Глава девятая. Белый пепел надежды

Рождество, 25 декабря

Хогвартс в Рождество был похож на сон — зачарованный, хрупкий, сотканный из серебра и тишины. Снег падал хлопьями за высокими окнами, и в Большом зале парили двенадцать ёлок, украшенных живыми звёздами, которые мерцали и переливались всеми оттенками радуги. Но зал был пуст — почти все ученики разъехались по домам, и только несколько человек остались в замке, прячась в тени от праздничного великолепия.

Драко сидел за слизеринским столом, но не в своей привычной компании — рядом с ним, тесно прижавшись плечом, сидела Элизабет. Их пальцы были переплетены под скатертью, и никто не смотрел на них, потому что никого не было. В замке остались только они, несколько профессоров и, возможно, призраки, которые бродили по коридорам, наслаждаясь тишиной.

— Странно, — сказала она, глядя на ёлки. — Я никогда не праздновала Рождество по-настоящему. В доме Лорда это был просто ещё один день страха. Подарки были ловушками, еда — отравой. А здесь... здесь всё по-другому.

Драко сжал её руку, и в этом жесте было больше тепла, чем во всех рождественских свечах замка.

— Теперь у тебя есть настоящий праздник, — сказал он тихо. — И я сделаю всё, чтобы каждый год ты чувствовала это. Тепло. Безопасность. Счастье.

Она повернулась к нему, и в серых глазах блеснула влага — но не печали, а благодарности.

— Ты уже сделал это, Драко, — прошептала она. — Ты дал мне то, чего у меня никогда не было. Ты дал мне веру в то, что я могу быть любимой.

Он поднёс её руку к губам и поцеловал пальцы — один за другим, медленно, почти благоговейно. В этом жесте была вся его нежность, весь его страх потерять её, вся его надежда, что они смогут быть вместе.

— Я люблю тебя, — сказал он, глядя ей в глаза. — И если мы умрём завтра, я умру счастливым, зная, что ты была моей.

— Не говори так, — прошептала она, прикладывая палец к его губам. — Мы не умрём. Мы выживем. Мы найдём способ разорвать связь, спасти твою мать и остановить его. Мы будем жить. Долго. Вместе. Я обещаю тебе.

После ужина они пошли в башню Гриффиндора — ту, что была пуста на праздники, и забрались на самый верх, где была маленькая смотровая площадка, открытая ветрам. Снег кружился вокруг них, и в свете луны они стояли, обнявшись, глядя на бескрайние просторы Шотландских гор, покрытые белым саваном.

— Это красиво, — сказала она, и её голос был тихим, как шёпот ветра. — Я никогда не видела такой красоты.

— Ты красивее, — ответил он, поворачивая её к себе, и в его глазах отражался лунный свет. — Ты — самая красивая вещь в моей жизни.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была вся её душа — её боль, её борьба, её любовь. Он наклонился и поцеловал её — долго, глубоко, с такой страстью, будто хотел передать ей всю свою силу, всю свою решимость. Она ответила ему, и в этом поцелуе они забыли обо всём — о Тёмном Лорде, о метке, о жертве, которую требовало Сердце Лазаря. В этот момент был только снег, луна и их любовь.

Но даже в этом мгновении тишины Драко чувствовал, что что-то приближается. Что-то тёмное, неумолимое, как дыхание зимы.

На следующий день, когда они сидели в библиотеке, перебирая древние книги в поисках альтернативы Сердцу Лазаря, в окно влетела сова. Чёрная, с горящими красными глазами — не школьная, а та, которую он узнал с ужасом. Сова Тёмного Лорда.

Письмо упало на стол перед ним, и он не мог пошевелиться. Элизабет замерла рядом, и в её глазах отразился тот же холодный страх.

— Открой, — прошептала она. — Мы должны знать.

Драко разорвал конверт дрожащими пальцами. Внутри был лист пергамента, исписанный знакомым почерком — не его, не её, а того, кто писал кровью и страхом.

«Драко,

Я знаю всё. Я знаю о твоей маленькой игре с дочерью моего врага. Я знаю, что ты ищешь способ разорвать связь. Я знаю, что ты не выполнил моё задание. Но у тебя есть ещё один шанс. Приведи её ко мне. Приведи Элизабет Лакруа в Малфой-мэнор до Нового года. Если ты сделаешь это, я сохраню жизнь твоей матери. Я верну твоего отца из Азкабана. Ты будешь прощён. Если нет — ты и все, кого ты любишь, умрут. Ты знаешь, что я не шучу. Выбор за тобой.

Твой Господин».

Письмо выпало из его рук, и он посмотрел на Элизабет. В её глазах застыл ужас, и она отступила на шаг, будто боялась, что он согласится.

— Драко, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты не сделаешь этого. Правда?

Он шагнул к ней и схватил её за плечи, притягивая к себе.

— Никогда, — сказал он, и его голос был твёрже, чем он сам ожидал. — Я никогда не предам тебя. Даже если это будет стоить мне жизни. Мы найдём другой способ. Мы убьём его, если понадобится. Но я не отдам тебя ему.

Она обняла его, и он почувствовал, как её тело вздрагивает от рыданий, которые она сдерживала.

— Что мы будем делать? — прошептала она в его плечо. — У нас так мало времени.

— Мы будем бороться, — ответил он, гладя её по волосам. — Мы не сдадимся. Мы используем Сердце Лазаря. Мы разорвём связь. А потом мы уйдём. Далеко. Туда, где он нас не найдёт.

Она подняла голову, и в её глазах зажглась искра решимости.

— Мы сделаем это, — сказала она. — Вместе.

В ту ночь они снова спустились в старую башню. Сердце Лазаря лежало в сундуке, пульсируя алым светом, и когда Элизабет взяла его в руки, камень загудел, вибрируя в такт её сердцу.

— Я готова, — сказала она, глядя на Драко. — Я откажусь от своей памяти. Если это единственный способ спасти нас, я сделаю это.

— Нет, — сказал он, забирая камень у неё. — Ты не сделаешь это одна. Если нужна жертва, мы принесём её вместе. Если ты должна забыть меня, то я должен забыть тебя. Но я не позволю этому случиться. Мы найдём другой путь.

Он сжал камень в руке, и тот пульсировал, словно живое сердце, отзываясь на его боль.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И я не позволю этому артефакту отнять у нас нашу любовь. Мы найдём способ разорвать связь, не теряя друг друга.

Она посмотрела на него, и в её глазах были слёзы — но это были слёзы надежды.

— Мы найдём, — прошептала она. — Я верю в тебя.

И они обнялись, стоя в холодном подвале старой башни, и снег за окнами продолжал падать, укрывая замок белым саваном. Но внутри них разгорался огонь — огонь, который мог сжечь любой мрак.