Четвертое утро

Я просыпаюсь от того, что кто-то пинает меня в бок. Я отворачиваюсь, сворачиваю тело в кольцо и надеюсь, что меня оставят в покое. Конечно, это глупая надежда.

-Ро-онни! Проснись и пой! Солнышко встало. Даже я встал! Как ты смеешь спать.

Я предпринимаю последнюю попытку, разворачивая окуляры прямо в пол. Тогда меня хватают за плечо и начинают трясти, как какой-то мешок, раз за разом повторяя эту дурацкую вариацию моей серии.

-Ро-онни! Подъем!

Я сдаюсь. В конце концов, в последнее время я только этим и занимаюсь, так что какая вообще могла быть надежда? Но по утрам, когда сознание еще не до конца вернулось из тех далеких краев, где оно блуждает, мне свойственно забывать о некоторых вещах. Мысли текут свободно, не натыкаясь на рамки, пока их не посадят в тесную клетку реальности.

Что ж. Я поднимаюсь. Сознание нагонит меня позже.

Барт притаскивает мой рюкзак, и мы вместе принимаем еду. Звучит отвратительно, но на самом деле даже забавно. Мне смешно смотреть, как оно вливает еду в "рот", ругается и кривит "лицо". Это даже позволяет забыть о том, что в этот самый момент та же гадость вливается мне в руку.

Я автоматически проверяю дно рюкзака. Капсулы по-прежнему позвякивают внутри. Все в порядке. Пока что. Если не считать того, что еда практически вышла.

Барт ждет некоторое время. Но слишком быстро понимает, что я не стану проявлять инициативу. Тогда оно поднимает меня с пола и усаживает за стол. Мне выдается книга - не та, что была вчера - и указывается, что я должен читать. Природа его побери! Какой же это большой долг...

В этой книге нет картинок, и это просто настоящая пытка. Мне действительно приходится читать. Продираться через воображение автора тяжело как никогда. Случаются, конечно, и интересные темы. Например - идея о том, что люди без второй кожи могли добывать энергию из воздуха. Я зависаю на этой странице на несколько минут. Верчу эту мысль так и эдак и тихонько похрюкиваю от смеха. Барт смотрит недовольно. Насладившись этим, мне приходится возвращаться к темам скучнее и часто - отвратительнее. Это те страницы, где описываются сами люди. Это не то, что я стал бы читать на ночь.

Я стараюсь незаметно перелистать страницы до каких-нибудь менее гадких тем. Есть там еще что-то забавное? Может быть, они еще и вырабатывают энергию? Например, когда болтают всякую ерунду. Было бы очень удобно. Я мог бы посадить десяток таких Бартов в клетку и заменил бы ими целую водную станцию. Гениально. Я начинаю посмеиваться, и смех привычно переходит в кашель.

Я склоняюсь над столом, выворачиваю внешние легкие. Давай же. Сколько уже можно? Но кашель не прекращается. Он становится все надсаднее. В груди разгорается огонек, охватывает горло, голову...

Я отталкиваюсь от стола, переворачиваю стул. Я чуть не падаю на пол – ноги скручиваются, мешаются одна другой. Весь мир ходит ходуном, в голове визжит сирена.

Я падаю на колени и последние несколько шагов проползаю. Слепо нашариваю рюкзак, дергаю молнию. Ну же! Открывайся, чтоб тебя!

Я хватаю коробку и слышу звон капсул, рассыпавшихся по полу. Это все неважно! Главное выцепить одну, любую. Есть!

Левая рука хватается за грудь, нащупывает механизм. Щелчок – я отбрасываю пустую капсулу и правая рука подлетает к креплению с новой. Еще пару секунд.... Грудь наполняется газом.

Я шлепаюсь на пол безвольным комком. Я не замечаю, как сходит на нет кашель. Реальность медленно уплывает, и я не пытаюсь ее удержать. Она слишком жестока. Она мне не нужна.

Я совсем не радуюсь, когда сознание собирает себя по кусочкам заново. Думать... зачем это нужно? Лежать на полу и притворяться мебелью куда проще. У мебели не бывает проблем. Единственная неприятность в их жизни – это превратиться в хлам и отправиться на свалку. И даже там можно приятно доживать свой век, потихоньку сгнивая и разваливаясь на кусочки.

-Ронни! Ты слышишь меня? Эй?

Ну конечно. Как я мог забыть, что Барт по-прежнему здесь? Все очень просто – когда ты вот-вот ускользнешь в вечную черноту, все вокруг внезапно исчезает. Остаешься только ты и та вещь, что способна удержать тебя в этом мире. Ну что ж. Теперь приходится вспоминать.

Я лениво шевелю конечностями. Это бессмысленное движение – я даже не пытаюсь встать. Оно необходимо просто чтобы напомнить телу, что оно должно двигаться.

-Слава богу, живой. Ну и напугал же ты меня! Что это, черт возьми, было?

Ну давай, развалюха! Можно подумать, что тебе впервой восстанавливаться после этого. Поднимайся! Хватит!

Тело ноет и скулит, но все же потихоньку принимает вертикальное положение. Я практически слышу, как оно надсадно скрипит. Что поделаешь. Жизнь такая... жизнь.

Я рассеянно подбираю с пола капсулы и запихиваю их обратно в рюкзак. Где-то на краешке сознания зануда вяло протестует – это ведь газ! Его нужно сложить в коробку! И побыстрее, ведь Барт сидит и смотрит! Нельзя давать ему смотреть! Я лениво предлагаю зануде взяться за это самому, и он тут же замолкает. То-то же.

-Это то, чем вы дышите? – спрашивает Барт, поднимая и рассматривая маленький цилиндр. Я резко выхватываю у него капсулу и прячу в надежную черноту рюкзака. Нечего трогать ее своими грязными руками! – Что это за газ?

-Это газ! – раздраженно отвечаю я. Голос все еще осипший после кашля. Я даже не знаю, когда это пройдет. Обычно мне не приходилось разговаривать сразу после процедуры.

-Ну да. Как я сам не догадался, - бормочет Барт. Вместо того, чтобы встать и вернуться к своим книгам, оно сидит тут и наблюдает. Что ему нужно? Его ведь не интересует газ? Я подтягиваю рюкзак поближе к себе. – Ты уверен, что все нормально? – спрашивает Барт негромко, как будто не хочет, чтобы нас подслушали любопытные книжные шкафы.

-Все как обычно! – Процедура выжала меня полностью. На то, чтобы разозлиться, сил просто не осталось.

-Ладно, как скажешь, - говорит Барт, но все равно не торопится уходить. Оно сидит тут, пока я бестолково вожусь с капсулами, и прижимает меня взглядом к полу. В итоге я поворачиваюсь к нему спиной, и Барт все-таки оставляет меня в покое. Я слышу, как оно поднимается на ноги и топает к своему столу. Только тогда я, наконец, могу расслабиться. Я и не замечал, что все тело напряглось, словно в ожидании нападения. Так-то лучше. Незачем ему знать... такое всякое.

Я возвращаюсь к своей книге, только тщательно припрятав рюкзак среди ножек стульев.

Я упускаю тот момент, когда к нам присоединяется библиотекарь. Это, на самом деле, не так и важно. Я думаю, что от него пользы еще меньше, чем от меня, хотя, казалось бы - куда уж меньше. Он перебирает книги и составляет из них красивые стопочки, сортируя по темам, по алфавиту, по толщине, по цвету обложки.... Часто уходит из зала, а когда возвращается - в первые полчаса с энтузиазмом просматривает какую-нибудь особо примечательную книгу. Потом энтузиазм испаряется, и все становится привычно уныло.

По тому, как часто Барт начинает откладывать свою книгу в сторону, и как больно сжимается что-то в недрах моего тела, я понимаю, что пришло время второго приема еды. Я встречаю взгляд Барта и с радостью трушу за рюкзаком. Я достаю один пакет. Откладываю его на ближайший стол и снова роюсь в рюкзаке. Звенят капсулы, шуршит коробка, но пальцы не нащупывают противно податливый бок пакета с едой. Я взбалтываю содержимое рюкзака снова и снова. Потом все же соображаю, что будет удобнее вытащить все лишнее. Опасливо оглядываясь, выуживаю капсулы с газом одну за другой. Складываю их себе на колени - если что, я буду биться за них до смерти. Рюкзак постепенно пустеет. Вот и последняя капсула. Я запускаю руку и чувствую лишь дно. В рюкзаке больше не осталось ничего.

Я возвращаюсь к Барту и показываю ему эту зияющую пустоту.

-Что? В чем дело? - не понимает оно. Я упрямо продолжаю тыкать ему в "лицо" пустым рюкзаком. - Да можешь же ты сказать по-человечески?! - Я останавливаю свое действо и молча таращусь на него. – Что... еда закончилась?

Ну наконец-то! Я демонстративно швыряю бесполезный рюкзак на пол.

Барт трет свои "глаза", а потом долго молча смотрит на меня. Я переступаю с ноги на ногу. В груди появляется какое-то неуютное чувство, будто я где-то облажался. Я даже прохожусь по последним воспоминаниям, но там, кажется, все в порядке. Если не считать того, что я листаю книги в Библиотеке вместо того, чтобы крутить вентили на станции.

-Знаешь, у меня ведь сегодня день рождения, - говорит вдруг Барт. Я молча пялюсь на него. - День рождения! - повторяет оно уже несколько раздраженно. Я буквально слышу, как в моей голове тяжело перекатываются шестеренки.

-Что значит "день рождения"? - спрашиваю я оторопело. - Ты ведь родился... не сегодня.

Пару секунд оно смотрит на меня молча, а потом вдруг взрывается хохотом. Я пережидаю это. Мне не впервой чувствовать себя дураком.

-Боже, ну ты даешь! - Барт снова вытирает "глаза". - Конечно, не сегодня! А целых двадцать четыре года назад. Не говори мне, что ты не знаешь, что такое день рождения!

Я не говорю. Я умею молчать очень выразительно.

-Ох, серьезно? - Барт громко выдыхает. - Черт, ну.... В общем, я каждый год радуюсь тому факту, что я когда-то родился.

Приятно иногда чувствовать, что дурак в разговоре - не ты.

-А вы что... не отмечаете свой день рождения?

-Зачем это? - говорю я раздраженно.

Барт потирает "рот".

-И то правда. Чему вам тут радоваться...

Неуютное чувство в груди проходит. Отлично. Оно как будто заполняло собой все место, не давало мне ощутить свой обычный набор - раздражение, усталость, злость. Теперь это все возвращается ко мне. Я показательно пинаю рюкзак.

-Ну да, - говорит Барт. - Еда. - И мычит, прямо как библиотекарь. Смотрит сквозь меня. - А ты не можешь сгонять на станцию и взять еще?

Я поворачиваюсь к нему спиной и молча брожу между столами. На самом деле, это предложение меня более чем устраивает. Бросить все эти ужасные книги, вернуться на станцию, к равнодушному шуму механизмов, пустоте и одиночеству. Но я не могу так просто показать, что я рад согласиться. Надо потянуть время, сделать недовольный вид. Вздохнуть поглубже. Многозначительно помычать.

Ладно. Теперь можно.

-Ладно, - говорю я через плечо, не оборачиваясь. - Схожу.

Я подбираю с пола рюкзак и пробираюсь к выходу бочком. Я опасаюсь смотреть на Барта - вдруг передумает? Вдруг решит пойти со мной? Нет-нет-нет. Я недовольно ухожу. Один!

И вот я снова на улице, пробираюсь через толпы людей. Такое странное чувство. Как будто я возвращаюсь со своего выходного, но что-то не так. Будто выходной затянулся, и я уже не уверен, что найду станцию в том состоянии, в котором оставил ее. Не уверен, что она вообще еще там, на своем месте, ждет меня. Все стало с ног на голову. Все так запуталось...

Я прохожу по тоннелю, прислушиваюсь к затихающим звукам Города. Вот они пропали совсем. Я останавливаюсь на островке тишины. Сейчас рядом со мной нет никого, кто мог бы помешать. Я вслушиваюсь, пока тело не начинает нервно дрожать. Здесь абсолютная пустота, но реальность в этом месте давит сильнее, чем где бы то ни было. Я стою, пока давление можно терпеть. А потом срываюсь с места и несусь вперед, к станции, к урчанию ее внутренностей.

Когда звуки накатывают на меня медленной волной, я чувствую облегчение. Внутри груди колотятся механизмы. Холод, сковавший все тело, постепенно отпускает, напоследок прокатывается мелкой дрожью по рукам и ногам. Как и каждый раз до этого, я обещаю себе, что никогда больше не стану так делать. Как и каждый раз, я знаю, что это вранье.

Наконец, я на станции. Не знаю, чего я ожидал от этого возвращения, но все явно идет не так. Я слышу знакомый гул машины, вижу клубы дыма, чувствую тепло. Но это все так непривычно. Я прохожусь по залу, пытаясь найти свои рельсы, встать на них, снова ощутить себя частью системы, узнать все то, что я вижу вокруг. Но я не нахожу их. Мое тело растерянно бродит по нутру машины, как чужеродный организм. Все здесь кажется странным, не таким, каким оно было всегда. Я не могу уловить эту разницу, объяснить ее, но я чувствую ее. Она прямо здесь - сжимает мне горло железной рукой. И когда я в очередной раз вглядываюсь в показания циферблатов, меня вдруг прошибает ужасающая догадка. Это не станция изменилась. Это все я.

Я растерянно отступаю от труб в центр зала. Мне становится жутко от тех мыслей, что рождаются в голове. Но я не могу отбросить их, они слишком реалистичны. Они говорят мне, что я оставил станцию, предал ее, и теперь я здесь чужой. Она не желает принимать меня обратно.

Я пытаюсь оправдаться, придумать что-нибудь в свою защиту. Робко замечаю, что я и прежде уходил на выходной. Но я и сам понимаю, что этот довод несостоятелен. Никогда прежде я не оставлял ее одну на ночь. Никогда я не ночевал в Городе, заставляя ее справляться своими силами.

Я чувствую, как на меня давит огромный груз вины. У меня был долг перед ней - первостепенный долг, и я не справился. Я облажался. Я ощущаю, как становится тяжело дышать. Взгляд прилипает к полу - я не смею поднять его. Я чувствую себя не вправе находиться здесь. Это место, столько лет бывшее моим убежищем, теперь отвергает меня.

Острая мысль внезапно пронзает меня. А мои вещи... мои запасы? Что если станция переварила их, чтобы отомстить мне?!

Я срываюсь с места, спотыкаясь, бегу по лестнице наверх, в свою комнату, врываюсь, падаю на колени, руку под кровать.... И обессиленно падаю на пол. Коробка здесь, на месте. Станция ее не тронула.

Я не знаю, сколько я лежу вот так, окулярами вниз. У меня нет ни сил, ни желания пошевелиться. Мое тело тоже отказывается функционировать. Я хочу остаться здесь навечно.

И, как всегда в моей жизни, меня поднимает на ноги мое чувство долга. Хватает меня за шкирку и дергает вверх. Я уныло подчиняюсь. У меня нет времени разлеживаться.

Я бросаю еще один взгляд на щель под кроватью. Меня так и тянет положить коробку в рюкзак, никогда больше не расставаться с ней. Но я заставляю себя думать здраво. Это тяжело. Особенно если почти никогда не делал этого за всю свою жизнь. Я говорю себе, что станция не тронет мои вещи - они просто не интересуют ее. Здесь они в безопасности. В большей безопасности, чем со мной. Мне нужно оставить их тут.

Я с трудом разворачиваю свое тело к хранилищу и начинаю наполнять рюкзак запасами еды. Со злости, я набиваю его под завязку. И уже застегивая замок, я замираю от внезапного осознания. Я поднимаю голову, верчу ее по сторонам, осматриваясь. Как я мог не замечать раньше? Мое бывшее убежище заливает беспощадный яркий свет ламп. В груди ноет. Я совершенно потерял связь с этим местом.

Я тихонько закрываю дверцу шкафа и щелкаю выключателем, так же тихо выхожу вон. Я лелею надежду, что когда вернусь сюда в следующий раз, смогу сплести новую паутину - более прочную, более надежную.

Я еще раз прохожусь по станции, трогаю рукой вентили, оглядываюсь на часы. Пытаюсь почувствовать хоть какой-то отклик, но его нет. Я чужой здесь.

Зачем-то я поднимаюсь на балкон и смотрю на реку и столбы деревьев за ней. Это все из-за тебя! Это все твоя вина....

Я ухожу со станции, низко опустив голову. Кроме легких пакетов с едой я уношу с собой и огромную тяжесть вины. Но я не могу не... ведь у меня долг.... Я плетусь по тоннелю в сторону Города, и в моей голове - хаос.

Сколько я себя помню - все всегда было там просто.... Есть машина - станция, и есть я - ее винтик. Мне нужно было всего лишь поддерживать ее работу, следить, чтобы все в этой маленькой системе было в порядке. Я отдавал свой долг большой системе. За это я получал от нее газ и еду, которые поддерживали мою жизнь. Время от времени я мог выбираться в Город, чтобы ненадолго вырваться из бесконечной петли одинаковых действий. Пойти в Библиотеку и погрузиться в чужие вымышленные миры. А потом вернуться обратно в свою маленькую систему. Это было мое место, так должно было продолжаться до самого моего конца. Четкий, отлаженный путь. Но вдруг все сломалось.

У меня появился другой долг, другая дорожка, которая уводит меня неясно куда. Мне страшно, я хочу вернуться на свой понятный путь. Но ведь долг... я не знаю, что мне делать. Я разрываюсь!

Я останавливаюсь на полпути. Оглядываюсь назад, на станцию. Я чувствую, что должен вернуться туда. Но ведь Барт найдет меня. И другой долг.... Что мне делать?! Почему я должен решать? Я не хочу решать! Всю мою жизнь за меня решали. Почему никто не решит сейчас? Я не обязан этого делать! Я ничего не решаю, я только выполняю. Почему я? Почему? Почему?!

Я не замечаю, как дохожу до Города. Ноги перебирают метр за метром, без моего участия. Волны человеческого гомона ударяются о мое спутанное в клубок сознание. Я вливаюсь в поток. Чтобы выйти на маршрут к Библиотеке, нужно свернуть налево и пройти вкруговую почти под городской стеной. Я сворачиваю направо.

Людская река несет меня вперед, все дальше и дальше. Я не знаю, куда ведет этот путь, да мне и все равно. Я не хочу дойти куда-то. Я хочу просто сбежать.

Я иду и иду. Я теряюсь в своих мыслях. Течение тащит меня. Я не хочу думать о том, что будет дальше. Что будет, когда Барт решит, что меня нет слишком долго. Что будет, когда мои ноги устанут, и мне придется выбраться из толпы, чтобы опуститься на пол. Что будет, когда положение вещей перестанет быть неопределенным и станет определенным чересчур. Пугающе. Я не знаю, что буду делать, когда от меня потребуется, наконец, принимать решение.

Я могу пойти к чиновнику. В моей голове всплывает эта спасительная мысль, и я цепляюсь за нее изо всех сил, пока она неумолимо растворяется в водовороте жестокой реальности. И что же ты скажешь - спрашивает меня страшный голос. Что ты скажешь чиновнику? Что ты оставил свой пост? Что ты пренебрег большим долгом, чтобы выплатить малый?

В груди что-то больно сжимается от ужаса. Я не знаю... я не знаю, почему я это сделал. Я не принимал это решение. Я не думал. Я не умею! Я сделал просто потому, что мне сказали! Мне говорят - и я делаю. Так ведь всегда было. Так ведь правильно? Правильно ведь?

Но они не станут слушать - шепчет напуганный голос. Я пытаюсь заткнуть его, но ведь он прав, прав! Они действительно не станут слушать. Им не интересно. Они знают только то, что мой долг не был уплачен в срок. А значит, они сами ничего мне не должны. Ничего.... Ох, что мне делать?

Почему?!

Я обнаруживаю себя сидящим на бетоне. Я не помню, как оказался здесь, но это и неудивительно. Этот хаос в моей голове... сквозь него очень сложно увидеть что-то. Рюкзак валяется чуть в стороне, и мне накашлять. Что такого ценного есть в этом рюкзаке? Я могу прожить без дурацкой еды. Тело стерпит. Но ведь если нет работы - нет газа. А без газа я прожить не могу.

Тело отзывается на мои мысли жутким кашлем. Я кашляю до тех пор, пока мне не начинает казаться, что внутренние легкие сейчас станут внешними. Я задыхаюсь. Мне кажется, как будто это конец, газ уже вышел, поздно что-то делать. Я хватаюсь за капсулу. Ведь там еще есть что-то? Ведь есть?!

Мне страшно. Мне так страшно... пожалуйста, кто-нибудь... помогите....

-Эй.

Я слышу голос и автоматически дергаюсь. Мне чудится, что Барт уже нашел меня, выискал, и пришло время для решений. Нет! Я не могу!

Я отскакиваю назад, задираю голову. Но то, что стоит передо мной - не существо. Это человек. Всего лишь человек....

-Эй, - говорит он снова. Осматривает мой отброшенный рюкзак, мою странную позу. Что ему нужно? Почему он вдруг говорит со мной? Я никогда прежде не видел, чтобы люди заговаривали с кем-то на улице. Это так странно, но я уже устал удивляться. У меня больше просто нет сил. Человек шагает ближе, наклоняется и спрашивает тихим голосом: - Ты потерялся?

Что ж. Я думаю, что ответ - да. По крайней мере, я не могу ответить на этот вопрос "нет".

Я молчу, но кажется, что по моему растерянному виду человек все и так понимает. Он наклоняется еще, и у меня возникает странная ассоциация. Я вспоминаю существо, которое постоянно норовило заглянуть в мои окуляры. Мне уже сложно судить - насколько это ненормально.

-Тебе нужен смысл? - спрашивает человек совсем неслышно. Гул голосов почти заглушает его, но мне кажется, что я действительно слышу эту фразу. Я не понимаю.

-Не понимаю, - эхом вторю я своим мыслям.

-Смысл, - повторяет человек немного громче, будто преисполнившись уверенности. Будто поверив, что я его выслушаю. - Ты потерялся, и тебе нужен смысл?

-Я... не знаю... - бормочу я растерянно. Что вообще значит «смысл»? Я не совсем понимаю. Это как будто что-то схожее со «значением», но я не могу уловить разницу. Мне кажется, что это что-то более глубокое, более существенное.

Человек кивает и протягивает мне руку. Что? Что он хочет? Ох. Кажется, он хочет помочь мне подняться... я не совсем уверен.

Я с сомнением протягиваю ему пустую руку. Я жду, что меня засмеют, но он действительно принимает ее. И тянет меня вверх.

Я оказываюсь на своих нетвердых ногах. Человек поднимает и подает мне мой рюкзак. Я молча смотрю на него. Я в полной растерянности. Что мне нужно делать? Бежать? Или остаться и послушать? Ох.... Опять эти решения. За всю мою жизнь их не было так много, как за последние пару дней.

-Смысл есть, - говорит мне человек убежденным голосом. - Я покажу.

Я не понимаю, о чем он говорит. Но он помог мне подняться, заговорил со мной на улице. Значит - псих. Все сходится. От психов нужно бежать, но я почему-то не хочу. Я почему-то ему верю.

Он появился как будто на мой немой призыв о помощи. В тот самый момент, когда мне нужно было решение. И он говорит так уверенно, как будто знает. Как будто он решает, а не просто делает.

Человек делает несколько шагов вглубь пустынной улицы, а потом оглядывается на меня. Я могу не идти. Могу сказать «нет». Он не заставляет меня. И мне так это нравится!

Человек шагает вперед. И я следую за ним.

Мы идем по переулкам в таком порядке. Впереди человек, а на несколько метров позади - я. Он больше не оглядывается. Видимо, знает, что я здесь. Я задираю голову и осматриваю крыши зданий. Я знаю, куда мы идем. Мы приближаемся к внешней стене.

На мгновение меня пугает и будоражит безумная мысль - а что если мы идем Наружу?! На секунду я даже останавливаюсь. Слишком много психов я встречаю за последние дни. Это ведь не может быть простым совпадением. Тело застывает в страхе, но какая-то моя безумная часть, которая прячется в темных закоулках сознания, настойчиво шепчет - идем! И я заставляю свое тело сдвинуться с места.

Людей вокруг становится все меньше. Редкие прохожие спешат мне навстречу - торопятся оказаться подальше от скрытого за городскими стенами. Ты ненормальный - возмущенно кричит мне мое сознание. Чиновники увидели это еще тогда, годы назад, когда определили на станцию - нервно замечает другая моя часть. Может, так все и должно было быть - загадочно и мрачно говорит третья.

Человек оглядывается в последний раз, прежде чем выйти на какую-то пустую площадку. Здания, окружающие это странное место, кажутся покинутыми. И в этом нет ничего удивительного. За самым дальним из них - внешняя стена.

Хорошо. Что я здесь делаю?

Человек оглядывается через плечо и делает приглашающий жест. Он хочет, чтобы я зашел в одно из зданий. Самое дальнее и самое высокое. Самое покинутое. Честно сказать - я сомневаюсь. Я хотел сбежать, но я не хотел нажить себе еще больше проблем, чем есть сейчас. Мне кажется, их уже вполне достаточно.

-Если ты ищешь смысл - тебе сюда, - говорит человек, видя, что я ни на что не решаюсь. Я с сомнением покачиваю головой. Я даже не знаю, что такое этот смысл. Что если я на самом деле его не ищу? - Ты ведь потерялся? - спрашивает человек настойчивее. И это то, с чем я могу согласиться.

Ладно. Хорошо. В конце концов, какая уже разница?

Я поднимаюсь по короткой лестнице и вхожу в здание.

Это тот момент, когда бы мне хотелось сбежать. Отложить жизнь на потом, поставить ее на паузу и передохнуть. Подумать о всякой несуществующей ерунде, помечтать, побродить в выдуманных мирах, подальше от своих проблем. Отключиться, в конце концов. Но в последнее время реальность слишком цепко держит меня своими когтями. Она не отпускает ни на секунду, не позволяет забыть о тяжести, свалившейся на мое хлипкое тело. Она не отпускает меня и сейчас.

Внутри темно. Я люблю темноту, но только тогда, когда я точно знаю, что в ней. Когда я знаю, что там нет ничего, что может мне навредить. И это не тот тип темноты.

Я замираю на пороге, сжимаюсь в страхе. Мне кажется, что я упустил свою возможность сбежать. Единственная мысль, которая пугает и утешает меня одновременно - в моем рюкзаке всего лишь еда. Кому я могу быть нужен?

Я оборачиваюсь, и в светлом прямоугольнике дверного проема вижу человека, который привел меня сюда. Я вижу его спину. Он удаляется быстрыми шагами. И что все это должно значить?

-Здравствуй, - внезапно говорит мне голос из темноты, и я готов броситься бежать прямо сейчас. - Не нужно бояться. - Это очень спорное утверждение! Я разворачиваюсь обратно, пытаясь рассмотреть, кто со мной говорит. Это очень непросто. Передо мной плавает полупрозрачный прямоугольник, скрывая все, что находится за ним. Я делаю неуверенный шаг назад. - Ты ведь боишься не смерти. Ты боишься бессмысленной жизни, как и все мы.

Чего я боюсь, так это людей, которые любят сидеть в темноте! Тут сознание робко напоминает мне, что я сам практиковал это дело. Да, но... но я не разговаривал ни с кем оттуда!

-Я... кажется, я ошибся, - бормочу я, продолжая сдавать назад.

-Все мы ошибаемся, - соглашается со мной голос. - Нам кажется, что мы все знаем и понимаем, но на самом деле бредем вслепую. Огни Города ослепляют нас. Лучше всего правду можно увидеть в темноте.

-Я-я.... - Не знаю, что тут можно ответить. Никогда я в темноте не видел правды. Только свои фантазии.

Наконец, я вижу хозяина голоса. Вернее, присмотревшись, я понимаю, что это хозяйка. Да, по голосу это определить довольно сложно, но вот по размерам и очертаниям тела - вполне. Даже такому странному одиночке, как я.

Не знаю, почему, но я немного успокаиваюсь. Возможно из-за того, что теперь вижу, с кем говорю. А может, потому что передо мной женщина, к тому же примерно моего роста. Она выглядит вполне нормально. Только вот.... Это сразу притягивает мой взгляд. Серия и номер на левой стороне груди чем-то замазаны.

Возможно, женщина увидела, куда я смотрю. А может, это просто был очевидный вопрос. В любом случае, она ответила на него еще до того, как мое несдержанное тело успело выдать что-то.

-Я не могу позволить системе определять меня, - говорит она жестко.

-Но ведь мы все - часть системы, - бормочу я растерянно, прижимая руку к своему номеру.

-Нет, если мы откажемся от этого!

Но ведь вы все еще дышите - хочется возразить мне, но я крепко держу свое глупое тело в руках. Я напоминаю себе, что, очевидно, общаюсь с психом.

Голос женщины смягчается.

-Можешь звать меня Ай, - говорит она. Ай? Чем это лучше серии? Но я молчу, молчу. - Как я могу звать тебя?

Я убираю руку с груди, чтобы женщина могла прочесть мой номер, но она даже не смотрит туда. Тогда я совершенно теряюсь.

-Ронни! - выпаливаю я первое, что ударяет мне в голову. И мне тут же хочется стукнуть пару раз эту голову о ближайшую стену. Я иногда делаю так, когда какой-то механизм перестает нормально работать. Случается, это даже помогает.

-Ронни? Какое замечательное название! - говорит женщина тихим низким голосом. А потом добавляет совсем уже странным тоном: - Ты ведь пришел за смыслом?

-Честно говоря, я не знаю, что это такое...

-Как же я понимаю, Ронни! - говорит женщина, и я дергаюсь от этого обращения. - Мы все были такими. И во многом все еще потеряны. Но мы на пути.

Я тоже был на пути. Но я потерял его. Я не говорю этого вслух - мне почему-то кажется, что женщина и без того все знает. Она кивает на мое растерянное молчание и спрашивает:

-Как ты думаешь - зачем мы живем?

-Что? В каком смысле - зачем?

-Ну, вот например лампа, - спокойно поясняет женщина. - Она существует для того, чтобы было светло. Здания - чтобы в них можно было жить. Стулья - чтобы сидеть, кровати - спать. А для чего живем мы?

Что за странные, безумные вопросы?! Я должен знать ответ?

-Ааа... эм.... Чтобы выплачивать долг, - вдруг говорю я. И замираю, пораженный.

Женщина кивает.

-Все верно. Они хотят, чтобы мы так думали. Но тебе не кажется, что это так мелко и незначительно? Как будто мы лампа или стул.

-Винтик, - говорю я, зачем-то вслух.

-Вот именно! - подхватывает женщина. - Лучше и не скажешь! Мы всю жизнь обслуживаем огромную машину. Поддерживаем ее жизнь, и она не дает нам умереть. Но разве это действительно то, зачем мы живем? Разве нет ничего большего? Что там, за пределами Города?

-Природа, - отвечаю я неохотно. Как будто кто-то может не знать этого....

-Да, но это все, что мы знаем. – Женщина совершенно не смущается. Хотя с чего бы ей. Если я что-то и вынес из общения с Бартом, так это то, что психи не стесняются нести чушь. – Почему? – Что почему? О нет, я потерял нить. – Почему мы не знаем, что Природа из себя представляет? Что находится там, у нее в глубине?

-Потому что мы не хотим знать, - говорю я упрямо. – Никто не хочет знать. Зачем это нам?

-Действительно никто не хочет, или они не хотят, чтобы мы хотели?

-Кто они? – спрашиваю я уже раздраженно, а потом невольно понижаю голос: - Город?

Женщина внушительно кивает.

-Вот видишь. Ты ведь на самом деле все прекрасно понимаешь.

Нет. Я не понимаю. И не хочу понимать. Я пришел сюда, потому что не хотел возвращаться в Библиотеку, не хотел думать и решать что-то. Я пришел, потому что это была отсрочка, это был побег. А здесь вдруг меня снова пытаются заставить думать. Я не соглашался на это!

Женщина поднимает ладонь, словно просит остановиться. У меня пугающее чувство, что она в точности знает, о чем я думаю.

-Ты устал, - говорит она мягко. – Я понимаю. Нельзя вот так с ходу разрушать весь мир. – Ооо, вы даже себе не представляете, насколько мой мир уже разрушен! – Тебе нужно отдохнуть. Мы можем поговорить позже. – Позже? Когда будет это позже? Когда меня снова затянет водоворот реальности? Я не смогу вынырнуть оттуда уже ни за что! – Ты можешь отдохнуть здесь.

Вот этого я не ожидал. То, что мы с Бартом остались в Библиотеке, было странным, но все же это не было чье-то жилище. Библиотека могла бы предоставлять свои услуги днем и ночью, если бы был кто-то, кто захотел бы ими воспользоваться. Спать в Библиотеке тоже не было чем-то из ряда вон – я довольно часто так делал, особенно когда книга попадалась особенно интересная, и мне хотелось поскорее заселить ее обитателей в свой вымышленный мир. Но здесь... что это вообще за место?

Я оглядываюсь по сторонам, ища пояснительные таблички, вывески, что угодно. В Городе не бывает мест, которые не имеют своей подписи. Если на здании написано «дом номер», значит, там просто кто-то живет. Если на нем яркая зазывающая вывеска – выходит, там предоставляют возможность отвлечься от реальности. Если бледная и неброская, как у Кабинета Прошений – это место тоже предлагает какие-то услуги, но не особенно хочет, чтобы вы ими воспользовались. Но я никогда прежде не мог себе представить, чтобы у здания не было совершенно никакой таблички. Как человек без номера. Что-то неправильное, неестественное. Это даже не скучное жилое здание. Без номера этого здания как будто совершенно не существует. Его вычеркнули из Города, о нем забыли. Он не в системе.

-Здесь нет долга, - говорит женщина. – Нет непрекращающейся дороги. Здесь пустота и тишина. Ты можешь отдохнуть здесь.

Здесь нет никаких решений – слышу я. Это остановка. Передышка. Это то, что мне нужно.

Неужели я действительно останусь здесь?

Женщина отворачивается и идет вглубь помещения. И единственное решение, которое мне нужно тут принять – это следовать за ней или уйти. Уйти к своей разрушенной, разваливающейся на кусочки реальности? Нет. Нет, я не хочу этого.

Что ж, похоже, это правда. Я всегда был таким. С самого детства. Ненормальным. Я такой же псих, как и они.

Какая-то тяжесть спадает на пол.

Я шагаю внутрь.

Меня снова окутывает темнота и неизвестность. Но это теперь не пугает. То, что остается за порогом, кажется мне гораздо страшнее, чем то, что может произойти тут. Постепенно я привыкаю к отсутствию вездесущего света. Я начинаю замечать проемы дверей, уводящие в стороны. И везде – пустота и тишина.

Женщина входит в один из проемов и останавливается. Я вхожу следом за ней. Эта комната чем-то похожа на мое убежище на станции. В груди болезненно сжимается от воспоминаний. Здесь так же темно, тесно. Сюда тоже практически не проникают щупальца реальности. Надежное укрытие.

Женщина делает жест рукой. Она не говорит ничего, но я понимаю, что это означает. Это место для меня. Я могу здесь остаться. Если, конечно, захочу. А могу уйти и встретиться со своим выбором. Могу, конечно.

Комната совершенно пуста. Только в одном углу я замечаю груду тряпок. Словно след, который оставили после себя люди, покидая это здание на самом берегу Природы. Всего лишь куча тряпок, но большего мне и не нужно. Только место, чтобы спрятаться. И выпустить на свободу воображение.

Темнота везде одинакова. Я опускаюсь на пол, почти не ощущая горстки тряпок подо мной. Я не замечаю, как женщина покидает комнату. Никогда бы не подумал, что могу вывалиться из реальности так просто – не обращая внимания на присутствие людей рядом. Должно быть, я действительно устал. Должно быть, с меня хватит.

Я не замечаю, сколько проходит времени. Честно говоря, я не могу даже вспомнить, было ли что-то в моих мечтах, или все это время я просто созерцал пошарпанную стену. В реальность меня возвращают голоса людей. Я вскидываю голову. В коридоре, за пределами моего такого ненадежного убежища, что-то происходит. Движение, суета. Здесь больше не темно и пусто. Этого было слишком мало.

Я неловко поднимаюсь с пола. Мои ноги не желают слушаться – должно быть, я совсем некрасиво скрутил их в узел. Что делать дальше? Почему-то я не ощущаю паники, даже такой привычной для меня тревоги. Нет, тревога, конечно, есть. Обычный ее уровень. Тот, который сопровождает меня в течение всей моей жизни. Даже еще больший, после моего ухода со станции. Но не более того.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаюсь заставить себя осознать – вот я здесь, неизвестно где, вокруг, судя по всему, незнакомые мне люди. И, судя по всему, они полные психи, а я, оказывается – один из них. Что же, тело, тебе не страшно? Но тело никак не отзывается на мои попытки разворошить его. Оно лениво отвечает, что будет волноваться, когда мы доживем до проблем. А пока что единственная насущная проблема, которую оно видит – это отсутствие внутри еды уже довольно длительное время.

Мне даже тяжело злиться на это показательное безразличие. Я не ощущаю в себе сил на злость. На какие-либо эмоции. Честно говоря, я не ощущаю в себе сил даже на то, чтобы выйти на своих трясущихся ногах из комнаты и поискать где-нибудь более дружелюбное убежище, которое не потревожили своим присутствием люди. Возможно, тело в чем-то и право. Нужно начинать с насущных проблем. Хорошо, будь оно неладно! Для чего я набил рюкзак под завязку едой? Чтобы беспокоиться о ее сохранности?

Я сбрасываю рюкзак на пол. Достаю пакет с едой и наощупь вставляю трубку. Я уже и забыл, как приятно принимать еду в темноте. Мое тело довольно урчит и соглашается. Мне кажется, оно согласилось бы с чем угодно – лишь бы его накормили.

Человеческий гул все нарастает. Мне становится все сложнее и сложнее его игнорировать. Я едва дожидаюсь, пока пакет с едой опустеет, и быстро прячу его под груду тряпок. Поднимаюсь на ноги, закидываю на спину рюкзак, и в этот самый момент в комнату входит женщина.

Я дергаюсь от неожиданности. Хотя здесь нет ничего странного – тут ведь нет дверей, таких, как, например, в Кабинете Прошений, в которые можно постучаться. Тут есть только пустой дверной проем. И это даже не моя комната. Честно говоря, это скорее можно назвать ее комнатой. А я здесь не к месту.

-Ты отдохнул? – спрашивает женщина. Нет. Сколько бы я ни отдыхал, для меня это всегда будет мало. Тем более - сейчас. Чего она от меня хочет? – Начинают приходить остальные искатели. Я бы хотела, чтобы ты присоединился к нам. Не волнуйся, - добавляет она мягко. Все-таки, она умеет читать мысли! – Тебе не нужно принимать никаких решений сейчас.

Это хорошие новости. Единственное решение, которое я сейчас могу принять – это сбежать отсюда. Но это плохое решение. Оно не нравится мне. Потому что после этого решения сразу последуют другие. Ничем нельзя было так сильно привязать меня к этому месту, как обещанием того, что здесь мне не придется ничего решать.

Женщина проводит меня коридорами обратно на улицу. По пути я вижу людей, слышу их барахтанье, приглушенный кашель. Их не так много, как я успел себе со страху надумать. Один тут, один там. В основном они все поодиночке, сидят внутри какого-нибудь помещения без дверей, будто это их собственные комнаты. Это я могу понять - гораздо проще спрятаться, когда ничего (а обычно - никто) тебя не отвлекает. Попробуйте сбежать от реальности, когда рядом снуют люди. Пусть им и все равно на вас, пусть они никогда не заговорят с вами без каких-то чрезвычайно важных причин, но они все равно напрягают. Их присутствие ощущается как угроза воображаемому миру. Их суета норовит проникнуть из реальности в мир фантазии и отравить его, как.... Ну....В общем, это нехорошо. Не говоря уже о том, что они попросту с огромным удовольствием отдавят вам ноги, которые вы неосторожно оставили без присмотра. Ужасная глупость.

Наконец, мы оказываемся снаружи. И площадь больше не пуста. По ее краям тоже разбросаны люди. В масштабах Города их очень мало. В его масштабах может показаться, что площадь так и осталась пустой. Но в масштабах этого уединенного, прижатого к внешней стене места - это целая толпа. Это катастрофа. Не должно быть в этом месте столько людей.

Меня снова подмывает сбежать. На улицы, где людей еще больше, все верно. Но там, по крайней мере, это не ощущается чем-то неправильным и чужеродным. Пусть мне и не нравятся толпы людей на главных улицах, но там они на своем месте. Они там, где было задумано системой. Но не здесь.

Женщина останавливается и поворачивается ко мне.

-Мы скоро начнем. Ты можешь подождать здесь пока.

А могу сбежать, не оставив и следа. У меня, вообще-то, тяжелый рюкзак, а еще куча важных дел. Само собой. У всех в Городе всегда есть куча важных дел. Не бывает такого, чтобы их оставили в покое, пустили их жизнь на самотек. Когда есть работа, человека занимают ей. Когда работа кончается - ведь когда-то она должна кончаться - у человека наступает время отдыха. И для этого времени тоже придумана своя программа, список заведений. Все они там, на главных улицах, зазывающе сверкают своими яркими вывесками. У человека просто нет времени на то, чтобы ничего не делать. От того еще более удивительно присутствие всех этих людей здесь. Это место не похоже на заведение, предоставляющее развлечения. Не могли же они все, так же как и я, вдруг потерять свой путь. Не могли они все сойти с проложенной для них дорожки. Не может их быть так много. Ну, допустим, пара тройка на весь Город. Но уж точно не в таких количествах.

Внутри меня просыпается зануда. Он ворчит, что пора уже прекращать. Давно нужно было бросить все эти глупости и возвращаться на станцию. И что же дальше, когда Барт придет туда - язвительно спрашиваю я. Это будет потом - бормочет зануда. Ну конечно. С этим буду разбираться я.

И я упрямо стою на месте. Я не собираюсь никуда уходить, хотя бы назло этой благоразумной части, которая хороша только в защите от психов, а когда нужно принять действительно сложное решение, она вдруг вспоминает, что у нее куча важных дел где-то в пыльных уголках моего сознания. Природа ее побери!

Женщина оставляет меня одного. Практически одного. Я спускаюсь с лестницы и останавливаюсь в стороне. Я не предпринимаю попытки приблизиться и заговорить с кем-то. Когда мой взгляд мельком падает на кого-нибудь из толпы, я замечаю, что все они стоят особняком. Это немного успокаивает. Мне начинает казаться, я тут приживусь.

Постепенно из здания тоже выходят люди. На площади становится довольно тесно - каких-нибудь пара метров до ближайшего тела. Вот это уже не слишком мне нравится. Мне становится неуютно, я принимаюсь оглядываться по сторонам, пытаясь определить кратчайший путь до оживленной улицы. С какого переулка я сюда пришел? С этого? Может, вот с этого? Они все выглядят абсолютно одинаковыми. Возможно, если бы я рассматривал окружение внимательнее, чем спину человека, который привел меня сюда, я бы и узнал что-то, но увы. Поэтому я выбираю ближайший выход с площади и начинаю прикидывать, как побыстрее обойти всех, кто стоит между ним и мной.

Наконец, поток людей заканчивается. К этому моменту площадь не нравится мне от слова совсем. Слишком много людей, слишком мало пространства. И практически никакого движения. Никакой цели. Все это очень странно.

Я разворачиваюсь, готовый воплотить в жизнь свой план бегства, и вдруг, будто в ответ на мое решение, что-то резко меняется. Я оглядываюсь назад, не понимая, почему на площади вдруг стало так свободно. А потом до меня доходит - все люди, практически синхронно, опустились на пол.

Такого я, конечно, никак не ожидал. Не думаю, что кто-нибудь на моем месте ожидал бы подобного. Я настолько теряюсь, что застываю на месте, не в силах пошевелиться. Странность происходящего как бы гипнотизирует меня. Я вижу женщину - наверняка это она - сидящую на ступеньках перед входом. Она немного возвышается над другими головами. Ее очень хорошо видно из любого края площади. И зачем это все? Что они собираются делать?

Женщина поднимает над головой какой-то небольшой предмет. Я даже склоняюсь вперед, чтобы рассмотреть его (на это у меня откуда-то находятся силы). По форме и характерным бликам на металлической поверхности я понимаю, что она держит в руках капсулу с газом. Я автоматически накрываю свою капсулу ладонью. Конечно, она все еще на месте.

Тут, словно по команде, все остальные на площади поднимают свои руки над головой. Я замечаю у каждого по капсуле. Не смотря на вопли зануды о том, что нужно срочно делать ноги, меня разбирает любопытство. И что же это такое? Групповой сеанс замены капсулы? Они что, синхронизированы? Как у всех может кончаться газ одновременно? Не будут же они заменять капсулы, которые еще не до конца использованы! Это уж чересчур странно, даже для психов. В конце концов, их тело должно возражать против такой траты драгоценного ресурса. Не могут они такого делать. Это надругательство над самим здравым смыслом!

Пока я размышляю таким образом, толпа снова приходит в движение. Женщина на ступеньках делает какое-то непонятное движение, будто пытается прокрутить противоположные концы капсулы в разные стороны. И вдруг капсула распадается. Я вижу две половинки в каждой руке. Не понимаю. Ничего не понимаю.

Люди начинают повторять этот жест. Постепенно половинок становится все больше. Они приближаются ко мне.

Я... я уже ничего.... Что происходит?! Наверное, они открывают пустые капсулы? Использованные до конца, верно? Это странно, но ведь они сумасшедшие. Никто ведь не станет открывать полные. Даже психи. Какими бы они ни были.... Это просто невозможно. Не может такого быть.

Вот капсулы раскрываются прямо рядом со мной. Еще ближе. И вот, наконец, я вижу, как распадается на две половинки капсула у человека в метре от меня. И полупрозрачный, едва заметный, клочок дыма поднимается в воздух. Все выше. И выше.

И выше.