Глава третья. Запах дождя и вины

Теплица номер семь, вторник, 14 сентября

Осенний дождь барабанил по стеклянным стенам теплицы, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Капли стекали по прозрачным сводам, искажая серый мир снаружи, превращая его в размытый акварельный пейзаж. Внутри пахло влажной землёй, гниющими листьями и чем-то сладковато-горьким — запахом растения, которое профессор Спраут доверила им сегодня.

— Мистер Малфой, мисс Лакруа, — сказала она, поправляя очки и глядя на них с той мягкой настойчивостью, которую Драко всегда считал лицемерной, — это задание требует особого внимания. Tristis rosa — Траурная роза. Она цветёт только раз в столетие, и её бутоны раскрываются лишь в присутствии сильных эмоций. Отрицательных, если быть точной. Гнев, боль, ненависть — вот что заставляет её лепестки разворачиваться. Вы двое, судя по моим наблюдениям, вполне способны обеспечить ей нужную атмосферу.

Она усмехнулась собственной шутке, но Драко не было смешно. Он стоял у дальнего стола, скрестив руки на груди, и смотрел на горшок с чёрным, почти угольным растением. Его стебли были покрыты шипами, которые, казалось, шевелились, а в центре тускло пульсировал тёмно-багровый бутон — плотно сжатый, как кулак.

— Профессор, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я не понимаю, почему я должен работать с... с ней. Есть другие ученики, которые справятся лучше.

Спраут взглянула на него поверх очков, и в её взгляде промелькнула сталь, которую он редко замечал за её добродушной внешностью.

— Потому что, мистер Малфой, это задание не только про ботанику. Это про терпение и сотрудничество. Или вы считаете, что в жизни вам всегда будут давать только тех партнёров, которых вы выберете? — она перевела взгляд на Элизабет, которая стояла у входа, сложив руки и глядя на дождь. — Мисс Лакруа, я полагаюсь на вас. Вы покажете мистеру Малфою, как правильно ухаживать за растением. У вас есть две недели. Если роза зацветёт, вы получите высший балл. Если нет... — она развела руками, — я буду вынуждена поставить вам обоим неудовлетворительно.

Она вышла, и дверь теплицы захлопнулась за ней с мягким стуком. Они остались вдвоём под шум дождя.

Первые два дня прошли в молчании.

Они появлялись в теплице в одно и то же время — после ужина, когда остальные ученики расходились по гостиным, и работали, избегая смотреть друг на друга. Драко поливал землю вокруг корней, стараясь не касаться шипов, которые, как он заметил, тянулись к теплу его рук. Элизабет сидела на корточках и изучала листья, записывая что-то в блокнот, её чёрная коса падала на плечо, и он видел, как она хмурится, когда растение реагирует на его прикосновение — шипы вздрагивали, бутон чуть заметно пульсировал.

На третий день дождь усилился. Теплица наполнилась влажным туманом, и Драко почувствовал, что не выдерживает этой гнетущей тишины. Он бросил лейку на стол, и та звякнула громче, чем он хотел.

— Это бессмысленно, — сказал он, разворачиваясь к ней. — Ты знаешь, что я не могу работать с тобой. Мы ненавидим друг друга. Это не изменится за две недели.

Элизабет подняла голову, и в её серых глазах мелькнула усталость. Она выглядела бледнее обычного, под глазами залегли тени.

— Ты прав, — сказала она спокойно, и этот спокойный тон заставил его застыть. — Мы ненавидим друг друга. Но ненависть — это та же энергия, что и любовь. Просто направленная не туда. И если мы не научимся использовать эту энергию, роза не зацветёт. А мне нужен этот балл.

— Зачем тебе балл? — спросил он, чувствуя, как раздражение уступает место любопытству. — Ты и так лучшая на курсе. Тебя хвалит Снейп. Что тебе ещё нужно?

Она посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах отразились капли дождя.

— Чтобы меня не выгнали, — ответила она тихо. — Я на испытательном сроке. Одно плохое задание — и меня отправят назад. А туда я не могу вернуться.

Драко замолчал. В её голосе проскользнула нотка, которую он не слышал раньше, — уязвимость. Она быстро отвела взгляд и снова склонилась над растением, но он уже заметил, как дрогнули её пальцы.

— Ты боишься, — сказал он, и это было больше утверждение, чем вопрос.

— Я боюсь многого, Малфой, — ответила она, не оборачиваясь. — Но не тебя.

Он подошёл ближе, и сел на корточки рядом с ней. Впервые за три дня они оказались на одном уровне — не враг и враг, не высокомерный наследник и изгой, а просто два человека, которым суждено было провести вместе две недели в этой стеклянной клетке.

— Покажи, что делать, — сказал он тихо.

Элизабет удивлённо подняла брови, но ничего не сказала. Она протянула ему маленькую кисточку и указала на нижнюю часть стебля, где шипы были особенно острыми.

— Здесь нужно убирать пыльцу каждое утро, — сказала она, и в её голосе появились профессиональные нотки. — Она накапливается и душит корни. И осторожно, не касайся шипов — они выделяют яд, который вызывает галлюцинации.

Он взял кисточку и начал работать, чувствуя на себе её взгляд. Их пальцы почти соприкасались, когда она поправляла его руку, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок — совсем не от дождя.

На пятый день что-то изменилось.

Дождь наконец утих, и в теплицу пробился бледный солнечный свет, заставляя капли на стёклах сверкать, как алмазы. Драко пришёл раньше обычного, но Элизабет уже была там — она сидела на полу, прислонившись спиной к стеллажу, и её глаза были закрыты. Она, казалось, спала. Он замер у входа, боясь спугнуть этот момент неожиданной тишины.

В её расслабленном лице было что-то другое — не ледяная маска, не вызов, а усталость, которую она так тщательно скрывала. Её рука лежала на коленях, и он заметил край старого шрама на запястье — белая полоса, которая выглядела так, будто её оставил клинок. Или заклинание.

Он сделал шаг, и она тут же открыла глаза. В них мелькнула искра настороженности, а затем — узнавание.

— Ты рано, — сказала она хрипловатым со сна голосом.

— Я всегда рано, — ответил он, но в его голосе не было обычной резкости. Он присел рядом — на расстоянии, но не таком, как раньше. — Ты не спала ночью.

— Ты тоже, — сказала она, и он понял, что она говорит о тёмных кругах у него под глазами. О бессонных ночах, когда он лежал и смотрел в потолок, думая о задании, об отце, о ней. — Что ты видишь в своих кошмарах?

Он вздрогнул. Этот вопрос был слишком личным, слишком пронзительным.

— Не твоё дело, — ответил он резко, но тут же почувствовал вину за эту резкость.

Она не обиделась. Она просто кивнула, будто ожидала этого, и перевела взгляд на Траурную розу. Бутон набух за последние дни, и его багровый цвет стал глубже, почти чёрным. Но он всё ещё не раскрывался.

— Она ждёт, — сказала Элизабет задумчиво. — Ждёт, когда мы перестанем врать себе.

Драко посмотрел на растение, затем на неё. И вдруг, сам не зная зачем, он спросил:

— Почему ты не используешь ту магию против меня? В тот день, на дуэли, ты могла уничтожить меня, но ты остановилась. Я видел в твоих глазах, что ты могла.

Элизабет долго молчала. Дождь снова начинал моросить, и капли барабанили по стеклу, создавая ритм, который, казалось, бился в такт её пульсу.

— Потому что, — произнесла она наконец, — я знаю, что такое одиночество. Я знаю, что такое быть погребённым под тяжестью чужой воли. Ты носишь метку, Малфой. Я видела её в тот день, когда ты закатывал рукав на зельеварении. Ты не хотел этого. Ты был вынужден.

Драко замер. Он думал, что скрывал это тщательно, что никто не замечал. Но она видела. Она знала.

— Это не твоя вина, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Ты ребёнок, которого сделали оружием. И ты боишься, что не сможешь быть ничем другим.

Он сжал кулаки, пытаясь сдержать дрожь. Внутри него поднималась волна — гнева, стыда, благодарности, он не мог разобрать, чего больше. Но он не хотел, чтобы она видела его слабость.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — выдавил он.

Она повернулась к нему, и её рука легла на его сжатый кулак. Лёгкая, как снежинка.

— Знаю, — сказала она. — Потому что я тоже дитя тьмы. Просто мне не дали выбора, а тебя — заставили.

И тогда он увидел это. Под рукавом её мантии, на запястье, был не просто шрам — там был рисунок, который он знал. Череп со змеёй. Но змея обвивала розу, и череп был не воющим, а спящим. Метка, но не такая, как у Пожирателей. Старше. Иная.

— Что это? — прошептал он, хватая её за руку. Она не вырвалась, только посмотрела ему в глаза с той же ледяной печалью.

— Это проклятие, — ответила она. — Кровь, которую я не выбирала. Моя мать была последовательницей, но не добровольной. Волан-де-Морт использовал её, чтобы создать наследника. Меня. Но я отказалась быть его пешкой. И теперь я сбежала. И если меня найдут — убьют. Или того хуже — заставят служить.

Она говорила спокойно, будто о погоде, но в её голосе звенела такая горечь, что у Драко перехватило дыхание. Он смотрел на её запястье, на метку, которая пульсировала в такт его собственной, и чувствовал невероятную, пугающую связь. Они были одним и тем же — только она сбежала, а он остался.

— Почему ты мне это сказала? — спросил он хрипло. — Я мог бы выдать тебя.

Элизабет улыбнулась — печально, почти тепло.

— Потому что я вижу твою душу, Драко. Ты злой и колючий, но внутри ты просто мальчик, который хочет, чтобы его любили. И я хочу дать тебе этот шанс. Шанс быть не врагом, а союзником.

Она убрала руку, и он почувствовал, как холод вернулся на место её тепла. Растение за его спиной зашевелилось. Они обернулись и увидели, что Траурная роза медленно, почти неохотно, раскрывает свои лепестки. Они были цвета запёкшейся крови, и в центре горел алый огонь — но это был не огонь ненависти, а огонь боли, которая превратилась в свет.

— Она зацвела, — прошептал Драко.

— Нет, — ответила Элизабет, глядя на цветок, но думая о другом. — Это не цветок. Это знак. Мы перестали быть врагами. И это начало чего-то, чего я не могу назвать.

Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то большее, чем дружба, чем союз. Что-то, от чего у него заныло сердце.

Дождь за окном стих. И в наступившей тишине он понял, что ненависть, которую он носил в себе столько лет, начинала превращаться в нечто иное. Не в любовь — ещё нет. Но в уязвимость. В страх. И в надежду.

Он боялся этого больше, чем задания Тёмного Лорда. Он боялся того, что она делала с ним. И он знал, что теперь уже не сможет остановиться.