Глава четвёртая. Крылья мотылька

Хэллоуин, 31 октября

Хогвартс в Хэллоуин всегда был другим. Замок, который днём казался величественным и строгим, к ночи преображался — свечи в коридорах гасли, уступая место сотням летающих тыкв, их оранжевый свет пульсировал в такт биению сердца замка. Из стен выплывали призраки, их полупрозрачные фигуры скользили по мраморным лестницам, и даже портреты на стенах, казалось, дышали чаще, перешёптываясь на древних языках.

Драко стоял у зеркала в своей комнате в подземельях и поправлял мантию. Чёрный бархат, серебряная вышивка на воротнике, безупречно уложенные волосы — он выглядел как истинный наследник рода Малфоев. Но внутри него всё дрожало, как струна, натянутая до предела. Прошло две недели с тех пор, как они с Элизабет работали в теплице. Две недели, в течение которых он пытался держать дистанцию. Две недели, в течение которых она преследовала его в мыслях.

Вечеринка в гостиной Слизерина была традицией — мрачной, элегантной, полной шёпота и интриг. Старосты украсили зал чёрными драпировками, в центре парил огромный светящийся скелет дракона, а в углах стояли столы с напитками, от которых шёл пар — тёмно-зелёный, как воды озера за окнами подземелья. Драко спустился вниз, когда вечеринка уже была в разгаре. Он искал её — безотчётно, почти бессознательно — и нашёл в дальнем углу, у камина.

Элизабет стояла одна, держа в руках бокал с тёмной жидкостью, и смотрела на огонь. На ней было платье — впервые он видел её без школьной мантии. Тёмно-зелёное, почти чёрное, с открытыми плечами и длинным рукавом, который скрывал запястье. Её волосы были распущены, и они падали на спину, как водопад смолы, переливаясь в свете огня. Она была прекрасна — той опасной, почти пугающей красотой, которая заставляет сердца биться чаще.

Драко сделал шаг в её сторону, но его остановил голос:

— Малфой, ты сегодня сам не свой.

Это был Теодор Нотт, однокурсник, с которым они поддерживали шаткое перемирие. Тео усмехнулся, проследив за его взглядом.

— Не смотри на неё так, — сказал Тео тихо. — Все заметят. Ты же знаешь, как наш факультет относится к тем, кого считают чужими. Она — не наша, даже если Шляпа сказала иначе.

Драко резко повернулся к нему.

— Заткнись, Нотт, — процедил он. — Ты ничего не знаешь.

— О, я знаю достаточно, — ответил Тео с лёгкой усмешкой. — Я вижу, как ты смотришь на неё. И вижу, как она смотрит на тебя. Это опасно, Драко. Ты и так на волоске. Задание, отец... не усложняй себе жизнь.

Он хлопнул его по плечу и отошёл, оставляя Драко наедине с его мыслями. Задание. Да, он должен был думать о задании. О шкафе, о проклятии, о Дамблдоре. Но когда он смотрел на Элизабет, всё это отступало на второй план.

Он не заметил, как к ней подошёл тот гриффиндорец. Кормак Маклагген, мускулистый, красномордый, уже изрядно пьяный от слизеринского эля, который он умудрился стащить из гостиной, проникнув туда под видом гостя. Драко сжал кулаки, когда увидел, как этот болван приближается к Элизабет, ухмыляясь во все тридцать два зуба.

— Эй, красотка, — услышал он его гнусавый голос через шум вечеринки. — Я слышал, ты та самая новенькая, которая всех задирает. Моя сестра учится на третьем курсе, говорит, ты на неё смотрела свысока. Может, ты забыла, что для таких, как ты, есть специальные места в Хогвартсе?

Элизабет не двинулась. Она продолжала смотреть на огонь, но Драко видел, как напряглись её плечи, как сжались пальцы на бокале.

— Уйди, — сказала она спокойно, но в голосе звенела сталь, которую он так хорошо узнал.

— Или что? — расхохотался Маклагген, наклоняясь к ней ближе. — Вызовешь своих тёмных друзей? Все знают, что ты грязнокровка, Лакруа. Даже Снейп не может скрыть это. Просто ещё одна магглорождённая, которая пытается прикинуться кем-то большим.

И тогда он сделал ошибку. Он схватил её за руку — грубо, почти с яростью, пытаясь развернуть к себе. Бокал выпал из её пальцев и разбился о каменный пол, осколки разлетелись, и в наступившей на мгновение тишине все обернулись.

Драко не думал. Он просто двигался. Он схватил Маклаггена за шиворот, развернул и впечатал его спиной в стену, зажимая локтем горло.

— Ты, — прошипел он, наклоняясь к его лицу, — подонок. Убирайся из этой гостиной, пока я не выбил из тебя все зубы. И если я ещё раз увижу тебя рядом с ней, я сделаю так, что ты забудешь не только своё имя, но и то, как дышать.

Маклагген захрипел, его глаза вытаращились от страха. Он что-то проблеял о Дамблдоре, о том, что пожалуется, но Драко только усмехнулся.

— Жалуйся. Я скажу, что ты оскорбил честь факультета. И поверь, Снейп будет на моей стороне. А теперь — вон.

Гриффиндорец ретировался, спотыкаясь о собственные ноги. Гостиная зашумела, и разговоры возобновились, но краем глаза Драко видел, как слизеринцы перешёптываются, бросая на него странные взгляды. Он сделал это. Публично. За неё. И внутри него не было сожаления, только ярость, которая медленно утихала.

Он обернулся к Элизабет. Она стояла неподвижно, глядя на осколки бокала у своих ног. Её лицо было бледным, как мрамор, и он увидел, как дрожит её подбородок — едва заметно, почти незаметно.

— Пойдём, — сказал он тихо, и она подняла на него глаза. В них больше не было льда. Там было что-то другое — уязвимость, благодарность, и ещё что-то, чему он боялся дать имя.

Она кивнула, и он взял её за руку — впервые открыто, при всех. Он чувствовал её ладонь — холодную и тонкую, и его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев, будто искали опору.

Они вышли из гостиной, оставляя за спиной шум и свет. Коридоры подземелий были пустынны, только факелы мерцали на стенах, создавая длинные пляшущие тени. Драко не знал, куда он её ведёт — он просто шёл, чувствуя её руку в своей, и это было единственное, что имело значение.

Они остановились у статуи одноглазой ведьмы. Тайный проход, который он знал с первого курса. Он нажал на камень, и стена бесшумно открылась, открывая узкую лестницу, ведущую наверх. Они поднялись и вышли в заброшенный класс на третьем этаже — пыльный, заросший паутиной, с высокими окнами, из которых открывался вид на Чёрное озеро. Луна висела над водой, серебряная дорожка стелилась по тёмной глади.

— Здесь безопасно, — сказал он, отпуская её руку. — Никто не придёт.

Элизабет подошла к окну, и в лунном свете её кожа казалась почти прозрачной. Она молчала долго, и он ждал, боясь нарушить хрупкое равновесие между ними.

— Зачем ты это сделал? — спросила она наконец, не оборачиваясь. — Ты ненавидишь меня. Ты должен был радоваться, что меня унижают.

Драко вздохнул и шагнул ближе, встав рядом с ней.

— Я думал, что ненавижу, — сказал он честно, и его голос звучал хрипло. — Но когда он коснулся тебя, я увидел только его руку на твоём запястье, и всё, что я хотел — это сломать ему пальцы. Не потому что я ненавижу его. Потому что я не могу вынести, когда кто-то делает тебе больно.

Она повернулась к нему, и в её глазах блеснула влага — не слёзы, но что-то близкое к ним.

— Драко, — сказала она тихо. — Ты не должен этого чувствовать. Ты не должен чувствовать ничего ко мне. Это опасно для нас обоих. Мой отец, твой господин... если они узнают...

— Пусть узнают, — перебил он, и в его голосе зазвенела та же сталь, что была у неё. — Я устал бояться. Я устал быть марионеткой. Ты показала мне, что можно выбирать. Что я не обязан быть тем, кем меня хотят видеть. И я выбираю тебя.

Она замерла. Тишина повисла между ними, тяжелая и сладкая одновременно. Он протянул руку и коснулся её щеки — боязливо, как будто она была хрупкой, как крыло мотылька. Она не отстранилась. Закрыла глаза, и он увидел, как дрогнули её ресницы.

— Ты не должна бояться меня, — прошептал он.

— Я боюсь не тебя, — ответила она, и её голос дрогнул. — Я боюсь того, что ты заставляешь меня чувствовать. Когда ты рядом, я забываю, кто я. Забываю о своей метке, о своём прошлом. Я становлюсь просто девушкой, которая хочет, чтобы её держали за руку.

Она открыла глаза, и он увидел в них отражение луны и что-то ещё — что-то, что заставило его сердце биться быстрее.

Они стояли так, в полушаге друг от друга. Он мог бы поцеловать её — и она, кажется, ждала этого. Но что-то остановило его. Голос в голове, который шептал: «Не смей. Ты погубишь её. Ты погубишь себя».

— Нам нужно вернуться, — сказал он с трудом, отступая на шаг. — Иначе нас заметят.

Она кивнула, и в её глазах промелькнула тень разочарования, которую она тут же спрятала. Она прошла мимо него, и её мантия коснулась его руки, как в прошлый раз. Но теперь это прикосновение обожгло — не холодом, а жаром.

Она остановилась в дверях и обернулась.

— Спасибо, Драко, — сказала она. — За то, что не дал меня в обиду. И за то, что остановился.

Она ушла, а он остался стоять у окна, глядя на луну. В его груди разрасталось странное, тяжёлое чувство — ни любовь, ни ненависть, а что-то посередине, что-то, что сжигало изнутри. Он знал, что это только начало. Что он не сможет остановиться. Что уже слишком поздно.

«Ты — мой самый тёмный секрет, — подумал он, глядя на дверь, за которой она исчезла. — И, возможно, мой единственный свет».