Седьмое утро

Я просыпаюсь резко. Кто-то трясет меня за плечо и повторяет мое имя. Барт. Кто же еще.

-Давай, Ронни. Пора вставать. Мы договорились на утро.

Нет. Ни о чем мы не договаривались. И я все еще помню это – я ничего ему не должен, оказывается! Я имею полное право спать дальше. Столько, сколько захочу.

Холод прокатывается по груди. Я буквально ощущаю вес маленькой капсулы в моем правом кармане. Я рывком поднимаю свое тело.

Вокруг приглушенный свет и ткани. Все так же, как было вчера. И конечно – никаких часов.

-Откуда ты знаешь, что уже пора? – ворчу я. Окна занавешены такими слоями, что через них не видно ничего.

Барт вытягивает вперед левую руку. Ее обхватывает какой-то тонкий ремень, а на нем висит маленький металлический круг.

-Что это такое? Это что.... – Я присматриваюсь ближе. Неужели?... – Это что, часы?

Барт смеется.

-Конечно часы, балда! Что еще это может быть?

-И они что... работают?

Барт молча смотрит на меня. Это взгляд, который называется «ты идиот».

-Нет, я просто так их ношу. Стиль, знаешь. Давай уже есть. Нам пора топать.

Я обнаруживаю, что Барт владеет богатством – около его ног лежит настоящая горка из пакетов с едой. Я буквально чувствую, в каком экстазе мое тело. Да, уж кто-кто – а оно сегодня останется довольным. Неужели все это нам дала Старшая? Удивительно. Это человек, которому ничего не нужно в этой жизни. Или же – у него уже все есть.

Я позволяю телу влить в себя эту гадость, которую почему-то в нашем городе называют едой. Погоди, что? Что это сейчас было?

В нашем городе? Неужели это был город с маленькой буквы?

Как будто... всего лишь какой-то город. Один из многих. Тот, который я скоро собираюсь покинуть.

Я поднимаю голову, чтобы поделиться этим с Бартом, но не нахожу слов. Как я могу объяснить это кому-то, для кого город всегда был с маленькой буквы? Ведь он просто не поймет меня.

-В чем дело? – спрашивает Барт.

Я качаю головой. Нет, ни в чем. Я оставлю это для себя.

Мы расправляемся с едой и тихонько выбираемся из здания. Мне не хочется покидать это царство из подушек и тканей, возвращаться обратно в холодный и твердый город. Но я понимаю – это всего лишь маленькая передышка. А время... времени у меня не так уж и много.

Мы держимся внешней стены города, продвигаясь по переулкам. На этот раз я не могу не думать о том, что за этой тонкой прослойкой находится огромное, необъятное тело Природы. Неужели я направляюсь туда? Неужели я действительно решил это сделать?

Но разве у меня есть выбор?

Мы проходим мимо Библиотеки. Я едва узнаю ее с этой стороны. Она выглядит очень странно – кажется такой маленькой и незначительной. Мне сложно поверить, что там внутри я проводил столько времени. Что в стенах этого здания хранятся столько невероятных миров. Сколько из них могут действительно быть где-то там, снаружи городских стен? Неужели в какие-то из них я смогу попасть?

Вот и вход в тоннель. Вокруг практически пусто. Редкие люди поспешно пробегают мимо высокой арки. Я понимаю их. Они не хотят быть рядом с Ней. Я тоже не хочу. Наше путешествие по городу кончается слишком быстро.

-Хорошо, мы почти на месте, - говорит Барт, зачем-то понижая голос. Кто в городе вообще может его услышать? – Что будем делать, когда войдем на станцию? Каков план?

План? У нас что, должен быть какой-то план? Не припомню, чтобы мы говорили о чем-то таком.

-Чего ты спрашиваешь у меня? – огрызаюсь я. – С чего бы это у меня был план?

-Э-эм. Может, с того, что ты работал в этом месте?

Это справедливо. Вот зараза!

Я прохожусь от одной стенки тоннеля к другой. Но голова все равно не работает. Ну и что с того, что я там работал?! Я ведь не крал ничего оттуда!

-Ладно. – Это звучит настолько недовольно, насколько мой голос может это выразить. – В начале каждого обхода он должен проверять показатели. Значит, он будет на первом этаже. Нам нужно пробраться на второй, в мою комнату. Но, само собой, не по главной лестнице. – Я молчу немного, мучительно пытаясь воссоздать в голове план здания. Зануда меланхолично помалкивает. Предатель! – Кажется, справа от выхода была пожарная лестница. Если она все еще цела.

-Балкон тоже на втором этаже, верно? – подхватывает Барт. – Значит, мы входим, поднимаемся наверх по пожарной лестнице, заходим в твою комнату. Я могу постоять на стреме, пока ты возьмешь все, что нужно. Потом на балкон, и – свобода. Звучит просто, правда?

Нет. Неправда. Мне не нравится в этом плане ничего. А меньше всего мне нравится его финальная часть. Но мы уже движемся к станции.

Как только мы переступаем порог, воспоминания накрывают меня с головой. Воспоминания о том последнем разе, когда я посетил это место. Я не могу поверить в то, что это произошло только вчера. Мне кажется, что с тех пор прошла целая вечность.

Барт толкает меня вправо, вырывает из цепких объятий страха. Я все еще здесь. Я еще не сдался. Я пытаюсь.

Нам приходится немного покружить между металлическими хвостами труб, прежде чем мы все-таки находим лестницу. Мне никогда она не нравилась. По ней нужно карабкаться, цепляясь руками за прутья. Действие, требующее слишком больших усилий от тела и слишком большого присутствия от меня. Но сейчас меня это мало волнует. Можно и подняться разок для разнообразия.

Мы карабкаемся наверх, и я не могу перестать вертеть головой по сторонам, заглядывать в каждую щель, появляющуюся на моем пути. Что если мы встретимся с новым работником? Я не хочу с ним встречаться. Абсолютно. Совершенно. Это худшее, что может произойти.

На втором этаже пусто. Согнувшись, мы пробираемся через клубы дыма вперед. Я вдруг вижу вырванные со своего места, выгнутые перила. Их даже не заменили. Как же давно это было. Как?

Я застываю на месте. Шесть дней прошло. Это было меньше недели назад.

Меньше недели прошло с тех пор, как я прятался здесь, в какой-то щели, сжимая в трясущихся руках лом. С тех пор, как я был одним из винтиков в этой ревущей машине. Меньше недели назад я был там, на первом этаже, следуя по давно проложенным путям, повторяя одни и те же действия изо дня в день. Бездумно, бессмысленно. Всего шесть дней, и вот я снова стою здесь – без проложенного пути, без места в системе, со смутным планом, который может и не сработать. Я потерял все, что у меня было, и взамен я получил... немного смысла? Стоило ли оно того?

Барт оглядывается на меня со своего места около лестницы. Его рот открывается, беззвучно спрашивая что-то. Вот же идиот. Ну разве нас могут подслушать через грохотание машины? Ему просто нужно все осложнить.

Я машу на него рукой и вхожу в комнату.

Тут... все очень странно. Я даже не могу определить, что не так. Вся мебель, все вещи остались прежними – именно такими, какими я их запомнил. Будто бы это по-прежнему моя комната. Но все сдвинуто, переставлено с места на место, повернуто, изменено до неузнаваемости. Это место словно вывернули наизнанку. И, конечно, здесь ярко горит свет. Это больше не мое пристанище. Я здесь чужой, мне здесь не рады.

Ладно. Хватит мусолить это в голове. Пора приступать к делу.

Я открываю шкаф и сгребаю оттуда одеяла – все, что могу найти. Подушка здесь всего одна, так что нам придется обойтись без нее. Пусть она не достанется никому. Хорошо, что там было еще? Спички и бумага. Спички я достаю из ящика стола. Есть еще несколько коробков – новому винтику должно хватить. А бумага? Барт, конечно, очень смело предположил, что она у меня есть. Я не мог приносить сюда книги из Библиотеки. А если бы и мог – да разве же я отдал бы их на розжиг?

Я опираюсь на стол. Стараюсь подумать. Давай, Ронни, шевели шестеренками! Или ты умеешь только ругаться? О! Кажется, вспомнил!

«Руководство по использованию». Толстенная и пыльная книга. Мне всегда казалось, что ей больше лет, чем станции. Но, тем не менее, она выглядела совершенно новой. Не думаю, что кто-нибудь из новеньких работников открывал ее больше пары раз. Я уж точно помню оттуда одни только картинки. Что ж, придется им там озаботиться приобретением нового экземпляра.

Я опускаюсь на пол и выдвигаю самый нижний ящик стола. Да, он всегда открывался с таким жутким скрипом, что хотелось оставить его доживать век в тишине и покое. Здесь я всегда хранил те вещи, которые, я точно знал, мне никогда не понадобятся. Ну, в жизни случается всякое. Я выдвигаю ящик до упора и сую руку в самый конец. Она должна быть где-то здесь. Эта бесполезная вещь...

Через меня вдруг будто проходит заряд электричества. Я застываю на месте, уставившись на стену напротив. Что это такое? Не может быть...

Рука действует абсолютно самостоятельно. Она хватает предмет и вытаскивает его на свет. Я рассматриваю его недоверчиво, будто вижу впервые в жизни. Это красивый металлический цилиндр. Тяжелый. Полный. Целая капсула газа. Четыре дня жизни.

Я завороженно наблюдаю, как на гладких боках цилиндра переливается свет. Он так удобно лежит в ладони. Будто был там всегда. Будто это его законное место.

Если подумать... ведь может быть – это мой газ. Ведь они забрали у меня целую коробку. Они отобрали у меня почти полтора месяца. Будет только справедливо, если я возьму эти крохи. Я заслужил их. Они не имеют права отбирать это у меня. Все, что находится в этой комнате, должно быть моим. Я ведь забираю одеяла, спички и книгу. И это тоже должно быть моим. Это мой газ! Я имею на это право!

Моя рука влезает в ящик снова. Еще один цилиндр. И еще. Я опорожняю ящик, и у меня на коленях лежат десять красивых, блестящих капсул. Невероятное богатство! Как я мог когда-то воспринимать это как должное? Относиться так небрежно! Как будто это какая-то мелочь, пустяк, а не жизненная необходимость.

Так, нужно придумать, куда их деть, чтобы было сохраннее. В левом кармане уже нет места. В правый я класть не хочу.... Завернуть в одеяла? Нет! А вдруг они потеряются где-нибудь? Нельзя так рисковать! Нужно что-нибудь придумать. Какой-нибудь безопасный способ. Чтобы наверняка.

Я сжимаю пачку капсул в руках, они тихонько позвякивают друг о дружку. Такие маленькие... и такие необходимые.

Только сейчас я замечаю, что насосы в моей голове оглушительно стучали. Шум постепенно сходит на нет. Я будто медленно и тяжело просыпаюсь.

Погоди минуту. Это не может быть мой газ. Они наверняка обыскивали помещение, прежде чем впускать нового работника. Газ никогда не бросают просто так. Они должны были забрать его. Выходит, это не мой газ.

Ну и что! Ты имеешь на него точно такое же право, как этот новенький! Даже больше! Тебе он нужнее! Ты сейчас в ужасном положении.

Но если я заберу весь газ....

У него есть место! Он получает свое обеспечение. А тебе больше не на что надеяться!

Но если я заберу все...

Ты имеешь все права на этот газ!

Но если я заберу все – что тогда будет с ним?

Ничего. Как-нибудь разберется.

Но вдруг...

Город обеспечит его.

А если нет? Если они не поверят, что его кто-то украл? Что если они не станут? Что им стоит избавиться от него так же, как они избавились от меня?

Это не твои проблемы. Ты должен решать свои проблемы!

Но ведь...!

Мою грудь сжимает какая-то яростная сила. Я вижу, как этот новенький, подросток, сжимается пополам, задыхается, кашляет, судорожно пытается отыскать свой газ. Ведь он прятал его здесь! Он должен быть здесь! Он не мог никуда пропасть! Почему?! За что?!

Я захожусь в мучительном кашле. Грудь горит, мир безумно вертится вокруг. Мне плохо... мне так плохо...

Цилиндры сыпятся с моих колен на пол, разбегаются в разные стороны. Я бросаюсь вперед и ловлю их. Один за другим. Зашвыриваю в глубину ящика. Еще один. Еще. Все до последнего!

Я захлопываю ящик, поднимаюсь на ноги. Пол пытается сбежать из-под моих ног. Я вываливаюсь в коридор. Барт оборачивается. Смотрит.

-Ты закончил? Одеяла, спички... а бумага? Бумаги нет?

Я яростно качаю головой.

-Нету? Точно? А если хорошенько посмотреть.... Ты в порядке?

-Нет! Пойдем отсюда!

-Ладно....

Я буквально вылетаю на балкон.

Как же давно меня здесь не было. Почти с того самого дня, как моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я окидываю взглядом реку, полосу деревьев вдалеке, неровные линии земли. Необъятное тело Природы. Теперь я уже знаю, что Барт – не ее отросток. Знаю, что она не пыталась вторгнуться в город. Ей по-прежнему безразлично наше существование. По крайней мере эта часть жизни осталась неизменной. Я должен радоваться. Да?

Барт сбрасывает вниз одеяла, перелазит через перила и спрыгивает на землю. Разворачивается и смотрит вверх на меня.

-Тут совсем невысоко. Давай!

Я не боюсь высоты. Подумаешь – несколько метров свободного полета. Если бы мне пришлось лететь это расстояние до бетонного пола станции, я бы не стал раздумывать ни секунды. Но это... это совершенно другое дело. Ведь внизу не пол. Внизу, чтоб ее, земля!

-Это... я не.... Нет.

Я качаю головой. Это был идиотский план. С самого начала. У нас еще есть время придумать что-нибудь умнее. Сесть прямо тут, на балконе, и хорошенько задуматься. У нас и без того было слишком много дурацких планов. Тут нужно поработать получше.

-Давай же, Ронни! – зовет Барт. - Не заставляй меня лезть обратно и сталкивать тебя оттуда.

Я отступаю подальше от перил.

-Я не могу. Нельзя! Она не позволит!

-Да кто она? Здесь нет никого!

-Ты идиот! – кричу я. Мне кажется, мой отчаянный вопль слышит полгорода. На станции его слышно точно.

-Ну хочешь я тебя поймаю?

-Отвали!

Я не могу ступить на землю. Выйти в Природу. Я не знаю, что случится.... Но ведь... этого просто нельзя.

-Я не могу!

-Все ты можешь. Просто не думай!

Это я могу. Это у меня всегда получается отлично.

Я медленно подхожу к перилам, перебираюсь через них. Очень неуклюже, но меня никто этому не учил. Я поднимаю голову вверх. Давно я не видел небо, не закрытое куполом. Оно слишком яркое, на него практически больно смотреть. Небо – это ведь тоже часть Природы? Я представляю, что я не здесь, и отпускаю руки.

Где-то хохочет Барт. Мир покачивается.

-Ну ты и мешок! Я сказал не думать, но не настолько же! Ходячее несчастье, честное слово! Ничего себе там не разбил?

Я подрываюсь и хватаюсь за его руки. Я на земле! На земле! Нет никакого бетона, никакой прослойки! Прямо здесь!

-Спокойно! Ты уже внизу. Да что с тобой такое?

Я стою на земле. Мои ноги трясутся, но, кажется, ничего не случилось. Она не поглотила меня, не разорвала на кусочки. И она...

-Она твердая.

-Кто, земля?! А какой ей еще быть? – Барт вдруг прекращает смеяться. – Так ты что, никогда... не выходил наружу? Боже... как ты жил все это время?

Я делаю первые неуверенные шаги. Идти неудобно, земля неровная, словно не предназначенная для того, чтобы по ней шел человек. Скорее всего, так оно и есть. Меня качает, я расставляю руки в стороны, чтобы удержать равновесие. И шагаю. Я шагаю по земле.

Что-то длинное и тонкое расступается перед ногами. Я знаю, как оно называется. Да, я странный. А это – трава.

Слева я вижу речку. Хаотичный блеск воды. Ноги сами разворачиваются к ней. Вдруг Барт догоняет меня и с дикими криками хватает за руку.

-Ты куда лезешь?! Утонешь же, дурак! Здесь глубоко. И обрыв резкий.

Да, я дурак. Я никогда не спорил с этим. А сейчас... сейчас я вообще чувствую себя так, словно мое тело упало в траву, а голова осталась наверху, и теперь ее несет ветер, поднимая куда-то в небо.... Меня слегка покачивает. Тяжело жить без головы.

-Ну ладно, - говорит Барт уже спокойнее. - Можешь помочить ручку, я разрешаю.

Помочить руку? В воде?! А что, так можно?

Я присаживаюсь на колени рядом с речкой. Вода равнодушно бежит мимо. Тебе ведь все равно, правда? Тебя не волнует, если я это сделаю? Я осторожно опускаю внутрь ладонь и тут же достаю обратно. На коже поблескивают капли. Их гораздо больше, и они крупнее, чем брызги на балконе. Каждая переливается светом, как металлические цилиндры. Нет, лучше, чем они. Капли выглядят... объемными. Живыми.

Как интересно. Я делаю так несколько раз, а потом сворачиваю ладонь и зачерпываю горсть. Часть капель убегает. Но часть остается у меня. Вода дрожит и колеблется. Она не застывшая на месте плоскость. Вечно меняющаяся. Текучая.

-Я как будто младшего братика вывел на прогулку, - говорит Барт. Он присаживается рядом, опускает руку в воду и болтает ей. Я слышу какие-то звонкие звуки. Это вода, но звучит она по-другому.

-Ты чувствуешь ее? – вдруг спрашиваю я. У него нет кожи. Вернее, второй кожи. Это ведь должно быть... как-то иначе, верно?

-Кого? – не понимает Барт.

-Ну, жидкость.

-А. – Он смотрит на воду. – Ну да.

Барт бросает взгляд на мои руки, покрытые второй кожей.

-Как что-то твердое? – уточняю я. Мне нужны подробности. Я хочу представить себе это.

-Да. То есть, нет. Не совсем так. Помягче.

Да, вода - она мягче. Вся Природа кажется мягче, чем город с его бетонной кожей.

Я оглядываю водную поверхность перед собой. Около камней вода как будто принимает какую-то форму. Я подношу туда пальцы. И их что-то ударяет! Я резко отдергиваю руку.

Барт снова смеется.

-Не бойся. Не укусит.

-А она может?!

Теперь Барт уже хохочет вовсю.

Я опасливо подношу руку. В нее снова что-то ударяет, но, на самом деле, это не так страшно. Это вода несильно, беззлобно барабанит по моей коже. Она не пытается сделать больно. Я просто стою у нее на пути. Я опускаю ладонь целиком, болтаю ей из стороны в сторону. И чувствую. Я чувствую воду! Как она течет, меняется - я могу это почувствовать!

Я оглядываюсь на Барта в немом восторге. У него как-то необычно поблескивают глаза. Туда как будто попала вода. Он что, окунался в реку? Когда он успел? Барт отворачивается и смотрит вдаль.

Я не знаю, сколько времени проходит. Река продолжает течь, не обращая внимания на мои попытки изменить ее направление. Мир словно застывает в этом месте. Здесь нет стрелок часов, повелевающих моим расписанием, нет механизмов, которые требуют моего внимания и участия. Здесь нет неумолимой четкой структуры, в которую я должен вписываться. Это не город.

Однако, и здесь есть свои правила. Барт указывает на слепящий круг на небе. Мне кажется, что когда мы только спрыгнули на землю, он был в другом месте. Он перемещается?

-Смотри, солнце уже высоко. Пора бы топать.

Значит, этот круг - солнце. Кажется, я видел это название где-то в книгах, но меня никогда особо не интересовало, что это. Огромная лампа. Но ведь она всегда была так... далеко? Высоко? Ну ладно. Барту, наверное, виднее.

Барт возвращается за вещами, которые мы бросили прямо под балконом. Мне тяжело на них смотреть. Он может понести их сам?

-Обоснуемся там, в лесу, - говорит Барт, указывая на деревья на приличном расстоянии. – Думаю, не стоит перебираться на ту сторону реки. Нам еще нужно будет таскать из города детали.

Я не вникаю в ход его мыслей. Думать, планировать? Как я должен делать это, когда моя голова летает где-то вокруг солнца? Я просто послушно следую за Бартом, спотыкаюсь о камни и бугорки земли, время от времени наклоняюсь и опускаю руку в воду. В некоторых местах она мягко обволакивает ладонь. В других настойчиво давит, пытаясь убрать препятствие с пути. Где-то ее поверхность лишь слегка колеблется, а где-то она бурлит и сыпет своими каплями. Она такая разная, непонятная, загадочная. Я столько времени смотрел на нее с высоты своего балкона, но ни на шаг не приблизился к пониманию. Может, я и не способен ее понять. Интересно, а Барт может?

Я не замечаю, как мы добираемся до деревьев. Они возвышаются на много метров над нашими головами, молчаливые, грозные. Я и представить себе не мог, что они такие огромные! Я никогда не видел их так близко. И, тем не менее, они мне что-то мучительно напоминают. Какой-то привычный и знакомый образ. Я вспоминаю. Книжные шкафы из Библиотеки. Безмолвные стражи своих историй. Мне кажется, что и у деревьев есть истории. Для тех, кто сумеет их прочитать.

Они обступают нас со всех сторон, раскидывают над нашими головами ветки, сплетают их, образуя купол, через который едва можно увидеть клочки неба. Их шершавые тела сливаются между собой, их шеренги выглядят как настоящие стены, проходы между ними – как улицы. Я останавливаюсь на месте и верчу головой по сторонам. Это город. Я в Ее городе.

Я вздрагиваю от внезапного шороха. Едва не вскрикиваю. Прямо над моей головой с ветки срывается что-то. Оно летит к земле, но потом – еще один шорох – и оно резко взмывает вверх, мелькает между деревьями, исчезает. Спустя несколько секунд я понимаю, что перестал дышать. Кажется я знаю... это...

-Это птица? – спрашиваю я Барта, указывая направление слегка подрагивающей рукой.

-А? Наверное. Я не видел. Но что еще это может быть.

Птица. Настоящая, живая птица. Я видел их раньше, на картинках. Но я почему-то никогда не думал, что они могут быть прямо здесь, так близко к городу. Что я когда-нибудь смогу увидеть их вот так...

-Вон еще сидит, видишь?

Я поспешно оборачиваюсь, подбегаю к Барту. И да, это действительно птица. Она сидит высоко на ветке, смотрит на нас, время от времени слегка поворачивая голову. У нее маленькие блестящие глаза. Кожа выглядит такой... мягкой и шершавой. Она сидит на месте, но она не застыла. Кажется, будто каждый сантиметр ее тела живет, движется, дышит. Я завороженно наблюдаю за ее шебуршением. Она поглядывает на меня – мне кажется, недовольно. И вдруг открывает свой странный вытянутый рот и издает звук.

Я никогда не слышал ничего подобного. Это похоже на писк, звон, скрип... нет, ни на что из этого. Это что-то необычное, не городское, восхитительное.

Пока я думаю об этом, где-то позади нас раздаются такие же звуки. Один, второй. С разных сторон, с разного расстояния.

-Что это? Еще птицы? – встревоженно спрашиваю я.

-Ну да. Переговариваются.

Это звучит пугающе.

-О нас? – Я перехожу на шепот.

-Много чести! – фыркает Барт. – Может, о том, что погода сегодня хорошая. Или о том, какие вкусные жучки на этом дереве. Почем мне знать. Я по-ихнему не курлыкаю. Что бы там ни говорил ваш библиотекарь.

-Барт, - зову я, поспешно следуя за ним. – А они... не опасны?

Барт смеется.

-Уж кого-кого, а птиц тебе не стоит бояться. Самое страшное, что они могут сделать – это нагадить на тебя. Но, думаю, твоя кожа тебя спасет.

Я смотрю на его странную вторую кожу, которая не закрывает все тело.

-Но у тебя ее нет! – восклицаю я. – Что если они нагадят на тебя?

Барт взрывается какими-то странными звуками. Он либо смеется, либо задыхается – мне очень сложно понять. Наконец, он снова обретает способность говорить.

-Не волнуйся, - отвечает Барт каким-то чересчур тонким голосом. – Я думаю, я переживу.

Похоже, мне придется поверить ему на слово.

Барт устраивает наш «лагерь» недалеко от речки. Меня это более чем устраивает. Мы с речкой давние знакомые, она - единственная, кого я здесь знаю, если не считать Барта. Я хотел бы держать ее все время в поле зрения.

Через одну из стен нашего «лагеря» виднеется станция. Отсюда она выглядит такой крохотной и несущественной. Мне кажется странным, что я когда-то работал там. Что это маленькая каморка была практически всей моей жизнью. Что я смотрел с балкона на Природу, как на картинку в книжке. Плоскую, ненастоящую, как несколько пятен чернил. Что стояло между мной и Ней все эти годы? Что за невидимая, но непробиваемая стена?

-Ронни, не уходи далеко. Не хватало еще, чтобы ты потерялся.

Я уже потерялся. Это случилось очень, очень давно. Так давно, что я даже не могу вспомнить того времени, когда я не был потерян.

Я сижу на берегу и смотрю на воду. Это странно, но ее хаотичный блеск меня успокаивает. Мысли словно уплывают вдаль вместе с водой. Здесь река не давит оглушающим рокотом, а тихо деликатно плещет. Я смотрю на ее вспышки, и меня тоже уносит.

Барт раскладывает одеяла в пятнах света. Я никогда не видел их такими яркими. Потом он разворачивает записи, которые нам отдала Старшая, и погружается в них. Мы не разговариваем. Я не знаю, что говорить. Не думаю, что нужно что-то говорить.

Время летит незаметно. И когда я в очередной раз выплываю на поверхность, чтобы проверить, чем занят Барт, я понимаю, что я не погружался в свои фантазии. Я все это время был здесь. До чего же странно.

Подходит время второй еды - об этом напоминают часы Барта. Я сажусь прямо на землю - как давно это стало таким обычным?! - и беру пакет. Начинается долгое переливание.

-Где он строил эту машину? - в конце концов спрашиваю я. Барт пожимает плечами.

-Это вопрос.

Мы снова замолкаем. Вокруг слышно только плеск воды и отдаленные переговоры птиц (надеюсь, не о нас). Не помню, когда в жизни я слышал такую тишину.

-Ты думаешь, у нас получится? - Я озвучиваю ту мысль, которая стучится о стенки головы уже почти сутки. Когда я выпускаю ее, становится немного легче.

-Конечно, - отвечает Барт, не задумываясь. - У нас есть план, у нас есть эльфы-помощники. Кем мы будем, если не сможем?

Звучит... убежденно. Это правда? Он действительно так думает?

-Но почему этот человек не вернулся? - еще одна тревожная мысль. - Ведь он наверняка знал, что Старшая будет ждать его. Почему он не дал о себе знать?

-Не знаю, - отвечает Барт задумчиво. - Я даже не знаю, как я сам попал сюда. Не могу сказать.... - Он смотрит куда-то в землю, словно пытается вспомнить то, чего вспоминать не хочется. Качает головой и возвращается к еде.

-Может, у него все-таки ничего не вышло. - А это огромный колючий шар, который я ощущаю в груди на каждом вдохе. - Может... есть только путь вниз, но нет пути наверх.

-Может, у него и не вышло. Но у нас выйдет, - говорит Барт неожиданно жестко. - Я собираюсь вернуться домой, и я даже не думаю сдаваться! Что насчет тебя? Ты собираешься уйти?

-Я... я собираюсь... - бормочу я.

-Звучит не очень правдоподобно.

-Я собираюсь уйти отсюда!

Мы с Бартом смотрим друг на друга. Пусть только попробует сказать, что это звучало как-то не так!

-Отлично! - говорит Барт совершенно спокойно. - Значит, нам нужны дрова. Ты видел вообще эти одеяла? Их стыдно назвать одеялами! Я не собираюсь околеть здесь ночью. Давай, поднимаем жопки и идем искать.

Барт говорит, что собирать нужно те ветки, что лежат на земле. И что я не должен отходить от лагеря далеко. Я отправляюсь в путь, глядя себе под ноги.

Я трачу на это весь оставшийся день. Я просто брожу между деревьями, изредка поднимая кусочки дерева. Я очень скоро теряю лагерь из вида. Почему-то меня это не беспокоит. Слева всегда шепчет речка, и я знаю, что я могу найти по ней дорогу.

Здесь нет толпы, которая несет тебя, так что я могу остановиться в любой момент. Нет кричащих вывесок - только спокойные шершавые стволы. Нет постоянного человеческого гула. Я растворяюсь в этой тишине.

В лагерь я возвращаюсь к вечеру. Ноги норовят сплестись в узел, но я умудряюсь доволочь себя до места. Вокруг постепенно становится темнее, но в нашем лагере потрескивает маленький огонь.

Барт оборачивается на звук моих шагов. Он снова весь в записях, буквально тонет в них.

-Я уж думал идти тебя искать, - говорит он рассеяно.

Когда мы заканчиваем с едой, вокруг уже совершенно темно. «Рано темнеет» - говорит Барт, поглядывая на часы. Для меня это странно. В городе всегда темнеет тогда, когда нужно. Хотя, может быть, у Природы есть свое расписание?

Птицы постепенно смолкают. Теперь тишину заполняют только треск костра, шелест листьев на ветру и плеск воды. Я опираюсь спиной на дерево. Это не слишком удобно. Оно неровное – все в каких-то буграх и впадинках. Но спустя несколько минут это становится совершенно неважным. С одного бока меня обдувает ветер, а с другого я чувствую тепло костра, который разросся до приличных размеров. Я прислушиваюсь к размеренному треску, пытаясь устроить голову поудобнее. Она почему-то все время норовит упасть. В итоге я просто откидываю ее на ствол дерева. Ты довольна? Теперь мне можно немного отдохнуть?

Барт шуршит листами. Я должен принять какое-то участие в этом?

Не знаю. Может, немного позже....