Глава 14. Тихий яд

В течение следующих нескольких дней я действовал с хирургической точностью. Моя ярость, холодная и кристаллизованная, нашла наконец выход — не в словах и не во взглядах, а в действии. В том, что я умел делать лучше всего.

Я начал с малого. С зелья, которое должно было стать невидимым щитом, барьером между её проницательностью и моим разумом. Я называл его «Тихий туман» — смесь измельчённого рога Вендиго, корня молчальника и, что было ключевым ингредиентом, нескольких капель моей собственной крови, заряженных всеми оберегами и окклюменцией, на какую я был способен.

Я варил его по ночам, когда замок погружался в сон, и даже призраки избегали моих подземелий. Пламя под котлом было синим и безжизненным, а воздух наполнялся запахом остывшего металла и старого снега. Я не просто смешивал ингредиенты — я вкладывал в зелье своё намерение. Каждое помешивание было мысленным приказом: Не видь. Не слышь. Не чувствуй.

Параллельно я вёл другое, более рискованное расследование. Если Блэк и вправду была Советницей, должны были остаться следы. Я рылся в самых тёмных архивах Хогвартса, в тех свитках, что пылились за заклинательными замками, доступ к которым имел лишь я и Дамблдор. Я искал упоминания о женщине с ледяным разумом, служившей Тёмному Лорду не из фанатизма, а из холодного расчёта.

И я находил... намёки. Крошечные осколки. В отчётах о нападениях, где тактика Пожирателей была на удивление изощрённой и безличной. В старых сводках Минервы, где она с беспокойством писала о «новом, интеллектуальном подходе» врага. Ничего конкретного. Ни имени, ни описания. Лишь призрак стратегии, которую я начал узнавать в безупречной, безжалостной логике Морганы Блэк.

Мы сталкивались с ней редко и на людях — в Большом зале, на преподавательских собраниях. Я чувствовал на себе её взгляд, тот самый, аналитический и тяжёлый. Но теперь, после первого приёма «Тихого тумана», её взгляд будто скользил по мне, не цепляясь. Он терял свою пронзительность, натыкаясь на невидимую преграду. Я видел лёгкую тень недоумения в её глазах, и это приносило мне мрачное удовлетворение.

Однажды вечером я закончил второй вариант зелья — более агрессивный. В его основе была та самая капля её крови, что я сохранил. Я назвал его «Эхо-ловушка». Его цель была не защищать, а атаковать. Создать ментальный шум, исказить её собственную способность к восприятию, обратить её дар против неё самой.

Я стоял перед двумя фиалами — один с матово-серебристой жидкостью «Тихого тумана», другой с тёмной, мерцающей субстанцией «Эхо-ловушки». Это была дилемма. Защищаться или нападать? Спрятаться или нанести удар?

Мой взгляд упал на тёмное дерево моего стола, и я снова вспомнил её слова. «Твоё рычание теряет свою мощь, Северус. Слышится лишь отзвук былых ошибок.»

Язык прижигает. Но сейчас он горел по-другому. Не обжигал, а леденил.

Я взял фиал с «Эхо-ловушкой». Нападение всегда было лучшей защитой. Особенно против тех, кто считает себя непробиваемым.

Пришло время провести полевые испытания.