Глава 9.Воспоминание Морганы: Тень при троне
Дымка заклинания Маскировочного тумана рассеялась, и сознание Морганы погрузилось в прошлое. Не в видение, а в полное погружение — она снова ощутила леденящий холод каменных полов, запах влажного камня, горевшего воска и чего-то металлического, сладковатого — запаха страха и темной магии.
Мансинорд. Поместье Малфоев.
Она стояла не в общем кругу, не среди толпы одержимых последователей. Она была тенью у самого трона, если это кресло из черного дерева и кости можно было так назвать. Волан-де-Морт сидел, его змееподобные черты искажались в мерцающем свете. Перед ним, склонив головы, стояли его верные слуги — Люциус Малфой, Беллатриса Лестрейндж, сжигаемая фанатичным огнем, и другие, чьи лица сливались в калейдоскопе преданности и ужаса.
Их голоса доносились до нее приглушенно, словно из-под толстого слоя воды. Предложения, доклады, лесть. Все это было фоном. Шумом.
Её взгляд, холодный и аналитический, скользил по толпе. Она искала слабости. Не в планах, а в самих людях. Беллатриса — неконтролируемая, её сила перевешивалась безумием. Люциус — амбициозный, но слишком осторожный, слишком привязанный к своему комфорту.
А потом её глаза остановились на нем.
Молодой, бледный, со смольными волосами, падающими на лицо. Северус Снейп. Он стоял чуть в стороне, не рвался вперед, не пытался привлечь внимание. Его черные глаза, полные какой-то затаенной, жгучей ярости, были прикованы к Темному Лорду, но в них читался не слепой восторг, а... расчет. Оценка. Интеллект.
Интересно, — промелькнула у нее мысль, холодная и четкая. Этот — не из стада. В нем есть потенциал. И демоны.
Внезапно голос Волан-де-Морта, шипящий и властный, обратился к ней, нарушая её наблюдения.
«Моргана. Твое молчание красноречивее их лести. Что скажешь?»
Все взгляды, полные страха, зависти и ненависти, устремились на неё. Она не пошевелилась. Её собственные черные одежды, безупречно сшитые, строгие, а не театрально-зловещие, как у других, резко выделяли её.
«Беллатриса предлагает грубую силу. Она сломит сопротивление, но породит новых мучеников, — её голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие. — Люциус предлагает интригу. Она эффективна, но медлительна. Вы спрашиваете мое мнение?»
Она сделала крошечную паузу, давая своим словам просочиться в сознание Лорда.
«Не зачищайте поле. Засейте его ядовитыми семенами. Пусть они сами себя уничтожат изнутри. Найдите их слабости... и предложите им то, что они больше всего желают. За соответствующую цену.»
Она не предлагала заклинаний или заговоров. Она предлагала стратегию. И Волан-де-Морт, чей разум был острым клинком, оценил это. Он медленно кивнул, его красные зрачки сузились.
«Сделай это.»
Это был не приказ подчиненному. Это было поручение равному. Она была его Советником. Его стратегом. Единственной, с кем он говорил как с мыслящим инструментом, а не с пешкой или орудием.
Её взгляд снова скользнул по Снейпу. Она видела, как он напрягся, услышав её слова. Он анализировал и её. Умно.
Но её способности простирались дальше стратегии. В тот вечер, когда один из новых Пожирателей, слишком амбициозный и глупый, усомнился в её праве стоять так близко к Лорду, она даже не взглянула на него. Она просто... нажала.
Она послала крошечный, невидимый щупок в его сознание — не для того, чтобы читать мысли, а чтобы найти рычаг. И нашла. Глубоко спрятанный, детский ужас перед темнотой, перед существами, что, как ему казалось, живут под кроватью.
Она не стала его подчинять. Она просто... внушила. Шепот на краю восприятия. Шорох из-за портьеры. Мерцание света.
Он побелел, замолчал на полуслове и, бормоча извинения, ретировался. Больше он никогда не смотрел на неё. Она даже пальцем не пошевелила.
Именно так она и ушла. Когда её аналитический ум начал вычислять неизбежность падения Лорда, его растущую одержимость пророчеством и его неконтролируемую жестокость, которая сводила на нет все её стратегии, она не стала спорить. Не стала предупреждать.
Она просто перестала приходить. Её исчезновение было таким же бесшумным, как и её присутствие. Она стерла себя из памяти тех, кого могла, и растворилась в тенях, оставив после себя лишь легенду о холодной Советнице, чьи планы были столь же безупречны, сколь и безжалостны.
И теперь, глядя на Снейпа в Хогвартсе, она видела в его глазах то самое узнавание. Он чувствовал её. Его душа, искушенная в Тьме, ощущала родственную душу. Он знал, что видел её где-то, в самых мрачных залах своего прошлого. Но он не мог сложить пазл. Потому что образ женщины в строгих одеждах, чьего прикосновения боялись больше, чем Горящего Клейма, не вязался с образом профессора в башне Хогвартса.
И в этом была её сила. Она была призраком. Призраком, который вернулся, чтобы сыграть свою партию до конца.