Какое-то утро

Я теряю счет. Каждое утро похоже на предыдущее. Время словно застывает в этом месте. Это в городе оно стремительно несется по кругу. А тут – тут ему некуда спешить. Две недели для человека – существенный срок. Две недели для Природы – мимолетное мгновение.

Я просыпаюсь, и не сразу впускаю в окуляры свет. Сперва я прислушиваюсь к тому, что происходит вокруг. Обычно птицы перекрикиваются о чем-то над нашими головами. Костер, который трещал вечером, сейчас смолк. Зато речка не смолкает никогда.

Я сажусь. Сегодня я заснул на одеялах, близко к огню. Вчера вечером мне было прохладно. Не помню, чтобы мне когда-нибудь было прохладно в городе. Это так непривычно. Чувствовать в теле что-то кроме голода и боли.

Барт спит. Он всегда спит по утрам, и трудится вечером, когда я засыпаю. Я должен признать, что в светлое время дня Природа мне нравится больше. Пока. Кто знает, как это может измениться в будущем.

Я достаю из кучи пакет с едой и направляюсь к реке. Это стало чем-то вроде утреннего ритуала. Принимать еду возле воды кажется чем-то... обыкновенным. Нормальным. Это так странно. Я не понимаю ничего из того, что происходит со мной в последнее время. А я когда-то понимал?

Я заканчиваю с этим, пока Барт еще не проснулся, тихо выбираюсь из лагеря и направляюсь в город.

Я делаю это каждое утро. Без всяких разговоров, мы разделили обязанности. Барт занимается машиной, а я – тем, что умею лучше всего – брожу с места на место.

В первый раз это было нелегко. Барту пришлось проводить меня до самой станции и показать, каким образом он вскарабкался на балкон. Это было то еще представление. Думаю, какая-нибудь развлекательная компания заполучила бы целую кучу зрителей с такими кадрами. Мне до сих пор смешно и стыдно вспоминать этот первый день. Честно говоря, падать вниз не так страшно, и определенно не так сложно.

Теперь я могу подняться на балкон всего за десять минут, не более ста раз проклянув Барта и тот день, когда мы встретились.

Мне обычно везет. Возможно, будильник, который я разбил на станции, переселился внутрь моей головы, но каждое утро я просыпаюсь в нужное время. К тому моменту, как я забираюсь на станцию, новенький делает утренний обход на первом этаже. Иногда я вижу его сверху. Иногда он теряется в клубах дыма. Не знаю, слышит ли он скрипы перил за рокотом машины. В любом случае, я еще ни разу не находил выход с балкона забаррикадированным изнутри.

Ноги несут меня по привычному маршруту – на пустую площадь. Все вокруг кажется странным. Глухие стены, глухой купол, глухие люди. Неужели это мой город? Неужели это мое место? Неужели я прожил здесь всю свою жизнь?

Практически каждый день на площади разные люди. Иногда их небольшая толпа, иногда всего пару человек. Интересно, они надеются увидеть Барта, или я тоже гожусь? В конце концов, я прихожу снаружи. Однажды я принес в кармане листок, который подобрал на берегу реки. Когда я уходил, все собрались вокруг него и рассматривали, боясь тронуть хоть пальцем.

Сегодня на площади всего двое – тот человек, что привел нас к Старшей, и женщина. Я узнаю ее не сразу. Честно говоря, ей приходится заговорить, чтобы я вспомнил.

-Значит, вы действительно особенный, - говорит она. – Природа призвала вас.

Мне кажется, что я испорчу все впечатление, если скажу что-нибудь. Лучше промолчать.

-Это последние детали, - говорит наш бывший провожатый. Он мне нравится. Он не болтает – он просто делает. – Вам еще что-нибудь нужно? Вы еще вернетесь за едой?

-Не знаю, - отвечаю я, забирая пакет. – Возможно, уже нет.

Эти слова ощущаются слишком тяжело. Неужели это последний раз, когда я вхожу в город? Это... в это сложно поверить.

-Мы оставим еду здесь, на случай, если она вам понадобится, - говорит человек. Я мельком смотрю на него. Почему никто из них не спросит, можно ли им пойти с нами? Почему он остается здесь?

Я медлю. Стою в тишине. Может быть, он скажет что-нибудь?

-Ты ведь не бросишь меня?

Я задал этот вопрос Барту на днях. Не знаю, почему вдруг эта мысль пришла мне в голову. Я наблюдал, как он, постоянно сверяясь с записями, прилаживает одну деталь к другой. Скелет машины обрастал ими с каждым часом. И я практически не участвовал в этом. Я вдруг ощутил, что я ему больше не нужен. Он может сделать это без меня.

-Конечно нет! – Барт даже отвлекся от своего гаечного ключа, повернул запачканное лицо ко мне. - Ведь мы друзья!

Я не знаю, что означает это слово, но я не спрашиваю. Мне кажется, что я начинаю понимать этот непонятный язык. Он похож на язык, на котором я мог бы говорить.

Провожатый молчит. Я ухожу, не оборачиваясь. Это тяжело.

На станции время перерыва. Я прохожу по первому этажу до главной лестницы, чтобы наверху не пришлось красться мимо комнаты. Стараюсь не слишком сильно шуметь на старых скрипучих ступенях. Проскальзываю на балкон.

Сейчас мне кажется, что я занимался этим всю свою жизнь. Я перебираюсь через перила привычным движением, останавливаюсь, чтобы посмотреть на вид. Речка, трава, полоса деревьев. Из плоской картинки это все стало объемным, настоящим. Перестало быть недосягаемым и запретным. Я... не знаю почему, но это мысль, которую я хочу задержать в голове. Та, которую я никак не могу прочувствовать до конца.

Я слышу тихий скрип за спиной. Я слишком долго прожил на станции, чтобы не знать ее естественных звуков. Этот не был одним из них. Это был звук шагов.

Я поворачиваю голову и вижу его. Новый работник, моя замена. Он застыл в дверях, на него едва падает свет солнца. Он напуган – я вижу, как сжалось все его тело. Конечно, он не ожидал увидеть здесь кого-то. Ведь это его станция, его убежище, верно?

Ничего. Я уже ухожу.

Я отпускаю руки и лечу вниз. Земля гораздо тверже, чем выглядит. У меня болит локоть и нога, но я тут же поднимаюсь. Я подхватываю свой пакет, делаю глубокий вдох и бегу. Бегу по траве так быстро, как могу. Я не оборачиваюсь, но я знаю – он прилип к перилам и провожает меня взглядом.

Я возвращаюсь в лагерь и слышу уютный треск костра. Барт проснулся. Он завел себе привычку разогревать еду в какой-то маленькой металлической посудине. Он утверждает, что так она становится вполне терпимой. Сумасшедший.

-Ты не боишься, что он нас сдаст? – спрашивает Барт, обхватывая свою посудину двумя руками. Я рассказал ему про работника, и он, как обычно, ничего не понял.

-Если он похож на меня, а он наверняка похож - вообще нет, - отвечаю я. Кажется, ему никогда не понять людей, живущих в этом городе. Может, оно и к лучшему.

-А у тебя активная гражданская позиция, да? – смеется Барт.

Я оставляю его наедине с машиной. Мне кажется, что у него какая-то нездоровая привязанность к ней. Это странно. Разве я не должен чувствовать то же самое? Ведь когда речь зашла о машине, способной поднять нас в небо, я был в восторге. Да и помимо всего прочего – это наш выход отсюда, наша лазейка в другой, лучший мир. Но каждый раз, когда я смотрю на этого металлического монстра, все, что я чувствую – это усталость. Я не могу ощутить то возбуждение и восторг, которые излучает Барт. Наверное, я просто истощен. Мне нужно время. Ох, как же много времени мне нужно! Того, которого у меня нет.

Я бесцельно брожу по лесу, потом усаживаюсь под каким-нибудь деревом и смотрю на купол из листьев. Я растворяюсь в этих моментах. Исчезает город, исчезает машина, исчезает зловещая капсула в моем правом кармане. Остаюсь только я. И мир.

Как обычно, я возвращаюсь ко времени второй еды. Барт неохотно отвлекается от своей работы. Но я вижу, что ему нужен перерыв. Мы сидим у костра в тишине.

-Что такое цвета, Барт? – вдруг спрашиваю я. Как и многие мои вопросы в последние дни, этот вылетает неожиданно. Но стоит мне слегка подумать, как я понимаю – он был со мной все это время.

-Ох, ну как я могу тебе объяснить? – Барт вздыхает и отставляет в сторону полупустую посудину. - Это как бы... каждый предмет совершенно другой, непохожий на остальные. Ты никогда не спутаешь, например, небо со стеной или книгой. – Он растягивает свой рот. Да, он напоминает мне о нашем разговоре в Библиотеке. - Это как будто душа предмета.

-Что такое душа? – Я тут же задаю следующий вопрос.

-Это... сложно. Понимаешь, душа - это самое главное, сердцевина, существо. Она есть у всего в мире. Даже у тебя.

-У меня ее нет, - я качаю головой. - Если бы была, я бы знал.

Барт негромко хмыкает.

-Ты много чего о себе не знаешь, Ронни.

Он возвращается к машине. Я сижу рядом, молча. Я наблюдаю за догорающим костром и пытаюсь представить себе, что это такое – душа.

Какая душа есть у города? А у Природы?

У меня?

Иногда мне кажется, что Барт ошибся. Что он понимает, в конце концов? В нашем мире – уж точно ничего.

Я отхожу от потухшего костра и смотрю на поверхность реки. Она колеблется, но я все же могу рассмотреть в ней свое отражение. Кожа и окуляры. Такие же, как у всех остальных в городе. Пустые внутри. Я привык так думать. Но что если... что если там все-таки прячется что-то?

Я смотрю в воду, пока яркое небо постепенно темнеет. Мимо пролетают птицы. На поверхность реки падают листья. Кто я? Что я делаю здесь? Есть ли тут для меня место? Могу ли я стать частью всего этого?

Я смотрю на едва различимые в темноте окуляры. Что там, внутри? Неужели там есть... душа?