:

— А ты, Стефан? Чего ищешь ты? Твоя святая Елена только что вонзила тебе нож в живот в вашем холле. Ты до сих пор чувствуешь вкус стального лезвия в своих кишках?

Стефан тёмно усмехнулся, его глаза вспыхнули винной Потрошительской тьмой,а вторая ладонь легла на второе колено Эйлин:

— Укол Елены был убогим. В нём было слишком много человеческой надежды. Меня тошнит от её надежды.

— Меня тоже, — тихо, сочным, ядовитым шепотом ответила Эйлин.

И именно в этот момент между ними оборвалась последняя струна контроля.

Тёмная химия, кипевшая все это время — на школьных трибунах, в коридорах, во время вечеринки, — сорвалась в сокрушительный, дикий, безудержный поток.

Они не боялись переступить черту. Напротив, оба шли на это с открытыми глазами, с абсолютным азартом и желанием сорвать все замки.

Стефан сделал решительный шаг вперед, вклиниваясь между её стройных ног. Его широкие ладони с нечеловеческой вампирской силой опустились на её талию, мгновенно сжимая гипюровую ткань платья и притягивая Эйлин к себе вплотную!

Эйлин встретила его рывок без единой тени колебания.

Она выбросила руки вперед, перехватила Стефана за воротник его тёмной куртки своими пальцами и с сокрушительной, безудержной страстью притянула его лицо к себе,впиваясь в его губы диким,жестоким,горячим поцелуем!

— М-м-м... — вырвалось из её груди сочным, сдавленным вдохом.

Это был поцелуй двух монстров. Без нежности, без романтики, без сентиментальности.

Их губы сцепились в раскалённом, властном, первобытном ритме. Стефан ответил на её поцелуй с диким напором — он сжал её затылок одной рукой, запуская пальцы в её длинные тёмные волосы, а второй рукой крепко перехватил её за бедро под тонкой гипюровой тканью!

Эйлин ответила на его напор с чикагской агрессией. Она кусала его губы, давясь вкусом бурбона и виски, провела носком туфли по его голени, заставляя Стефана тяжело, рвано задышать.

Стефан с рыком оторвался от её губ на секунду, оглядывая её затуманенные, мёртвые карие глаза. Его дыхание сбилось, а из-под верхней губы выскочили острые вампирские клыки:

— Ты сумасшедшая... — сочно, хрипло прорычал Стефан.

— Ты только сейчас это понял?! — с ядовитым смешком выдохнула Эйлин прямо в его губы.

Она подтянула его за куртку ещё ближе, и они снова сцепились в поцелуе.

Стефан с силой толкнул её назад, укладывая Эйлин спиной прямо на тёмное зелёное сукно бильярдного стола. Он накрыл её своим телом сверху. Его ладони с нетерпением заскользили по её фигуре.

Он сжал тонкую кружевную ткань на её бедре, подтягивая короткое платье выше, а второй рукой властно провел по глубокому V-образному вырезу, касаясь рубинового кулона и бледной кожи ее груди.

Эйлин прогнулась в спине на сукне стола, её тёмные волосы рассыпались по сукну. Она запустила руки под его майку, впиваясь ногтями в его горячую спину, выбивая из Стефана тяжелые, нечеловеческие стоны.

Они не думали останавливаться. У них не было моральных тормозов. Стефан расстёгивал ремень своих джинсов, его рука скользнула под её кружевную юбку, а Эйлин запрокинула голову, давясь разорванным дыханием и до крови кусая свои алые губы...

Они находились в полусантиметре от полного, окончательного физического соединения. Все границы были стёрты.

И именно в этот самый момент...

Когда Стефан уже сжал её бёдра, а Эйлин обхватила его талию ногами, готовая принять его полностью...

дзинь

Телефон Стефана, лежащий на краю барной стойки, пронзительно зазвенел спешным, непрерывным сигналом тревоги от Клауса!

А одновременно с этим тяжелые дубовые двери малого салона с треском распахнулись от ноги.

В проёме дверей возникла Ребекка Майклсон. В её руках был зажат мобильный телефон, а лицо Первородной сестры было искажено судорожным, диким, бессмертным страхом — тем самым страхом, который охватывал семью Майклсонов лишь при одном имени.

— Стефан!Эйлин!Срочно!— во весь голос, на весь особняк выкрикнула Ребекка, шагая в салон.—Звонил Ник.Кэтрин удалось разбудить Майкла!

Ребекка тяжело задыхалась, её голубые глаза тонули в панике:

— Майкл жив! Он выпил Кэтрин, встал из гроба и прямо сейчас идёт по следу Ника!Он приказал нам немедленно сжечь все карты, забрать пакеты с кровью Двойника и готовиться уходить!

Эти слова — имя Майкла и экстренный приказ Клауса — подействовали на Стефана точно ледяной разряд тока. Стефан был связан нерушимым внушением Клауса: приказы Первородного гибрида о защите крови Двойника и безопасности семьи были вшиты в его разум как высший приоритет, который мгновенно блокировал любые физические желания.

Стефан с рыком выпрямился, оторвавшись от тела Эйлин.

Его глаза мгновенно сбросили туман страсти, налившись суровым азартом выживания. Oн сбросил нетерпение, застёгивая ремень джинсов за одну секунду и вытирая алый след матовой помады со своего подбородка.

Эйлин медленно села на краю бильярдного стола.

Она не стала паниковать или проявлять смущение. Её чикагская закалка охотницы сработала молниеносно: новость о пробуждении Майкла и экстренном призыве Клауса была высшей бессмертной угрозой.

Она ладонями поправила своё чёрное гипюровое платье с бахромой, одёрнула ажурные кружевные рукава, проверила тёмный бархатный чокер с рубином на шее и с грациозной ловкостью выпрямилась во весь рост. Ее длинные стройные ноги стояли на полу твёрдо и нерушимо.

Ребекка замерла у дверей, смотря на них с напряжением:

— Вы слышали?! Отец на свободе! Нам нужно спрятать пакеты с кровью Елены!

Стефан скосил глаза на Эйлин, его ухмылка расцвела с новой силой:

— Какая ирония... Старый охотник спас моего брата от фатального унижения.

Эйлин вытерла капельку помады с уголка рта, взглянула на Стефана своим мёртвым, бездушным карим взглядом и с ленивым, ядовитым цинизмом отчеканила:

— Майкл может бегать за Клаусом сколько угодно, Стефан. Но для Деймона факт остаётся фактом. Для твоего брата мы переступили абсолютно всё.

Эйлин Миллер поправила чёрные кружевные рукава, крутя на пальце серебряный перстень, и чеканящим, свободным, победительным шагом направилась к выходу из салона вместе со Стефаном и Ребеккой — готовая встретить шторм с Майклом и довести свой ядовитый спектакль для Деймона до самого сокрушительного финала.

***

В «Мистик Гриль» царил полумрак. За деревянными столами сидели немногие посетители, а в дальнем углу у бара разворачивалась очередная каноничная драма.

Елена Гилберт стояла перед Джереми, сжимая его руки. В её глазах горело отчаянное, крайнее упрямство.

— Джереми, пожалуйста... — тихо, настойчиво шептала Елена. — Ты должен попробовать! Ты видишь призраков. Свяжись с Лекси! Она — единственный человек, который когда-то смог вернуть Стефана с пути Потрошителя. Она знает, как отключить этот кошмар!

Джереми колебался, но под взглядом сестры медленно кивнул.

Пока Елена искала спасения в магии призраков, у противоположного края барной стойки Деймон Сальваторе наливал себе очередной стакан бурбона. Он выглядел мрачным, дерзким и глухо раздражённым. В его разуме всё ещё гремели ядовитые предупреждения Стефана о том, что Эйлин раскрыла его фальшивый срыв человечности и теперь готовит расплату.

***

В это же самое время на полуосвещённой школьной парковке за углом «Мистик Гриль» разворачивалась вторая сцена.

Стефан Сальваторе — с полностью отключенной человечностью — стоял у тёмного внедорожника, отхлебывая кровь из пакета. On выполнял приказ Клауса, контролируя передвижения Елены.Его глаза были мёртвыми, плоскими и абсолютно бессердечными.

Внезапно воздух перед ним уплотнился. Из тумана вышагнула стройная девушка с короткими светлыми волосами в кожаной куртке.

Лекси Бренсон.

Стефан замер с пакетом крови у рта. На его бледном лице впервые за долгое время промелькнул настоящий, глубокий шок.

— Лекси?.. — сухо, хрипло выговорил Стефан. — Ты... ты мертва.

— Я была мертва, Стефан, — ровно, с горькой и твёрдой улыбкой ответила Лекси, подступая к нему на шаг. — Но сейчас грань между мирами рухнула. И раз уж я материализовалась в реальном мире... я не позволю тебе окончательно превратиться в дерьмо. Ты совсем слетел с катушек.

Стефан мгновенно восстановил свою Потрошительскую холодную маску. Oн сочно усмехнулся, выбросив пустой пакет из-под крови на асфальт:

— Уходи обратно на свою Другую Сторону. Мне не нужна твоя помощь. Я наконец-то свободен от соплей, свободен от Елены и пью столько крови, сколько хочу.

— О, поверь мне... тебе нужна помощь, — отчеканила Лекси.

Когда Стефан попытался уйти, Лекси — древняя и быстрая вампирша — сработала четко и быстро. Она мгновенно перехватила Стефана за воротник, развернула его корпус и с сокрушительной силой врезала его головой прямо о переднее стекло машины.

Удар был настолько мощным, что Стефан потерял сознание.

Но Лекси не подозревала, что в сорока метрах от них, на плоской крыше соседнего кирпичного здания, стояла ещё одна бессмертная фигура.

Эйлин Миллер.

Она нашла Стефана по запаху венозной меди и выдержанного виски. Эйлин следила за ним из тени, планируя обсудить следующий ход их ядовитой игры против Деймона.

Её глаза сузились до предельных точек, фиксируя момент, как та самая Лекси,которая на секундочку погибла от рук Деймона, сворачивает шею Стефану и грузит его в багажник.

— Что за чертовщина?.. — тихо, сочным, ядовитым шепотом произнесла Эйлин, поправляя кожаный плащ.

Она видела, как машина рванула в сторону особняка Сальваторе.

В груди Эйлин закипел чистый бессмертный азарт. Стефан был одним из её главным союзником. Oн был её партнёром по тёмным играм, человеком, с которым она вчера почти переступила черту на бильярдном столе. И позволить провинциальным «спасателям» запереть Потрошителя и проводить над ним свои сопливые ритуалы Эйлин не собиралась.

— Никто не трогает моего Потрошителя, — отчеканила Эйлин.

Она спрыгнула с крыши на своих высоких шпильках , мягко приземлилась на мокрый асфальт и на вампирской скорости рванула вслед за машиной — прямо в подвалы особняка Сальваторе.

***

Сырой подвальный уровень особняка Сальваторе встретил Эйлин мёртвой тишиной и запахом древнего камня.

Она бесшумно спустилась по каменным ступеням в подземный коридор. Эйлин двигалась твёрдо, не ощущая никакого страха. Она была уверена в своей силе и знала, что должна вытащить Стефана до того, как Лекси начнёт свои психологические пытки.

Она подошла к массивной железной решётке центральной подвальной камеры.

Внутри, прикованный к каменной стене тяжёлыми цепями, сидел Стефан. Он уже начал приходить в себя после удара Лекси.

Стефан поднял голову, увидел Эйлин в проходе и его Потрошительские глаза мгновенно сузились. В его голосе прозвучало резкое, сухое предупреждение:

— Эйлин... Зачем ты пришла?! Уходи отсюда прямо сейчас! Это ловушка!

Эйлин лишь лениво ухмыльнулась, не намереваясь отступать:

— Заткнись, Сальваторе. Я не оставляю своих союзников в руках твоих призрачных подружек.

Она протянула руку сквозь железные прутья решётки, дотягиваясь до цепей и замка, чтобы сорвать их своей вампирской силой...

И именно в этот момент из тёмной ниши за её спиной абсолютно бесшумно вышагнул Деймон.

Он сработал с чистой, жестокой, расчетливой вампирской внезапностью.

Oн возник за спиной Эйлин в сотенную долю секунды. Его сильные, прохладные руки железной хваткой намертво зафиксировали её за плечи и подбородок сзади, впечатывая ее корпус в железную решётку камеры!

Эйлин зарычала, попытавшись нанести локтевой удар назад, но Деймон намертво блокировал её движение, наклоняясь к самому её уху.

Его глаза горели опасным, раздирающим грудь азартом. На его бледных скулах расцвела ядовитая, едкая, сдавленная улыбка.

— Знаешь, Миллер... — тихо, сочным и ядовитым полушепотом произнес Деймон прямо в её слуховой проход. — Не обижайся на то, что я сейчас сделаю. Это исключительно в твоих же оздоровительных целях.

Эйлин успела лишь сочно проклясть его сквозь сжатые зубы:

— Пошёл ты...

В следующее мгновение Деймон совершил резкое, мощное, фатальное движение руками!

Шейные позвонки Эйлин переломились с тошнотворным, чётким звуком.

Тёмная бездна мгновенно накрыла её сознание. Ее тело, лишённое чувств, бессильно рухнуло на руки Деймона.

***

Тяжёлое, болезненное возвращение к жизни отозвалось в теле Эйлин глухим жжением в затылке.

Она открыла глаза.

Слепящий свет тусклой лампы под потолком выхватил из мрака сырые каменные стены, покрытые плесенью. Эйлин сидела на стуле,прикованная цепями.Ее шейные позвонки с щелчком срослись, возвращая чувствительность.

Она мгновенно выпрямилась давясь рваным вдохом.

И первое, что она осознала — она заперта внутри камеры. Прямо рядом со Стефаном.

—Ты предупреждал меня,что это ловушка?—проговорила Эйлин скосив голову и взгляд прямо на Стефана.

—И не сколько раз.—ответил ей тем же Стефан.

—И я,разумеется,тебя не послушала.

—Ты была занята тем,что эффектно входила в ловушку.Я уж грешным делом подумал, что мой дорогой братец свернул тебе шею слишком качественно и нам придётся ждать твоего пробуждения до следующего вечера.

Эйлин повела плечами, проверив натяжение цепей. Железо отозвалось глухим звяканьем.

— Ты мог бы проявить чуть больше уважения, Сальваторе, — тихо, сочным и ядовитым тоном ответила Эйлин, прочищая гордо. — Я, между прочим, спустилась в этот сырой гадюшник только ради того, чтобы вытащить твою Потрошительскую тушу из рук твоей бывшей девушки и твой подружки.Еще и призрачной?

Стефан скосил на неё свои мёртвые глаза:

— И как, успешно вытащила? Судя по тому, что мы оба прикручены к деревяшкам в одном и том же подвале, твой грандиозный чикагский план потерпел сокрушительное фиаско.

— Я не рассчитывала, что твой брат решит поиграть в нападение со спины, — отчеканила Эйлин, поджимая алые губы с остатками матовой помады. — Деймон становится всё более предсказуемым и унылым в своих попытках контролировать чужую жизнь. Зато теперь у меня есть целая вечность, чтобы придумывать, как именно я отрублю ему руки, когда выберусь из этих кандалов.

— Если выберешься, — с ровной Потрошительской ухмылкой уточнил Стефан. — У них тут целый арсенал: вербена, цепи, моральные лекции и призрак Лекси в качестве главного психотерапевта.

За железной решёткой подвальной камеры стояли трое.

Деймон Сальваторе держался за стальные прутья обеими руками. Его  глаза горели темным, опасным, выжигающим грудь огнем. На бледном лоб темнела ссадина, рубашка была распахнута, а в самом взгляде мешались дикая ярость и отчаянная, нечеловеческая боль.

Рядом с ним стояла Елена Гилберт — бледная, уставшая, кутающаяся в тёмную куртку, но с той самой нерушимой человеческой верой в глазах.

Чуть в стороне возвышалась Лекси Брэнсон. Призрак древней вампирши, материализованный Беннетами, смотрел на прикованных Стефана и Эйлин с глубокой, строгой и печальной решимостью.

Двери «камеры» распахнулись и группа «спасателей» зашла полным составом.

— Вы можете перебрасываться ядом сколько угодно, — громко, твёрдо произнесла Лекси, делая шаг к пленникам. — Но мы здесь не для того, чтобы слушать ваши остроты. Стефан, Эйлин... вы оба потеряли контроль. Вы отключили человечность, превратившись в бездушных кукол на поводке у Клауса. И мы не уйдём из этого подвала, пока не заставим вас вспомнить, кто вы на самом деле.

Лекси перевела свой , глубокий взгляд на прикованную к стулу Эйлин и добавила тише, с нерушимым знанием:

— Я видела тебя, Эйлин. Там, на Другой Стороне, когда ты лежала без сознания в сарае... во время того марева между жизнью и смертью. Я видела твою душу. И я сказала тебе тогда: «Ещё не время». Ты цеплялась за жизнь с диким упрямством, потому что где-то под толщей льда в тебе всё ещё бился настоящий, живой человек.Помнишь это?

Эйлин закинула голову назад, насколько позволяли цепи на талии, и сочно, во весь голос рассмеялась на весь подвал.

— Боже мой! — с чувством выдохнула Эйлин, смотря на Лекси. — Вы только послушайте эту святую призрачную проповедь! Лекси Брэнсон собственной персоной! Женщина, которая полтора века работала сиделкой при Потрошителе, вернулась с того света, чтобы почитать нам лекции о морали и моих «душевных сараях»! Скажи мне, блондинка, на Другой Стороне действительно так скучно, что ты решила притащить свою мёртвую тушку в этот сырой гадюшник и подглядывать за моими обмороками?

— Я здесь, потому что Стефан — мой друг, — ровно ответила Лекси, не поддаваясь на провокацию. — А ты — девчонка, которая прячется за чужой жестокостью, потому что боится встретиться с собственной болью.

— Я? Боюсь? — Эйлин изогнула алые губы в ослепительной насмешке. — О, милочка, ты путаешь страх с элементарным здравым смыслом. Я скинула этот убогий человеческий тумблер потому, что мне надоело слушать сопли твоих вирджинских друзей! Я свободна, я сильна, я пью кровь, когда хочу, и сплю с теми, с кем хочу. А ты стоишь передо мной и пытаешься убедить меня, что быть рабыней чужих слез — это круто?

Эйлин медленно перевела свои мёртвые глаза  с Лекси на Деймона, стоящего у самой решётки. На её бледных скулах расцвела самая ядовитая, вымораживающая, откровенно-хищная улыбка.

— Скажи мне, Сальваторе... — тихо, бархатистым и пропитанным чистейшим ядом тоном протянула Эйлин, наклоняя голову набок. — Ты так судорожно, так отчаянно пытаешься вернуть мне человечность. А ты задумывался хотя бы на секунду, что произойдёт, если твоя мечта сбудется? Что случится, если эта проклятая кнопка щёлкнет обратно?

Деймон замер.Oн молчал, тяжело давясь воздухом.

— Молчишь?.. — с ослепительным чикагским превосходством выдохнула Эйлин, подаваясь вперед, насколько позволяли цепи на груди. — Молчишь, потому что сам прекрасно знаешь! Ты знаешь, что если я снова начну чувствовать... Я никогда тебя не прошу!Я буду проклинать тебя за каждый день этого бессмертия! За то, что ты лишил меня человеческого выбора, за то, что ты влил в меня свою кровь и превратил меня в этого монстра! Ты будешь смотреть в мои глаза, полные слез и чистой, выжигающей ненависти, и сохнуть от боли, осознавая, что ты сам, своими собственными руками создал существо, которое видит в тебе лишь своего палача!

Деймон закрыл глаза, его бледное лицо исказилось глубокой, раненной судоргой.

— И знаешь, в чём твоя самая главная, самая убогая слабость, Деймон?.. — сочно, чеканя каждое слово прямо ему в слух, продолжила Эйлин. — Твоя главная слабость — это то, что ты меня любишь.Ты сидишь в этой клетке, ты ломаешь мне шею, ты приковываешь меня цепями, но ты никогда  не сможешь навредить мне по-настоящему! Ты беспомощен, Сальваторе! Твоя сопливая любовь ко мне — это твоя собственная петля на шее! Ты слаб перед всеми моими выпадами, потому что твое вшивое сердце разрывается каждый раз, когда я просто открываю рот!

Деймон тяжело, рвано задышал, смотря на неё с такой дикой, сломанной агонией, от которой у любого другого человека перехватило бы дыхание.

Но Лекси Брэнсон, видя, как слова Эйлин парализуют и разрушают Деймона изнутри, сделала решительный шаг вперед, закрывая его своей призрачной спиной.

— Ты пытаешься бить по его слабым местам, Эйлин, — твёрдым, стальным тоном произнесла Лекси, заглядывая прямо в глаза охотницы. — Потому что если ты заставишь его сомневаться, он опустит руки и оставит тебя во покое. Но за этой твоей длинной, красивой, ядовитой речью я вижу только одно... Скажи мне, Эйлин, раз ты у нас такая бесстрашная королева... чего боишься ты сама?

Эйлин чуть приподняла бровь, её алые губы сжались.

— Ты не боишься Деймона, — продолжила Лекси, чеканя каждое слово. — Ты не боишься Клауса. Ты до смерти боишься того дня, когда тумблер вернётся, и тебе придётся взглянуть в зеркало. Ты боишься осознать, что монстр, которым ты стала, — это не вина Деймона и не воспитание Клауса. Это твой собственный выбор. Ты боишься захлебнуться в собственной вине за каждую каплю пролитой тобой крови.

В подвале на одну сотую доли секунды повисла звенящая тишина.

Эйлин Миллер на мгновение замолчала.Ее дыхание прервалось, а в глубине карих глаз вспыхнула раненная, опасная, задетая за живое чикагская гордость. Точный психологический выстрел Лекси на секунду перекрыл ей воздух, сбивая с неё спесь.

И чтобы мгновенно перекрыть этот короткий момент уязвимости, чтобы разорвать возникшую паузу, Эйлин мгновенно перенаправила весь свой накопившийся, кипящий яд на самую слабую, самую удобную мишень в этой комнате.

— Ты не свободна, Эйлин, — попыталась поддержать Лекси Елена. — Ты просто стала шестёркой Клауса! Ты делаешь всё, что он хочет и выполняешь его приказы! Ты забыла, кем была! Ты защищала людей! Ты боролась со злом!

Эйлин скосила на Елену свои карие глаза , наполняя их мёртвой, стальной, вымораживающей бездной:

— Оу-у-у, Гилберт... Наша святая Елена снова открыла свой ротик! Посмотрите-ка на неё! Ты сидишь в этом городе, пьешь чай с Сальваторе, плачешь над каждым сдохшим оборотнем и искренне веришь, что твой скромный человеческий опыт дает тебе право судить бессмертных хищников? Я была человеком, Елена. Я верила в правила, верила в добро, и к чему это привело?Мои родители сгорали заживо, мою жизнь растоптали, а твои драгоценные братья Сальваторе влили в меня кровь и заставили стать вампиром против моей воли! Так с какой стати я должна возвращаться к тому убогому состоянию, где я была жертвой?!

— Деймон спас тебя! — выкрикнула Елена.

— Деймон эгоист! — во весь голос взревел Эйлин, давясь собственным ядом и дёргая цепи на стуле. — Он не спасал меня! Он просто не мог смириться с тем, что я выбрала смерть вместо того, чтобы быть его вечной игрушкой! Он сделал меня вампиром ради собственного эгоизма! А теперь он притащил меня в этот подвал, сломал мне шею, приковал к стулу и ждёт, что я упаду к нему на грудь и буду рыдать от счастья?!

Деймон рвано задышал.

— Я сделал это, потому что люблю тебя, Миллер! — сочным, сорванным рыком отчеканил Деймон, подаваясь вперед. — Я не мог дать тебе сгореть!

— Твоя «любовь» тошнотворна! — выплюнула Эйлин. — Она пахнет цепями, вербеной и твоим вечным стремлением контролировать всё вокруг! Ты не умеешь любить, Деймон! Ты умеешь только владеть! Если кто-то делает выбор, который не нравится твоей эгоистичной башке — ты ломаешь ему шею и сажаешь в клетку! Ты ничем не лучше Клауса! Только Клаус хотя бы не врёт себе про свои благородные мотивы!

— Заткнись, Эйлин... — процедил Деймон, его синие зрачки сузились от ярости.

Но Эйлин уже невозможно было остановить. Бездушная, ядовитая, разгоряченная темной энергией, она продолжала выблёвывать слова точно раскалённую лаву, откровенно наслаждаясь тем, как разрывается бессмертная душа Деймона:

— Что,правда  глаза колет?! — хохотнула Эйлин, поворачивая голову к Стефану. — Посмотри на него, Стефан! Наш Великий Спаситель снова в бешенстве! Oн притащил нас сюда, посадил на цепи, а сам даже не понимает, насколько он жалок в своей спасательной мании! Oн бегает между мной и Еленой, не зная, к кому приткнуться! Oн сидит у её кресла, гладит её по головке, а потом прибегает ко мне и орет про любовь! У тебя вообще есть хоть капля гордости, Сальваторе?! Или ты окончательно превратился в кухонного комнатного пса?!

— Эйлин, хватит! — закричала Елена.

— Да пошла ты, Гилберт! — сочно отрезала Эйлин. — Сиди и не отсвечивай! Твой драгоценный Стефан сидит рядом со мной на цепях и плевать на тебя хотел! Oн выпил твою кровь в школе, он посмеялся над твоими слезами на трибунах, а ты всё ещё стоишь тут и строишь из себя верную невесту! Вы оба — и ты, и Деймон — просто два убогих идеалиста, которые мажут свои сопли по нашему подвалу!

Стефан на соседнем стуле тихо, Потрошительски хохотнул:

— А ведь она во многом права, братец. Твои спасательные речи звучат всё более уныло.

Деймон больше не мог этого слушать.

Каждое слово Эйлин — хлесткое, ядовитое, сказанное с ослепительным цинизмом — пробивало его грудь точно деревянный кол. Ее голосистый, неумолкаемый поток яда выжигал ему мозг.

Деймон совершил мгновенный, сокрушительный рывок. Oн быстро схватил со стола полоску ткани  и до того,как Эйлин успела отреагировать,заткнул ей рот.

— Что-то ты слишком разговорилась , Молчаливая! — взревел Деймон, его синие глаза  горели безумным огнем.

Эйлин резко дернулась.

—Не обижайся,—сказал он отходя от девушки.—Но иногда даже у меня заканчивается терпение.Посиди и помолчи хотя бы десять минут.

— М-М-М! — глухо, яростно зарычала Эйлин, пытавшись укусить его пальцы, но Деймон сработал с бессмертной точностью.

Эйлин оказалась полностью обезврежена. Ткань  наглухо забило её рот, выходя наружу тёмным узлом. Ее глаза  сузились, наполняясь дикой, чистой, вымораживающей чикагской ненавистью. Она дёргала цепи на стуле, пыталась вытолкнуть ткань языком, но тугой узел держал намертво.

Деймон развернулся, вышел из камеры и с грохотом захлопнул железную решётку, заперев её на тяжелый засов.За ним вышла вся компания.

Деймон, Елена и Лекси отошли к дальней стене подвального коридора, вставая у массивного каменного столба, чтобы обсудить дальнейшую тактику.

— Это бесполезно, Деймон, — тихо, сочувственно произнесла Лекси, качая головой. — Эйлин абсолютно защищена своим гневом. Чем больше ты на неё давишь, тем сильнее она закрывается за этой ядовитой броней. Ей нравится делать тебе больно. Она питается твоей реакцией.

— Я не могу просто стоять и слушать, как она поливает нас грязью! — сжав кулаки до треска, отчеканил Деймон.

— Тебе придется научиться не реагировать, — вмешалась Елена. — Лекси права. Эйлин отключает человечность по-своему. Стефан становится холодным Потрошителем, а Эйлин превращается в ядовитое оружие. Нам нужно изменить план. Нужно перестать спорить с ними и попробовать применить пытку воспоминаниями...

Но Елена не успела закончить фразу.

Из центральной камеры раздался странный, сухой, глухой звук.

Эйлин Миллер — обладательница закаленного чикагского тела, выпестованная суровыми тренировками Клауса и обладающая бессмертной вампирской силой — не собиралась сидеть с тряпкой во рту.

Она упёрлась языком в ткань, сжала челюсти, сделала мощный, судорожный выдох изо всех сил, и с сочным, влажным хлопком выплюнула ткань прямо на грязный каменный пол камеру!

Эйлин вытерла капельку слюны с подбородка плечом, подняла голову, и на её бледных скулах расцвела самая широкая, ядовитая, сокрушительная улыбка во вселенной.

— Ты плоховато вяжешь узлы, Сальваторе, — тихо, сочным, бархатным и вымораживающим тоном произнесла Эйлин на весь подвал.

Троица у стены мгновенно обернулась.

Деймон сделала шаг к решётке, его лицо исказилось от досады:

— Ты неисправима, Миллер...

— О, поверь мне, Деймон... — перебила его Эйлин, опираясь спиной о стул. — Я более чем исправна. И раз уж вы там шепчетесь о новых планах... У меня есть для вас потрясающая, свежая новость. Чтобы вы не тратили время на свои слюнявые психологические тесты.

Елена нахмурилась:

— О чём ты?

Эйлин обвела припухшие алые губы языком, заглянула прямо в синие, сходящие с ума глаза Деймона и сочно, абсолютно открытым текстом выплюнула свою главную бомбу:

— Мы со Стефаном вчера отлично переспали. Прямо на бильярдном столе в особняке Майклсонов.

В подвале особняка Сальваторе наступила мёртвая, звенящая, удушливая тишина.

Звук падающих капель воды за стеной казался громче орудийного выстрела.

Елена Гилберт замерла, её рот слегка приоткрылся, а из груди вырвался сдавленный, неверующий вдох. Она перевела шокированный взгляд с Эйлин на Стефана.

Деймон Сальваторе застыл у решётки точно каменная изваяние.

Его глаза расширились до предельных точек. Вся кровь мгновенно отлила от его лица, делая его бледнее мела. Его бессмертная душа, его сердце, его разум рухнули в раскалённый, выжигающий ад. Девушка, ради которой он проливал кровь, ради которой он стоял на коленях у озера, только что открытым текстом заявила, что легла под его собственного брата.

И в этот самый момент Стефан Сальваторе — Потрошитель без человечности — внес свой сочный вклад.

Стефан, прикованный к соседнему стулу, медленно повернул голову к Деймону. На его бледном лице расцвела самая циничная, плоская усмешка.

— Да, братец... — сочно, смакуя каждое слово, подтвердил Стефан, качнув цепями. — Это была потрясающая ночь. Эйлин в своём чёрном кружевном платье на зелёном сукне бильярдного стола выглядела просто невероятно. И, честно говоря... я бы с большим удовольствием повторил это прямо сегодня. Она куда горячее и активнее в постели, чем твоя драгоценная Елена.

— ЗАТКНИСЬ! — во весь голос, сочным, нечеловеческим, звериным рыком взревел Деймон!

Его руками овладела дикая, сокрушительная дрожь. Oн ударил кулаками по железной решётке с такой силой, что стальные прутья изогнулись вовнутрь!

Деймон вломился в камеру, его лицо было искажено страшной судоргой ярости, ревности и агонии:

— Скажи мне,что это ложь,Миллер!— орал Деймон прямо ей в лицо , его голос срывался на хрип. — Скажи,что ты врешь!Скажи,что вы не спали!Скажи мне это в лицо!

Эйлин выслушала его сокрушительный взрыв с абсолютным, беломраморным, ледяным спокойствием. Ее карие глаза смотрели на его муку с чистейшим чикагским наслаждением.

— С какой стати я должна лгать? — сочно, ровным тоном ответила Эйлин, чуть наклоняя голову. — Это чистая правда. Стефан был великолепен. Oн не читает нотаций, не просит прощения и отлично знает, как удовлетворить женщину без лишних соплей.

— Ты врешь!— закричал Деймон.

— Я честна как никогда, Деймон! — ядовито парировала Эйлин. — А вот ты... посмотри на себя! Ты орешь на меня за Стефана, а сам целыми днями крутишься возле Елены! Ты возишь её по больницам, приносишь ей чай, держишь её за ручку в этой гостиной! Я более чем уверена, что между тобой и Еленой тоже давно что-то есть! Вы ведь только и ждёте момента, пока Стефан сидит на цепях, чтобы прыгнуть друг к другу в постель!

— Между нами ничего нет!— во весь голос закричал Деймон, его глаза налились кровью, а из груди вырывались тяжёлые, рваные вдохи.

Oн смотрел только на Эйлин, полностью игнорируя Елену,Лекси и Стефана:

— Я люблю только тебя,Эйлин!Мне плевать на Елену!Мне плевать на Кэтрин!Мне плевать на весь этот чертов мир!Я люблю только тебя и я бы никогда бы не осмелился прыгнуть в кровать к кому-то другому кроме тебя!

Этот сокрушительный, отчаянный, дикий выкрик — пропитанный такой нечеловеческой, выжигающей грудь правдой — эхом разнёсся по подвалу.

Эйлин Миллер замерла.

Впервые за весь день её ядовитая, насмешливая мимика мгновенно осыпалась. Ее алые губы сжались во сухую нить. Ее глаза зафиксировались на Деймоне, и в их глубине — под толщей чикагского льда и отключенной человечности — на одну сотую доли секунды вспыхнул тот самый скрытый, раненный, опасный скол. Она не ожидала такой слепой, абсолютной, раскалённой преданности прямо перед глазами Елены.

В подвале повисла ровно на одну минуту тяжелая, звенящая, мёртвая тишина.

Эйлин молчала. Она опустила взгляд на свои цепи, давясь невидимой, призрачной болью.

Первой из тишины вышла Лекси.

Она оценила ситуацию с холодной, прагматичной точностью. Призрак поняла, что эмоциональные слова Деймона на секунду пробили броню Эйлин, но чтобы закрепить результат и проверить, насколько глубок этот тумблер, требуются более радикальные меры.

— Деймон... — тихо, твёрдо произнесла Лекси, подступая к решётке. — Нам нужно проверить её реакцию на физический раздражитель. Доставай вербену.

Деймон, всё ещё тяжело дыша и не сводя глаз с Эйлин, достал из кармана куртки стеклянный флакон с густым, концентрированным раствором вербены и ткань.

— Лекси, не надо... — прошептала Елена.

— Мы не будем её калечить, — отчеканила Лекси. — Мы просто проверим её боль.

Деймон шагнул ближе к Эйлин.Его руки дрожали. Oн смочил ткань ядовитым раствором, подошёл к прикованной Эйлин и с тяжелым вдохом приложил мокрую вербеновую ткань прямо к её бледной, обнажённой шее выреза блузы!

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — на весь подвал раздался дикий, агонизирующий, разрывающий душу женский крик.

Эйлин выгнулась на стуле, её цепи зазвенели с сокрушительной силой! Ее лицо исказилось страшной судоргой боли, из глаз выкатились крупные, горячие слёзы, а из алых губ вырывались задыхающиеся, плачущие мольбы:

— Пожалуйста!Деймон,прекрати!Мне больно!Убери её!Я больше не могу!Деймон,пожалуйстаа!

Деймон мгновенно сломался. Видеть её слёзы, слышать её крики было для него выше любых сил. Oн с диким испугом сдёрнул ткань с её шеи, отбрасывая её на пол и хватая Эйлин за плечи:

— Эйлин! Эйлин, прости! Я здесь! Всё закончилось!

И в эту самую секунду...

Эйлин Миллер резко распахнула свои карие глаза.

Слёзы на её щеках мгновенно высохли. На её бледной шее не осталось ни единого ожога, ни единого красного пятнышка.

Эйлин закинула голову назад и сочно, громко, во весь голос зашлась диким, издевательским, оглушительным смехом на весь подвал!

— А-ха-ха-ха-ха-ха! — хохотала Эйлин, захлёбываясь от собственного цинизма. — О Боже мой! Какое же ты ничтожество, Сальваторе! Как же легко тебя развести!

Деймон замер, его руки на её плечах одеревенели.

Эйлин сочно ухмыльнулась, обвела припухшие губы языком и с ослепительным превосходством проговорила:

— Ты действительно думал, что твой нищий подвальный растворчик причинит мне боль?! Ты совсем идиот, Деймон?! Я пью вербену микродозами от Ники с девяти лет! Клаус лично приучал меня к этому яду с самого детства! У меня абсолютный, нерушимый иммунитет к этой дряни! Я могу глушить её стаканами!

Лекси за решёткой тяжело задышала, её глаза сузились:

— У неё иммунитет... Клаус подготовил её безупречно.

Лекси мгновенно развернулась, подхватила флакон с вербеной и шагнула к прикованному Стефану:

— Тогда проверим Потрошителя!

Она смочила новую ткань раствором и без предупреждения с силой прижала её к обнаженному запястью Стефана!

И вот здесь... настоящая физическая реальность пробила Потрошительскую маску.

У Стефана не было девятилетнего чикагского иммунитета.

— КХ-Х-Х! — из груди Стефана вырвался сорванный, агонизирующий хрип!

Его кожа на запястье мгновенно зашипела, обугливаясь и покрываясь волдырями. Стефан забился на стуле, его цепи зазвенели, а вены под глазами вздулись винной Потрошительской тьмой. Oн давился адской болью, пытался отдёрнуть руку, но Лекси давила с нечеловеческой силой.

— Скажи правду, Стефан! — строгим тоном закричала Лекси. — Скажи правду про вчерашнюю ночь!

Стефан не выдержал. Настоящая, нестерпимая вербеновая боль сокрушила его Потрошительскую спесь.

— Ничего не было!Слышите?!Между нами ничего не было!— во весь голос закричал Стефан, давясь слюной и болью и поворачивая голову к Миллер.

Oн повернулся к Деймону, тяжело задыхаясь:

— Мы не спали, Деймон! Ничего не было! Мы целовались на бильярдном столе, мы почти переступили черту, но ворвалась Ребекка и сорвала всё!

В подвале снова повисла тишина.

Деймон замер. В его синих глазах вспыхнул сложный, раненный, но облегчённый огонь. Oн понял, что между ними действительно ничего не было... но сам факт их горячего поцелуя на бильярдном столе всё равно оставлял на его бессмертной душе сокрушительный ожог.

Эйлин Миллер на своём стуле медленно повела головой. Ее карие глаза сузились, наполняясь диким, сочным раздражением на расколовшегося соратника.

— Ах ты паршивый Потрошитель... — тихо, сочным и ядовитым тоном отчеканила Эйлин, смотря на Стефана. — Ты только что испортил мне весь идеальный чикагский спектакль!

Она дёрнула цепи на талии и с ослепительным ядом добавила:

— Запомни, Сальваторе: как только мы выберемся из этого подвала, я лично заставлю тебя жевать эту вербену сухими пачками! И вообще... ты называешь себя бессмертным Потрошителем, а сам орешь от пары капель вербены как дешёвая первокурсница! Ты позоришь нашу бессмертную компанию!

Стефан тяжело задышался, вытирая пот со лба:

— Пошла ты, Эйлин... Я не обязан терпливать эту дрянь ради твоих глупых провокаций.

Эйлин лишь лениво усмехнулась, оправила бордовую блузу на груди и скосила глаза на Деймона:

— Что ж, Сальваторе... Ничего не было. Но мы целовались и чуть не переступили черту.Кто знает,что бы было,если бы Ребекка нас не остановила.Так что живи с этим.

Эйлин Миллер откинулась на спинку стула. Даже прикованная к деревяшке, с иммунитетом к вербене и выключенной человечностью, она оставалась абсолютной, нерушимой, опасной королевой этой подвальной камеры, готовой продолжать эту бессмертную войну до самого конца.

***

Лекси сделала шаг к прикованному Потрошителю, и в её глазах вспыхнул древний, каноничный огонь профессионального спасателя:

— Достаточно спектаклей с вербеной, — твёрдо произнесла Лекси, обращаясь к Елене и Деймону. — Физический яд лишь подкармливает Потрошителя. Чтобы пробить эту стену, мы должны заставить его вспомнить настоящую боль и чувства.

Стефан, тяжело задыхавшийся на деревянном стуле после вербенового ожога, медленно поднял голову.

Его глаза оставались мёртвыми, плоскими и вымороженными, но в них вспыхнула новая, хитрая искра. Поняв, что Лекси переходит к эмоциональной фазе, Стефан мгновенно перестроил свою тактику. Он решил сыграть в раскаявшегося мученика, чтобы усыпить бдительность Елены и заставить её открыть замок камеры.

Стефан чуть подался вперед, насколько позволяли цепи на груди. Его лицо исказилось отчаянной, раненной, глубокой судоргой. Он заглянул прямо в глаза Елены, стоящей у решётки, и его голос зазвучал с такой надрывной, плачущей, святой искренностью, от которой у любой человеческой девушки разорвалось бы сердце:

— Елена... — хрипло, давясь слезами, прошептал Стефан. — Елена, пожалуйста... Посмотри на меня... Я прошу тебя, вытащи меня отсюда...

Елена замерла. Её руки судорожно сжались, дыхание перехватило, а в глазах вспыхнула последняя, безумная, отчаянная надежда.

— Стефан?.. — тихо выдохнула Елена, подступая к решётке вплотную.

— Мне так жаль, Елена... — продолжал Стефан, его голос ломался, а из глаз выкатились крупные, почти настоящие слёзы. — Я не хотел причинять тебе боль в школе... Я не хотел пить твою кровь... Клаус заставил меня! Он сломал мою волю! Но я всё ещё помню нас... Я все еще люблю тебя,Елена!Пожалуйста, открой эту дверь... Дай мне шанс вернуть всё назад...

Елена судорожно сглотнула. Её ладонь метнулась к тяжёлому засову на дверях камеры, готовая повернуть замок...

Но Лекси Брэнсон среагировала мгновенно.

Призрак древней вампирши вышагнула вперед, с силой перехватила руку Елены за запястье и жестко отбросила её от решётки назад!

— Не смей Елена ! — во весь голос отчеканила Лекси, смотря в глаза плачущей девушки. — Не верь ему!

— Но Лекси... Он просит прощения! Он сказал, что любит меня! — плача, закричала Елена.

— Он скажет тебе всё, что угодно, лишь бы вырваться из этих цепей! — сочным, стальным, ледяным тоном загремела Лекси в подвале. — Это древнейшая уловка Потрошителя! Он видит твою слабость, он видит твою надежду и с удовольствием наматывает её на кулак, чтобы ты открыла замок! В нём нет ни капли раскаяния!

Эйлин скосила свои карие глаза на плачущую Елену и с ослепительным чикагским цинизмом добила:

— Посмотри на неё, Стефан! Она ведь почти поверила! Она уже тянула свои дрожащие человеческие ручонки к засуву! Говорю тебе, Гилберт... ты настолько слепа в своей сопливой верочке, что если Стефан попросит тебя прыгнуть с крыши ради его «исцеления» — ты прыгнешь с улыбкой на лице!

Стефан мгновенно сбросил плачущую маску.

Его слёзы испарились за сотую долю секунды. На его бледных скулах снова расцвела та самая мёртвая, выжигающая насмешка. Он выпрямился в цепях и скосил мёртвый взгляд на Елену:

— Эйлин  как всегда права, Елена. Ты удручающе наивна.

— Но у меня для вас есть доказательство, — ровно произнесла Лекси, подступая к Стефану вплотную. — Твоя дешёвая актерская игра доказывает главное, Стефан. Ты уже отошёл от шока. Твои рецепторы проснулись. И ты способен чувствовать физическую боль.

С молниеносной, сокрушительной вампирской скоростью Лекси выхватила из-за пояса острый стальной охотничий нож и с нечеловеческой силой наотмашь вонзила лезвие прямо в плечо и руку Стефана!

Сталь пробила плоть Потрошителя до самой кости! Кровь хлынула на его свитер и деревянный стул!

— КХ-Х-Х! — из груди Стефана вырвался сорванный, агонизирующий, нечеловеческий хрип боли!

Он забился в цепях, его глаза налились кровью, а вены под глазами вздулись винной тьмой. Это была настоящая, нескрываемая физическая судорога.

— Посмотри на него, Елена! — закричала Лекси, поворачивая нож в ране Стефана. — Он чувствует боль! Он реагирует! Он жив!

Елена Гилберт не выдержала.

Видеть, как Стефан истекает кровью, слышать его хрипы было выше её человеческих сил. Её человеческая психика лопнула.

— Нет!Я не могу на это смотреть!— во весь голос закричала Елена, заливаясь слёзами.

Она развернулась и на пределе своих сил рванула прочь из подвала — вверх по каменным ступеням, прочь от этого кошмара, прочь от крови и цепей.

— Елена ушла, — отчеканила Лекси, выдёргивая нож из руки Стефана. — Но у нас мало времени. И нам нужно переходить к физическому пробою. Дерево.

Лекси повернулась к Деймону, стоящему за решёткой:

— Деймон. Вербена не берет Эйлин. Но дерево и чистая физическая боль работают на всех бессмертных одинаково. Если мы хотим сломать её лёд — ты должен сделать это сам.

Деймон замер. В его синих глазах вспыхнул дикий, раздирающий грудь ужас.

— Лекси... я не буду вонзать в неё колья!

— Ты будешь вонзать в неё колья! — сочным, стальным тоном ответила Лекси. — Либо ты пробиваешь ее физическую броню прямо сейчас, либо она так и останется бездушным куском льда на стороне Клауса!

Эйлин на своем стуле лениво скосила на Деймона свои карие глаза. Ее бордовая шёлковая блуза вздымалась от ровного дыхания, а на губах горела самая откровенная, ядовитая насмешка:

— Ну же, Сальваторе... Что встал? Возьми деревяшку и попробуй пробить мою грудь. Посмотрим, хватит ли у твоего «героического» сердца сил вонзить кол в девчонку, которую ты якобы любишь!

Эти слова — ядовитые, провокационные — стали последней каплей.

Деймон шагнул в камеру. В его руках был зажат острый дубовый кол. Его руки дрожали, глаза тонули в бешенстве, но он подошел к прикованной Эйлин вплотную.

— Не заставляй меня, Миллер... — прошептал Деймон, давясь хрипом.

— Делай это, слабак! — выкрикнула Эйлин.

Деймон зажмурился и с сокрушительным, яростным, отчаянным рыком с силой вонзил дубовый кол прямо в грудную клетку Эйлин.

Дерево пробило плоть чикагской охотницы.

— А-а-а-х-х! — из груди Эйлин вырвался тяжелый, резкий, сорванный вдох боли.

Ее тело натянуло цепи на деревянном стуле, винные сапоги выбили дробь по полу. Кровь мгновенно пропитала бордовый шёлк ее блузы.

Но Эйлин Миллер не закричала и не заплакала.

Она медленно подтолкнула подбородок вверх, заглядывая прямо в безумные глаза Деймона, и на её окровавленных алых губах расцвела самая дикая, безупречная, нерушимая улыбка:

— И это всё, на что ты способен?.. — сочно, сквозь зубы выплюнула Эйлин прямо в его дыхание. — Ты не можешь выжечь колбы из того, что уже давно мёртво внутри! Втыкай ещё! Втыкай в меня свои колья хоть до утра!

Одновременно с этим Лекси с молниеносной скоростью подскочила к Стефану и несколько раз подряд с сокрушительной силой вонзила деревянные колея прямо в грудь.

Подвал заполнился сочным звуком ломающегося дерева, хрипами Стефана, стонами и жестоким, ядовитым смехом Эйлин, пробивающей свою боль безумной чикагской гордостью.

В этот момент в коридор подвала вбежала Елена:

— Лекси!Деймон!Стойте— закричала Елена. — Бонни и Джереми сжигают ожерелье! Заклятие рушится! Призраки исчезают!

Лекси мгновенно зажала древний золотой медальон в окровавленной ладони Стефана:

— Сосредоточься на нём, Стефан! Вспомни надежду! Почувствуй человечность!

Призрачный силуэт Лекси вспыхнул золотыми искрами и навсегда растаял в воздухе.

В подвале наступила звенящая тишина.

Елена подошла к решётке Стефана, выпрямив спину и глядя на него со стальной силой:

— Я пойду домой, Стефан. Но ты должен бороться. Потому что иначе ты потеряешь меня навсегда. Я не буду любить призрака до конца своих дней.

Елена развернулась и покинула подвал

Деймон остался один перед решёткой.

Он смотрел на Стефана и на Эйлин — окровавленную, в сорванной бордовой блузе.

В его разуме рухнули последние иллюзии. С исчезновением Лекси, с провалом вербены и кольев Деймон понял главную истину: пытки цепями не вернут им человечность. Запирать их в клетке было бесполезно. Это лишь подкармливало их яд и отдаляло Эйлин навсегда.

Деймон медленно достал из кармана тяжелая связку ключей.

— Деймон?.. — скосил глаза Стефан.

Деймон молча повернул ключ во внешнем замке камеры. Тяжёлая железная решётка со звенящим стуком отворилась.

Он шагнул внутрь, подошёл к Стефану и с сухим щелчком отомкнул кандалы на его запястьях и груди. Затем Деймон повернулся к Эйлин.

Эйлин Миллер не шелохнулась. Она смотрела на него снизу вверх со своего стула с ленивым, опасным превосходством.

Деймон опустился на одно колено перед ней. Его прохладные пальцы коснулись её тонких лодыжек отмыкая кандалы. Затем он поднялся и отомкнул цепи на её талии и за спинкой стула.

Железо со звоном упало на пол.

Деймон заглянул прямо в её мёртвые карие глаза. В его синих зрачках горела тихая, глубокая, исчерпывающая, бессмертная верность:

— Уходите, — тихо, сочным и твёрдым тоном произнес Деймон. — Я больше не буду держать вас в цепях. Но запомни, Миллер... я всё равно никогда  от тебя не откажусь.

Эйлин медленно поднялась во весь рост.

Она скользнула по раздавленному Деймону своим мёртвым взглядом и отчеканила с ослепительным чикагским цинизмом:

— Учись проигрывать красиво, Сальваторе.

Эйлин и Стефан, чеканя шаг по каменному полу, свободно вышли из подвальной камеры и покинули особняк Сальваторе.

Они вышли на свободу — два бессмертных хищника без человечности, готовых к новым играм.