Танцы на краю пропасти

Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие арочные окна особняка Сальваторе, затопляя просторную гостиную и прихожую тёплым, янтарным светом. В воздухе кружились мелкие пылинки, оседая на полированных дубовых панелях, тяжёлых кожаных креслах и старинных картинах в позолоченных рамах. Дом, который ночью казался готической крепостью, полной мрачных тайн и застарелых призраков, поутру выглядел удивительно уютным.

Эйлин стояла в центре холла, держа в руках кожаную папку с последними отчётами. Её тонкие пальцы едва заметно подрагивали, сжимая плотную кожу. Она внимательно слушала Деймона, который прислонился к каменной стене у основания винтовой лестницы. Его синие глаза, обычно полные насмешки и вызова, сейчас смотрели на неё с какой-то новой, глубокой и почти нежной сосредоточенностью.

Воздух между ними был наэлектризован, вибрируя от невысказанных слов. После ночного поцелуя на берегу озера, под холодным осенним небом, где все их привычные стены рухнули, каждый их взгляд, каждый жест несли в себе мощный, неконтролируемый импульс. Деймон больше не паясничал. Он больше не провоцировал её откровенно, но его присутствие, его близость, его запах — всё это обволакивало Эйлин, просачиваясь под кожу и сбивая дыхание.

— ...Итак, никаких следов присутствия колдунов на старой ферме Локвудов, — ровным, чеканным тоном произнесла Эйлин, стараясь говорить исключительно о делах. Её собственный голос казался ей неестественно спокойным. — Засада была рассчитана на уничтожение следов. Они не ищут информацию, они её стирают.

Деймон оттолкнулся от стены, делая шаг к ней. Его глаза не отрывались от её губ.

— А я тебе говорил, Миллер, — низким, бархатистым голосом проговорил он, и его слова были слишком близко, слишком интимно. — Джонас Мартин не успокоится, пока не найдёт настоящий архив. И ты рискуешь там, в одиночку.

— Я не была там в одиночку, — холодно ответила Эйлин, стараясь удержать его взгляд на своих глазах, не давая ему опуститься ниже, к расстёгнутым верхним пуговицам её рубашки. — Со мной была группа поддержки.

— Я не говорю про арбалет и ведьминские чары, — Деймон сделал ещё один шаг. Теперь между ними осталось всего одно дыхание. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулся её щеки. — Я говорю про меня. Ты рискуешь собой. А это, как я уже говорил, меня не устраивает.

От его прикосновение по её коже пробежала волна горячих мурашек. Сердце в груди Эйлин забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Она смотрела в его синие, глубокие глаза, и в них не было ни тени сарказма — только обнаженная, пугающая, безусловная забота.

— Мои риски — это мои риски, Деймон, — прошептала Эйлин, её голос чуть заметно дрогнул. — Не тебе о них судить.

— Ты думаешь? — Деймон медленно наклонился к ней. От него пахло бурбоном, морозным ветром и тем самым запахом кожи, который она теперь безошибочно узнавала. Его губы были в сантиметре от её губ. — А я думаю, что мне судить о каждом твоём шаге. Каждом твоём вдохе. И каждом риске, который ты берёшь на себя.

Его взгляд опустился на её губы. Эйлин закрыла глаза, ожидая поцелуя. Её тело рвалось к нему, признавая в нём своё, родное. И в этот самый секундант, когда их губы почти соприкоснулись, и мир вокруг них окончательно перестал существовать...

— Доброе утро, ребята! — громко и бодро выкрикнул голос Стефана, прозвучавший слишком близко.

Эйлин мгновенно отшатнулась от Деймона, словно её ударили током. Её щёки моментально залил предательский румянец. Она отступила на пару шагов назад, делая вид, что рассматривает старинную вазу на резном столике.

В холл из кухни вошла вся компания: Стефан, Елена, Кэролайн и Бонни. Елена держала в руках тарелку с тостами, Кэролайн что-то оживленно рассказывала Бонни, а Стефан бросил на Деймона и Эйлин быстрый, недоумённый взгляд.

— Вы о чём-то очень увлечённо говорили, — с лёгкой, лукавой улыбкой заметила Елена, проходя мимо. — Или я что-то пропустила?

Деймон тяжело выдохнул, закатил глаза и с деланным раздражением обернулся к Стефану.

— Ты когда-нибудь научишься стучать, младший брат?! Мы обсуждали стратегию! Секретную, между прочим!

Стефан поднял руки в примирительном жесте:

— Я просто хотел узнать, не нужна ли вам помощь с документами. И вообще, вы всегда обсуждаете стратегию посреди холла, в такой... интимной близости?

— Это называется конфиденциальность, Стефан! — рыкнул Деймон, бросая на брата взгляд, способный испепелить.

Эйлин, воспользовавшись моментом, сделала шаг к входной двери. Она ощущала, как её щёки всё ещё пылают, а сердце колотится с бешеной скоростью.

— Мне... мне нужно выйти на улицу, — быстро проговорила Эйлин, старательно избегая взгляда Деймона. — Мне нужно проветриться. Слишком много пыли в этих архивах.

Деймон бросил на неё один долгий, глубокий, пронзительный взгляд, в котором читалось и лёгкое раздражение от прерванного момента, и нескрываемое восхищение её смущением. Он усмехнулся, медленно кивнул, его голова покачнулась в сторону двери.

— Конечно, Миллер. Свежий воздух тебе определённо не помешает. Только не забудь арбалет. Вдруг там окажется очередной назойливый бессмертный.

Эйлин не ответила. Она лишь быстро кивнула ему в ответ, открыла тяжелую дубовую дверь и выскользнула на крыльцо, оставив за собой шумную, но недоумевающую компанию друзей.

Спустя время в холл вошёл Аларик Зальцман.

На нём были тёмные джинсы и клетчатая рубашка. Он казался собранным и немного задумчивым. Он нес в руке небольшую стопку старых карт.

Деймон поднял на него взгляд.

— А, Рик! — с облегчением выдохнул Деймон, приветствуя его. — Ты как раз вовремя. Нам нужно кое-что обсудить. Эти карты Джонаса Мартина — они оказались сложнее, чем я предполагал. В них есть какие-то метки, которые не бьются с нашими старыми записями.

Аларик подошел к ним, кладя карты на резной столик. Его лицо было спокойным, но в его глазах Деймону почудилась какая-то новая, странная, едва уловимая холодность

— Каноничная версия всегда скучна, — ровным, почти монотонным тоном произнёс Аларик, и его голос показался Деймону чуть более глубоким, чем обычно, с лёгким, едва заметным изменением интонации. — Настоящие истории редко бывают простыми. Эти метки... они могут указывать на нечто гораздо более древнее, чем ты себе представляешь. Некоторые легенды не поддаются простым объяснениям.

Деймон нахмурился. Что-то в голосе Аларика, в его поведении, было не так. Аларик был его другом, но сейчас его слова звучали слишком... отстранённо.

— Что-то ты слишком философствуешь сегодня, Рик, — Деймон осторожно наклонил голову, внимательно вглядываясь в лицо друга. — Ты спал вообще? Ты выглядишь... как будто только что вернулся из лекции по древним языкам.

Аларик чуть заметно усмехнулся. Уголок его губ дёрнулся в знакомой, но почему-то отталкивающей гримасе.

— Я изучал то, что важно, — ответил Аларик, и его взгляд скользнул по стенам холла, задержавшись на пустом дверном проёме, через который минуту назад вышла Эйлин. — Мир полон сюрпризов. Не все из них тебе понравятся.

Елена и Стефан подошли к столику, чтобы рассмотреть карты. Кэролайн и Бонни заняли места на диване.

— Аларик, что ты думаешь об этих символах? — спросил Стефан, указывая на одну из пометок.

Аларик наклонился к карте, и его взгляд стал ещё более острым. Он провел пальцем по пергаменту с такой уверенностью, будто сам вычерчивал эти символы столетия назад.

— Это руны защиты, — ровным тоном пояснил Аларик. — Очень древние. В основном используются ведьмами-путешественницами для защиты своих тайников от любопытных глаз. Они не дают вампирам их обнаружить. Но... их можно обойти, если знаешь, как их создавали.

Деймон стоял у барной стойки, не сводя взгляда с Аларика. Его внутреннее чутьё вампира вопило об опасности. Слова Аларика звучали слишком... знающе. И его тон был слишком... властным. Что-то было не так с его другом.

И в этот самый секундант, когда напряжение в холле достигло своего пика, входная дубовая дверь бесшумно открылась.

На пороге стояла Эйлин.

Она вернулась. Видимо, ей действительно просто нужно было проветриться. На её лице больше не было смущения — лишь привычное, собранное выражение.

Аларик поднял голову от карт.

Его глаза, ещё секунду назад холодные и сосредоточенные на древних рунах, расширились от глубокого, непередаваемого, совершенно неожиданного удивления. На его лице проскользнул секундный, еле уловимый спазм, словно он увидел призрака, которого никак не ожидал встретить здесь.

— Эйлин?! — вырвалось у Аларика, и его голос прозвучал с таким диким, искренним и неподдельным шоком, который даже Деймон не смог бы воспроизвести.

Эйлин замерла на пороге. Она вопросительно наклонила голову, глядя на Аларика, который сейчас смотрел на неё с такой поразительной, почти пугающей интенсивностью. Его реакция была слишком сильной для простого удивления.

— Да, Аларик, это я, — спокойно произнесла Эйлин, проходя в холл и инстинктивно делая шаг к столику. — Что-то случилось? Ты выглядишь так, будто увидел мертвеца.

Деймон стоял у бара, сжимая кулаки. Он смотрел на лицо Аларика, на этот неподдельный, глубокий, чужой шок в его глазах, на то, как его тело инстинктивно напряглось при виде Эйлин.

И Деймон понял.С его другом что-то было не так. В Аларике сидел кто-то другой. Кто-то, кто узнал Эйлин Миллер. Кто-то, кто явно не ожидал её здесь увидеть.Глаза Деймона сузились. В его зрачках вспыхнул опасный, хищный блеск.

Елена, Стефан, Кэролайн и Бонни переглянулись. Все почувствовали, как что-то изменилось в воздухе. Что-то тонкое, невидимое, но невероятно опасное.

Эйлин бросила на Аларика ещё один долгий, глубокий, пронзительный взгляд. Её охотничьи инстинкты, закалённые годами выживания, вопили об опасности. Она видела эту нелогичную реакцию. Она видела эту фальшь в его глазах.

Что-то в этом «Аларике» было чужим. И это «что-то» её напугало.

***

Подготовка к ежегодному школьному танцевальному вечеру в стиле шестидесятых годов проходила в атмосфере нервного, вибрирующего ожидания.

В комнатах второго этажа особняка Сальваторе пахло лаком для волос, сладковатыми духами с нотами бергамота, растопленным воском и сигаретным дымом. Кэролайн взяла на себя роль главного стилиста и хореографа, носясь между зеркалами с охапкой винтажных платьев, пышных юбок и банок с фиксатором причёсок.

Елена сидела перед дубовым трюмо, пока Кэролайн укладывала её тёмные волосы в высокую, элегантную бабетту. На Елене было аккуратное пышное платье цвета морской волны с белым кружевным воротничком — классический образ правильной старшеклассницы 1960-х.

Эйлин стояла у дальнего окна, глядя на темнеющий сад.

Она категорически отказалась от пышных кринолинов и ярких розовых лент. Для неё шестидесятые ассоциировались не с пляжными вечеринками в Калифорнии, а с эстетикой чикагских подпольных клубов, сухих законов и строгой чеканной элегантности.

Она выбрала приталенное тёмно-изумрудное платье-футляр из плотного тяжёлого шёлка с глухим воротником-стоечкой и изящным разрезом на левом бедре. Под платье, прямо на плотную ткань эластичного бандажа, Эйлин привычно закрепила узкие кожаные ножны с серебряным стилетом. Высокие чёрные кожаные сапоги на устойчивом каблуке завершали образ. Её тёмные волосы были уложены в строгую, гладкую волну, подчёркивавшую точёные скулы, а на веках темнели чёткие графичные стрелки.

— Эйлин, ты выглядишь просто невероятно, — восхищённо проговорила Елена, поворачиваясь на стуле. — Похожа на секретного агента из фильмов про Джеймса Бонда.

— Или на опасную чикагскую контрабандистку, — усмехнулась Кэролайн, сбрызгивая челку Елены лаком. — Что, впрочем, абсолютно отвечает её характеру.

Эйлин чуть заметно приподняла уголок губ, но её взгляд оставался серьёзным и насторожённым. Она подошла к столу и проверила замок на своём укороченном арбалете, который собиралась оставить в багажнике машины.

— Мне не нравится этот вечер, — тихо проговорила Эйлин, поворачиваясь к девочкам. — В городе разгуливает Клаус. Мы знаем, что он где-то рядом, но не знаем его лица. А мы устраиваем массовое мероприятие с музыкой и танцами в школьном спортзале.

— Деймон и Стефан будут там, — мягко напомнила Бонни, которая сидела на краю дивана в тёмно-жёлтом винтажном сарафане. — К тому же у нас есть я. Наша сила гарантирует, что если Клаус проявит себя, я смогу уничтожить его прямо там.

Эйлин посмотрела на Бонни. В карих глазах охотницы мелькнула тень тревоги.

— Не рискуй попусту. Первородные  не прощают ошибок. И ещё... — Эйлин сделала паузу, скрестив руки на груди. — Вы заметили, как странно вёл себя Аларик сегодня утром?

Елена нахмурилась:

— Рик? Нет... он просто переутомился с этими кадастровыми картами. Он ведь пол ночи сидел над документами Миллеров.

— Он смотрел на меня так, будто увидел призрака, — отчеканила Эйлин ровным, сухим тоном. — Когда я вошла в холл, он назвал меня по имени с таким шоком... словно точно знал, что меня не должно быть в этом городе. В Рике сегодня было что-то чужое. Его походка, его тон, его манера держать спину. Мои инстинкты вопят про опасность.

— Ты просто на взводе после вчерашнего сарая и поездки к озеру, — осторожно заметила Кэролайн, подмигивая ей. — Пойдёмте наверх. Автомобили уже ждут.

***

Школьный спортивный зал Мистик-Фоллс полностью преобразился.

С потолка свисали гирлянды из виниловых пластинок, серебряный серпантин и разноцветные бумажные фонари. Из мощных динамиков гремели задорные ритмы 60-х — рок-н-ролл, твист и слащавые эстрадные баллады. Зал был заполнен школьниками в ярких костюмах, преподавателями и гостями. Повсюду звучал смех, звенели стаканы с пуншем, а яркие прожекторы выхватывали из полумрака кружащиеся пары.

Но под этой праздничной обёрткой витало ледяное напряжение.

Деймон и Стефан стояли у противоположных стен зала, ненавязчиво сканируя толпу. Деймон выглядел безупречно: чёрная шелковая рубашка, тёмный пиджак и узкий галстук создавали образ дерзкого бунтаря той эпохи. Его синие глаза мгновенно нашли Эйлин, едва она переступила порог зала.

Его взгляд скользнул по её изумрудному платью, зацепился за разрез на бедре и поднялся к её строгим карим глазам. В его зрачках вспыхнул тот самый горячий, неукротимый огонь, от которого у Эйлин прервалось дыхание.

Они обменялись коротким, но невыносимо интимным взглядом сквозь шумную толпу. На губах Деймона проскользнула дерзкая, откровенная ухмылка — воспоминание о вчерашнем поцелуе у озера горело между ними видимой искрой.

Вдруг музыка сменилась. Из колонок полилась медленная, томная, тягучая композиция с глубоким звучанием саксофона и контрабаса.

— Мисс Миллер, — раздался за спиной Эйлин ровный, глубокий и бархатистый голос.

Эйлин обернулась.

Перед ней стоял Аларик Зальцман. На нём был тёмно-серый пиджак и светлая рубашка. На первый взгляд — привычный школьный учитель истории. Но когда Эйлин посмотрела в его глаза, по её спине пробежал мороз.

В них больше не было тёплой человеческой мягкости Аларика. Там витало древнее, ироничное, глубокое превосходство хищника, играющего с забавной игрушкой.

— Аларик, — ровно произнесла Эйлин, не сделав ни шага назад. — Ты не на дежурстве у стойки с пуншем?

— О, дежурство подождёт, — Аларик чуть заметно улыбнулся. Его ухмылка прозвучала с невероятным, древним аристократическим изяществом. — Медленная композиция. Не подарите ли вы мне один танец, Эйлин? Было бы упущением не пригласить самую элегантную леди в этом зале.

Эйлин выдержала паузу. Ее охотничье чутьё буквально орало про опасность, но она приняла решение. Ей нужно было узнать, что скрывается за этой маской.

— С удовольствием, Рик, — спокойно ответила она, опустив свою ладонь в его руку.

Они вышли в центр зала, присоединяясь к кружащимся парам.

Аларик положил руку на её талию. Его прикосновение было странным: очень уверенным, правильным, выверенным сотнями лет светских балов. Он вел её в танце безупречно, на расстоянии, подчеркнуто уважительно, но с силой, в которой прогадывалась необъятная мышечная мощь.

— Ты великолепно держишься в этом платье, — негромко проговорил Аларик, поворачивая её в ритм музыки. — В тебе чувствуется старая чикагская выправка. Твой род всегда умел держать спину.

Эйлин чуть прищурилась, неотрывно смотря в его глаза:

— Ты слишком часто стал упоминать Чикаго, Аларик. Ты ведь никогда там не жил.

— Учитель истории обязан знать географию человеческих судеб, — легко уклонился Аларик, и в его голосе проскользнула тонкая ирония. — Я много читал о твоей семье. О Томасе Миллере. О Генри. Потрясающие были люди. Верные своим принципам до самого конца.

— Дядя Генри учил меня, что принципы — это единственное, что отличает охотника от монстра, — отчеканила Эйлин ровным тоном.

Аларик тихо, грудно рассмеялся. В этом смехе прозвучала странная, почти отцовская, покровительственная нежность:

— Генри был слишком идеалистичен. Впрочем, как и все Миллеры. Но меня интересуешь ты, Эйлин. Скажи мне... как ты живёшь здесь? Среди всех этих вампиров, проклятий, суеты? Тебе не кажется, что этот маленький город слишком тесен для твоей силы?

— Мне вполне комфортно.

— Жаль, — Аларик чуть сильнее сжал её пальцы, и его взгляд стал невероятно глубоким, почти печальным. — Ты ведь могла бы увидеть весь мир. Настоящий мир, Эйлин. Без страха перед тёмными переулками. Твой дед в двадцатые годы умел ценить настоящую свободу. Он понимал, что некоторые бессмертные существа — это не просто враги, а стихия, с которой нужно уметь договариваться.

Эйлин замерла в танце. В её мозгу щелкнула вспышка.

«Твой дед в двадцатые годы...»

Аларик не мог этого знать. Эйлин никогда не рассказывала Аларику Зальцману о переговорах её деда с Первородными в 1920-х годах в Чикаго! Об этом знала только она, Деймон и... Элайджа!

— Откуда ты знаешь про моего деда в двадцатых? — тихим, звенящим от стального напряжения голосом спросила Эйлин, останавливаясь посреди зала.

Аларик лишь загадочно улыбнулся, не успев ответить.

И в эту самую секунду между ними резко, бесцеремонно вклинилась сильная рука.

Деймон подскочил к ним молниеносно. Он наотмашь перехватил Эйлин за талию, буквально вырывая её из рук Аларика и с силой притягивая её к своей груди. В его синих глазах бушевала дикая, бескомпромиссная ярость, а скулы ходили от сжатых челюстей.

— Извини, Рик, но этот танец забронирован, — выплюнул Деймон, вставая между Алариком и Эйлин. — Учителям истории пора проверить усердие учеников у стойки с пуншем.

Аларик не стал спорить. Он плавно отступил на шаг, вежливо наклонил голову и бросил на Эйлин короткий, глубокий, почти покровительственный взгляд:

— Как скажешь, Деймон. Мы ещё договорим, Эйлин. Наш разговор далеко не окончен.

Аларик развернулся и растворился в тёмной глубине зала.

Деймон подхватил Эйлин в ритме медленной музыки, кружа её в противоположную сторону. На его лице горело раздражение. Он крепко сжимал её талию, склоняясь к её уху:

— Ну давай, Миллер. Начинай. Что, опять будешь кричать на меня? Опять скажешь, что я влезаю не в своё дело, прерываю твои дипломатические бесы и лезу с бытовой опекой?

Эйлин не стала вырываться. Напротив — её ладонь сама, инстинктивно опустилась на его плечо, крепко сжимая тёмную ткань пиджака. Она прижалась к нему чуть ближе, чувствуя ровный стук его сердца и тепло его тела.

— Напротив, — тихо, но совершенно искренне проговорила Эйлин, поднимая на него карие глаза. — Я скажу тебе спасибо.

Деймон от удивления чуть не сбился с шага в танце. Его глаза округлились:

— Что?.. Ты... ты благодаришь меня? Я не ослышался?

— Не ослышался, — отчеканила Эйлин, глядя ему прямо в душу. — Ты вовремя вмешался. С Алариком что-то очень сильно не так.

Деймон мгновенно собрался, его ухмылка испарилась:

— Что именно?

— Он знает про Чикаго двадцатых годов, — сочным, низким шепотом ответила Эйлин. — Он говорил со мной про моего деда и про Генри так, словно сам личной знал их сто лет назад. В нём сидит кто-то другой, Деймон. Это не Аларик.

Деймон сжал челюсти, его взгляд стал холодным и опасным:

— Чёрт... Клаус. Клаус вселился в Рика.

В этот момент музыка на сцене резко оборвалась.

По залу пронёсся микрофонный фонящий гул. Ученик на сцене зачитал объявление: «Следующая песня посвящается Елене Гилберт от её верного поклонника... Клауса!»

По залу прокатился ропот.

— Нам нужно найти Елену и Стефана, — жестко проговорил Деймон, подхватывая Эйлин за руку. — Назад, к выходу.

Они выскочили из душного спортивного зала в длинные, полутёмные коридоры школы.

Здесь витал запах хлорки, старой замазки и холодного сквозняка. Бонни и Елена бежали впереди, Стефан замыкал группу. Эйлин и Деймон двигались в единой боевой связке: Эйлин уже достала из-под платья свой серебряный стилет, а Деймон натянулся как струна, готовый к мгновенному вампирскому броску.

— Он где-то здесь! — выкрикнула Елена, оглядываясь.

Из затенённого рекреационного зала плавной, неспешной походкой вышел Аларик. В его руках был тяжелый стальной подсвечник. На его лице играла та самая сокрушительная, тёмная ухмылка Древнего гибрида, который наконец сбросил маску.

— Какая трогательная процессия, — произнёс Аларик-Клаус, оглядывая их с вельможным превосходством. — Елена, милая... Ты правда думала, что эти мальчишки и человеческая охотница смогут уберечь тебя от Ритуала?

— Оставь её, Клаус! — Стефан рванулся вперёд, но Аларик с невероятной, нечеловеческой силой отбросил младшего Сальваторе в стену. Стефан с глухим стуком упал на паркет.

Деймон бросился в атаку следом, но Клаус в теле Аларика ловким, отточенным движением уклонился и впечатал Деймона грудью в ряд металлических шкафчиков.

Эйлин не колебалась. Она мгновенно сократила дистанцию, провела короткую чикагскую подсечку по опорной ноге Аларика и нанесла точный удар стилетом прямо ему в плечевую артерию.

Клаус лишь слегка поморщился. Он перехватил её запястье, легко заблокировав силу человеческой кисти, и посмотрел Эйлин прямо в глаза с глубоким, чудовищным восхищением:

— Хорошая попытка, Эйлин, — тихо, с проникновенной, английской интонацией проговорил Аларик-Клаус, и на его губах появилась едва заметная, странная улыбка. — Твой отец гордился бы такой реакцией... Хотя, признайся, эту хватку ты переняла совсем не от него. Я слишком давно присматриваю за тобой, чтобы не узнавать собственный почерк.

Эйлин замерла, её карие глаза сузились. В ее памяти на долю секунды фантомно отозвался тот самый стёртый голос из чикагского детства, но мысль мгновенно ускользнула, оставив лишь липкий холод.

Аларик-Клаус мягко, но непреклонно отвёл её руку со стилетом в сторону и с искренним, темным теплом добавил:

— Не гоже «дочери» чикагских теней поднимать оружие на того, кто подарил ей жизнь. Посиди в стороне, милая. Человеку не победить Первородного.

Он с силой оттолкнул её к стене. Эйлин больно ударилась плечом, но удержалась на ногах, снова поднимая нож.

В этот момент в центр коридора вышла Бонни.

Её глаза затуманились тёмной, древней магией. В воздухе над коридором раздался глухой, низкий гул — магия ста ведьм вырвалась наружу. По стенам побежали трещины, лампы дневного света под потолком начали лопаться одна за другой с оглушительным треском!

— Бонни, нет! — закричала Елена.

— Я сделаю это, Елена! — отчеканила Бонни.

Бонни подняла руки. Воздушная волна небывалой мощи впечатала Аларика-Клауса в противоположную стену. Стекла в окнах коридора вылетели на улицу со звонким снопом брызг. Клаус в теле Аларика задыхался, его кости ломались под ментальным давлением ведьмы.

Бонни вкладывала в заклинание всю свою жизненную силу. Из её носа потекла струйка тёмной крови.

— Бонни, остановись! Ты убьёшь себя! — в ужасе кричала Елена, пыталась броситься к ней, но Деймон силой удерживал Елену за плечи.

Эйлин стояла у стены, сжимая стилет. Её глаза расширились от глухого, сокрушительного ужаса. Она не была посвящена в тайные заговоры Деймона и Бонни. Для неё всё происходящее было настоящей, страшной, смертельной реальной трагедией!

— Бонни, хватит! — закричала Эйлин, делая шаг к ней. — Ты сгоришь!

Но было поздно.

Бонни сделалапоследнее, сокрушительное усилие. Мощная вспышка белого света озарила весь коридор. Аларик-Клаус с глухим стоном рухнул на пол без сознания.

А в следующую секунду Бонни Беннет оборвала заклинание.

Её глаза остекленели, тело обмякло, и она с глухим, страшным стуком упала навзничь на холодный школьный паркет.

— БОННИ! — пронзительным, рвущим душу криком закричала Елена, паскаясь перед ней на колени и судорожно хватай её за руки. — Бонни, проснись! Пожалуйста, проснись! Стефан! Сделай что-нибудь!

Стефан припал к пульсу ведьмы. На его лице застыла бледность:

— У неё нет пульса... Она не дышит.

— НЕТ! НЕТ! — визжала Елена, бившись в истерике на её груди.

Эйлин застыла на месте.

В её груди всё обрушилось. Вся её стойкость, вся её чикагская броня рассыпалась перед видом мёртвого тела молодой девчонки, которая ещё два часа назад заплетала ленты и смеялась над платьями. В ушах Эйлин снова зазвенел тот самый чикагский гул. Она судорожно глотнула воздух, её руки задрожали, а из глаз выкатилась горячая слеза.

Деймон подошел к телу Бонни. На его лице застыла каменная, непроницаемая маска.

— Нам нужно убираться отсюда, пока Клаус не пришел в себя, — ровным, бездушным тоном произнес Деймон. Он нагнулся, легко поднял бессознательное тело Бонни на руки и пошел к выходу.

— Деймон! Что ты делаешь?! — кричала Елена, бежа за ним. — Ей нужна помощь!

— Ей уже ничего не поможет, Елена! — рявкнул Деймон, не оборачиваясь. — Стефан, забирай Елену и едьте в особняк! Быстро!

Эйлин стояла посреди разгромленного коридора.

Она смотрела, как Деймон несёт тело Бонни к своей машине, как визжит Елена на руках у Стефана, и её сердце разрывалось от дикой, невыносимой боли. Она была свято уверена, что Бонни Беннет погибла прямо у нее на глазах.

Деймон на секунду обернулся у дверей. Его глаза встретились с её раненым, полным слез и шока взглядом. На мгновение в его глазах проскользнула глубокая, виноватая мука — он не мог рассказать ей правду сейчас, не мог выдать их тайный план с фиктивной смертью Бонни при Елене.

— Поехали, Миллер, — тихо, сочным тоном призвал он её. — Нам пора домой.

Эйлин вытерла слезу тыльной стороной ладони, крепче сжала серебряный стилет в руке и молча пошла за ним в тёмную осеннюю ночь.

***

Гостиная особняка Сальваторе утопала в мрачных, тяжёлых тенях. За высокими арочными окнами непрерывно лил осенний дождь, барабаня по стеклу и заполняя дом холодным, сырым гулом. В камине догорали угли, отбрасывая на тёмные дубовые панели кроваво-красные блики.

Елена сидела на диване, обхватив себя руками и безудержно, судорожно рыдая. Её плечи сотрясались, а лицо было бледным, спасшимся от горя и удушающего шока. Стефан присел рядом с ней, мягко обнимая её за талию и шепча тихие, успокаивающие слова, но его собственное лицо выражало глухую, тяжёлую муку.

Эйлин стояла чуть в стороне, прислонившись спиной к каменному выступу камина.

Её изумрудное шёлковое платье было слегка растрёпано, на левом рукаве темнели следы сажи из школьного коридора, а пальцы, сжимавшие рукоять серебряного стилета на бедре, непрерывно и судорожно подрагивали. Эйлин всё ещё находилась во власти страшного, парализующего шока. Вид падавшей навзничь Бонни, остекленевший взгляд ведьмы и этот жуткий звук удара её тела о паркет раз за разом вспыхивали перед глазами охотницы, накладываясь на чикагские воспоминания о пожаре. В её горле застрял сухой ком, а сердце выбивало рваный, болезненный ритм.

В этот момент из спуска в нижний архив — из темного подвала — неспешной, чеканной походкой поднялся Деймон.

Он уже снял свой парадный пиджак, оставшись в одной чёрной шёлковой рубашке с расстёгнутым воротником. Его лицо казалось высеченным из мрамора: холодное, непроницаемое, абсолютно лишённое эмоций.

Елена, увидев  его, мгновенно подскочила с дивана. В её глазах, раздутых от слёз, вспыхнул дикий, неконтролируемый, отчаянный гнев.

— Деймон!— закричала Елена, пронзая тишину холла сорванным, рвущим душу голосом. —Как ты мог?Ты знал!Ты знал,что она погибнет,и ты позволил ей сделать это!

Она преодолела расстояние между ними за секунду.

Стефан попытался перехватить её, но не успел. Елена подскочила к Деймону и с размаху, во всю силу своей человеческой ярости, заехала ему ладонью по щеке.

Звук пощёчины эхом разнёсся по тёмному холлу, перекрывая шум дождя за окном. Голова Деймона от силы удара лишь слегка дернулась в сторону. На его бледной скуле мгновенно налилось багровое пятно.

Эйлин вздрогнула, замирая у камина. Её рука на стилете сжалась ещё сильнее, а карие глаза расширились от шока. Стефан мгновенно подбежал к Елене, силой прижимая её к своей груди и удерживая от нового нападения.

— Елена, тише... тише, пожалуйста, — просил Стефан, крепко удерживая рыдающую девушку.

Деймон медленно повернул голову обратно. На его губах не проскользнула ни привычная ядовитая ухмылка, ни гнев. Он лишь медленно вытер уголок губы тыльной стороной ладони и посмотрел на Елену абсолютно сухими, твёрдыми глазами.

— Выпустила пар, Гилберт? — тихо, с ледяной чеканкой произнёс Деймон. — А теперь послушай меня хотя бы пять секунд.

— Я не хочу тебя слушать! Ты монстр! Ты дал ей умереть! — рыдала Елена.

— Бонни жива, — чеканно и громко выговорил Деймон, перебивая её истерику.

В гостиной особняка мгновенно повисла мёртвая, оглушительная тишина.

Елена замерла в руках Стефана, её рыдания оборвались на полуслове. Стефан нахмурился, с глубоким недоумением смотря на брата.

Эйлин оттолкнулась от камина, сделав быстрый шаг вперёд, и её карие глаза вспыхнули диким, ошеломлённым светом.

— Что ты сказал?.. — сорванным шепотом переспросила Елена.

— Я сказал, что Беннет жива, — повторил Деймон ровным, сухим тоном. — И в данный момент Джереми везёт её в наш секретный бункер в лесу.

— Но... но я видела её! Она не дышала! У неё не было пульса! — выкрикнула Елена, качая головой.

— Заклятие магии ста ведьм, — пояснил Деймон, окинув всех присутствующих холодным взглядом. — Бонни наложила на себя чары симуляции смерти. Её пульс замедлился до нуля, а жизненные показатели ушли в глухую защиту. Это был единственный способ заставить Клауса поверить в то, что единственная угроза его жизни уничтожена. Если бы Клаус в теле Аларика заподозрил хоть грамм фальши — он бы добил её прямо там, в коридоре. А так — он свято уверен, что победил.

Елена ошеломлённо прикрыла рот ладонями. Новые слёзы — на этот раз слёзы дикого, несокрушимого облегчения — хлынули из её глаз.

— Бонни жива... Боже мой, она жива... — прошептала Елена, оседая на руки Стефана.

Стефан посмотрел на брата с искренним, глубоким уважением:

— Ты проворачивал это с Джереми и Бонни за нашей спиной?

— Разумеется, — отрезал Деймон. — Потому что ты, Стефан, слишком благороден, чтобы убедительно отыграть отчаяние, а Елена — слишком плохая актриса. Клаус должен был увидеть вашу настоящую, искреннюю истерику. И он её получил.

Стефан кивнул, признавая его правоту, и мягко повёл Елену в сторону кухни, чтобы дать ей успокоиться и связаться с Джереми по защищённой линии.

Эйлин осталась стоять в полумраке холла.

Её грудная клетка тяжело вздымалась. Огромный, давивший на её душу тяжелый камень спал. Бонни была жива. План сработал. Но главное... Главное состояло в том, что Деймон Сальваторе, которого Елена только что назвала монстром, взял на себя всю эту грязную, тяжёлую и ненавистную роль. Он позволил Елене ненавидеть себя, вытерпел пощёчину и прошёл через весь этот ад одиночества только ради того, чтобы спасти жизнь их подруги и обмануть Древнего гибрида.

Эйлин посмотрела на его спину. Деймон не стал ни с кем больше разговаривать. Он молча развернулся и медленно пошёл по винтовой лестнице на второй этаж, в свою спальню.

Эйлин выждала ровно полминуты.

Её охотничьи инстинкты, её собственный разум и то самое неукротимое, горячее притяжение, которое возникло между ними,больше не оставляли ей выбора. Она плавно преодолела ступеньки, прошла по полутёмному коридору второго этажа и без стука толкнула тяжелую дубовую дверь его спальни.

В комнате Деймона горела всего одна настенная лампа. Мягкий янтарный свет выхватывал из полумрака широкую дубовую кровать, тяжёлые бархатные портьеры на окнах и хрустальный графин на резном столике.

Деймон стоял у столика спиной к двери. На нём была расстёгнутая рубашка, а в руке он держал стакан с бурбоном. Он слышал её шаги ещё от самой лестницы, но не повернулся.

— Пришла сказать, какой я идиот, что не рассказал тебе всё с самого начала? — тихо, с низкой и усталой интонацией произнёс Деймон, не оборачиваясь. — Начать читать мне лекции про командный дух и чикагскую взаимовыручку? Давай, Миллер. Я готов. Список претензий открыт.

Эйлин тихо закрыла дубовую дверь за своей спиной.

Она плавно прошла вглубь комнаты, останавливаясь в двух шагах за его спиной. От неё пахло росой, шёлком её платья и тонким, завлекающим ароматом вербены.

— Напротив, — тихо, но абсолютно твёрдо и искренне ответила Эйлин.

Деймон замер. Его рука со стаканом чуть заметно вздрогнула. Он медленно повернулся к ней, и его синие глаза, тёмные от усталости, встретились с её прямым, тёплым карим взглядом.

— Напротив? — переспросил Деймон, чуть приподняв бровь.

— Ты всё сделал правильно, — отчеканила Эйлин, смотря ему прямо в душу. — Ты скрыл план с фальшивой смертью Бонни, потому что любое лишнее движение выдало бы нас. Клаус сидел в теле Аларика и сканировал каждую нашу эмоцию. Если бы я, Елена или Стефан знали правду, мы бы не смогли отыграть этот шок так убедительно. Ты рисковал стать врагом для всех, но спас Бонни и дал нам шанс. Ты сделал то, что должен был сделать настоящий лидер.

Деймон смотрел на неё с глубоким, неописуемым изумлением. На его бледном лице не было привычной маски — лишь обнаженная человеческая растерянность. Впервые в жизни кто-то в этом доме не стал винить его за жесткое решение. Впервые кто-то увидел истинную суть его поступка и оценил его жертву.

Деймон выждал секунду, сделал длинный глоток бурбона и поставил стакан на стол. Его глаза сузились, а на губах расцвела привычная, слегка ленивая, но удивительно тёплая ухмылка.

— Надо же, Миллер... — тихо, сочным бархатистым тоном проговорил он, делая к ней шаг. — Ты в последнее время стала слишком расклеенной. Где та суровая чикагская охотница, которая обещала сломать мне челюсть сковородой при первой же ошибке?

Эйлин чуть прищурилась, и в её карих глазах вспыхнул знакомый, колючий, азартный огонёк.

— Если тебе не нравится моя благодарность, — с лёгкой ядовитой иронией шепнула она, — я могу вообще с тобой не разговаривать. Вернусь к своим арбалетам и молчанию.

Она подхватила край своего изумрудного платья и демонстративно развернулась на каблуках, делая шаг к выходу.

Но уйти ей не удалось.

Деймон действовал мгновенно. С вампирской, но невероятно мягкой ловкостью он преодолел расстояние между ними, его сильная ладонь взвилась вверх и крепко, сжимающе перехватила её тонкое запястье.

Эйлин замерла.

Деймон чуть потянул её на себя, разворачивая её обратно к себе. Эйлин оказалась прижатой спиной к массивной дубовой двери.

Они застыли.

Ровно пару секунд они просто смотрели друг другу прямо в глаза в звенящей тишине спальни. Между ними остался всего один сантиметр пространства. Было слышно только, как за окном бушует ледяной дождь, а в их грудинах сумасшедше, сокрушительно колотится сердце.

В синих глазах Деймона больше не было ни капли насмешки. Там горел дикий, голодный, выжигающий и абсолютный огонь страсти и благодарности. А в карих глазах Эйлин рухнули последние остатки её чикагской брони. Она смотрела на его губы, ощущая тепло его тела, и её собственный пульс вырывался из-под кожи.

— Не смей уходить, Миллер, — сочным, низким шепотом выговорил Деймон прямо ей в губы.

— А я и не ухожу... — шепнула Эйлин.

Деймон не стал больше ждать.

Он наклонился и впился в её губы глубоким, сокрушительным, безудержным поцелуем.

Это не было осторожным касанием, как у озера. Это был настоящий, сжигающий штурм. Деймон целовал её с такой накопившейся за месяцы страстью, с такой дикой жаждой и нежностью, что у Эйлин мгновенно перехватило дыхание. Её руки сами, без её ведома, взвились вверх, пальцы зарылись в его тёмные растрёпанные волосы, притягивая его к себе ещё ближе.

Деймон издал низкий, удовлетворенный рык прямо ей в губы. Его прохладные ладони опустились на её талию, прижимая её гибкое тело к своей груди так сильно, будто боялся, что она испарится.

Эйлин стонала ему в губы, выгибаясь ему навстречу, отвечая на каждый импульс с той же безоглядной, горячей страстью.

Деймон медленно провел ладонями по её бокам, поднимаясь выше, чувствуя плотную, горячую гладь её кожи. Его пальцы нащупали длинную потайную молнию на спинке её изумрудного шёлкового платья. С сухим, тихим шуршанием молния опустилась вниз до самого поясника.

Шёлк платья соскользнул с её плеч, обнажая белую, гладкую, трепещущую кожу.

Деймон оторвался от её губ на секунду, тяжело дыша. Его горячий, обжигающий взгляд скользнул по её обнаженным плечам, по ключицам и по черному кружевному белью. В его синих глазах горело такое темное, искреннее восхищение, от которого у Эйлин закружилась голова.

— Ты чертовски невероятна, Эйлин... — сорванным шепотом проговорил Деймон, наклоняясь и оставляя дорожку горячих, влажных поцелуев на её шее, спускаяс к чувствительной жилке у ключицы.

Эйлин запрокинула голову, выгибаясь под его прикосновениями. Ее пальцы судорожно расстёгивали пуговицы на его чёрной рубашке. Через три секунды рубашка Деймона полетела на пол вслед за её изумрудным платьем.

Деймон подхватил её на руки. Эйлин обвила ногами его бёдра, не прерывая обжигающего поцелуя. Он сделал три широких шага и опустил её в центр широкой кровати укрытой тёмным шёлковым покрывалом.

Прохлада шёлка под её спиной контрастировала с обжигающим теплом его тела. Деймон накрыл её своим телом, опираясь на локти и смотря на неё сверху вниз. Его тёмные волосы растрепались, на скулах горел румянец, а взгляд выражал абсолютное, безусловное поклонение этой женщине.

— Никаких правил? — сочно шепнул Деймон, проводя кончиками пальцев по её бедру, где всё ещё висел кожаный ремешок от ножен.

— Никаких правил, Сальваторе... — тихо, с пьянящей нежностью ответила Эйлин, сама притягивая его за затылок к своим губам.

Деймон расстегнул ремешок её ножен и отбросил стилет на резной столик. Его руки скользнули по её бедрам, лаская гладкую, чувствительную кожу, поднимаясь выше и срывая с нее остатки одежды. Эйлин ответила тем же, сбрасывая с него ремень и брюки.

Они оказались абсолютно обнаженными друг перед другом в янтарном полумраке комнаты.

Деймон целовал каждый сантиметр её тела. Его губы соскальзывали от ее губ к шее, к трепещущей груди, оставляя тёплые, долгие следы на её животе и бедрах. Эйлин тихо стонала, зарываясь пальцами в его волосы, сжимая его плечи и чувствуя, как под её ладонями перекатываются его сильные мышцы. Его прохладная вампирская кожа плавилась от горячего прикосновения её человеческого тела.

Когда Деймон медленно, с глубокой, трепетной осторожностью вошел в нее, Эйлин выдохнула его имя прямо ему в губы:

— Деймон...

Деймон замер на секунду, давая ей привыкнуть, и прижался своими губами к ее лбу.

— Я здесь..., — сочным, нежным шепотом проговорил он.

Он начал двигаться — сначала медленно, глубоко, сдерживая свою вампирскую силу и упиваясь каждым её вздохом, каждым движением её бедер. Но страсть быстро захлестнула их обоих. Ритм стал быстрее, горячее, безудержнее.

Комната заполнилась тихим шуршанием шёлковых простыней, рваным дыханием и сдавленными, сладкими стонами Эйлин. Она двигалась вместе с ним в едином, безупречном такте, сжимая его спину ногами и царапая его плечи ногтями. Деймон целовал ее губы, её скулы, её шею, отдаваясь этому чувству целиком, без остатка. В этом акте любви не было жестокости — там была глубокая, исцеляющая, сокрушительная нежность двух поврежденных душ, которые наконец нашли друг друга.

Кульминация накрыла их одновременно — яркая, ослепительная, похожая на вспышку молнии в тёмном небе. Эйлин выгнулась на простынях с громким, сладостным выдохом, а Деймон сорвался на глухой, страстный рык, изливаясь в нее и прижимая ее к своей груди с такой силой, словно хотел врасти в нее навсегда.

***

Спустя полчаса в спальне витала глубокая, благоговейная тишина.

За окнами всё так же тихо капал дождь, а в камине остывали янтарные угли.

Эйлин лежала на широкой кровати, укутавшись до груди тёмным шёлковым одеялом. Её голова покоилась на сильном, плече Деймона. Её тёмные волосы разметались по подушке, на бледных скулах горел естественный, живой румянец, а дыхание было ровным и спокойным.

Деймон лежал рядом на спине, обнимая её одной рукой за талию и притягивая ее гибкое тело вплотную к своему боку. Его пальцы лениво и трепетно перебирали пряди её волос, а глаза, полные абсолютного, глубокого покоя, смотрели в потолок.

Эйлин чуть приподняла голову, опираясь подбородком о его грудную клетку, и посмотрела на него сквозь густые ресницы.

— О чём думаешь? — тихо, с мягкой улыбкой спросила она.

Деймон чуть повернул голову, встретив её взгляд, и его губы тронула та самая нежная, искренняя улыбка, которую он дарил только ей.

— Думаю о том, Миллер... — тихо, сочным бархатным тоном проговорил Деймон, проводя кончиками пальцев по её голому плечу, — что это был самый лучший тактический отчёт в моей жизни. И я категорически настаиваю на том, чтобы сделать эти «архивные изыскания» нашей постоянной рабочей традицией.

Эйлин тихо, счастливо рассмеялась — тем самым легким, грудным смехом, от которого у Деймона каждый раз замирало сердце. Она наклонилась и коротко, нежно поцеловала его в подбородок.

— Мечтать не вредно, Деймон.

— А я не мечтаю, Эйлин, — тихо ответил Деймон, притягивая ее к себе и целуя в макушку. — Я знаю.

Она уткнулась носом в его шею, закрыла глаза и впервые за много лет заснула на его груди с чувством абсолютной, нерушимой безопасности.