Замок из чистого льда

Утренний свет пробивался сквозь полузадёрнутые шторы спальни Тайлера, окрашивая комнату в холодные, пепельно-серые тона. В воздухе витал запах чужого парфюма, остывшего чая и утренней осенней свежести.

Эйлин стояла перед большим овальным зеркалом у гардероба.

Её движения были сухими, выверенными, доведёнными до чистого автоматизма. Она уже натянула свои тёмные джинсы, застегнула пряжку портупеи на бедре и подхватила куртку. Достав из кармана маленькое серебряное зеркальце и тюбик своей неизменной, ярко-красной матовой помады, Эйлин аккуратным, твёрдым движением обвела контур губ. Яркий кроваво-алый цвет вернулся на её бледные скулы, закрывая любые следы ночной слабости и пролитых у озера слёз.

Достав из сумки телефон, Эйлин разблокировала экран.

Дисплей мгновенно вспыхнул десятком уведомлений: 14 пропущенных звонков и 8 неразчитанных СМС от Деймона. Первые сообщения приходили с трёх часов ночи: «Миллер, где ты? Твоя комната пуста», «Эйлин, ответь на звонок», «Куда ты делась?!».

Эйлин с абсолютным, ледяным спокойствием заблокировала экран и убрала телефон обратно в карман, даже не став читать остальные сообщения.

Тайлер сидел на краю широкой кровати, упёршись локтями в колени и смотря на её спину. Его волосы были взъерошены, на плечах темнели свежие царапины, а в карих глазах витало сложное смешанное чувство — отголосок ночной страсти и глухое понимание того, что произошло на самом деле.

— Ты даже на завтрак не останешься? — тихо спросил Тайлер, его голос прозвучал чуть хрипло.

Эйлин щелкнула крышкой тюбика с помадой, убрала его в карман и повернулась к нему. На её лице больше не было той вчерашней надломленности. Напротив — там застыла безупречная, абсолютная, непроницаемая чикагская броня.

— Нет, Тайлер, — ровным, сухим тоном ответила Эйлин, поправляя воротник блузки. — Мне пора. И ещё... давай сразу зафиксируем правила, чтобы у нас не возникло недопонимания.

Тайлер чуть приподнял бровь, не перебивая.

— Эта ночь ничего не значила, — отчеканила Эйлин, смотря ему прямо в глаза. — Никаких обязательств. Никаких длинных разговоров и надежд на «продолжение романа». Это была бытовая необходимость. Я выпустила пар. Ты помог. На этом всё.

Тайлер выслушал её без гнева или уязвлённого тщеславия. Как оборотень, он прекрасно чувствовал запахи и эмоции: он чувствовал, что от Эйлин за километр фонит чужой болью и диким, сжигающим желанием отомстить кому-то третьему.

Тайлер медленно поднялся с кровати. На нём были только тёмные спортивные штаны. Он сделал два широких шага, подступая к Эйлин вплотную и останавливаясь в нескольких сантиметрах. Его мускулистый корпус возвышался над ней, а в глазах зажглась прямая, тёплая, нескрываемая готовность.

— Я не дурак, Эйлин, — тихо, сочным низким тоном произнёс Тайлер, наклоняясь к её лицу. — Я видел твои глаза вчера, когда ты постучала в дверь. Я знаю, что ты пришла не за мной. Ты пришла выжечь кому-то душу.

Эйлин чуть прищурилась, но не сделала ни шага назад.

— Но знаешь что? — Тайлер чуть заметно усмехнулся, и его ладонь легко, уверенно опустилась на её талию. — Мне плевать. Если тебе снова понадобится этот способ...если тебе нужно будет выпустить пар, сломать пару костей или просто забыться на одну ночь — я всегда в твоём полном распоряжении. Без вопросов. Без претензий.

Эйлин смотрела в его глаза. На её алых губах расцвела слабая, тонкая, ядовито-красивая улыбка.

Эйлин чуть приподнялась на цыпочки, подалась вперёд и коротко, невесомо, но подчёркнуто-откровенно поцеловала Тайлера прямо в губы.

— Я обязательно воспользуюсь этой возможностью, Локвуд, — тихо, с пьянящей иронией шепнула Эйлин, отстраняясь.

Она развернулась на каблуках, подхватила с кресла куртку и чеканящим шагом покинула дом оборотня, затворив за собой тяжелую дверь.

***

В особняке Сальваторе утро уже вступало в свои права.

В просторной гостиной горел камин. За длинным дубовым столом сидели Стефан и Елена, перебирая очередные карты окрестностей Мистик-Фоллс. Бонни тихо сверяла списки защитных трав у окна. Все ждали возвращения Деймона и Эйлин, чтобы начать сверку ночных отчётов.

Дверь особняка открылась с тихим, привычным кликом.

В холл переступила Эйлин.

Она выглядела сбивающе с ног. На ней была идеальная бордовая водолазка с глубоким вырезом в зоне декольте, облегающая её статную фигуру, а её ярко-красная помада горела на бледном лице идеальным, кровавым контуром. Её карие глаза смотрели на мир со стальным, холодным спокойствием.

И именно в этот момент из бара с бокалом бурбона в руке вышел Деймон.

Он вернулся вчера поздно ночью. Забрав фолиант Изобель у Элены Роуэн, Деймон с победным видом поднялся на второй этаж, но, обнаружа её комнату пустой, поднял на ноги весь дом. Он провёл без сна всю ночь, судорожно обрывая её телефон и метавшись по саду от нарастающего, безумного страха за неё.

Увидев Эйлин, целую и невредимую, Деймон мгновенно изменился в лице. Из его груди вырвался глухой вдох, а в глазах вспыхнула смесь облегчения, глубокого волнения и нарастающего напряжения.

— Где ты была, Эйлин?! — сочным, рваным тоном сходу спросил Деймон, шагая ей навстречу с бокалом в руке. — Почему ты не отвечала на звонки? Я вернулся ночью, твоя комната пуста, телефон выключен! Я оборвал твой номер до самого утра, я чертовски волновался за тебя!

Затем, пытаясь сбить подступающую панику и натянуть на себя привычную защитную маску, Деймон чуть прищурился, попытавшись прикрыть своё волнение привычным сарказмом:

— Наша суровая чикагская дама изволила гулять всю ночь... И где же мы пропадали, Миллер? На ответственных архивных изысканиях? Или опять спасали город в одиночку, не предупредив руководство?

Стефан и Елена подняли головы от карт.

Эйлин даже не притормозила.

Она прошла мимо Деймона, словно он был прозрачным стеклом или пустым местом. Она даже не повернула головы в его сторону, полностью проигнорировав и его вопросы, и его волнение, и попытки сбежать в яд.

Эйлин спокойно подошла к столу и обратилась напрямую к Стефану и Елене:

— Доброе утро. Что у нас по южному сектору? Стефан, ты проверил барьер?

Деймон замер с бокалом у губ.

Улыбка на его лице чуть заметно дёрнулась. Его синие глаза сузились. Он привык к её яду, привык к её колкостям, привык к тому, что на каждый его выпад она отвечала стальным ударом. Но такое... такое полнейшее, абсолютное, ледяное игнорирование было новинкой.

Деймон поставил бокал на стойку, оттолкнулся от бара и подошёл к столу, останавливаясь по другую сторону от Эйлин. Внутри него вспыхнуло дикое утреннее беспокойство, заставляющее его силой выманивать из нее хотя бы слово.

— Эй, Миллер, я вообще-то к тебе обращаюсь, — уже без тени шутки, сдавленно и глубоко произнёс Деймон, нагибаясь через стол и заглядывая ей прямо в глаза. — Ты скидывала мои звонки всю ночь. Что за молчанка? Твоя знаменитая чикагская броня сегодня работает в режиме полной изоляции? Или ты всё ещё дуешься из-за газетной вырезки? Я ведь сказал — мы всё решим.

Эйлин аккуратно разложила перед собой карты. Она медленно подняла свои карие глаза на Деймона.

В её взгляде не было ни ярости, ни обиды, ни слёз.

Там царила такая глубокая, мёртвая, вымораживающая пустота, от которой у Деймона по спине внезапно пробежал неприятный мороз.

На её алых губах расцвела слабая, ядовито-вежливая улыбка.

— Я не дуюсь, Сальваторе, — ровным, идеальным, клишейно-холодным тоном произнесла Эйлин. — У меня просто отличное настроение. В отличие от некоторых, я прекрасно провела эту ночь. И в отличие от тебя... я делала это без использования чужих библиотек и истощённых антикварных фрейлин.

В столовой особняка на секунду повисла тишина.

Елена озадаченно переглянулась со Стефаном.

А Деймон... Деймон замер.

Слова Эйлин пролетели сквозь его разум, как разрывной снаряд.

«Без использования чужих библиотек и истощённых антикварных фрейлин...»

В голове Деймона сокрушительным, страшным треском что-то взорвалось.

Элена Роуэн! Коттедж на окраине города!

Деймон мгновенно вспомнил вчерашний вечер.

Но откуда... ОТКУДА Эйлин знала про Роуэн?!

Деймон взглянул на бледное лицо Эйлин, на её идеальную красную помаду, на её холодный взгляд... и в его мозгу ослепительной вспышкой сложилась страшная картина.

Щель в шторах. Мокрая трава у окна. Кожаный футляр с шифром, который Стефан просил передать, и который утренним курьером лежал на веранде...

Она была там.

Она приехала к коттеджу Роуэн. Она заглянула в окно. Она увидела, как он целует Роуэн и как с неё сползает пеньюар... И она уехала.

Лицо Деймона за одну секунду стало смертельно, мертвенно бледным.

Вся его спесь, весь сарказм, вся победная ухмылка сгорели дотла. В его глазах вспыхнул такой дикий, первобытный, оглушительный ужас и паника, каких Стефан не видел у брата никогда за все полтора века.

— Эйлин... — сорванным, сухим шепотом выговорил Деймон, его рука со стаканом задрожала.

— Стефан, покажи мне сектор южной вышки, — спокойно продолжение Эйлин, поворачиваясь к младшему Сальваторе и полностью отрезая Деймона от разговора.

— Выйдешь со мной. СЕЙЧАС ЖЕ, — прошипел Деймон.

Он не стал ждать. С вампирской, неконтролируемой скоростью Деймон схватил Эйлин за запястье, наотмашь выдернул её из-за стола и потащил через весь холл в сторону своего кабинета.

— Деймон, ты свихнулся?! — выкрикнул Стефан, подскакивая с места.

— Не лезь, Стефан! — взревел Деймон во весь голос, шарахая дверью кабинета с такой силой, что дубовая рама раскололась, а засов намертво защёлкнулся.

***

В кабинете Деймона витала звенящая, удушающая тишина.

Деймон стоял у закрытой двери, тяжело и рвано дыша. Его глаза горели безумной, отчаянной, раненой мольбой.

Эйлин стояла в центре комнаты. Она спокойно выдернула своё запястье из его хватки и обновила взгляд. На её алых губах не было ни единой слезы — лишь стальная, чикагская броня.

— Ты совсем свихнулся, Сальваторе? — ровно спросила Эйлин. — У нас общее собрание.

— Слушай меня! — закричал Деймон, подскакивая к ней вплотную и падая на грань безумия от её холода. Он схватил её за плечи, его голос срывался на рваный хрип: — Слушай меня, Эйлин! Ты была у коттеджа Роуэн! Ты смотрела в окно! Ты всё неправильно поняла, Миллер!

Эйлин даже не вздрогнула. Она лишь приподняла бровь:

— Неужели?

— Ничего не было! — с диким, отчаянным отчаянием выкрикнул Деймон, заглядывая ей прямо в душу своим синим взглядом. — Слышишь меня?! Ничего не было! Я приехал за фолиантом Изобель! Роуэн требовала личного контакта, она не отдавала книгу! Я поцеловал её только для того, чтобы войти в доверие, а потом... потом я применил внушение! Я заставил её думать, что у нас всё было, чтобы она отдала документ и замолчала! Я не спал с ней, Эйлин! Я не касался её так, как касался тебя! Я внушил ей эту дрянь и ушёл!

Он смотрел на неё с такой обнажённой, сокрушительной, горячей честностью, готов падая перед ней на колени, лишь бы она услышала правду.

Эйлин выслушала его.

Она не стала кричать. Не стала бить его ладонями в грудь. Напротив — на её ярко-красных губах расцвела слабая, бесконечно сочувствующая и ядовито-холодная улыбка.

Она медленно, с легким нажимом сняла его руки со своих плеч.

— Деймон... — тихо, сочным, плоским тоном произнесла Эйлин. — Зачем ты перед мной оправдываешься?

Деймон замер, его дыхание прервалось:

— Что?..

— Зачем ты кричишь и придумываешь эти сказки про внушение? — продолжала Эйлин, смотря ему прямо в глаза с безупречной, разрушительной лёгкостью. — Ты не обязан передо мной отчитываться. Ты — не мой парень. Ты — не мой муж. Ты мне вообще никто, Сальваторе.

Удар этих слов вонзился в грудь Деймона острее любого древнего кола. On отшатнулся на шаг назад, его синие глаза расширились от шока.

— Эйлин... не говори так... — прошептал Деймон.

— Я говорю правду,— отчеканила Эйлин, сделав шаг к двери. — Ты — просто мужчина, с которым я пару раз переспала, чтобы выпустить пар. Обычный физиологический контакт напарников по работе. Ты имеешь полное право спать с Эленой Роуэн, с Еленой, с Кэролайн или со всеми женскими особями этого города одновременно. Меня это абсолютно не волнует.

— Ты врешь! — сорванным рыком выкрикнул Деймон, перехватывая её у самой двери и заглядывая в её глаза. — Ты врешь, Миллер! Твои глаза... ты была там! Ты видела это и закрылась! Я поклялся тебе у озера, что сделаю всё ради тебя! Я не изменял тебе! Поверь мне!

Эйлин выдержала его безумный, умоляющий взгляд.

В её карих глазах не дрогнул ни один мускул. Чикагская броня Миллер закрылась намертво, навсегда погребая под собой ту веру, которую она попыталась подарить ему у озера.

— Я не верю тебе, Сальваторе, — тихо, но со стальной, чистой твёрдостью произнесла Эйлин. — Я видела всё своими глазами. Твои сказки про внушение оставь для Елены. А теперь открой дверь. У нас работа.

Деймон стоял перед ней — бледный, сломленный, с горящими от бессильной боли глазами. Он понимал: его словесная игра с Роуэн, его привычные вампирские штучки только что стоили ему единственной женщины, которую он любил больше жизни. Он сам, своими руками, разрушил её доверие.

Эйлин толкнула дубовую дверь, выскользнула из кабинета и спокойно вернулась в столовую к остальным, оставляя старшего Сальваторе наедине с тишиной и развалинами его бессмертного счастья.

Вернувшись из кабинета в столовую, Эйлин даже не убавила шаг. Её движения были настолько собранными и отточенными, будто последние десять минут не она выслушивала отчаянные, сорванные мольбы старшего Сальваторе, а просто выходила попить воды.

В комнате висело тяжелое, наэлектризованное ожидание. Стефан, Елена, Кэролайн и Бонни сгрудились у центрального стола, на котором лежали свежие схемы Ритуала, составленные по указаниям Элайджи.

Следом за Эйлин в столовую вошёл Деймон.

Его было не узнать. Всегда уверенный в себе, ядовитый и дразнящий старший Сальваторе выглядел так, будто из него наотмашь выбили всю жизнь. Он попытался сделать шаг к ней, открыть рот...

Но Эйлин даже не обернулась. Она обвела присутствующих холодным, собранным взглядом своих карих глаз и отчеканила:

— Забудьте про личные драмы. У нас Ритуал. Давайте к делу.

Стефан бросил короткий, глубокий взгляд на тяжело дышащего брата, затем на Эйлин, но задавать вопросов не стал. Он качнул головой и указал пальцем на центральную карту:

— Элайджа передал инструкции. Клаус будет проводить Ритуал в полнолуние у старой каменной чаши на северном хребте. Ему понадобятся оборотень, вампир и двойник. Наша главная задача — перехватить периметр до того, как его ищейки заблокируют лес.

— Нам нужно изолировать гражданских, — подала голос Елена, её голос чуть дрожал, но она старалась держаться. — Если в процесс ввяжется городская полиция или случайно забредут люди, прольётся слишком много крови.

— Для этого у нас есть Мэтт Донован, — ответила Кэролайн, поправляя свой плащ. — Моя мама  сейчас передала Мэтту ключи от раций патрульных служб. Если Мэтт выставит предупредительные кордоны у въезда в лесопарк под видом «утечки газа», полиция не станет лезть на хребет.

Эйлин нахмурилась, проверяя ремешок портупеи с серебряным стилетом:

— Донован знает, во что он ввязывается?

— Мэтт сделает всё, чтобы защитить город, — твёрдо сказала Кэролайн. — Но ему нужно передать новые шифры раций и инструкции от Совета. Он сейчас в «Гриле».

— Я поеду с тобой к Мэтту, — чеканно произнесла Эйлин, подхватывая свою тёмную куртку со спинки стула. — Мне в этом доме нечем дышать. Нужно проверить снаряжение в машине и закончить с инструктажем.

Деймон, стоявший у края бара, сделал резкий, неуклюжий шаг вперёд. В его синем взгляде вспыхнула паническая, раненная мольба:

— Эйлин, подожди... Нам нужно...

Эйлин прошла мимо него с такой абсолютной, ледяной, мёртвой отстранённостью, будто между ними находилась глубокая пропасть. Она даже не повернула головы в его сторону, словно голоса Деймона Сальваторе больше не существовало в природе. Она надела куртку, обновила на губах свою ярко-красную матовую помаду и первой выбыла из особняка на улицу.

Осенний день тонул в густом, морозном тумане.

Кэролайн вела свой кабриолет по извилистой лесной трассе, ведущей к центру Мистик-Фоллс. За окнами бесшумно пролетали голые сосны, роняя на лобовое стекло редкие, тяжёлые капли изморози.

В салоне автомобиля висела звенящая, удушливая тишина.

Эйлин сидела на пассажирском сиденье, откинувшись на подголовник. Её тёмные волосы едва шевелились от холодного воздуха из дефлектора, карие глаза были устремлены в одну точку на сером горизонте, а на алых губах застыла стальная, непоколебимая, суровая молчанка. Она не произнесла ни единого слова с момента, как они выехали из поместья.

Кэролайн несколько раз скосила на нее взгляд. Блондинка видела, как плотно сжаты губы Эйлин, видела, как судорожно сжаты её пальцы на кожаном ремне сумки, и чувстовала, как от чикагской охотницы фонит такой дикой, вымораживающей болью, от которой в машине становилось холодно.

Не выдержав, Кэролайн резко крутанула руль вправо.

Шины кабриолета с шуршанием съехали с асфальта на гравий. Автомобиль затормозил на пустой, заброшенной парковке у старого городского парка, скрытого за пышными кустами дикого винограда.

Эйлин даже не вздрогнула. Она медленно повернула голову к подруге:

— Зачем мы остановились, Кэролайн? «Гриль» в трёх кварталах отсюда.

Кэролайн заглушила мотор, выдернула ключ из замка зажигания и развернулась к Эйлин всем корпусом. На её милом лице больше не было привычной лёгкости — там горела решительная, твёрдая и искренняя подружеская тревога.

— Мы никуда не поедем, Миллер, пока ты не выключишь этот свой ледяной режим! — громко и эмоционально произнесла Кэролайн. — Ты сидишь тут полчаса с таким видом, будто собралась прямо сейчас застрелиться из собственного арбалета! Что произошло в кабинете с Деймоном?! Почему он выглядит как живой труп, а ты фонишь за километр арктическим холодом?!

Эйлин выдержала короткую паузу. Её карие глаза оставались абсолютными, плоскими, непроницаемыми зеркалами.

— Ничего не произошло, Кэролайн, — ровным, клишейно-сухим тоном ответила Эйлин. — Мы обсудили рабочие вопросы. У нас Ритуал.

— Не лги мне! — перебила Кэролайн, хватая её за руку. — Не включай со мной эту чикагскую броню! Я ведь вижу, Эйлин! Ты ранена! Что он сделал?!

Эйлин медленно отняла свою руку от ладони Кэролайн. На её ярко-красных губах расцвела слабая, ядовито-красивая, циничная улыбка. Она посмотрела на туман за окном и ровно, с абсолютной, ужасающей лёгкостью произнесла:

— Я вчера ездила к коттеджу Элены Роуэн. Передать планшет с шифрами, который забыл Стефан.

Кэролайн нахмурилась:

— И?..

— И я заглянула в окно, — продолжала Эйлин, и её голос прозвучал так спокойно, будто она пересказывала сводку погоды. — Штора была приоткрыта. Я увидела, как Деймон стоит у книжного шкафа с этой самой Роуэн. Я увидела, как она обнимает его за шею, как они целуются, и как с её плеч спозает шелковый пеньюар, пока он сбрасывает свою куртку.

В кабриолете повисла остекленевшая тишина.

Кэролайн ахнула, её голубые глаза расширились от дикого, неверующего шока. Она прикрыла рот ладонью:

— Боже мой... Эйлин... Нет... Деймон не мог...

— Но он смог,— перебила её Эйлин с абсолютным, разрушительным цинизмом. — И он это сделал. Все его сопливые речи про «команду», все его клятвы у озера и побоища в «Синамоне» оказались обычной, дешёвой вампирской фальшью. Oн просто развлекался.

— Но он же пытался объясниться! — выкрикнула Кэролайн, качая головой. — Он орал в кабинете, что ничего не было, что это внушение!

— Мне плевать на его сказки про внушение, Кэролайн! — жестко, со стальным нажимом отчеканила Эйлин, подняв на неё свой холодный карий взгляд. — Я видела всё своими глазами. Ткань падала на пол, они обнимались. И знаешь что? Мне абсолютно... абсолютно всё равно на Деймона Сальваторе. Он для меня — никто. Обычный напарник, с которым я пару раз переспала от скуки.

— Перестань! — громко выкрикнула Кэролайн. Блондинка схватила её за плечи, встряхивая с дикой, искренней любовью: — Перестань врать самой себе, Эйлин Миллер! Ты смотришь на меня, ты чеканишь эти жестокие слова, но твои руки трясутся! Ты истекаешь кровью изнутри! Тебе не всё равно! Ты любишь его, и его предательство разрывает тебя на куски!

Эйлин замерла. На секунду в её карих глазах проскользнула та самая глубокая, страшная, непомерная человеческая боль, которую она так тщательно прятала под красной помадой. Но через одну долю секунды ледяной занавес снова опустился на её лицо.

Эйлин медленно, аккуратно сняла руки Кэролайн со своих плеч.

— Это уже не имеет никакого значения, — тихо, но со звенящей, непреклонной твёрдостью произнесла Эйлин. — Боль прошла. Остался только сухой расчет.

Она выпрямила спину, глядя на сквер за окном:

— Мой план прост. Скоро состоится Ритуал Клауса. Я дала слово Элайдже и Стефану. Я пройду этот Ритуал до конца. Я помогу вам нейтрализовать Клауса, защищу Елену и выполню весь свой охотничий долг.

— А потом? — тихо, с предчувствием беды спросила Кэролайн.

— А потом я навсегда уеду из Мистик-Фоллс, — чеканно выговорила Эйлин, смотря подруге прямо в душу. — Я заберу свои вещи, сяду в машину и уеду в Чикаго. Я повернусь к этой глуши спиной и буду расследовать дело о своей жизни сама. Я найду архивы, найду следы своей пропажи длинною в восемь лет и узнаю правду о том, кем я являюсь. Без Сальваторе, без Первородных и без этой лживой романтики. Я должна была сделать это с самого начала, вместо того чтобы разбазаривать своё время на красивые сказки Деймона.

Кэролайн смотрела на неё с глубоким отчаянием:

— Эйлин, не сбегай! Пожалуйста! Ты не должна оставаться одна с этой темнотой!

— Я не сбегаю, Кэролайн. Я возвращаюсь к себе, — отрезала Эйлин.

Она выждала паузу, повернула голову к подруге и с самым небрежным, циничным и пьянящим выражением лица добавила:

— И кстати... чтобы у тебя не было иллюзий про мои «страдания» по Деймону. Я вчера не сидела у озера и не плакала в подушку.

Кэролайн нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду?

— Я поехала к Тайлеру Локвуду, — ровным, плоским тоном призналась Эйлин. — Я постучала в его дверь и переспала с ним.

В кабриолете Кэролайн снова повисла абсолютная, остекленевшая тишина.

Голубые глаза Кэролайн округлились до пределов. Ее рот открылся от дикого, нереального шока.

— ТАЙЛЕР?! — выкрикнула Кэролайн, давясь воздухом. — ТЫ ПЕРЕСПАЛА С ТАЙЛЕРОМ ЛОКВУДОМ?!

— Да, — спокойно ответила Эйлин, обновляя взгляд. — С Тайлером. Он оказался отличным, понятливым парнем без лишней драмы. Он дал мне именно то, что нужно — физическую разрядку и бытовой покой. И он обещал быть в моём распоряжении всегда, когда мне понадобится выпустить пар.

— Эйлин, ты свихнулась! — Кэролайн схватилась за голову, глядя на неё в полном ужасе. — Ты разрушаешь себя! Ты натягиваешь на себя эту проклятую чикагскую броню так сильно, что она тебя задушит! Ты прыгаешь в чужую постель, рвешь связи, собираешься уезжать... Это не ты! Это твоя боль говорит в тебе!

Эйлин достала из сумочки своё серебряное зеркальце.

Она открыла его, аккуратно посмотрела на своё отражение, вытащила тюбик ярко-красной помады и твёрдым, идеальным движением подправила контур губ. Яркий алый цвет горел на её бледном лице как символ абсолютной непокорности.

Она щелкнула крышкой зеркальца, убрала его в карман своей кожаной куртки и повернулась к Кэролайн.

Её карие глаза были абсолютно мёртвыми, точёными и холодными, как серебряный клинок. Чикагская охотница Миллер вернулась на своё место целиком и полностью.

— Напротив, Кэролайн, — тихо, сочным стальным тоном произнесла Эйлин. — Это как раз и есть настоящая я. Без иллюзий, без слабости и без вековой лжи. Заведи машину. Нас ждёт Мэтт Донован.

***

Разговор с Мэттом Донованом в «Мистик Гриле» прошел с сухой, технической точностью.

Заведение ещё пустовало, в дальнем зале пахло свежей кофейной гущей и лимонным полиролем. Мэтт сидел за столом, внимательно изучая схемы объездных путей, которые передала ему Кэролайн.

Эйлин сидела напротив, скрестив руки на груди. Её тёмная кожаная жилетка, выпрямленная спина и неизменная, матовая ярко-красная помада на губах создавали вокруг неё ауру неприступной силы. Она чеканила инструкции ровно, отстранённо, без единой лишней эмоции.

— Посты выставляешь в семь вечера, Мэтт, — говорила Эйлин, проходясь тонким пальцем с идеальным алым маникюром по карте. — Никаких сирен, никаких проблесковых маячков. Если на периметре появятся посторонние — разворачиваешь их под предлогом утечки магистрального газа.

Мэтт поднял глаза от карты, скользнув взглядом по её бледным скулам и ледяным карим глазам:

— Я всё понял, Эйлин. Патрульные группы переведены на закрытую частоту. А вы... вы уверены, что сможешь удержать Клауса на хребте?

Эйлин чуть заметно приподняла уголок губ в сухой, ядовитой полуулыбке:

— Это уже моя работа, Донован. Твоя задача — не давать людям сгореть в чужом огне.

Когда инструктаж был окончен, Эйлин поднялась, подхватила свою куртку и вышла на свежий морозный воздух. Кэролайн шла рядом, не смея больше поднимать тему Тайлера или Деймона. Разговор в кабриолете поставил жирную, ледяную точку: чикагская охотница Миллер вернулась в свой стальной панцирь, и пробить его больше не мог никто.

***

Следующие три дня превратились для Эйлин в настоящую, изматывающую адскую пытку.

По настоянию Стефана она официально перевезла свои вещи из сруба у озера в особняк Сальваторе, заняв просторную гостевую комнату на втором этаже — прямо напротив спальни Деймона. Находиться под одной крышей с человеком, которого она считала предателем, было испытанием для её нервов. Но Эйлин выстроила между собой и старшим Сальваторе такую абсолютную, арктическую стену, пробить которую было невозможно даже бессмертным вампирским напором.

Деймон ходил по особняку как тень. Всегда дерзкий, наглый и пафосный, он потерял свой привычный лоск. В его глазах застыла сухая, раненая, безумная боль. Он пытался пробиться к ней каждую секунду, искал любых предлогов для разговора, но Эйлин планомерно и с особым, садистским цинизмом «вымораживала» его присутствие.

Первый и одновременно жестокий случай произошёл на следующее утро в кухне.

Эйлин вошла в помещение в своих привычных джинсах, белой майке и с распущенными тёмными волосами. Она подошла к кофейнику, намереваясь налить себе чёрного кофе.

Деймон уже стоял у кухонного острова. Oн не спал всю ночь. На нём была расстёгнутая чёрная рубашка, а в руках он с трепетной, почти детской надеждой держал изысканную фарфоровую чашку с двойным эспрессо, который приготовил лично для неё — с правильной пенкой и щепоткой корицы.

— Доброе утро, Миллер, — тихо, сочным и предельно мягким тоном начал Деймон, делая шаг к ней и поднося чашку с кофе. — Твой любимый. Без сахара, с Атлантской обжаркой. Я подумал, что нам нужно...

Эйлин даже не повернула головы в его сторону.

Она прошла мимо него с такой безупречной грацией, словно Деймон Сальваторе был пустой табуреткой или бестелесным призраком. Эйлин спокойно обошла его, достала из холодильника стеклянный графин с обычной ледяной водой, налила себе полный стакан, сделала медленный глоток и повернулась к вошедшему Стефану:

— Стефан, доброе утро. Сверь со мной списки патронов по южному сектору, когда освободишься.

Она развернулась и спокойным, чеканящим шагом вышла из кухни, оставляя ошеломлённого Деймона стоять посреди комнаты с остывающей чашкой эспрессо в руках.

Стефан, наливавший себе чай, тихо, сочувственно качнул головой:

— Я же говорил тебе, брат. Твой эспрессо сейчас не растопит даже её мизинец.

— Заткнись, Стефан, — прошипел Деймон, сжимая фарфор так, что тот с тихим треском треснул.

***

Второй случай произошёл на второй день в узком коридоре второго этажа.

Эйлин несла в руках охапку архивных карт. У самого основания винтовой лестницы Деймон буквально выскочил перед ней из тени, перекрывая проход своим широким корпусом. В его руках блестел старинный итальянский стилет XVII века с серебряной инкрустацией.

— Миллер, постой! — быстро, задыхаясь от нетерпения, заговорил Деймон, протягивая ей оружие. — Посмотри. Это клинок из флорентийской коллекции. Идеальная балансировка, серебро высшей пробы. Я достал его для тебя. Просто возьми. Тебе пригодится на Ритуале.

Эйлин замерла в полушаге от него.

Она медленно подняла свои карие глаза. Её взгляд скользнул по его лицу, по родовому клинку в его руках... и на её ярко-красных губах расцвела ядовитая, смертоносная улыбка.

Она не стала беречь его чувства. Эйлин с безупречным цинизмом сделала шаг вправо, обогнув Деймона по самой дуге вдоль стены, даже не коснувшись его плечом. Не сбавляя шага, небрежно бросила через плечо убирающемуся у шкафа Аларику:

— Рик! Забери у него  антиквариат. Вдруг он опять перепутает оружие с предметами интерьера в чужих спальнях.

Деймон так и остался стоять у лестницы с выставленным вперёд стилетом.

Аларик, проходивший мимо с коробкой вербены, сочувственно вздохнул:

— Деймон, дай угадаю: клинок тоже не сработал?

Деймон медленно повернул к нему голову, и в его с глазах вспыхнул такой опасный огонь, что Рик предпочёл боком ретироваться в библиотеку.

Третья попытка состоялась вечером третьего дня в гостиной.

В камине пощёлкивали сухие сосновые дрова. Эйлин сидела в глубоком кожаном кресле, укрыв ноги тёмным пледом и вычитывая дневники Генри. В комнате царил полумрак.

Деймон вошёл бесшумно. На нём был тёмный джемпер, а в руке — хрустальный бокал с бурбоном. Он подошёл к камину, с небрежным пафосом опираясь о каменный выступ и бросая на неё сжигающий, нетерпеливый взгляд.

— Знаешь, Миллер...— сочным, низким и слегка ядовитым тоном начал Деймон, пытаясь  зайти с привычного сарказма, чтобы пробить её молчание. — Если бы твои карие глаза могли убивать, от меня бы уже даже пепла у этого камина не осталось. Ты динамишь меня третьи сутки. Ты игнорируешь мой кофе, ты не берёшь мои лучшие клинки и смотришь на меня так, словно я переехал твою любимую собаку. Тебе не кажется, что эта драма слегка затянулась?

Эйлин не спеша дочитала страницу.

Она аккуратно вложила закладку в дневник, закрыла книги и поднялась с кресла.

Она подошла к Деймону вплотную. Деймон подался к ней навстречу, его дыхание прервалось в надежде на разговор...

Эйлин достала из кармана жилетки свой салфетку, аккуратно промокнула уголок алых губ, бросила салфетку прямо в его пустой бокал с бурбоном и ровным, клишейно-вежливым тоном проговорила:

— Хорошего вечера, Сальваторе. Выбрось мусор, когда пойдёшь спать.

Она развернулась, поднялась на второй этаж, вошла в свою спальню и с громким, чётким, сухим щелчком закрыла засов намертво.

Деймон остался стоять у камина. Он смотрел на салфетку с отпечатком ее ярко-красных губ в своём бокале, и из его груди вырвался глухой, сокрушительный, болезненный стон.

***

Наступила глухая полночь.

В особняке Сальваторе все давно спали. За окнами бушевал настоящий осенний ливень, тяжёлые капли бьют по стёклам кабинета, а туман стелился по саду плотным саваном.

Эйлин сидела за массивным дубовым столом в библиотеке. Горела всего одна масляная лампа. На ней была тёмная шелковая майка и джинсы, тёмные волосы спадали на плечи. Она вычитывала последние схемы расположения ищеек Клауса, пыталась сосредоточиться на работе, но внутреннее напряжение не отпускало её ни на секунду.

Внезапно тяжелая дубовая дверь библиотеки беззвучно распахнулась.

В комнату вошёл Деймон.

На этот раз в нем не было ни капли сарказма, ни ленивой вальяжности. В его синих глазах витало нечто опасное, решительное и абсолютно неконтролируемое. Oн устал от её игры. On больше не собирался терпеть этот лёд.

Деймон прошёл к столу.

Без единого слова он вынул из кармана брюк маленький круглый оптический диск в прозрачном пластиковом чехле и наотмашь бросил его прямо на полированную поверхность стола перед Эйлин.

Диск с сухим шуршанием подкатился к её рукам.

Эйлин даже не дрогнула. Она медленно подняла свои карие глаза от карт, смерив Деймона холодным взглядом:

— Что это? Ещё один «исторический подарок»?

— Это запись с камер наблюдения из кабинета Элены Роуэн, — чеканно, сочным стальным тоном произнёс Деймон, нависая над столом и смотря ей прямо в душу. — Полная, непрерывная видеозапись за тот вечер. От первой до последней секунды.

Эйлин чуть прищурилась, но её лицо осталось каменным.

— На этом диске показано всё, — продолжение Деймон, и его голос задрожал от накипевшей, сокрушительной боли. — Там показано, как я вошёл в дом. Там показано, как Роуэн пыталась приставать ко мне. И там отчётливо видно, как я зажал её у шкафа, разыграл короткую сцену с поцелуем, а через тридцать секунд наложил на нее глубокое внушение, забрал фолиант Изобель и ушёл! На этой записи видно, что между нами ничего не было ! Я не касался её! Я не спал с ней! Я не изменял тебе, Эйлин!

В библиотеке повисла звенящая тишина. Лишь дождь стучал по стёклам.

Эйлин выслушала его монолог. На её бледном лице не проскользнула ни единая слеза. Она медленно, двумя пальцами подхватила пластиковый чехол с диском, поднесла к глазу, оценила блестящую поверхность...

И с абсолютным, безупречным, разрушительным цинизмом произнесла:

— Мне всё равно, Деймон.

Деймон замер. Его синие глаза расширились:

— Что?..

— Я сказала: мне всё равно, — отчеканила Эйлин ровным, плоским тоном. — Твои диски, твои видеозаписи, твои оправдания с Роуэн — всё это меня абсолютно не интересует. Ты можешь спать с ней, можешь не спать с ней. Твоя личная жизнь — это твоё личное дело.

Она поднялась из-за стола, удерживая диск в руке, сделала два шага к горячему камину и наотмашь замахнулась, собираясь швырнуть диск прямо в раскалённые алые угли!

— НЕТ! — сочным, нечеловеческим рыком выкрикнул Деймон.

С вампирской, молниеносной скоростью он преодолел расстояние между ними за одну сотую доли секунды.

Деймон перехватил её запястье у самого пламени! Огонь из камина обжёг его пальцы, но он даже не поморщился. Он с силой выдернул её руку из пламени, выхватил диск и с неистовством впечатал его обратно в её ладонь, насильно зажимая её пальцы вокруг пластикового чехла.

— Ты посмотришь эту запись, Миллер! — задыхаясь от ярости и отчаяния, прорычал Деймон, нависая над ней всей своей бессмертной мощью. — Ты посмотришь её, потому что я не позволю тебе строить из себя жертву и вешать на меня то, чего я не совершал!

Эйлин вспыхнула. Её чикагская броня дал трещину от его физического давления.

— Выпусти мою руку, Сальваторе! — выкрикнула она, с силой упираясь свободной ладонью в его грудь.

— Не выпущу! — взревел Деймон.

Она попыталась развернуться и уйти к выходу, но Деймон с вампирской ловкостью заблокировал ей путь. Он впечатал свои ладони в дубовую косяк двери по обе стороны от её головы, полностью запирая её в пространстве между своим телом и дверью. Его глаза горели безумным, выжигающим, собственническим адом.

— Ты не уйдешь, пока не выслушаешь меня! — орал Деймон, его лицо находилось в сантиметре от её алых губ. — Ты будешь стоять здесь и слушать правду!

И в этот самый секундант Эйлин окончательно, безвозвратно сорвалась.

Вся та боль, весь тот сумасшедший страх перед прошлым, вся закипевшая ярость от его постоянного контроля вырвались из нее сокрушительным, ураганным потоком!

Эйлин со всей силы ударила ладонями ему в грудь, отталкивая его назад! На её бледных скулах вспыхнул дикий румянец, карие глаза расширились, а ярко-красная помада на губах дрогнула от накипевшего гнева.

— Да как ты смеешь ?! — во весь голос, сочным, сорванным, рвущим душу криком закричала Эйлин на всю библиотеку. — Как ты смеешь запирать меня здесь?Как ты смеешь указывать мне,что мне смотреть и во что верить?

Деймон замер от её крика, но не отступил:

— Я пытаюсь доказать тебе правду!

— Мне не нужна твоя правда! — кричала Эйлин, и её голос сорвался на раненый, сухой хрип. — Ты думаешь, дело только в Роуэн?! Ты думаешь, дело только в том поцелуе у окна?! Ты достал меня, Деймон! Твой постоянный контроль, твоя душная опека, твои бесконечные попытки решать за меня! Я устала играть в твои игры!

Она сделала шаг к нему вплотную, смотря ему прямо в глаза с такой дикой, неконтролируемой яростью, от которой стены комнаты задрожали:

— Ты хоть сам себя слышишь?! Ты хочешь закрыть меня в этом особняке?! Ты хочешь держать меня под своей опекой, как комнатную игрушку?! Ты решил, что если мы пару раз переспали, то ты владеешь моей жизнью?!

— Я не хочу тебя запирать! Я хочу быть с тобой! — выкрикнул Деймон в ответ.

— Тогда слушай меня внимательно ! — сочным, стальным рыком отчеканила Эйлин, прерывая его. — Через два дня состоится Ритуал! Я выполню своё слово перед Элайджей! Я помогу вам нейтрализовать Клауса, защищу Елену и пройду этот ад до конца!А в следующее утро после ритуала я навсегда уеду из Мистик-Фоллс!

В библиотеке особняка Сальваторе повисла такая мёртвая, абсолютно нереальная тишина, что был слышен только стук капель за окном.

Деймон замер.

Его лице за одну долю секунды изменилось. Вся его ярость, весь его бессмертный напор испарились. Его бледная кожа стала мертвенно-белой, синие глаза расширились от дикого, сокрушительного, необъяснимого ужаса. Удар этих слов вонзился в его бессмертную грудь острее любого древнего кола.

— Что... — тихо, со сбивающимся дыханием прошептал Деймон. — Что ты сказала?..

— Я сказала, что уезжаю! — выкрикнула Эйлин, смотря ему прямо в глаза с безупречной, ледяной твёрдостью. — Я заберу свои вещи, сяду в машину и навсегда повернусь к этому городу спиной! Я поеду в Чикаго! Я буду расследовать дело о своей жизни сама! Я найду свои восемь лет пропажи, найду правду о Клаусе и перепишу свою судьбу без тебя, без Сальваторе и без твоей лживой опеки!

— НЕТ! — сочным, раненым рыком выкрикнул Деймон, его лицо исказилось от безумной боли. Он подскочил к ней, судорожно хватай её за руки: — Нет!Ты не уедешь!Я не позволю тебе уехать!Слышишь меня?Я запру тебя в этом доме и ты не шагнешь за периметр!

— Ты не посмеешь! — закричала Эйлин в ответ, с силой выдёргивая свои руки из его хватки.

Она встала перед ним — гордая, безупречная, с пылающими карими глазами и ярко-красной помадой на губах, смотря на него с такой глубокой, звенящей, окончательной правдой, от которой у Деймона перехватило дыхание.

— Посмотри на себя, Деймон! — тихо, сочным, сломанным и одновременно стальным тоном произнесла Эйлин. — Посмотри на то, во что ты превратился! Ты говоришь, что любишь меня... Ты говоришь, что я важна для тебя больше жизни... Но всё, про что ты думаешь — это твой контроль! Твоё желание владеть мной!

Она выдержала секундную паузу. Её карие глаза встретились с его синими зрачками, полными закипающих слёз и выжигающего отчаяния.

Эйлин сделала шаг к дверному проёму, повернула голову и с абсолютным, безупречным, окончательным цинизмом произнесла свою главную клятву:

— Если я действительно хоть капли так важна для тебя... Если ты любишь меня хоть на грамм так сильно, как кричишь на весь дом... То ты отпустишь  меня. Ты дашь мне уехать.И ты больше никогда  в своей бессмертной жизни не появишься на моём пути.

Деймон стоял перед ней — бледный, сломленный, с опущенными руками. Удар этого ультиматума разрушил его полностью. Oн понимал: если он попытается удержать её силой, он окончательно превратится в монстра и уничтожит её любовь навсегда. А если отпустит... он потеряет её навеки.

Эйлин даже не взглянула на него больше.

Она ровно расправила плечи, развернулась и чеканящим, быстрым шагом покинула библиотеку, поднявшись к себе на второй этаж.

Деймон так и остался стоять посреди пустой, полутёмной библиотеки у камина — абсолютно один, раздавленный тишиной и осознанием того, что Ритуал Клауса станет последним днём, когда он видит её в своей жизни.

***

Вернувшись в свою комнату, Эйлин заперла дверь на тяжелый засов.

В комнате царил сумеречный полумрак. За окном шелестел осенний ливень, мокрые сосновые ветви бились о стекло, а туман плотным серым саваном полз с озера. Эйлин прислонилась спиной к дубовой створке двери, и её тело пробила крупная, мелкая, неуправляемая дрожь.

Её руки, всё ещё сжимавшие пластиковый футляр с диском, тряслись так сильно, что прозрачный пластик со сухим звяканьем бился о пряжку портупеи.

Внутри неё бушевал дикий Пожар. Это была не просто злость на Деймона — это была страшная, удушливая смесь из закипевшей ярости, раненного самолюбия и того самого ледяного страха, который сжимал её горло с утреннего дня.

— Какая разница?.. — выдохнула Эйлин в тишину комнаты, и её голос прозвучал ломано, сдавленно, с глухим дрожащим подтоном. — Какая, чёрт возьми, разница, что на этом проклятом диске?!

Гордость чикагской охотницы требовала бросить этот оптический круг в камин. Поверить в то, что Деймон — обычный предатель, было проще. Проще, потому что тогда её собственная страшная, месть с Тайлером Локвудом имела хоть какое-то логическое, темное оправдание.

Но Эйлин Миллер привыкла искать правду. Как бы больно эта правда ни резала по её собственной живой коже.

С судорожным, рваным выдохом она подошла к письменному столу, раскрыла ноутбук и вставила диск в дисковод.

Экран мигнул, зажёгся серым сумеречным светом. На видеозаписи показалась гостиная коттеджа Элены Роуэн. Камера была установлена под самым потолком у резного книжного шкафа, охватывая письменный стол, диван и приоткрытые портьеры.

Эйлин замерла, упёршись ладонями в полированный край стола. Её глаза намертво приковались к экрану.

На видео показался Деймон. Oн вошёл в комнату с тёмной кожаной папкой под мышкой.

— Элена, у меня нет времени на твои антикварные драмы, — произнёс Деймон на записи, и его голос из динамиков прозвучал с чёткой, сухой интонацией. — Мне нужен оригинальный фолиант Изобель по древним ментальным печатям. И нужен прямо сейчас.

Из-за стеллажей вышла Элена Роуэн в полураскрытом шелковом пеньюаре с бокалом вина в руке.

— Ты всегда говоришь, что у тебя нет времени, Деймон, — ответила Роуэн, даря ему пьянящую, откровенную улыбку. — Но почему-то каждый раз, когда тебе что-то от меня нужно, ты остаёшься в этом доме дольше, чем планировал.

— Я остаюсь только потому, что ты прячешь нужные документы лучше, чем твои коллекционеры, — отчеканил Деймон, сделав шаг к столу и игнорируя её полуобнажённые плечи.

— А может быть, ты остаёшься потому, что тебе нравится помнить про наши миланские ночи? — Роуэн сделала шаг к нему вплотную, опустив ладонь на его грудь. — Признайся, Сальваторе. Ты ведь скучал по мне.

— Я скучал по фолианту Изобель, Роуэн, — ровно ответил Деймон, накрывая её запястье и без единой капли нежности снимая её руку со своей рубашки. — Не усложняй. Отдай документ, и я уйду.

— А если я не хочу отдавать его просто так? — Роуэн подалась к нему, обвила руками его шею и впилась в его губы поцелуем.

Эйлин у стола судорожно сжала пальцы. На экране было отчётливо видно то, что Эйлин не смогла разглядеть сквозь щель в шторах: Деймон не ответил на этот поцелуй с горячим нетерпением. Oн замер на секунду, его руки легли на талию женщины с сухой, расчетливой ловкостью,снял с нее шелковый пеньюар.Затем Деймон сбросил с себя темную кожаную куртку,склонился над телом женщины накрывая её своим телом.В следующую
секунду,как только Элен запрокинул голову,он слегка отлокнул и женщину

— Достаточно, Элена, — сочным, низким, глубоким тоном произнёс Деймон, заглядывая ей прямо в глаза своим синим, бессмертным взглядом.

В его зрачках вспыхнул тот самый тёмный, гипнотический, пьянящий огонь.

— Слушай меня внимательно, — чеканно проговорил Деймон, удерживая её за плечи. — Ты сейчас пойдёшь к сейфу. Ты откроешь его и отдашь мне оригинальный фолиант Изобель. После этого ты забудешь про то, что я применил к тебе внушение. В твоей голове останется только то, что мы мило побеседовали, вспомнили прошлое, выпили по бокалу вина и я ушёл. Ты никогда больше не будешь искать со мной встреч. Ты поняла меня?

Взгляд Роуэн на экране мгновенно стал пустым, блуждающим, подвластным чужой воле.

— Поняла... — тихо, меланхолично ответила Роуэн.

Она развернулась, подошла к сейфу, набрала код и вытащила древнюю книгу в кожаном переплёте. Деймон забрал фолиант, аккуратно убрал его в свою сумку, расправил лацканы рубашки, подхватил со стула куртку и спокойным, чеканящим шагом покинул коттедж, даже не обернувшись на застывшую у стола женщину.

Запись закончилась. Экран ноутбука потух, вернувшись к тёмному фону.

В спальне Эйлин повисла тишина.

Эйлин стояла перед ноутбуком. Её губы слегка приоткрылись, а из груди вырвался рваный, задыхающийся, горячий вдох.

Он не изменял ей.

Никакого интима. Никакой сброшенной одежды. Никакого предательства. Деймон Сальваторе разыграл короткий спектакль, применил внушение и забрал документ исключительно ради того, чтобы получить фолиант и помочь ЕЙ разобраться с её восьмилетним провалом в памяти.

И в этот же самый день... В эти же самые часы...

Эйлин Миллер поехала к Тайлеру Локвуду. Поехала добровольно. Постучала в его дверь, бросилась на него с поцелуями и отдалась ему на его кровати — из чистой, дикой, выжигающей мести за то, чего Деймон никогда не совершал.

— Боже мой... — выдохнула Эйлин, и её голос прозвучал как сорванный, разбитый шёпот.

Сокрушительная волна вины, невыносимой стыда и ужаса перед собственной ошибкой накрыла её с такой силой, что Эйлин едва удерживала равновесие. Чикагская броня Миллер, которую она строила с такой гордостью, рухнула в бездну, погребая её под собственными обломками.

Она захлопнула крышку ноутбука, набросила на плечи тёмную куртку и быстрым шагом вышла из комнаты. Ей нужен был воздух. Ледяной, морозный воздух, в котором она могла хоть немного дышать.

***

Осенняя ночь над озером была погружена в плотный, густой туман. Дождь почти утих, с сосновых иголок капали тяжёлые, прозрачные капли.

Эйлин шла по мокрой траве к старому деревянному причалу. Её сапоги бесшумно ступали по гравию, тёмные волосы развевались на ветру, а в карих глазах отражались сумеречные тени.

У самого края причала, на старой дубовой лодке, покачивавшейся на тёмной воде, сидел Деймон.

On сидел, откинув голову на борт и упёршись локтями в колени. Oн смотрел куда-то в глубину озёрного тумана — пустой, сломленный, обессиленный после их ужасной ссоры в библиотеке. Oн выглядел как человек, потерявший свой главный смысл жизни.

Эйлин остановилась у края причала.

Она смотрела на его тёмный силуэт, и внутри её сердца всё переворачивалось от сокрушительной, болезненной нежности.

— Ты собираешься просидеть в этой лодке до самого утра? — тихо, сочным, прерывающимся от волнения голосом произнесла Эйлин.

Деймон замер.

Oн не ожидал её услышать. Старший Сальваторе медленно поднял голову, и в его глазах проскользнула такая глубокая, раненная, неверующая надежда, от которой у Эйлин сжалось горло.

— Миллер... — прошептал Деймон, и его голос прозвучал глухо и хрипло. — Я думал, ты заперлась в своей комнате и больше никогда не сойдёшь ко мне.

Эйлин сделала два шага по скользким доскам причала, плавно опустилась на край деревянной лодки и уселась напротив него — всего в полуметре, чувствуя исходящее от него знакомое, глубокое тепло.

На несколько минут между ними установилось звенящее, наэлектризованное молчание. Слышно было только, как вода тихо бьётся о борта лодки.

Эйлин выдержала паузу, подняла свои глаза и прямо посмотрела в его зрачки.

— Я посмотрела диск, Деймон, — тихо, со всей открытостью проговорила Эйлин. — Не знаю зачем я это сделала,но я посмотрела видеозапись из дома Роуэн от первой до последней секунды. Я видела всё своими глазами.

Деймон замер, его дыхание перехватило. Огромный, тяжелый, выжигающий груз, давивший на его бессмертную грудь последние часы, с сокрушительным гулом рухнул с его плеч. Oн выдохнул длинный сноп пара, закрыв глаза на секунду, а затем снова поднял на неё свой горячий, заново оживший взгляд.

— Ты видела... — прошептал Деймон, подаваясь к ней чуть ближе. — Ты видела, что я не спал с ней? Видела, что ничего не было?

— Видела, — ровно кивнула Эйлин. — Видела, как ты применил внушение, забрал фолиант Изобель и ушёл. Ты был абсолютно честен со мной.

Деймон почувствовал, как к нему возвращаются силы. На его бледных скулах проскользнула слабая, искренняя, невероятно тёплая улыбка. On протянул к ней руку, накрывая её пальцы своей широкой, прохладной ладонью:

— Слава богу... Боже, Эйлин, ты не представляешь, каково мне было стоять там, в библиотеке, и слышать от тебя про прощание. Мы можем... мы можем зачеркнуть этот кошмар? Всё может стать как раньше? Мы выкинем этот диск, забываем этот утренний ад и идём дальше...вместе?

Эйлин не отняла свою руку. Но её карие глаза смотрели на него с такой глубокой, непомерной, ранящей печалью, что улыбка на губах Деймона медленно застыла.

—Что такое?—выговорил Деймон.

— Нет, Деймон, — тихо, сочным, сломанным тоном произнесла Эйлин. — Как раньше уже ничего не будет.

Деймон нахмурился, его глаза сузились от подступающей тревоги:

— Почему? Ты ведь сама сказала, что веришь мне! Ты видела запись!

— Я видела запись и верю тебе целиком, — ответила Эйлин, и её голос сорвался на рваный вдох. — Но проблема не в тебе. Проблема во мне.

— О чём ты говоришь, Эйлин? — тихо, с придыханием спросил Деймон.

Эйлин выдержала секундную паузу. Её пальцы под его ладонью судорожно сжались. Она посмотрела ему прямо в глаза — строго, честно, без капли привычной чикагской брони или лжи:

— Вчера вечером... когда я увидела тебя с Роуэн через окно... во мне...что-то поменялось. Вся моя прошлая боль, вся моя ярость и обида закипели сокрушительной волной. Я хотела выжечь эту боль. Я хотела доказать тебе, что мне всё равно...

Она сделала рваный глубокий вдох и честно произнесла:

— Я поехала к Тайлеру Локвуду, Деймон. Я постучала в его дверь и переспала с ним.

Деймон замер.Время в лодке остановилось.

Лицо старшего Сальваторе изменилось за одну миллисекунду. Вся тёплая надежда, все его ожидания моментально сгорели в аду. На его бледных скулах с дикой силой заходили желваки, синие глаза расширились от глухого, непомерного, страшного шока. Oн выронил  её ладонь.

— Тайлер... — сочным, нечеловеческим, раненым шепотом выговорил Деймон, и его голос сорвался на глухой хрип. — Ты... ты была с оборотнем?..

В воздухе над лодкой повисло такое дикое, смертоносное напряжение, что казалось, Деймон сейчас сорвётся в звериный аскал, выскочит на берег и разорвёт Локвуда на части. Его кулаки сжались до белизны костяшек, дыхание стало рваным и прерывистым.

Эйлин сидела перед ним, не делая попытки защититься или сбежать. Она ждала его дикой вспышки, ждала его криков, его ревности и его проклятий.

Но... крика не последовало.

Деймон провёл ладонями по лицу, глубоко, рвано дыша. Oн сделал дикое нечеловеческое усилие над собой. Oн не стал устраивать истерик. Oн не стал орать на весь лес. Он посмотрел на её бледное лицо, на её дрожащие ярко-красные губы, на её влажные карие глаза... и в его глазах вместо гнева вспыхнула глубокая, мучительная, осознанная боль.

Oн понял. Oн понял, что она сделала это не из похоти, не из любви к Тайлеру, а из дикого, выжигающего отчаяния, которое он сам спровоцировал своим неосторожным поведением у Роуэн.

— Ты сделала это... потому что думала, что я изменил тебе, — тихо, сочным, ровным тоном проговорил Деймон, смотря на свои сжатые пальцы.

— Да, — честно ответила Эйлин. — Я хотела наказать тебя. Я хотела сломать тебя так же сильно, как ты сломал меня.

Деймон сделал длинный вдох, поднимая на неё свои глаза. В них горела абсолютная, сокрушительная, зрелая сила:

— Это ничего не меняет, Эйлин, — чеканно выговорил Деймон.

Эйлин нахмурилась:

— Что?..

— Это не меняет главного, — повторил Деймон, подаваясь к ней и смотря ей прямо в душу. — Мне больно. Мне чертовски, невыносимо больно слышать про Локвуда. Внутри меня всё горит от желания пойти и переломать ему кости. Но я не буду устраивать сцен. Я не буду обвинять тебя. Ты была ранена, ты была уверена в моём предательстве и ты совершила ошибку в состоянии аффекта. Я могу об этом забыть, Миллер. Я могу переступить через это и никогда больше не напоминать тебе про эту ночь.

Эйлин посмотрела на него. Горячие, честные слова старшего Сальваторе вонзились в её сердце острее любого серебряного стилета.

— Но я не могу простить это себе, Деймон! — сорванным, рвущим душу криком выкрикнула Эйлин, и из её глаз снова хлынули горячие слезы. — Понимаешь ты или нет?! Это для ТЕБЯ просто ошибка! А для МЕНЯ это разрушение всего, во что я верила! Я сделала это из мести! Я использовала чужого человека, чтобы уколоть тебя! Я превратилась в то, что всегда презирала! Я не могу простить себе то, во что я превратилась рядом с тобой!

Она закрыла лицо ладонями:

— Наша любовь убьёт нас обоих, Деймон... Мы уничтожаем друг друга каждым шагом. Я боюсь тебя, боюсь твоей опеки, боюсь собственной реакции на тебя! Нам нужно остановиться, пока мы не сгорели дотла!

Она не дала ему ответить.

Эйлин выскочила из лодки, пробежала по скользким доскам причала и быстрыми, сорванными шагами устремилась к особняку, оставляя Деймона наедине с туманом и шумом озёрной воды.

***

В своей гостевой спальне на втором этаже Эйлин упала на край широкой кровати.

Её чикагская броня рухнула окончательно. Все те дни, что она держала стальной тон, и делала вид, что ей всё равно — всё это рассыпалось в пыль. Она сидела на кровати, обняв себя за плечи, и судорожно, плакала.

Слёзы текли по её бледным щекам, смывая алый контур помады, капали на тёмную куртку. Она совершила страшную, роковую ошибку с Тайлером, разрушила все что у них было  с Деймоном и потеряла саму себя.

Дверь спальни тихо, бесшумно приоткрылась.

В комнату вошёл Деймон.

Он не стал закрывать засов. Он прошёл к кровати бесшумно, точно тень. На его лице не было ни капли злости, ни капли обиды за её слова про Локвуда — только бесконечная, сокрушительная, безудержная нежность и желание защитить её от самой себя.

Деймон опустился на колени прямо перед её кроватью.

— Уйди, Деймон... Пожалуйста, уйди... — задыхаясь от слёз, прошептала Эйлин, закрывая лицо руками.

— Не уйду, Миллер, — тихо, сочным, шёлковым баритоном ответил Деймон.

Он осторожно, с невероятной бережностью перехватил её запястья, отводя её руки от лица.

Деймон наклонился к ней вплотную. Он начал медленно, трепетно целовать её бледное, мокрое от слёз лицо: он касался губами её лба, целуя то место, куда капали горячие слезы, целовал её влажные щёки, смывая её боль своими ласками, целовал уголки её алых губ, где смазалась ярко-красная помада.

Эйлин выгнулась, её дыхание прервалось, а сердце забилось с бешеным, сокрушительным ритмом.

— Деймон... Я не могу так... — задыхаясь от плача и от его нежности, шептала Эйлин. — Я совершила ошибку... Я всё испортила.

Деймон поднял на неё свои глаза. В них горело такое бессмертное, безумное, непоколебимое пламя, перед которым рушились любые страхи.

— Слушай меня и запоминай каждое слово, Эйлин Миллер, — чеканно, прямо в её влажные губы проговорил Деймон. — Мне плевать на ошибки. Мне плевать на Локвуда. Мне плевать на твои страхи и на твою чикагскую броню. Я люблю тебя. Слышишь меня? Я люблю тебя любой — злой, раненной, совершающей глупости и плачущей на этой кровати.

Он чуть сильнее сжал её щёки, заглядывая ей в самую душу:

— Я ни при каких обстоятельствах не брошу тебя, Эйлин. Слышишь? Ни при каких. Ты можешь кричать на меня, можешь уезжать в Чикаго, можешь строить из себя ледяную охотницу — я всё равно буду рядом. Я проеду за тобой весь этот мир, защищу тебя от Клауса и буду ждать столько, сколько тебе понадобится. Я не отдам тебя никому и никогда.

Эйлин смотрела на него.

Горячие, сокрушительные слова Деймона, его прохладные губы на её мокрых щеках и его нерушимая клятва пролили на её раненую душу такой светлый, безудержный покой, что она впервые за все эти дни выдохнула целиком.

—Но я не могу так Деймон.—всхлипывая проговорила Эйлин.—Просто не могу.Возможно мой переезд станет лучшим исходом в нашей ситуации.Мы забудем друг друга и будем жить,возможно и не счастливо,но друг без друга.