Глава восьмая. Зеркало Еиналеж

Декабрь, канун Рождества

Хогвартс медленно пустел. Ученики разъезжались по домам, и коридоры замка наполнялись тишиной, которая казалась Драко одновременно успокаивающей и зловещей. Рождество было близко, но в воздухе висела не радость, а напряжение — как перед грозой, когда небо становится свинцовым и ветер затихает, ожидая первого удара.

Он не уехал домой. Не мог. Мать была в Малфой-мэноре, под присмотром Пожирателей, и каждое письмо от неё пахло страхом, даже если слова были бодрыми. Отец всё ещё томился в Азкабане, и Драко знал, что если он не выполнит задание, Люциус умрёт. Но он не мог убить Дамблдора. Не мог, потому что каждая мысль об этом отзывалась болью в груди — болью, в которой было имя: Элизабет.

Они продолжали встречаться тайно, под покровом ночи, и их разговоры становились глубже, опаснее, интимнее. Но после того как они нашли Сердце Лазаря и узнали о жертве, между ними повисла тень. Они не говорили об этом прямо, но каждый знал: однажды им придётся сделать выбор. И этот выбор может разбить их навсегда.

Сегодня он искал её в библиотеке, но мадам Пинс сказала, что мисс Лакруа не появлялась после ужина. Драко прошёл по коридорам, заглянул в пустой класс, в гостиную, но её нигде не было. В груди разрасталась тревога — холодная, липкая, как паутина. Он чувствовал, что она где-то в замке, но не мог понять где. И тогда его ноги сами привели его на седьмой этаж, к гобелену с танцующими троллями, к двери, которая появлялась только тогда, когда в этом была нужда.

Выручай-комната.

Он вошёл, и комната встретила его не привычным хаосом забытых вещей, а просторным залом с высокими колоннами и одним-единственным предметом в центре. Зеркало Еиналеж стояло на каменном полу, его золотая рама тускло поблёскивала в свете парящих свечей, и в его отражении он увидел её.

Элизабет стояла перед зеркалом, и её лицо было бледным, как мел. Она смотрела вглубь стекла, и Драко, подойдя ближе, заглянул в отражение. Там, в зеркальной глубине, он увидел их — его самого и её, стоящих у алтаря, одетых в белое, и их руки были переплетены. А рядом с ними стояла фигура в чёрном, с лицом, которое он знал слишком хорошо. Тёмный Лорд улыбался, и в этой улыбке не было любви — только собственничество.

— Элизабет, — сказал он, и голос его прозвучал резко, и она вздрогнула, оборачиваясь.

— Драко, — прошептала она, и в её глазах была такая смесь ужаса и боли, что у него перехватило дыхание. — Ты не должен был видеть этого.

— Я вижу, — сказал он, подходя к ней, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Зеркало показывает правду. Оно показывает, чего мы хотим больше всего. И ты видишь его. Ты хочешь, чтобы он был рядом с нами? Ты хочешь быть его наследницей?

Она покачала головой, и слёзы — искренние, горькие — покатились по её щекам.

— Нет, — сказала она. — Ты не понимаешь. Я вижу не его. Я вижу тебя. Я вижу нас вместе. А он просто стоит рядом, как призрак, как напоминание о том, что я никогда не буду по-настоящему свободна, пока он жив. Зеркало показывает не то, что я хочу, а то, что я боюсь потерять.

Она шагнула к нему, и он ощутил её дрожь, когда она коснулась его руки.

— Я боюсь, что если мы не разорвём связь, он будет везде. В наших снах, в наших сердцах, в нашем будущем. Я вижу его рядом с нами, и это сводит меня с ума.

Драко смотрел на её отражение — прекрасное, трагическое, принадлежащее ему. И в этом отражении, где горел алтарь и стояла фигура Тёмного Лорда, он увидел правду. Он увидел, что она была связана с ним не просто кровью, а судьбой. И что если они не найдут способ разорвать эту связь, она действительно станет его наследницей. Станет им.

— Мы не допустим этого, — сказал он, и голос его был твёрже, чем он сам ожидал. — Я не позволю ему забрать тебя. Даже если мне придётся уничтожить это зеркало, даже если мне придётся уничтожить его самого.

Она подняла на него глаза, и в них блеснула надежда.

— Ты правда так думаешь? — спросила она тихо.

— Я знаю, — ответил он, сжимая её руку. — Потому что без тебя я — ничто. Ты — единственная, кто видит меня настоящего. Единственная, ради кого я готов бороться.

Он притянул её к себе, и они стояли у зеркала, глядя на своё отражение — две фигуры, в которых было больше боли, чем радости, и больше любви, чем они сами могли осознать. В отражении Драко увидел, как её рука тянется к его лицу, и в этом жесте было столько нежности, что он почувствовал, как сердце его разрывается.

— Я люблю тебя, — сказала она, и слова эти были прошептаны, но прозвучали как гром среди ясного неба. — И я не позволю ему отнять у меня это.

— Он не отнимет, — ответил он, прижимая её к себе так крепко, что она ощутила биение его сердца. — Потому что я буду сражаться до последнего вздоха.

Они стояли так долго, пока свечи не начали гаснуть, оставляя их в полумраке. Зеркало Еиналеж больше не показывало им ни алтаря, ни Тёмного Лорда. Оно показывало только их — двух людей, которые боялись потерять друг друга больше, чем самой жизни. И в этом отражении было всё: их ненависть, которая переросла в любовь, их страхи, которые превратились в надежду, и их будущее, которое они могли построить, только если будут вместе.

Когда они вышли из Выручай-комнаты, снегопад за окнами усилился, и белые хлопья кружились в ночи, как тысячи мотыльков. Драко взял её за руку, и они пошли по пустым коридорам, оставляя за собой следы на мраморном полу. В этот момент замок казался им не крепостью, а домом. И они знали, что хотя их ждёт много испытаний, они пройдут через них вместе.

На следующее утро, когда солнце пробилось сквозь тучи и осветило заснеженные башни, Драко написал письмо матери. В нём было всего несколько строк: «Я люблю тебя. Я сделаю всё, чтобы спасти тебя. Но я не убью Дамблдора. Я найду другой путь. Прости меня».

Он отправил сову и почувствовал, как внутри него разливается странное спокойствие. Он сделал свой выбор. Теперь оставалось лишь довести дело до конца.

Элизабет ждала его внизу, в Большом зале, где горели рождественские ёлки и висели гирлянды. Она улыбнулась ему, когда он вошёл, и в этой улыбке была уверенность. Они сели за стол, и их руки встретились под скатертью, сплетаясь в молчаливом обещании.

— Мы сделаем это, — сказала она шёпотом.

— Мы сделаем, — ответил он.

И в этот момент, когда снег падал за окнами и свечи мерцали в тишине, они оба знали: их история только начиналась.