Игра по правилам
Осеннее солнце пробивалось сквозь золотистые кроны деревьев, затопляя полупустую веранду «Мистик Гриля» мягким, янтарным светом. Прохладный ветер гонял по деревянному настилу палые листья, а из открытых дверей заведения доносился тихий, ненавязчивый мотив старого джаза.
Эйлин сидела за дальним угловым столиком, спрятанным за пышными кустами дикого винограда. Пред ней стояла большая чашка с крепким чёрным кофе без сахара, а в руках она держала небольшой кожаный блокнот с зарисовками арбалетных узлов.
— Ну всё, Миллер, хватит прятаться за своими чертежами. У нас серьезный разговор!
Кэролайн опустилась на противоположный стул с подносом, на котором дымились две чашки соевого латте и стояли две розетки с вишнёвым пирогом. Блондинка выглядела решительной, её голубые глаза горели азартом, а выражение лица не оставляло Эйлин ни единого шанса на бегство.
Эйлин медленно отложила ручку и с лёгкой, едва заметной улыбкой взглянула на подругу.
— Кэролайн, если это снова допрос по поводу схемы дежурств у старой мельницы, то я уже сказала Стефану...
— Какая мельница, Эйлин?! — всплеснула руками Кэролайн, наклоняясь через стол и понижая голос до таинственного шепота. — Я про вчерашний вечер! Про то, как вы с Деймоном устроили здесь настоящую шекспировскую драму с выкриками на весь особняк и... твоим окончательным признанием!
Эйлин едва ощутимо вздохнула, опуская взгляд на свою чашку.
После того как Деймон в порыве безумной ревности выкрикнул на весь дом про их ночь, а Эйлин уехала к озеру, они успели поговорить. Они сняли то удушливое напряжение, поговорили без масок и притворной жестокости. Но перед друзьями — Еленой, Стефаном и Кэролайн — всё ещё висела пауза.
— Кэролайн, это было... импульсивно, — ровно произнесла Эйлин, подбирая слова. — Мы с Деймоном просто...
— Перестань! — мягко перебила её Кэролайн. Блондинка протянула руку через стол и накрыла ладонь Эйлин своими тёплыми пальцами. В её взгляде больше не было праздного любопытства. Там горело чистое, искреннее, глубокое тепло. — Перестань включать свою чикагскую броню, Эйлин. Не со мной.
Эйлин замерла, встречая её открытый взгляд.
— Вчера, когда Деймон закричал про спальню, я сначала была в шоке, — продолжение Кэролайн было тихим и доверительным. — А потом я посмотрела на тебя. Ты стояла там, бледная, гордая, готова заживо похоронить его за эту ошибку. Но в твоих глазах не было ненависти. Там была боль. Потому что тебе не всё равно. И когда ты сказала, что это была ошибка... ты ведь сама в это не верила, правда?
Эйлин выдержала паузу. Ей, привыкшей держать свои чувства за семью печатями под строгим контролем дяди Генри, всегда казалось, что показывать слабость — смертельно опасно. Но Кэролайн Форбс обладала удивительным даром: она пробивала любые стены не агрессией, а чистой, светлой человеческой заботой.
— Это не была ошибка, Кэролайн, — тихим, предельно честным шепотом призналась Эйлин, опустив плечи. — Но то, как Деймон вывалил это на стол перед всеми... меня это ранило. Я не привыкла быть уязвимой.
Кэролайн чуть сильнее сжала её ладонь, и на её губах расцвела самая тёплая, поддержeвающая улыбка:
— Деймон — идиот. Импульсивный, самодовольный, ревнивый идиот, который сначала действует, а потом думает. Но знаешь, что я тебе скажу? Я знаю Деймона Сальваторе с того самого дня, как он вернулся в Мистик-Фоллс. Я видела его разным. Но я никогда не видела его таким, как рядом с тобой. Он смотрит на тебя не как на трофей. Он смотрит на тебя так, словно ты — единственный человек на Земле, способный удержать его от падения в бездну.
Эйлин чуть заметно приподняла уголок губ:
— Он всё равно невыносим.
— Конечно невыносим! — рассмеялась Кэролайн, откидываясь на спинку стула и делая глоток своего латте. — Но вы стоите друг друга. Ты с твоими арбалетами и ледяным тоном и он со своим бурбоном и ядом. Вы — идеальная катастрофа. И вообще... мы теперь лучшие подруги, Эйлин Миллер. Так что привыкай к тому, что я буду лезть в твою личную жизнь, давать дурацкие советы и вытаскивать тебя на кофе!
Эйлин тихо, грудно рассмеялась. Напряжение, давившее на её грудь последние дни, окончательно рассеялось. Рядом с Кэролайн было легко. Эйлин поняла, что впервые за многие годы у неё появилась настоящая близкая подруга, которой можно доверять без оглядки на оружие и охотничьи кодексы.
И именно в этот момент на столе коротко, с сухим вибрационным звуком замигал телефон Эйлин.
Эйлин скосила взгляд на экран. На нем высветилось уведомление о входящем СМС-сообщении с неизвестного чикагского номера.
Эйлин подхватила телефон, разблокировала экран и пробежала глазами по строчкам. С каждым прочитанным словом ее карие глаза расширялись, а на бледных скулах наливался багровый оттенок дикого, неверующего возмущения.
«Привет, Эйли. Слышал, ты всё ещё обретаешься в этой вирджинской глуши. Мы проездом в Мистик-Фоллс по делам Совета. Мы хотим заскочить сегодня вечером на ужин, вспомнить прошлые дни. Я с Хлоей. Надеюсь, ты не одна и не сгнила в своих старых архивах? Ждём в семь. Марк и Хлоя».
Эйлин судорожно выдохнула, сжав телефон в кулаке так, что пластиковый корпус заскрипел.
— Эй, ты чего? — мгновенно среагировала Кэролайн, подаваясь вперёд. — Кто пишет? Угрозы от ищеек?
— Хуже, — отчеканила Эйлин, и в её голосе прорезалась морозная чикагская сталь. — Марк.
— Кто такой Марк? — нахмурилась Кэролайн.
Эйлин сделала глоток остывшего кофе, собираясь с мыслями.
— Марк — мой бывший, — выговорила Эйлин с глубоким презрением. — Из Чикаго. Сынок богатого чикагского политика, который пытался строить из себя «охотника высокой элиты». Мы встречались почти год... до того как я переехала в дом у озера.Когда мой дядя исчез — Марк моментально испарился. Он заявил мне, что «девушка с такой глубокой психологической травмой и без гроша за душой не подходит для его будущей карьеры».
Кэролайн ахнула, её глаза вспыхнули праведным гневом:
— Какой мерзавец! Какое ничтожество!
— И теперь эта дрянь приехала сюда, — продолжала Эйлин, показывая ей экран. — Со своей новой пафосной невестой Хлоей. И они открытым текстом напрашиваются на ужин, чтобы посмотреть, как «бедная сиротка Эйлин» одиноко доживает свой век среди деревенских деревьев.
— О нет... — протянула Кэролайн, и на её лице расцвела коварная, абсолютно гениальная ухмылка. — О нет, Миллер. Они не увидят тебя одинокой. Эйлин нахмурилась:
— Кэролайн, я просто пошлю его в...
— Нет! — заговорщически выкрикнула блондинка. — Ты пойдёшь на этот ужин! Но ты пойдёшь туда не одна. Ты пойдёшь туда с мужчиной, от одного вида которого твой Марк подавится своими чикагскими миллионами, а его Хлоя удавится от зависти!
Эйлин замерла, с глубоким подозрение разглядывая подругу:
— Кэролайн, у меня нет парня для демонстрации.
— Как это нет?! — Кэролайн всплеснула руками, глядя на неё как на безумную. — А для чего тебе нужен Деймон Сальваторе?!
— Деймон?! — вырвалось у Эйлин. — Ты свихнулась?! Попросить Деймона сыграть моего парня на один вечер?! Oн же изгадит всё своими шуточками! On превратит этот ужин в шоу!
— Эйлин, послушай меня! — Кэролайн схватила её за руки, её глаза горели абсолютным восторгом. — Деймон — древний богатый аристократ с безупречным вкусом, умопомрачительно красивый, опасный и обладающий манерами, перед которыми твой Марк будет выглядеть как неотёсанный фермер! К тому же Деймон с радостью ухватится за шанс побыть твоим официальным кавалером. Ты просто обязана его попросить!
Эйлин посмотрела на телефон, затем на горевшую азартом Кэролайн. Мысль казалась абсолютным безумием. Попросить Деймона Сальваторе о такой услуге означало добровольно сдать ему огромную часть своего стратегического превосходства. Но мысль о том, как Марк и его пафосная Хлоя увидят её рядом с Деймоном... была слишком сладкой.
— Ладно, — выдохнула Эйлин, качая головой. — Я поговорю с ним. Но если он начнёт язвить — я за себя не отвечаю.
***
Особняк Сальваторе встречал тишиной.
Эйлин вошла в гостиную, сняв куртку и повесив её на крючок. Пахло старым воском, морозным воздухом и бурбоном.
Деймон находился в своём кабинете. Он сидел за массивным дубовым столом в полумраке комнаты, расстёгнутая чёрная рубашка подчёркивала его разворот плеч, а в руке он лениво крутил хрустальный бокал. Он перебирал карты Совета Основателей, но его мысли явно были далеки от документов.
Когда Эйлин переступила порог кабинета, Деймон мгновенно поднял голову.
В его глазах проскользнула едва заметная, глубокая тень насторожённости. После их разговора у озера между ними установился мир, но Деймон всё ещё проявлял крайнюю осторожность, не желая снова задеть её чикагскую гордость.
— Миллер? — тихо, с низкой бархатистой интонацией произнёс Деймон, ставя бокал на стол. — Что-то случилось с картами? Или Стефан опять нашёл нестыковку?
Эйлин плавно прошла в центр кабинета. На ней были её привычные тёмные джинсы и строгая блузка. Она остановилась перед его столом, скрестив руки на груди и смотря на него с твёрдым, деловым выражением лица.
— Мне нужна твоя помощь, — отчеканила Эйлин ровным тоном.
Деймон чуть приподнял бровь. На его бледном, выразительном лице расцвела привычная, слегка насмешливая, но удивительно тёплая ухмылка.
— Моя помощь? — переспросил Деймон, вальяжно откидываясь на спинку кожаного кресла и закладывая ногу на ногу. — Какая неожиданность. И что же требуется от скромного бессмертного вампира? Опять разгрузить арбалеты? Снять чары с забора? Или, может, привезти ещё кофе из Атланты?
Эйлин выдержала паузу, собираясь с духом. Переступить через свою гордость перед этим человеком было непросто.
— Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной сегодня вечером в Синамон(дорогой ресторан Мистик Фолз)— чеканно выговорила Эйлин. — На ужин. И побыл моим парнем на один вечер.
В кабинете Сальваторе повисла мёртвая тишина.
Деймон замер. Его глаза расширились, а ухмылка на губах застыла. Он разглядывал Эйлин так, словно она только что предложила ему вместе улететь на Марс.
— Твоим... кем? — переспросил Деймон, давясь воздухом.
— Моим парнем, — повторила Эйлин без единой эмоции на лице. — На один вечер. С семи до девяти.
Деймон медленно поднялся со своего кресла. Его лицо мгновенно преобразилось — на нем расцвёл такой невыносимый, дикий, торжествующий, сияющий пафос и сочный сарказм, какого Эйлин не видела у него никогда. Он обошёл стол, останавливаясь перед ней и сложив руки на груди.
— О-о-о-о... — сочно, раскатисто протянул Деймон, и его глаза вспыхнули безумным азартом. — Вы слышите это, древние стены этого дома?! Великая, неприступная, суровая чикагская охотница Эйлин Миллер... просит меня стать её кавалером?! Это же исторический момент! Это надо записать в кадастровые книги Совета!
Эйлин чуть прищурилась, чувствуя, как внутри начинается закипать раздражение.
— Сальваторе...
— Нет-нет, дай мне насладиться этой секундой! — перебил её Деймон, ходя вокруг неё круг с видом полного превосходства. — И каков же формат этой «акции», Миллер? Что входит в пакет услуг? Публичные прикосновения? Держание за ручку у всех на виду? Страстные поцелуи перед десертным меню, чтобы все знали, кому принадлежит эта суровая охотница? И вообще, с чего такая щедрость?
— В Мистик-Фоллс приехал мой бывший парень из Чикаго, — холодно и сухо перебила его монолог Эйлин. — Его зовут Марк. Oн приехал со своей новой невестой. Oн хочет встретиться в «Синамоне», чтобы посмотреть, как я «одиноко страдаю» после гибели семьи. Кэролайн считает, что я должна прийти с сопровождением.
Деймон мгновенно замер на месте.
Его торжествующий пафос испарился за одну секунду. Синие глаза сузились, а на бледных скулах проскользнула острая, остекленевшая тень закипающей ревности.
— Бывший? — низким, опасным тоном переспросил Деймон. — Из Чикаго?
— Да, — отчеканила Эйлин. — Он бросил меня сразу после пропажи Генри, когда понял, что у меня ничего не осталось. А теперь хочет самоутвердиться.
Деймон выслушал её. Его кулаки судорожно сжались, а в глазах вспыхнул тот самый тёмный, опасный, бескомпромиссный огонь. Но его эго всё ещё пыталось отыграть момент превосходства. Он сделал шаг к ней, опираясь бедром о край стола и бросая на неё дразнящий взгляд:
— И ты пришла ко мне... — сочно шепнул Деймон. — Что ж, Миллер, услуга за услугу. Ты ведь понимаешь, что работа «идеального парня» стоит дорого? Что я получу взамен? Настоящий поцелуй после ужина? Или ты наконец выбросишь свою чикагскую броню в камин?
Эйлин смотрела на его довольную, провоцирующую физиономию. Внутри неё всё ликовало от предстоящего реванша. Она прекрасно знала его слабые места.
Эйлин медленно, с глубоким, безупречным цинизмом расправила плечи.
Она не стала спорить. Не стала торговаться. Она лишь ровно, холодно посмотрела ему прямо в глаза, поправила воротник своей блузки и спокойно произнесла:
— Знаешь что, Сальваторе... забудь. Я вижу, ты слишком занят своим раздутым эго и картами.
Она развернулась на каблуках, делая быстрый шаг к выходу из кабинета.
— Эй, ты куда? — нахмурился Деймон, подаваясь вперёд.
Эйлин остановилась у самых дверей, повернула голову и с самой сладкой, самой нежной и одновременно ядовитой улыбкой бросила через плечо:
— Ничего страшного, Деймон. Если ты против — я просто попрошу Тайлера. Локвуд как раз вернулся в город, он в отличной форме, воспитан и с огромным удовольствием сходит со мной в «Синамон» на роль моего парня.
Деймона словно ударило током.
Его лицо изменилось за одну миллисекунду. Вся его дразнящая ухмылка, весь сарказм сгорели дотла. В его с глазах вспыхнуло такое дикое, безумное, выжигающее, собственническое бешенство, что воздух в кабинете резко перестал заходить в лёгкие.
— Что?! — сочным, нечеловеческим рыком выкрикнул Деймон, преодолевая расстояние между ними за одну десятую доли секунды.
Он мгновенно выскочил перед ней, блокируя выход своим широким корпусом и впечатывая руку в дверной косяк прямо над её головой. Его синие глаза горели темным, опасным огнём, а дыхание стало рваным.
— Какой,к черту,Тайлер?! — рявкнул Деймон прямо ей в лицо, и его голос сорвался на раненый хрип. — Ты собираешься звать волка на роль своего парня?Ты совсем свихнулась?
Эйлин даже не дрогнула. Она стояла у самой двери, встретив его звериный аскал абсолютно спокойным, торжествующим и холодным взглядом.
— А почему бы и нет?— с глубокой иронией прошептала она. — Тайлер вежливый, не язвит и не требует «платы» за простую услугу.
— Через мой бессмертный труп! — взревел Деймон, его грудная клетка тяжело вздымалась, а пальцы сжались в кулаки. — Никаких Локвудов! Никаких волков рядом с тобой! Никто не будет держать тебя за руку на этом ужине, кроме меня!
Эйлин чуть приподняла бровь, наслаждаясь его абсолютным поражением:
— Значит, ты согласен? Без условий и яда?
Деймон стоял перед ней — бледный, с горящими яростью глазами, тяжело дыша. Он понял, что его снова обвели вокруг пальца, заманив в ловушку с помощью его же собственной неконтролируемой ревности. Но мысль о том, что Эйлин пойдёт в «Синамон» с Тайлером, выжигала его изнутри сильнее любого древнего кола.
Деймон сделала глубокий вдох, насильно заставляя себя успокоиться, но в его глазах всё ещё горел тёмный, опасный огонь.
— Согласен, — сочным, глухим шепотом ответил Деймон, наклоняясь к её лицу так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Я иду с тобой, Миллер. И поверь мне... твой чикагский бывший сегодня вечером осознает, какую фатальную, чудовищную ошибку он совершил, когда отпустил тебя. Я устрою ему такой ужин, который он не забудет до конца своих дней.
Эйлин смотрела в его синие глаза, чувствуя, как внутри расцветает глубокое, абсолютное удовлетворение.
— Договорились, — тихо ответила Эйлин. — Семь вечера. Не опоздай.
***
В гостевой спальне особняка Сальваторе Эйлин стояла перед высоким ростовым зеркалом в резной позолоченной раме.
Она категорически отказалась от пышных оборок и девичьих платьев. Ее стиль был выкован из чикагского кредо: строгость, опасная элегантность и абсолютный статус. На ней было вечернее платье из тёмно-бордового тяжёлого шёлка с глухим, изящным воротником-стоечкой и длинными облегающими рукавами. Платье идеально обрисовывало её гибкую, статную фигуру, а высокий разрез на левом бедре открывал стройную ногу при каждом шаге. На бедре, скрытом плотной тканью, привычно покоился узкий кожаный ремешок портупеи с серебряным стилетом — Эйлин не расставалась с оружием даже на светских раутах.
Её тёмные волосы были уложены в строгую, идеальную волну, на губах темнела глубокая винная помада, а карие глаза подчёркивали чёткие графичные стрелки.
Дверь спальни тихо, бесшумно распахнулась.
На пороге стоял Деймон.
Эйлин на секунду замерла, оторвав взгляд от зеркала.
Деймон Сальваторе выглядел не просто хорошо — он выглядел сбивающе с ног, опасным и безупречным аристократом. На нём был идеальный, сшитый на заказ итальянский смокинг из тёмно-угольной шерсти, подчёркивавший разворот его широких плеч, безукоризненно белая шёлковая рубашка с расстёгнутыми на две пуговицы верхними пуговицами и туфли из тончайшей кожи. От него веяло дорогим парфюмом с нотами сандала, кожи и морозного озона, а его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад.
Деймон замер в дверном проёме. Его синие глаза, тёмные и глубокие, скользнули по её фигуре — от туфель на высоком каблуке, по линии бёдер, обтянутых бордовым шёлком, к открытой шее и припухшим винным губам. В его зрачках вспыхнул такой голодный, неконтролируемый, обжигающий огонь, что у Эйлин на секунду перехватило дыхание.
— О-о-о, Миллер... — тихо, сочным, низким бархатистым тоном проговорил Деймон, медленно входя в комнату и не сводя с неё прямого взгляда. — Твой чикагский бывший прямо сейчас совершает самую большую ошибку в своей жизни, просто соглашаясь на этот ужин. Ты выглядишь так, будто собралась купить весь этот город вместе с его Советом Основателей.
Эйлин чуть приподняла подбородок, поправляя тонкое серебряное кольцо на пальце:
— Ты тоже выглядишь неплохо. На удивление похоже на приличного человека.
Деймон подошёл к ней вплотную, останавливаясь в полушаге за её спиной и отражаясь вместе с ней в зеркале. Его прохладные ладони опустились на ее талию — нежно, но с чувственным, уверенным нажимом.
— Не «неплохо», Миллер, а безупречно, — усмехнулся Деймон, наклоняясь к её уху так близко, что его дыхание обожгло её кожу. — Правила игры просты: я играю безумно влюблённого, невыносимо богатого и очень опасного мужчину, который отдал за тебя душу. А ты... ты просто делаешь то, что делаешь всегда — держишь спину и позволяешь мне выжечь твоему бывшему остатки его раздутого чикагского эго. Договорились?
Эйлин развернулась в его руках, встретив его взгляд с твёрдой, искрящейся улыбкой чикагской охотницы:
— Сделай так, чтобы он подавился своим ужином, Деймон.
— Для меня это будет истинным наслаждением, любовь моя, — победно подмигнул ей Деймон.
***
В семь вечера «Синамон» был наполнен мягким светом и негромким гулом голосов. У камина в центральном зале играл пианист, за дубовыми столиками сидели известные люди города, а официанты разносили подносы с бокалами.
Марк и его невеста Хлоя сидели за лучшим столиком у панорамного окна с видом на осенний парк.
Марк был типичным представителем чикагской политической элиты: аккуратная стрижка, дорогой пиджак от модного дома, золотые часы на запястье и то самое выражение лица, с которым люди привыкли смотреть на окружающих свысока. Хлоя — блондинка в пафосном ярко-розовом платье с обильной бижутерией — непрерывно поправляла причёску и с легким брезгливым выражением разглядывала скромный интерьер провинциального заведения.
— Не понимаю, Марк, зачем мы заехали в эту глушь, — капризно протянула Хлоя, потягивая коктейль. — Здесь даже нормального шампанского наверняка нет. Твоя Эйлин могла бы встретиться с нами в Атланте.
— Эйли теперь живёт в скромных условиях, милая, — с покровительской, ядовитой жалостью ответил Марк, крутя на пальце перстень. — После гибели её родителей и пропажи дяди Генри у неё ничего не осталось. Она, должно быть, превратилась в типичную провинциалку. Нужно показать ей, что мы не забыли старую дружбу, и предложить немного денег...
В этот момент парадная дверь «Синамона» плавно распахнулась.
В зал вошли Эйлин и Деймон.
Эйлин шла с идеальной, выточенной осанкой, держась под руку с Деймоном. Её бордовое платье мерцало в свете люстр, а холодная, гордая красота приковывала к себе взгляды абсолютно всех мужчин в ресторане.
Но ещё сильнее поражал её спутник. Деймон Сальваторе шествовал рядом с ней как истинный хозяин положения. Его широкие плечи, уверенная осанка, небрежная грация хищника и тот самый обжигающий, глубокий взгляд, с которым он смотрел на Эйлин, создавали ауру недосягаемого, могущественного превосходства.
Он аккуратно снял с её плеч тёмное пальто, передавая его гардеробщику, и легко, с безупречным аристократическим изяществом коснулся губами её ладони, привлекая её к себе за талию.
Марк, висевший с открытым ртом у своего столика, едва не уронил бокал. Хлоя замерла, её глаза округлились, а взгляд намертво приковался к Деймону — его породистое лицо, смокинг и абсолютная мужская сила мгновенно затмили её жениха.
Эйлин и Деймон плавно подошли к их столику.
— Добрый вечер, Марк, — ровным, прохладным и невероятно элегантным тоном произнесла Эйлин, даря бывшему сухую, безупречную улыбку.
Марк судорожно поднялся со стула, пытался вернуть себе привычную позу хозяина жизни, но его взгляд хаотично бегал с бордового платья Эйлин на высокую фигуру Деймона.
— Эйли... — занудно выговорил Марк, сглатывая подступивший ком. — Ты... ты выглядишь... потрясающе. Я не ожидал.
— Разумеется, она выглядит потрясающе, — раздался сочный, низкий, бархатистый голос Деймона.
Деймон сделал полушаг вперёд, накрывая ладонью талию Эйлин и притягивая её к своему боку с невероятно открытым, естественным и глубоким собственническим жестом. На его губах играла та самая ленивая, опасная, свешивающая с ног улыбка.
— Деймон Сальваторе, — представился Деймон, протягивая Марку руку с такой уверенной силой, что тот инстинктивно пожал её, почувствовав, как стальная хватка вампира едва не раздробила его пальцы. — А ты, должно быть, тот самый Марк из чикагского прошлого моей Эйлин. Много слышал. В основном... скромного.
Хлоя быстро поднялась, с нескрываемым восхищением оглядывая Деймона с головы до ног:
— Ох... Здравствуйте. Я Хлоя, невеста Марка. Вы... живете здесь, в Мистик-Фоллс?
— Временно, дорогуша , — улыбнулся Деймон, аккуратно выдвигая стул для Эйлин и помогая ей сесть, после чего уселся напротив, вальяжно закинув ногу на ногу. — Я владею здесь парой исторических поместий и земельных угодий. В основном путешествую. Флоренция, Вена, Лондон... Но сейчас моё главное место пребывания — там, где находится Эйлин.
Марк сжал челюсти. Его уязвлённое эго пыталось взять реванш. Oн откашлялся, отодвигая свой бокал дешевого вина:
— Поместий? Интересно. А чем вы занимаетесь, Деймон? Наша семья в Чикаго держит сеть строительных компаний и политические штабы. Строим будущее государства. A у вас... каков бизнес?
Деймон лениво усмехнулся, покручивая бокал с бурбоном, который официант принёс ему молниеносно по первому же знаку.
— Мой бизнес, Марк, — это наследственные активы и искусство, — с мягким, уничтожающим цинизмом пояснил Деймон. — Я предпочитаю не «строить будущее», а владеть прошлым и настоящим. Некоторые мои картины покупались ещё лично у автора в Риме в веке так... восемнадцатом.
Марк поперхнулся:
— Восемнадцатом? Вы шутите?
— У моего рода хороший антикварный вкус, — победно подмигнул ему Деймон. Он плавно протянул руку под столом, и его широкая, тёплая ладонь опустилась на колено Эйлин, сжимая его с откровенной, пьянящей нежностью.
Эйлин чуть заметно вздрогнула от его горячего прикосновения под столом, но на её лице не проскользнуло ни единой эмоции. Она подняла карие глаза на Марка, делая глоток сухого красного вина.
— Расскажи лучше о себе, Марк, — сухо проговорила Эйлин. — Как Чикаго? Как твоя карьера?
Марк тут же оживился, выравнивая спину и пытаясь вернуть себе статус «успешного мужчины»:
— О, Чикаго прекрасен, Эйли! Отец продвигает меня в городской совет. Мы купили роскошный пентхаус с видом на озеро Мичиган... — Марк сделала паузу, бросив на Эйлин взгляд, полный фальшивой, ностальгической грусти: — Знаешь, я часто вспоминаю наши дни, Эйли. Наш вечер в отеле «Дрейк»... Помнишь, как мы планировали пожениться после колледжа? Мы ведь были идеальной парой. У нас было такое яркое, невероятное будущее... До того, как случилась эта катастрофа с твоими дядей.
Эйлин чуть сжала нож в руке. Намек Марка на её трагедию прозвучал мерзко и покровительственно.
Хлоя нахмурилась, но не успела ничего сказать.
Потому что Деймон Сальваторе в этот момент медленно, с породистой грацией опустил свой бокал на стол.
Вся ленивая вальяжность мгновенно испарилась с его лица. Его глаза, ещё секунду назад казавшиеся насмешливыми, стали тёмными, глубокими и смертоносно опасными, как ночное море перед штормом. В воздухе над столиком резко похолодело — прорезалась та самая тысячелетняя бессмертная аура хищника, перед которой смертные падали на колени.
— Идеальной парой, говоришь? — тихо, сочным, вибрирующим от закипающего гнева тоном произнёс Деймон.
Марк неуютно поежился на стуле, ощутив, как по его спине пробежал ледяной пот.
— Ну... мы были молоды... — сбавил тон Марк.
— Ты бросил её, — чеканно, со стальным нажимом выговорил Деймон, нависая над столом и смотря Марку прямо в глаза. — Ты бросил маленькую хрупкую девочку , у которой в огне сгорел дом и погибли мама с папой,у которой вскоре пропал родной дядя.Ты испугался чужой боли, испугался того, что она больше не подходит под твои пафосные чикагские банкеты. Ты сбежал как трусливый, паршивый щенок, прикрывшись политической карьерой своего папочки.
— Деймон, вы не имеете права... — вспыхнул Марк, краснея до корней волос.
— Я имею каждое право! — сочным, низким рыком прервал его Деймон, и в его глазах вспыхнул тот самый страшный, неконтролируемый огонь. — Потому что эта девочка выросла. Она прошла сквозь ад, научилась держать в руках арбалет, сохранила свою невероятную, чистую душу и стала женщиной, перед которой весь этот город склоняет голову. И пока ты продавал подряды в Чикаго, я заново собирал её по частям.
Деймон поворачивается к Эйлин.
Его прохладные пальцы поднялись с её колена, плавно перетекли на её затылок, и Деймон притянул Эйлин к себе, целуя её в губы с такой глубокой, искренней, откровенной и настоящей страстью прямо перед Марком и Хлоей, что у Эйлин перехватило дыхание.
Это не была игра. Это не был спектакль для бывшего. Это была та самая чистая, сокрушительная, настоящая любовь, которую Деймон носил в себе каждый день.
Эйлин на секунду замерла, а затем с глубоким выдохом ответила на его поцелуй, запуская пальцы в его тёмные волосы и прижимаясь к нему всем телом.
Когда они отстранились, Марк сидел перед ними абсолютно бледный, сломленный и уничтоженный. Он понял. Понял всю глубину пропасти между ним и этим мужчиной, который смотрел на Эйлин как на единственное сокровище во Вселенной.
Хлоя смотрела на Деймона с открытым ртом, полностью проигнорировав своего жениха:
— Боже мой... Марк, почему ты мне никогда не рассказывал, что у Эйлин такие... невероятные друзья?
— Мы не друзья, дорогуша , — ровно и победно усмехнулся Деймон, подзывая официанта жестом. — Я — человек, который никогда и никому её не отдаст. Официант! Принесите нашему столику бутылку вашего самого лучшего французского вина 1945 года. И запишите всё на мой личный счёт.
Деймон достал из кармана смокинга платиновую карту и небрежно бросил её на поднос.
Марк окончательно сдулся. Он сжал губы, опустил взгляд и больше не произнёс ни единого слова про Чикаго, отели и своё будущее. Он выглядел ничтожным, мелким и раздавленным.
Спустя полтора часа они вышли из «Синамона».
Эйлин и Деймон остались на деревянном настиле веранды совершенно одни.
Вокруг витала глубокая, благоговейная тишина, нарушаемая лишь шуршанием сухих листьев на парковке. Эйлин стояла, укутавшись в тёмное пальто, которое Деймон заботливо набросил ей на плечи. Её винная помада чуть смазалась после того самого глубокого поцелуя за столиком, а в карих глазах вместо прежней озорной благодарности застыла сложная, глубокая, проникновенная задумчивость.
Деймон стоял напротив неё, расстёгнув пуговицу на смокинге. Он сунул руки в карманы брюк, глядя на неё сквозь полумрак ночи. Привичная насмешливая ухмылка медленно сошла с его лица, уступив место предельной, открытой честности.
Эйлин сделала шаг к нему, её карие глаза неотрывно смотрели в его синие зрачки.
— Те слова, Деймон... — тихо, сочным, прерывающимся от волнения голосом произнесла Эйлин.
Деймон чуть нахмурился, не перебивая.
— Там, за столиком... — продолжала Эйлин, и её тон стал необычайно серьёзным. — Когда ты говорил Марку про то, как собирал меня по частям. Про то, что я стала женщиной, перед которой склоняется город... И про то, что ты никогда и никому меня не отдашь.
Она выдержала паузу, чувствуя, как холодный ночной ветер обжигает её горячие щёки.
— Это ведь не было просто частью нашего представления, верно?
Деймон выдохнул длинный, тяжелый снопик пара в морозный воздух. Он вынул руки из карманов, сделав шаг к ней вплотную и останавливаясь в полушаге. Его глаза горели такой нескрываемой, обнажённой, чистой любовью, что у Эйлин прервалось дыхание.
— Ни единого слова, Эйлин, — тихо, глубоким баритоном ответил Деймон. — Ни единого слова не было враньём. Это была абсолютная, чистая правда.
Он опустил взгляд на свои туфли, горько, качнув головой, и честно признался:
— Я... я грешен, Миллер. Всё это время, пока мы с тобой играли в напарников, пока ругались из-за карт и спали в одной кровати... я пытался выбить из тебя хоть какую-то эмоцию. Я давил на тебя, язвил, провоцировал, устраивал эти дурацкие сцены ревности, потому что мне до безумия, до сумасшествия хотелось вынудить из тебя хотя бы каплю ответного тепла. Я хотел сломать твою стену любой ценой.
Деймон поднял на неё глаза, и в них проскользнула глубокая человеческая досада на самого себя:
— Но ты не могла мне её отдать. Я видел это. Сколько бы я ни старался, твоя чикагская броня всегда возвращалась на место. И сегодня за столом... я просто выкрикнул ему то, что чую каждый божий день, когда смотрю на тебя.
Эйлин стояла перед ним, слушая его исповедь.
Внутри неё всё сжалось от невыносимой, горячей, светлой боли. Она смотрела на этого мужчину — опасного, бессмертного, готового перевернуть весь мир ради неё — и понимала, насколько глубоко он увяз в этом чувстве.
Эйлин медленно подняла руку, аккуратно опустив пальцы на лацкан его тёмного смокинга.
— Я не могу, Деймон... — тихо, сорванным шепотом призналась Эйлин, и в её карих глазах блеснула невыплаканная слеза.
Деймон замер, внимательно слушая её.
— Я действительно не могу открыть тебе свою душу прямо сейчас, — честно шепнула Эйлин, смотря ему прямо в глаза. — Не потому, что ты мне не нужен. И не потому, что я не чувствую ничего в ответ... А потому, что я смертельно испугана.С девяти лет, с того самого дня, когда мои родители сгорели в Чикаго, я приучила себя к тому, что любое сближение, любая привязанность заканчиваются гибелью. Если я полностью впущу тебя под свою броню... если я дозволю себе любить тебя без оглядки... и если с тобой что-то случится в этой войне с Клаусом — я просто не переживу этого. Я сгорю вместе с тобой.
Она опустила голову, её плечи чуть дрогнули. Чикагская охотница Миллер впервые в жизни абсолютно открыто призналась в своём глубоком страхе.
Деймон смотрел на неё, и в его груди выла сокрушительная, горячая волна нежности. Он понял. Понял всю глубину ее защиты. Наконец-то он услышал от неё не яд, не отстранённые рапорты, а настоящую, оголённую правду её раненого сердца.
Деймон сделала шаг вплотную к ней.
Он не стал давить, не стал требовать мгновенных клятв. С невероятной, бережной и глубокой нежностью он поднял обе руки, опустив ладони на её щёки и мягко заставляя Эйлин поднять на него взгляд.
— Эйлин... посмотри на меня, — сочным, шёлковым тоном проговорил Деймон.
Эйлин подняла на него свои тёмные, влажные глаза.
— Ты не должна торопиться, — тихо, но со стальной, нерушимой уверенностью произнёс Деймон, заглядывая ей в самую душу. — Ты имеешь полное право держаться за свою броню столько, сколько тебе нужно. Но слушай меня внимательно: я не Марк. Я не сбегу при первом же пожаре. Я не испугаюсь твоей боли и твоих страхов.
Он чуть сильнее сжал её щёки, и его синие глаза вспыхнули абсолютным, бессмертным обещанием:
— Я сделаю всё, Эйлин. Слышишь меня? Я сделаю абсолютно всё, чтобы завоевать твоё полное доверие. Я выдержу любой твой холод, разрушу все твои страхи, защищу тебя от Клауса и докажу тебе, что рядом со мной ты в абсолютной безопасности. Я сделаю всё, чтобы однажды ты сама, добровольно и без страха открыла мне свою душу. Чего бы мне это ни стоило.
Эйлин смотрела на него. Её дыхание перехватило, а сердце в груди заколотилось с такой оглушительной, дикой любовью и благодарностью, что все её многолетние чикагские стены окончательно дали неизлечимую трещину.
— Ты безумец, Сальваторе... — тихо, с пьянящей нежностью шепнула Эйлин.
— Я безумно люблю тебя, Эйлин Миллер, — ответил Деймон.
Он наклонился и коснулся её губ поцелуем.
На этот раз в нём не было игры для публики, не было попытки что-то доказать или сжать её силу. Это был нежный, глубокий, бесконечно трепетный и обещающий поцелуй, в котором они оба нашли свой главный, долгожданный мост через пепел прошлого.
Эйлин с глубоким выдохом ответила на поцелуй, прижимаясь к его груди и понимая, что этот мужчина действительно сделает всё — и однажды она обязательно отдаст ему свою душу без остатка.
***
Лесная дорога к озеру тонула в ночном тумане. Ветви старых сосен низко нависали над проезжей частью, роняя на капот «Камаро» тяжелые, редкие капли изморози. В салоне автомобиля витала тишина — не гнетущая и тяжелая, а особая, глубокая, наэлектризованная тем самым нерушимым договером, который они только что скрепили поцелуем на веранде «Мистик Гриля».
Деймон вел машину уверенно, удерживая руль одной рукой. Время от времени его синие глаза скользили к пассажирскому сиденью, где сидела Эйлин.
Она откинулась на кожаное подголовье, глядя на темный лес за окном. Ее бордовое шёлковое платье мягко переливалось в тусклом свете приборной панели, а пальцы лениво покручивали на шее тонкую серебряную цепочку матери. Внешне она казалась спокойной, но Деймон слишком хорошо изучил её, чтобы не заметить мелких деталей: напряженную линию плеч, чуть сжатые губы и тот самый застывший, задумчивый взгляд, устремленный в одну точку.
Припарковав «Камаро» у деревянного сруба, Деймон заглушил мотор.
— Доехали, Миллер, — тихо проговорил он, поворачиваясь к ней.
Эйлин будто очнулась от глубокого сна. Она коротко кивнула, подхватила свою папку с документами и выбыла из машины.
***
Внутри домика у озера было прохладно. Пахло сухой древесиной, вербеной и морозной свежестью. Деймон без лишних слов прошёл к камину, развёл огонь и подкинул несколько сухих сосновых поленьев. Пламя вспыхнуло мгновенно, заплясало на дубовых брусьях, затапливая гостиную янтарным, уютным светом и отбрасывая длинные тени на бревенчатые стены.
Эйлин зажгла масляную лампу на массивном обеденном столе, стоящем в центре комнаты, и высыпала из кожаной сумки стопку старых бумаг: карты Совета Основателей, дневники Генри и архивные выписки по роду Миллеров.
Они сели напротив друг друга.
Прошло больше двух часов. Настенные часы с кукушкой тихо отбивали ритм, показывая второй час ночи. За окнами капал дождь, а в доме царило сухое, гипнотическое пощелкивание дров.
Но работа не клеилась.
Деймон несколько раз порывался обсудить план расстановки сил у старой мельницы, но Эйлин отвечала невпопад. Она сидела за столом, обперев подбородок о ладонь, и бесконечно выводила пером на полях черновика один и тот же странный, закрученный символ. Ее карие глаза были абсолютно отрешенными. Она была здесь физически, но мысли ее витали в далеком, темном прошлом.
Деймон медленно отложил перо. Он скрестил руки на груди, вальяжно откинулся на спинку стула и долго, внимательно разглядывал её в янтарном свете лампы.
— Ладно, Миллер, — сочным, низким бархатистым тоном произнес Деймон, прерывая тишину. — Выкладывай.
Эйлин вздрогнула, оторвав перо от пергамента, и подняла на него карие глаза:
— Что выкладывай, Сальваторе?
— То, что съедает твои мозги последние три часа, — Деймон нагнулся через стол, опираясь локтями о полированное дерево и смотря ей прямо в душу. — Ты сидишь надо мной с видом человека, который размышляет, как лучше сжечь весь этот дом. Твой чикагский бывший Марк давно уехал, я вел себя безупречно, кофе в «Синамоне» был отличным. Так что тебя так сильно тревожит?
Эйлин выдержала длинную паузу. Внутри нее шла быстрая, отчаянная борьба. Ей не хотелось снова поднимать эту тему, не хотелось проявлять слабость.
Но смотря в синие, глубокие, полные настоящей искренней заботы глаза Деймона, она поняла: прятаться больше нет смысла.
Эйлин отложила перо, ровно положила ладони на стол и сделала глубокий, рваный вдох.
— Клаус, — тихо, сочным и чуть дрожащим тоном произнесла она.
Деймон мгновенно подтянулся, его взгляд стал строгим и опасным:
— Что Клаус? Он снова проявлял активность?
— На том танцевальном вечере в школе, — продолжала Эйлин, смотря куда-то сквозь него, в угли камина. — Когда он сидел в теле Аларика... Помнишь, я говорила, что он остановил мой удар стилетом?
— Помню, — нахмурился Деймон. — Ты сказала, что он знал про твоего деда в двадцатых годах.
— Не только это, Деймон, — Эйлин подняла на него свои тёмные глаза, и в них блеснула глухая, первобытная тревога. — Он наклонился ко мне... Он держал мое запястье удивительно осторожно. Без жестокости. И он сказал фразу, которая до сих пор жжет мое сознание. Oн назвал меня «своим лучшим творением».
Деймон замер. Вся его ленивая поза мгновенно испарилась.
— Что он сказал?.. — переспросил Деймон, и его голос опустился до низкого, опасного рычания.
— Он назвал меня своим творением, — повторила Эйлин, чувствуя, как мороз пробегает по её коже. — Oн сказал, что слишком давно присматривает за мной и узнает собственный почерк в том, как я держу оружие. On назвал меня «дочерью чикагских теней»
В спальне сруба повисла тяжелая, вибрирующая тишина.
Деймон стоял у стола, сжав челюсти так, что на его скулах ходили желваки. Его синие глаза налились темной, неконтролируемой, выжигающей яростью. Слышать про то, что Древний гибрид говорит с его женщиной с такой покровительской, почти отцовской интонацией, было для старшего Сальваторе чистой пыткой.
— Он играет с тобой, Миллер, — отчеканил Деймон, его кулаки судорожно сжались на столе. — Это обычная ментальная дрянь Клауса. Он пытается залезть тебе под кожу, посеять сомнения и заставить тебя думать, что ты чем-то ему обязана!
— Я знаю, что он манипулятор, Деймон! — тихим, но эмоциально сорванным голосом ответила Эйлин. — Но Что если... что если Древний гибрид действительно имел отношение к моей жизни? Что если всё, что я считала своей свободой — это просто его странный, страшный эксперимент?!
Она опустила голову, спрятав лицо в ладонях. Её плечи чуть дрогнули. Чикагская охотница Миллер, которая днем резала вампиров и держала стальную броню, сейчас сидела перед ним, уничтоженная этим неведением.
Деймон не стал давать советов. Он не стал орать.
Он молча обошел стол, опустился на колени прямо перед её стулом, бережно перехватил её дрожащие запястья и мягко, но с нерушимой силой отвел ее руки от лица.
— Посмотри на меня, Эйлин, — тихо, сочным шёлковым тоном проговорил Деймон.
Эйлин подняла на него свои тёмные, влажные глаза.
— Слушай меня внимательно, — проговорил Деймон, заглядывая ей в самую душу своим синим, бессмертным взглядом. — Клаус может болтать всё, что угодно. Oн может называть тебя «творением», «дочерью» или кем угодно ещё. Но ты — Эйлин Миллер. Ты — чикагская охотница, которая сама прошла сквозь ад, сама научилась выживать и сама выстроила свою жизнь. Ты не принадлежишь Клаусу. И ты никогда не будешь принадлежать ему.
Он чуть сильнее сжал её пальцы, и его голос налился стальной, бескомпромиссной защитой:
— Если этот древний ублюдок хотя бы ещё один раз попробует подойти к тебе или намекнуть на твоё прошлое — я личное вырву ему сердце. Чего бы мне это ни стоило. Ты поняла меня?
Эйлин смотрела на него. Горячая волна абсолютной, нерушимой безопасности и светлого тепла пролилась на её раненую душу. Все её сомнения, весь страх перед Клаусом растаяли под этим взглядом. Она понимала: пока этот мужчина рядом, никакой Древний гибрид не сможет сломать её.
— Поняла... — тихо, с нежной улыбкой шепнула Эйлин.
— Вот и отлично, — улыбнулся Деймон, поднявшись на ноги и взъерошив свои тёмные волосы. — А теперь возвращаемся к картам.
***
Прошло ещё полчаса.
Часы на стене пробили половину третьего ночи. Эйлин чувствовала, как нечеловеческая усталость окончательно накрывает её тело. Глаза жгли, мышцы спины ноили, а буквы в документах окончательно превратились в сплошное тёмное пятно.
Она с шумным выдохом поднялась из-за стола, сладко потянувшись.
— Всё, Деймон, — ровно и выверенно произнесла Эйлин. — Мой лимит исчерпан. Я иду в душ. И у меня к тебе официальное, твёрдое требование.
Деймон, всё так же сидевший над пергаментами, чуть приподнял бровь:
— Какое ещё требование?
— К тому моменту, как я выйду из ванной комнаты, — отчеканила Эйлин, смотря на него сверху вниз, — этот стол должен быть абсолютно пустым. Документы убраны в папку, лампа потушена, а сам Сальваторе должен закончить работу и давать своему бессмертному организму отдых. Мы работаем завтра с пяти утра. Это не обсуждается.
Деймон лениво усмехнулся, поворачивая страницу дневника Генри:
— Принято к сведению, Охотница. Приятных водных процедур.
Эйлин бросила на него подозрительный взгляд, качнула головой и ушла в ванную комнату, плотно затворив за собой дверь.
***
Горячие струи душа оказались настоящим спасением.
Вода смывала с кожи дневную пыль, усталость, запах ресторанного вина и тяжелые мысли о Клаусе. Эйлин стояла под потоками горячей воды, чувствуя, как расслабляются забитые мышцы плеч и спины, а внутри расцветает приятное, истомающее тепло.
Спустя пятнадцать минут она выключила воду.
Она тщательно вытерла тело, расчесала влажные, тёмные волосы, спадавшие каскадом на плечи, и обернулась в длинное, чистое белое махровое полотенце. Узел полотенца она плотно затянула над грудью.
Она толкнула дверь ванной и вышла в спальню-гостиную.
Эйлин ожидала увидеть пустой стол. Ожидала увидеть потушенную лампу и Деймона, отдыхающего на диване.
Но когда она ступила на деревянный пол комнаты, её карие глаза расширились от дикого, неверующего возмущения.
Деймон всё так же сидел за столом!
Он даже не пошевелился. Лампа всё так же горела, подсвечивая его тёмный силуэт. На нём была всё та же чёрная рубашка с расстёгнутым воротником, а его пальцы всё так же медленно и дотошно переворачивали пожелтевшие страницы древнего альбома.
Эйлин замерла у края ковра.
Капли воды медленно стекали с её влажных волос на белую ткань полотенца и на обнажённые плечи.
— Сальваторе, — тихо, но сочным, накипающим от упрямства тоном произнесла Эйлин, сделав три шага к столу. — Я кажется ясными чикагскими словами сказала: стол должен быть пустым.
Деймон медленно обернулся.
Его синие глаза скользнули по её фигуре. Он увидел её влажные волосы, её обнажённые, блестящие от капелек воды плечи, тонкую шею и махровое полотенце, облегающее её гибкое, статное тело. На его бледном лице проскользнула привычная, невыносимо наглая, дерзкая и горячая ухмылка.
— Не торопи события, Миллер, — ровным бархатистым тоном проговорил Деймон, не спеша откладывать пергамент. — Я ещё не закончил. Тут всплыли новые данные по картам. Работа превыше всего, Охотница. Иди ложись, я скоро освобожусь.
Эйлин стояла перед ним. Внутри неё всё закипело.
Она смотрела на этого упрямого, невыносимого, прекрасного Сальваторе, который прямо сейчас пытался диктовать ей свои правила в её собственном доме, совершенно не понимая, в какую смертельную ловушку он только что зашёл.
— Ты не закончил? — тихо, с тёплым, опасным, ядовитым вызовом прошептала Эйлин.
— Не закончил, — кивнул Деймон, поднимая на неё дерзкий взгляд.
Эйлин выдержала двухсекундную паузу. Ее карие глаза смотрели прямо в его синие зрачки — без тени смущения, без страха, с абсолютной, сокрушительной чикагской уверенностью.
Она медленно подняла руки к своему бюсту.
Её пальцы захватили узел махрового полотенца.
И перед ошеломлённым взглядом Деймона Эйлин одним плавным движением развязала узел и наотмашь сбросила белое полотенце на деревянный пол.
Полотенце упало к её ногам с мягким шуршанием.
Эйлин осталась стоять перед ним прямо в золотистом свете масляной лампы — абсолютно, полностью обнаженная.
Её матовая, белая кожа трепетала от прохладного воздуха комнаты. Капли воды блестели на её ключицах, на упругой высокой груди, на плоском животе и на изгибах стройных бёдер. Её тёмные влажные волосы спадали на обнажённую спину, а карие глаза смотрели на него с такой вызывающей, дикой, пьянящей страстью, от которой рушились целые бессмертные миры.
Деймон замер.
Хрустальный бокал, который он держал в руке, со звонким стуком выпал из его пальцев, откатившись по столу.
Вся его наглая ухмылка, весь его "профессиональный интерес" к древним картам сгорели за одну сотую долю секунды. Его глаза расширились, а зрачки сузились до пределов. Он смотрел на её идеальное, обнажённое тело, и в его груди вырвался глухой, сокрушительный, сочный вдох. В спальне сруба резко стало невыносимо жарко.
— Миллер... — выдохнул Деймон, и этот звук прозвучал как стон умирающего от жажды человека.
— Я сказала... — тихо, сочным властным шепотом проговорила Эйлин, сделав шаг к нему вплотную и поставив свою босую ногу прямо на край деревянного стула между его раздвинутых бёдер, — стол должен быть пустым.
Деймон больше не произнёс ни единого слова.
Вся его выдержка, всё бессмертное самообладание рухнули к чертям.
Одним безудержным, сокрушительным движением руки Деймон наотмашь смахнул со стола абсолютно все документы, карты, дневники и лапу! Стопка пергаментов с шорохом разлетелась по деревянному полу, масляная лампа погасла, и комнату озарил лишь тёплый, алый, пляшущий свет камина.
Деймон подскочил. Его сильные, прохладные ладони мгновенно взвились вверх, с жадной, неистовой страстью обхватывая её бедра и с силой притягивая её обнаженное тело к себе.
Он наклонился и впился в её губы сокрушительным, безудержным, горячим поцелуем.
Эйлин охнула ему прямо в губы, обвивая его шею своими горячими руками и зарываясь пальцами в его тёмные волосы. Деймон подхватил её под ягодицы и усадил её прямо на полированную поверхность пустого дубового стола.
Прохлада дерева под её ягодицами контрастировала с обжигающим теплом его рук так сильно, что Эйлин выгнулась в спине, издавая глубокий, сладостный стон.
Деймон целовал её с какой-то безумной, голодной нежностью. Его губы соскальзывали от её рта к чувствительной жилке на шее, спускались к ключицам, к трепещущим соскам её груди, оставляя на её белой коже тёплые, влажные следы.
Его руки срывали с себя одежду с дикой нетерпеливостью: чёрная рубашка полетела на пол поверх рассыпанных карт , за ней последовал ремень и брюки.
Через тридцать секунд они оказались в абсолютной, оголённой темноте каминного света.
Деймон встал между её раздвинутых ног, прижимаясь своим горячим, мускулистым торсом к её груди. Его глаза, горевшие в полумраке настоящим огнём, смотрели на неё с безупречным поклонением.
— Ты сводишь меня с ума, Эйлин... — сочным, сорванным шепотом выговорил Деймон, оглаживая её бедра.
— Меньше слов... — задыхаясь, ответила Эйлин, сама подаваясь к нему навстречу и притягивая его за плечи.
Деймон наклонился и с глубокой, трепетной, но мощной уверенностью вошёл в нее целиком.
Эйлин громко, сладостно вскрикнула, запрокидывая голову назад. Её пальцы с силой впились в его прохладные плечи, ногти вошли в его кожу, а ноги инстинктивно, сжимающе обвились вокруг его бёдер.
Деймон замер на секунду, давая ей привыкнуть к этой сокрушительной глубине, и прижался своими губами к ее пылающему лбу:
Он начал двигаться.
Это был не просто интим. Это был настоящий, сжигающий штурм двух душ, которые окончательно сожгли все свои стены. Деймон двигался на столе мощно, глубоко, ритмично, с каждым толчком заставляя Эйлин выгибаться на полированном дубе и издавать громкие, сорванные, откровенные стоны.
Полированный стол тихо поскрипывал под их телами, за окнами капал дождь, а камин бросал на их сплетённые обнажённые фигуры алые, горячие тени.
Деймон целовал её губы, её щеки, её шею, отдаваясь этому чувству без остатка. Его прохладная кожа плавилась от горячего прикосновения её человеческого тела. Эйлин двигалась вместе с ним в едином, безупречном такте, зарываясь пальцами в его волосы и шепча его имя как единственную молитву:
— Деймон... Боже, Деймон...
— Я твой, Эйлин... — рычал он ей в шею, увеличивая темп до безумного, ослепительного предела.
Кульминация накрыла их одновременно — сокрушительная, горячая, похожая на взрыв светила в тёмном небе.
Эйлин выгнулась на столе с громким, сладостным, пронзительным криком, чувствуя, как волны неистового оргазма пронзают всё её тело от живота до кончиков пальцев. Деймон сорвался на глухой, страстный рык, изливаясь в нее до последней капли и прижимая её гибкое обнажённое тело к своей груди с такой силой, словно хотел врасти в нее навсегда.
Спустя полчаса в спальне сруба витала глубокая, тихая, благоговейная тишина.
Деймон перенёс её со стола на широкую кровать.
Они лежали на тёмном шёлковом покрывале, укрывшись тёплым шерстяным пледом. В камине остывали красные дубовые угли, отбрасывая на бревенчатые стены мягкий янтарный свет.
Эйлин лежала, прижавшись головой к широкой груди Деймона. Её тёмные влажные волосы разметались по подушке, на бледных скулах горел живой румянец, а дыхание было ровным и глубоким.
Деймон лежал на спине, крепко обнимая её одной рукой за талию и притягивая её к себе.
Эйлин чуть приподняла голову, посмотрела на него и с слабой, прекрасной улыбкой шепнула:
— Деймон ?
— Мм? — отозвался Деймон, целуя её в макушку.
— Ты всё-таки убрал стол, — усмехнулась Эйлин. — Правда, способом, который не прописан ни в одной чикагской инструкции.
Деймон тихо, сочно рассмеялся — тем самым низким, тёплым смехом, от которого у неё сладко замирало сердце.
— Это эксклюзивная методика Сальваторе, — прошептал он, притягивая ее к себе ещё ближе. — И поверь мне, отныне все наши архивные работы будут заканчиваться именно так.
Эйлин уткнулась носом в его шею, закрыла глаза и впервые за девять лет заснула на его груди без единого страха перед завтрашним днём.