Первое утро

Я просыпаюсь от резкого звука будильника. На несколько секунд мне кажется, что я оглох. Я вырубаю его ударом руки. Я не особенно забочусь о его сохранности. В эти минуты я не слишком способен заботиться о чем-либо. Сейчас я борюсь с собой. Я не хочу подниматься. Не хочу возвращаться в реальный мир. Я чувствую опустошенность. Я ненавижу жизнь за то, что я проснулся. За то, что реальный мир не хочет отпустить меня. За то, что я вынужден возвращаться в него из тех мест, где мне было гораздо лучше.

Я долго воюю со сном, проваливаясь в небытие и выдергивая себя оттуда. Я знаю, что не могу позволить себе этого. И понимаю, что когда-нибудь все равно позволю.

Я сажаю себя рывком. Все вокруг темнеет. Я хватаюсь за грудь и начинаю кашлять. Я дрожу всем телом. Чувствую, что мне холодно, что голова кружится, а легкие разрываются. Но я проснулся.

Я позволил себе лежать слишком долго. Сейчас у меня нет времени на еду. Я поднимаюсь с кровати и выхожу из моей уютной, маленькой и темной комнаты. И попадаю в главный зал станции.

Пол под ногами дрожит. Я всегда чувствую это по утрам, когда только поднимаюсь. Через несколько минут это ощущение сольется со всеми остальными, и я перестану замечать его. Как и громкий глухой рокот воды. Оглушающий. Грозный.

Я работаю на станции уже двенадцать лет, и для меня это странно – то, что я все еще слышу этот рокот и чувствую дрожь. Пусть даже и на несколько минут утром, или когда возвращаюсь из Города. Тогда этот рокот ощущается родным и знакомым. Все равно он приятнее звуков Города. Оглушающих, хаотичных. Себялюбивых, стремящихся привлечь внимание. Суетливых. Звуки станции - это равнодушные звуки. После Города они меня успокаивают.

Я спускаюсь по лестнице к трансформатору. Весь путь ускользает от моего внимания. За столько лет действия отработаны до автоматизма. Я смотрю на цифры на шкалах. Какая-то часть моего сознания, наверное, видит их, думает о них. Но не та, которой я принадлежу. Если однажды на станции случится авария - я даже не пойму, как это произошло.

Я кручу вентили, сверяю значения тут и там. Все тело двигается само. У меня странное чувство, будто мне это снится. Или мое тело осталось на кровати, и сюда пришел только какой-то мой слепок. Мое сознание, или моя память, которая срослась со стенами станции, с вентилями и циферблатами. Мне кажется, что моя тень будет бродить здесь даже тогда, когда тело сгниет. И она даже не узнает об этом.

Я двигаюсь заторможено, словно сам упал в воду, которая шумит внизу. Иногда я стою снаружи, над бурлящим потоком, и представляю, каково это – попасть туда. Вертеться как безвольный кусочек мусора. Биться о камни и берега. И шум. Наверное, там внизу шум просто оглушающий. Как быстро бы я пошел на дно? Может быть, сразу? Наверняка, ведь легкие тяжелые, а газа там мало. А я сам – ведь я как мешок с хламом. Нет, хуже. Я как брошенный камень. Я, наверное, не стану даже барахтаться. Я буду только смотреть вверх. Интересно – оттуда что-то видно? Мне кажется, что нет. Мне кажется, это совершенно другой мир, замкнутый на себе. И если ты попадешь туда – обратно тебе уже не вернуться.

Я не замечаю тот момент, когда гудение и дрожь пола срастается с моим телом. Я становлюсь такой же дрожащей деталью, винтиком в системе, срастаюсь с ней. Это странно, что каждое утро мне нужно время для этого. Странно и неприятно врастать в ее огромное тело снова и снова, как инородный объект. Проживать это как привычный утренний ритуал, от которого никуда не деться. Почему она не может удержать меня в своих цепких объятиях? Почему отпускает, совсем немножко, чтобы потом притянуть опять, вжать, вплавить в себя? Как будто играет. Как будто ей нравится смотреть, как я мучаюсь и терплю. Нравится выдавливать из меня эту непохожесть каждый раз. Всем ведь надо как-то развлекаться. И даже системе. Возможно, ей тоже бывает скучно и одиноко?

Я заканчиваю возиться с вентилями. Скрежет и оглушающий свист оповещают меня об этом. Это лучше всякого будильника. Теперь я в самом деле просыпаюсь. Если, конечно, я когда-нибудь действительно делаю это.

Теперь пар вырывается из каждой доступной ему щелочки, заставляет мои окуляры запотевать. Мне нравится этот эффект. Как будто единственная дверца, соединяющая меня с внешним миром, закрывается. Кто знает - там ли я, внутри? Может быть, меня там и нет. Может быть, там кто-то другой. Никто не скажет наверняка.

Я спускаюсь по металлическим ступеням, а вокруг меня пар. Можно представить, что я где-то в другом месте. Там, где клубится туман, поднимается вверх, закрывает меня с головой. А из него выступают какие-то смутные, странные фигуры, пугающие, будоражащие воображение. Но за дымом только перила, трубы, балки. Я расслабленно болтаю ногами в воздухе. Интересно, я могу скатиться по лестнице вниз, пересчитать головой ступени, упасть сломанной игрушкой в туманной реке? Я думаю об этом каждое утро, но каждый раз ноги находят опору. Липнут к ступенькам. Они не хотят быть переломанными, бесполезными. Тело не хочет умирать. Оно будет цепляться за жизнь, даже когда я сам забуду, зачем это нужно.

В свою комнату я захожу аккуратно, легкими шагами. Я не хочу спугнуть темноту, которая там поселилась. Я делю с ней свое убежище, свой тихий уголок. Я не приношу сюда суету и шум работающих механизмов, противный ослепляющий свет прожекторов. А она взамен отрезает меня от мира. В темноте может быть все, что угодно. А может не быть ничего. В темноте можно представить даже, что меня самого нет.

Тело медленно привыкает к густой атмосфере этой комнаты. Та часть меня, что знает что-то о вентилях и шкалах, уходит, оставляет меня в покое. Ему скучно в моем убежище. Да ему здесь и не рады. Пусть катится в урчащую механическую утробу станции, свернется там и обрастает коконом до следующего раза, когда от него будет польза.

Я подхожу и открываю шкафчик. Ноги помнят, куда идти, а руки - за что хвататься. Я достаю одну упаковку - сколько положено. Она шлепается на стол неживой тушей. Мы не нравимся друг другу. Но тело требует свое. Тело позволяет мне вставать по утрам, ходить и смотреть, делать что-то, а иногда даже и говорить. И хоть мне это не нравится, но я вынужден признать – это необходимая часть. Чтобы я мог бежать от реальности, я должен, по крайней мере, находиться в этой реальности. Чтобы заснуть, нужно для начала иметь возможность проснуться. Иначе ведь это не работает, верно?

Я откупориваю заглушку на трубке и вставляю ее свободный конец в катетер. Необходимые ритуалы, который поддерживают мое тело – мою базу, мой якорь, которым я цепляюсь за этот мир. Это нужно просто переждать. Я сажусь за стол. Темнота услужливо скрывает от меня эти отвратительные житейские мелочи. Я вижу только черный холст, пустоту, и на этой пустоте я могу изобразить все, что придет мне в голову.

Из черноты медленно проступают очертания. Неровные, неправильной формы куски неба; с одних краев светлее, с других – сливаются с мраком. Маленькие светящиеся точки разгораются тут и там. Они повсюду, рассыпаны, точно пылинки. Много-много тусклых, и горсть – ярких, пульсирующих, точно живых. Кажется, что можно протянуть руку и коснуться. Но это только иллюзия. Они все – бесконечно далеко. Где-то там, в своих мирах, подмигивают своими светящимися окулярами. Смотрят – как? С любопытством? Равнодушно? Может быть, они вообще не смотрят в мою сторону. Скорее всего, так и есть. Скорее всего, они даже не знают, что я здесь. Но мне этого и не нужно. Мне хватает того, что я знаю – они там. Где-то далеко, за бесконечным пространством, которое не пересечь и даже не осмыслить. Но они там есть. И я могу смотреть на них. Я могу просто знать, что они там.

Зачем это мне? Я не знаю. И не хочу задумываться о таких вещах. Когда я не знаю, почему встаю с кровати каждое утро, зачем мне задавать такие вопросы? Зачем тратить на них то время, что можно провести вдали от затянутого в плотную вторую кожу тела?

Но якорь тянет меня вниз, возвращает в реальность. Я опять захожусь кашлем. На этот раз надсадно, до блестящих мошек перед окулярами. Я опрокидываю стул. Кажется, ударяюсь коленом о холодный пол. Меня качает, и я не могу понять, где верх, и где низ. А самое главное – где я.

Я доползаю до кровати и засовываю руку под нее. Самое важное. Ценное. На месте.

Мои руки трясутся. Мир уплывает. И даже тело – предательское тело! – которое я только что кормил, почти отказывается мне помогать.

Я чувствую, как внутри все хрипит и надрывается. Я дрожу. Теряюсь. Проваливаюсь туда, где так страшно оказаться. И куда меня так безумно тянет...

Я...

Я чувствую щелчок – даже не слышу его. Резкий поток газа врывается в респиратор. Меня выворачивает, оглушает, горло разрывается. Я сползаю по ножке кровати. Но я уже знаю, что вернулся. Что меня не утянуло. Все-таки тело сделало свое дело. Все же оно не хочет ломаться. Его не тянет туда.... Оно хочет жить.

Стайки мошек рассеиваются. Я выпрямляюсь и слышу звон. Пустая капсула падает, ударяется об пол и катится куда-то. Мне накашлять на нее. Теперь это всего лишь бесполезный мусор. Я поднимаю руку и касаюсь металлического бока полной капсулы. Ощупываю крепление – надежно ли встала? По спине прокатывается волна холода, врывается в голову. Как всегда – слишком поздно. Какой теперь уже смысл? Я успел, я выжил. Якорь выдержал.

Я ныряю под кровать и ощупываю две коробки. Одна из них наполовину пустая. Когда я мог успеть? Я почти не помню, как менял капсулы. Хотя это неудивительно. Я стараюсь не запоминать эти моменты. Достаточно того, что тело помнит.

Трубка дохлой змеей тянется по полу. Где-то на другом ее конце - пакет с едой. Я лениво подтягиваю его к себе. Пакет скользит с противным звуком. Конечно. При ударе об пол он лопнул и теперь истекает едой. Заливает полы в моем убежище. Надо вытереть их, пока еда не высохла. Я знаю, насколько тяжело отодрать эту засохшую корочку. Как коробит от поскрипывания подошвы на липкой поверхности. Как неприятно впускать что-то инородное и мерзкое в свое пространство. Конечно, я заливаю ее внутрь своего тела. Но ведь это просто тело. Оно само как-нибудь разберется. А это - совсем другое.

Я неохотно поднимаюсь на ноги. Пакет тянется за мной - я забыл вытащить трубку. Я раздраженно выдергиваю ее из катетера и швыряю на пол. Это опасно. Катетер держится на чувстве долга. Я ощупываю его пальцем. Вроде все еще на месте.

Приходится выходить из моей каморки. Тряпок здесь я не держу. Это не то, что необходимо для выживания, а большего мне обычно не нужно. Снова свет и шум. Здравствуйте, вентили. Я иду мимо металлических кишок громадной машины. Интересно, она знает, что я живу в ее брюхе? Что заставляю ее кровь бежать по ее венам? Если бы она знала, наверное, решила бы, что я мелкий вредитель. Попробовала бы меня прихлопнуть - как таракана. Но она до сих пор не делала ничего подобного. Иногда она пытается оглушить меня воем сирен. Но мне кажется, что это непроизвольная реакция. Просто где-то там, внутри, произошел заворот кишок. И она негодует.

Я даже вспоминаю, зачем вышел сюда. Только тогда, когда после долгих минут бесцельного блуждания мой взгляд случайно натыкается на тряпку. Она втиснута в какую-то щель между трубами. Почему она там? Возможно, она там нужна? Но я не помню, как запихивал ее. Я подхожу, раздумываю еще секунду, а потом вытаскиваю. И замираю. Кругом шипит, гремит и свистит. Но я не слышу сирены. Значит, все в порядке. Или машина еще не сообразила, что я вынул из нее какой-то жизненно важный орган. Хорошо. Я верну его на место прежде, чем она заметит.

Я возвращаюсь в свою комнату. Сейчас у меня не получится окунуться в атмосферу этого места. Нужно сделать дело. Я присаживаюсь на колени и слепо тру пол. Мне не понять, приносят ли мои действия какую-то пользу. Через плотную вторую кожу нельзя ощупать жидкости - они слишком текучи, слишком непостоянны. В конце концов, я просто говорю себе, что сделал все, что мог, поднимаюсь на хрустящих ногах и возвращаю тряпку на место. Она стала немного темнее, с одного ее края тихонько капает. Значит, я гнул спину не совсем зря.

Конечно, я потерялся во времени. Время - это самое отвратительное изобретение жизни. Ты берешь у нее время в долг, и приходится возвращать его до самой смерти. Я смотрю на часы в главном зале станции. Они огромные, чтобы никакие клубы пара не могли перекрыть мощных стрелок, неумолимо отсчитывающих мои секунды. Эти стрелки командуют мной так же, как я командую стрелками на циферблатах около вентилей. Каждый должен быть в системе.

Я смиренно отдаю командование над телом моему второму «я». Этому унылому, несносному существу, которому ведомы только правила работы станции и наши с ним обязательства перед ней. Накормить здесь, почистить там, подлечить тут. Я рад, что мне самому не приходится заботиться об этом. Каким бы раздражающим ни был этот тип, живущий в моей голове, он все-таки полезен. Я позволяю ему снимать там маленькую уютную каморку. Точно такую же, как у меня здесь.

Я равнодушно наблюдаю, как мое тело движется по станции, выполняет рутинную работу. Иногда я ускользаю куда-то. Это похоже почти на сон, но все-таки не совсем. Во время сна реальность не тревожит меня внезапными звоночками, вопросами о том, какое принять решение тут и там. Все же этот тип ужасно несамостоятельный. Совсем как ребенок.

Я не замечаю, как снова подкрадывается время еды. Оно случается три раза в день - ужасно странно. Неужели наши тела такие несовершенные машины, как та, которую я обслуживаю? Или маленький работник внутри меня просто безобразно халтурит. Я бы и не знал, что пришло время снова подкидывать в мое тело топливо, если бы не часы. Все-таки, мудрое и ужасное изобретение человечества. Что может быть ужаснее машины, отсчитывающей твое время и указывающей, когда тебе спать, когда загружать еду, когда работать, а когда можно ненадолго сбежать. Хотя, на самом деле, у часов нет указаний на последний пункт. Они не оставляют времени для побега - им это совершенно невыгодно. Но я урываю эти - редко - часы, чаще - минуты, а иногда - даже секунды. Я искусный вор. У меня было долгих двадцать семь лет, чтобы научиться делать это незаметно и действенно. Чтобы вырастить и выдрессировать моего внутреннего зануду. Совсем скоро он станет совершенно самостоятельным. Я надеюсь на это. И тогда, возможно, цепь на якоре порвется.

Я представляю себе это, пока еда через трубку вливается ко мне в тело. Что тогда случится? Как это будет ощущаться? Как сон, или что-то даже лучше? Я больше не буду делить тело с моим занудой, оставлю ему его полностью? Забирай, мне теперь не нужно. У меня есть много больше. Важнее. Хотя куда тебе понять.

Я не знаю, как это будет. И хотя эти мысли завораживают, привлекают, они также и пугают меня. Потому что неизвестность очень похожа на то самое место. А это место зовет и ужасает одновременно. Туда так хочется попасть, но тело всякий раз отказывается. Тело бастует против меня. Оно заменяет капсулы с газом. Оно вставляет трубку с едой в катетер. Оно отшатывается от могучего бурлящего потока прямо под ногами. Оно не хочет уходить туда. А я не могу его заставить. Но может быть, таким новым способом мне удастся. Ведь я оставлю тело в покое. Я отдам ему зануду, ведь ему нужен кто-то, кто будет сидеть внутри и принимать решения, тело без этого не может. Они с занудой подходят друг другу идеально. Я оставлю эту пару наслаждаться обществом друг друга, а сам уйду. Может быть, не навсегда. А может... если мне понравится там.... Кто знает.

Когда-то давно, когда я был еще молодым и глупым, я старался найти смысл в повседневных вещах. Но это бесполезная, глупая, и даже опасная затея. Она опасна тем, что для ее осуществления приходится погружаться в реальность с головой. Чувствовать каждую минуту, каждую секунду, текущую мимо тебя. Без возможности сбежать, укрыться от этого кошмарного потока. Я повзрослел очень быстро. Тут уж либо быстро, либо вообще никак. Сколько людей не смогли найти лазейки? Что с ними всеми стало? Не хочу об этом думать.

Я снова выплываю из своих мыслей. Не знаю, зачем я продолжаю это делать. Должно быть, привычка. Мое тело, видимо, уже накачалось едой. Второй за этот день. И сейчас оно с занудой занято чем-то. Тем же, чем обычно занимается по вечерам - стандартным обходом, проверкой, подкруткой винтиков тут и там. Я пытаюсь вспомнить - есть ли у меня особые причины заниматься этим сегодня. Кажется, машина в последнее время не жаловалась, не выла и не ныла по ночам, выдергивая меня из блаженного небытия. Значит, все нормально. Значит, она проживет по крайней мере до следующего вечера. Поэтому я беру в свои руки руль и заставляю тело свернуть к балкончику.

Меня тут же оглушает рев стихии под ногами. Иногда мне кажется, что он еще громче, чем изменчивый шум внутренностей машины. Он постоянный, не сбавляющий мощности. По-настоящему равнодушный. Мне нравится эта жестокая бесстрастность. Мы крадем у Природы кусочек ее силы, чтобы выжить, но ей все равно. Она как будто даже не замечает нашего существования. Мы - мошки на теле огромного исполина. Мы неважны. Наша жизнь не имеет значения.

Река рисует на своей поверхности светлые узоры. Переменчивые, непостоянные, как сама жидкость. Они никогда не остановятся, не притормозят, чтобы я смог рассмотреть их. Я не знаю, где они начинаются, и где заканчиваются. Они мимолетны. Вот они есть, а через секунду кажется, будто их никогда и не было.

Начинает темнеть. Я даже не замечаю, как очертания окружающего мира смазываются, теряют свою форму. Я слушаю шум реки, глядя себе под ноги. Изредка до меня долетают брызги. Я вижу их, хотя и не могу почувствовать, ведь они - жидкость. Я поднимаю руку и рассматриваю темные блестящие пятнышки на моей коже. Если перевернуть ладонь вертикально - они начнут двигаться вниз. Будто река призывает своих заблудших детенышей обратно. Иногда, когда точки достаточно большие, они действительно срываются и падают, но разбираются о металлический пол моего балкона. Тогда я чувствую себя преступником. Я дал им надежду вернуться домой, а потом так жестоко обманул. Жестокий обман - это часть нашей жизни.

Смутными ощущениями в районе груди тело напоминает мне, что вообще-то пора снова принимать еду. Я чувствую легкое раздражение. Еда, все время еда. Как же тяжело заставить эту несовершенную машину работать. Но что тут поделаешь. У меня перед ней пока есть обязательства.

Я отрываюсь от перил и бросаю последний взгляд на угасающее тело Природы. И мне кажется, что я вижу какое-то движение.

Это странно. Оно хаотичное, не похожее на течение реки. Что-то такое, не вписывающееся, как будто даже эгоистично человеческое.

Но это бред! Не может там быть человек. Я знаю, что я - самый большой безумец в Городе. Я ближе всех нахожусь к Природе. Я буквально живу на островке среди ее бескрайних пучин. Я выхожу по вечерам на балкон и смотрю в на нее. Многим горожанам даже подумать о таком страшно! И даже я - чистейший псих - никогда бы не спустился туда, вниз, на ту непостоянную, зыбкую материю, которую называют землей. Даже я не решился бы покинуть островок цивилизации.

Но вот там есть кто-то. Вернее, что-то, потому что это не может быть кто-то.

Я прилипаю к перилам снова, даже наклоняюсь вперед. Тело протестует - это опасно! Но мне нужно рассмотреть, что же там происходит. И я вижу, в сумраке расплывчатых фигур, как что-то выползает из речных вод на берег.

Все внутри под моей кожей холодеет. Тело забывает о каких-то там перилах и земле внизу. Теперь мы вдвоем сосредоточены только на движении там, на поверхности Природы.

Она ведь не может попасть внутрь, правда? Мы живем отдельно, а Природа - отдельно. Пусть я и на островке, но это все же часть Города. Она не может попасть внутрь. Я не знаю, почему, но ведь она просто не может! Ну ведь это очевидно! Ведь это... спроси у любого!

Оно начинает двигаться. До этого оно застыло на берегу, и я уже подумал, что это просто часть реки, что оно не может отделиться от нее. Но оно отделилось.... И оно движется сюда.

Я отшатываюсь от перил. Что?! Что мне делать?! Что это?!

Может такое быть, что Природа запустила свои щупальца? Что если она хочет выдрать с корнем станцию? Что если она все-таки заметила? Что мне делать?!

Я все еще здесь, на балконе. Я вглядываюсь в сгущающуюся темноту до резкой головной боли. Я хочу, чтобы это было неправдой. Мне просто показалось. Такого не может быть. Ведь не может же, правда?! Даже мой зануда притих. А если он не знает, что делать - значит, ни о чем таком нас не предупреждали!

Но нет, оно там. Я вижу движение. И оно все ближе!

Мое тело швыряет меня внутрь станции. В голове разброд. Бежать в Город! Станции конец! Нет, слишком поздно! Нужно спрятаться! Забиться в какую-нибудь щель, Она не заметит. Но что Она собирается сделать со станцией?! Что если Она собирается стереть ее в пыль? И меня тоже!

Бежать! Спрятаться!

Кажется, я кричу. Я ни в чем уже не уверен. Я вижу, как руки хватают лом. Значит, тело решило обороняться. Пусть! Пусть делает хоть что-нибудь! Я не могу, я не хочу принимать решения! Пожалуйста! Я хочу сбежать! Прямо сейчас!

Но все лазейки закрыты, я не могу. Я застрял здесь. Мне придется участвовать.

Мое тело мечется по станции. Столько знакомых мест, но где среди них можно укрыться? Где можно спрятаться? Я ничего не понимаю, память перемалывается в ошметки, все ускользает, плывет перед окулярами. Почему я?!

Я замечаю эту спасительную щель. Забиваюсь внутрь, как та тряпка. Внутри колотятся какие-то испорченные механизмы. Мне плохо, я дрожу, но тело не дает мне ускользнуть. Оно цепко держит меня в своих лапах. Я здесь, и мне никуда не деться.

Все замирает. Кажется, даже часы перестают отсчитывать мое время. Какое вообще может быть время, когда Природа вламывается в Город?! Как оно может спокойно продолжать течь, когда происходит такое? Когда я, того и гляди, выпаду из его потока? Как?! Неужели ему настолько все равно?

Я слышу, как станция переваривает свою еду. Слышу, как стучат насосы в моей голове. Но я не слышу ничего необычного. Грудь начинает выкручивать от переизбытка газа. Только не кашлять! Нельзя! Терпи! Глупое тело! Тебе это нужно даже больше, чем мне!

Кажется, я застываю в смоле. Я не чувствую время, я завис в бесконечности. Ничего не происходит, только ворчат мои насосы. Я трясусь – грудь уже жжет невыносимо. Мне ведь показалось, да? Я просто дурак. Я замечтался. Со мной такое бывает. Это неудивительно. Мне просто почудилось. Это был мой кошмар, моя фантазия, которая слилась с реальностью. Ничего не было. Ничего и не могло быть. В Природе нет ничего живого. Природа не может вторгнуться в Город. Там ничего нет. Я просто дурак, идиот, безбашенный...

О нет.

Я слышу звук. Резкий скрип перил. Он идет с балкона. Но почему бы перилам скрипеть? Зачем им скрипеть именно сейчас? Это станция насмехается надо мной, да?

Они скрипят снова. Скрипят, и не думают переставать. Наплывами. Покороче и подлиннее. А потом я слышу удар чего-то тяжелого о металлический пол.

Мое тело обмякает. Предатель. Что я могу сделать без тебя? Что я вообще могу против того, что сейчас там... что забралось на станцию только что? Я не могу... я не могу... не могу...

Шаги. По балкону. А сейчас они вышли с балкона. Они уже внутри. Замерли. И снова. Между труб. Между вентилей. Шаги! Почему это шаги?!

Они приближаются. Я вжимаюсь в щель еще сильнее. Нельзя, чтобы оно меня заметило. Нельзя! Нет!

Шаги справа. Медленные. Приближающиеся. Нарастающие. Я не смогу пропустить его мимо. Оно заметит. Нужно бить! Сейчас!

Я никогда не бил ничего ломом.

Я думаю об этом невовремя.

Я дурак.

Я выскальзываю из щели слишком неуклюже. Слишком медленно. Замахиваюсь слишком неумело. Все слишком! Я не соглашался на такое! Я сделал все, что мог! Должно получиться!

Я чувствую, что лом просто рассек воздух. Я выдыхаю со свистом. Пятна перед окулярами. Я ничего не понимаю. Где?!

Я машу в другую сторону, и вдруг лом во что-то упирается. Его что-то схватило. Все плывет. Что происходит?!

Я дергаю лом изо всех сил. Не дать ему победить! Бороться! Давай же!

Лом выскальзывает. Меня бросает назад. Ноги не слушаются. Удар по спине выбивает газ из легких. Я слышу треск. Мир уходит из-под ног. Я перестаю чувствовать его. Я падаю.

Что-то дергает меня назад. Это лом. Он тянет меня вверх. Я цепляюсь изо всех сил. Вытяни меня! Я не могу! Насосы в голове, кажется, сейчас оглушат меня. Я не могу дышать. Помогите!

Лом тянет, тянет меня вверх. Я хватаюсь за него второй рукой. Это все, что я сейчас могу сделать. Больше ничего. Только цепляться. Он ведь вытянет меня?

Он резко дергается вперед, и снова под ногами пол. Я падаю на колени. Я больше не могу. Я разваливаюсь на части.

Я дрожу от кашля. Он оглушает меня, сотрясает все мое слабое, бесполезное тело. Мне кажется, что вот сейчас все закончится. Я чувствую такую слабость... я упаду прямо здесь. Сейчас. Я больше не могу.

Кашель немного отступает. Насосы в голове становятся тише. Мир уже не так плывет. Я возвращаюсь. Где я? Что происходит? Что случилось только что?

Я поднимаю голову, и я вижу... я вижу... чьи-то ноги?

Что это?

Я задираю голову выше. Это ноги. Две. Как будто даже человеческие. Но все неправильно. Они странные. На них какая-то неправильная кожа. Она светлая и как будто... как будто не сплошная. Как такое может быть?

Выше туловище. Тоже как у человека. И тут странная кожа. А потом две руки. О нет! Они без кожи совсем?! И у них мой лом!

Я отшатываюсь назад. Мое тело снова ломается. Не слушается. Мне надо бежать! Надо... драться я не могу больше!

-Эй!

Я снова задыхаюсь от ужаса. Я слышу это из головы существа. У него есть голова. Я не заметил сразу. Но на ней тоже нет кожи. Я не могу смотреть! Нет!

-Эй! Ты слышишь меня вообще?

Мое тело сломалось. Не работает. Я не могу встать. Не могу бежать. Я скрючился на полу. Что? Что оно от меня хочет? Почему оно вообще говорит?!

-Ты слышишь меня? Прием!

Я не буду смотреть. Если я не отвечу, может быть, оно уйдет. Может, оно решит, что я умер. Или что меня здесь нет. Я не знаю! Что мне еще делать?!

Скрипят полы, и я понимаю, что существо здесь. Оно совсем рядом. О нет. Оно присело передо мной.

Я не шевелюсь. Это мой последний шанс. Я не знаю, что мне делать! Никто никогда не говорил о таком. Я не понимаю, что вообще происходит.

-Черт, надеюсь у тебя не сердечный приступ, потому что я вообще не знаю, что делать с этим дерьмом.

Насосы стучат о внутренние стенки головы. И я не могу не вслушиваться во все, что происходит. Какие-то странные слова. Оно звучит почти как человек, но говорит странно. Оно не может полностью нас имитировать. Я не знаю, почему, но мне становится немного легче от этой мысли. Я знаю, что это не человек. Значит, оно не думает, как человек, и оно...

Я кричу. Кажется, падаю на пол. Отползаю подальше. Оно коснулось меня! Нет! Нет-нет-нет! Не трогай меня! Нет!

Я упираюсь спиной в трубу. Я больше не могу соображать. И я вижу его перед собой в полный рост. Это фигура человека. Почти в точности. Но исковерканная. С разорванной кожей, а в некоторых местах совсем без нее. Почему оно такое? Почему она не сделала его больше похожим на человека?! Меня больше не успокаивает это отличие. Меня больше ничего не успокаивает. Я хочу сбежать! Оказаться как можно дальше отсюда. Даже в Городе. Мне все равно. Лишь бы подальше от этой взбесившейся Природы!

Существо кладет лом на пол. И вдруг медленно разводит свои уродливые бледные руки в стороны. Я не хочу смотреть, но все равно смотрю. Я в панике. Что оно собирается сделать?

-Эй, приятель. Все нормально! Ты не дерешься – и я не дерусь. Договорились?

Нельзя ему отвечать. Оно наверняка изучает меня. Сколько уже таких, как я оно сожрало и переварило, чтобы так приблизиться к человеческому виду? Нельзя! Но что если оно нападет, если я не отвечу? Что мне делать? Что говорить ему?!

Я мычу что-то. Мне не приходится решать. Мое тело все равно не способно сейчас выводить осознанные звуки.

Просто оставь меня в покое. Уйди. Пожалуйста.

-Буду считать, что это согласие.

А потом оно издает какой-то жуткий звук. Я отдергиваюсь. А существо смотрит на меня. У него нет окуляров. Мне страшно.

-Боже. Какой же ты шуганный.

Существо вертит головой и вдруг спрашивает:

-Ты здесь один?

На это точно нельзя отвечать! Нужно сказать, что таких, как я, здесь много. Может быть, оно пойдет проверять. Может, у меня появится шанс сбежать.

-Нет.

Я выдавливаю это из себя. Горло скрипит и сопротивляется. Это неудивительно. Я не помню, когда я в последний раз говорил с кем-то. Даже в Городе. А на станции мне это точно не нужно. Не с Природой же мне тут общаться! Я слабо трясусь, как будто даже собираюсь рассмеяться.

Существо выравнивает две свои ноги и снова вертит головой, немного даже туловищем. Оно отвратительно. Бледная поверхность, а вместо окуляров в центре головы... я даже не знаю. Что-то маленькое, как будто овальное. А вокруг какая-то темная и редкая... шерсть? Я не понимаю, что это такое. А по поверхности бегает шарик. И на одном, и на другом. Они бегают одинаково, как будто долго тренировались делать все одновременно. И вдруг края с шерстью резко схлопываются и расходятся снова. Мне становится дурно.

Оно поворачивает эту сторону головы ко мне. О нет. Почему я все еще здесь? Ведь я должен был бежать. Мне нужно было... мое гибельное любопытство...

-Да ты же врешь, - говорит существо.

Когда из него исходит звук, в нижней части головы открывается прорезь. Она шевелится, не переставая, пока звук не затихнет. Мне дурно. Мне очень плохо. Я не смогу бежать, даже если у меня будет такой шанс. И мне вдруг все становится неважно. Я в ловушке. Ну и что. Ну и пускай. Мне все равно.

-Слушай, почему ты в... что это? Какой-то защитный костюм, да? Здесь что, можно отравиться чем-то? Я думал, это ГЭС.

Кажется, оно говорит про мою кожу. Оно тыкает в меня своим подобием человеческого пальца. Пытается общаться жестами. Я сначала даже упускаю, что оно спросило. А потом понимаю, и... я просто не могу ничего с собой поделать.

-Хах. - Кажется, оно растягивает свою прорезь шире. Да, я не могу оторвать от него взгляда даже сейчас, когда мое тело трясется от хриплого смеха. - Это звучит довольно зловеще, знаешь.

А мой смех постепенно переходит в икоту. И с этим я тоже не могу ничего сделать. Мое тело - развалюха. Оно не слушается меня, и мне кажется, что оно даже само не соображает, что делает. Просто... как я мог удержаться? Когда отросток Природы спрашивает меня - человека - можно ли тут отравиться. Отросток Природы. Той Природы, которая уже столько времени ведет с нами пассивную борьбу. Которая отравила свой воздух для нас, в надежде, что мы задохнемся и сгинем. Эта Природа спрашивает меня - не сможет ли она отравиться здесь? Наверное, она считает, что мы в отместку сделали то же самое. Может быть, и сделали бы. Может быть. Если бы мы могли что-то больше, чем просто пытаться выживать.

-Нет, - выдавливаю я из непослушного горла. Может, зря. Может, нужно было соврать. Напугать ее, придумать что-нибудь. Что человечество изобрело оружие, что оно скоро пойдет войной в ответ. Но какой мне от этого толк? Меня это не спасет. А Город... пусть позаботится о себе сам. Я не буду его спасать. Я не могу.

Существо, видимо, понимает, что я имею в виду, потому что убирает руку от головы. От передней стороны. На ней нет окуляров и шланга. Но зато, помимо прорези внизу и двух овалов сверху, в центре есть еще выпуклость. Похоже на какой-то пригорок с обрывом на нижнем конце. И две дырки, как пещеры. Они едва заметно расширяются и сужаются. Одновременно и постоянно, как по часам. Я думаю - возможно, это вентиляция?

И вдруг я понимаю, что это существо так же рассматривает меня, как я его. Изучает. Я понимаю, что это - эксперимент, а я - объект для анализа. В следующий раз Природа будет знать уже лучше. В следующий раз ее отросток будет похож на меня.

Какие-то слабые отголоски страха всплывают в глубине. Но куда им перекричать мое всепоглощающее безразличие. Я обречен. У меня нет сил. Тело подвело меня, и я ему отомщу. Надеюсь, после меня Природа возьмется за Город. Это за то, что никто не предупредил, что такое может случиться. И даже если никто не знал... мне все едино.

-Тогда почему ты... мода такая? - Существо вдруг дергает своей рукой. Я прилипаю к ней взглядом. Что это? Что оно собирается делать? - Ладно, - слышу я. Я начал вслушиваться в речь - вдруг оно скажет что-то полезное? - Каждый сходит с ума по-своему, верно?

Я не знаю, что на это ответить. И снова вспоминаю, что можно не отвечать принципиально. Это дарит некоторое облегчение.

-Я дико извиняюсь, что влез вот так. Наверное, мне сюда нельзя. - Это точно. - Но я не видел другого входа, а я уже так долго брожу, что просто не чувствую ног. Я люблю гулять, конечно. Но не на пустой желудок. А тут еще пришлось вымокнуть в речке, и ночь скоро. Я боялся, что околею.

Я бездумно смотрю на дергающиеся края щели. Звуки просто протекают мимо меня. Я чувствую, что насосы в голове успокоились - наверное, они не могут так долго работать на износ. И меня начинает утягивать подальше отсюда. Неужели сейчас? Наконец-то.

Но не должен ли я остаться?

Хотя. Разве это не отличная месть - оставить тело наедине с Природой? Я не знаю. Я очень устал.

-Я неместный, - говорит существо, и мне хочется смеяться, но сил уже нет.

Чего оно хочет от меня? Может, это просто глупое любопытство? Может, это река заметила меня, каждый день таращившегося на ее тело, и послала свою каплю проверить, что да как? Узнать - не собираюсь ли я ей навредить. Или просто потыкать в меня пальцем - что это за штука такая? Она живая, или только притворяется? Эх. Если бы я сам знал...

Я все-таки ускользнул.

Да. Я понимаю это, когда меня грубо возвращают в реальность. Это хуже, чем будильник. Во много раз хуже. Это существо сидит передо мной. Ох, я чувствую его на плече.

Я дергаюсь и вжимаюсь в трубу спиной. Оно отпускает меня. Хорошо.

-Ты в порядке? Я подумал, что ты уже того.

Я устал. Почему меня просто не оставят в покое? Сколько это может продолжаться?

Видимо, мне все-таки придется поступиться принципами - какими принципами? - иначе это будет продолжаться очень долго. Я не вижу часов, но мне кажется, что уже пора спать. Да, я заслужил сон. Особенно сейчас. Нужно спросить его. Нужно уже покончить с этим.

Все равно, если я ошибаюсь.

-Что тебе нужно?

Опять хрипло, надрывно. Приходится даже прокашляться. Сегодня дышать особенно трудно, ведь я заменял капсулу. В груди хрипит, жжет и ломается.

Но существо слышит меня. Оно как будто прислушивается очень внимательно. Конечно, ведь я единственный экземпляр здесь.

Интересно, оно знает о Городе? О том, что по узенькой полоске безопасной суши можно попасть туда, где экземпляров гораздо больше, где они разные, где можно получить столько знаний о людях, сколько хватит, чтобы скопировать целый Город. Что если Она хочет построить у себя Город? Что за бред? Зачем Ей это? Хотя, что я вообще могу знать о Ней, о том, что Она хочет и чего добивается. Ничего.

И я снова ускользнул.

Оно смотрит на меня. Я не слышал, что оно ответило...

Оно разозлится, если я переспрошу?

-Ты меня слышишь? - спрашивает существо. И я отчаянно мотаю головой. Это лучшее, что я могу сделать. Наверное. Я больше ни в чем не уверен.

Оно делает звук громче, и я слушаю - заставляю себя уцепиться за якорь и не отпускать. Это тяжело. После стольких лет тренировок, когда я учился отрываться от него при первой возможности.

Нет! Слушай, дурак!

-... переночевать. И немного поесть. На сегодня план такой.

Оно растягивает щель. А я с ужасом понимаю, что оно не собирается уходить. Оно не хочет оставить меня в покое. Оно хочет остаться здесь.

За что мне все это?

Почему я?!

-Здесь ведь есть какая-нибудь еда? – спрашивает существо. Видимо, я опять долго не отвечал. Когда я молчу слишком долго, оно придвигается ближе и пытается заглянуть в мои окуляры. И мне приходится отодвигаться дальше. А мне уже некуда отодвигаться. – Что-нибудь съедобное?

Откуда мне знать, чем оно питается? Возможно, оно питается людьми. Дураками, вроде меня, которые подобрались к телу Природы слишком близко. А ведь меня до сегодняшнего дня никогда не пугало это соседство. Может быть, разве что поначалу, в первые дни, когда я только ступил на этот островок, покинул шумный, замкнутый на себе Город, и ощутил тишину. Это не совсем обычная тишина – для ушей здесь всегда оглушающе громко, так громко, что возвращаясь в Город, я в первые часы с трудом разбираю другие звуки. Это другая тишина. Наверное, ее скорее можно назвать молчанием. Человеческие голоса смолкают за моей спиной. Здесь их не слышно – только постоянный равнодушный гул машины и гул реки. Когда я познакомился с ним, привык, когда этот гул проник в меня и стал моей частью – тогда я уже больше ничего не боялся. Природа не обращала на меня внимания до сегодняшнего дня, и я мог безнаказанно жить прямо у нее под боком, изредка даже всматриваясь в нее, вслушиваясь.

Я отползаю в сторону. Оно опять слишком близко. Видимо, оно требует от меня еду. Хорошо, я покажу ему еду. Ту, которой питаюсь сам. И посмотрим, что оно будет делать.

Я поднимаюсь на ноги с трудом. Они дрожат сильнее обычного, а спина болит. Ну и чего ты хотело добиться, пытаясь сражаться? Глупое, глупое тело! Нужно было принимать решение самому. Но... какая уже разница.

Мой взгляд случайно падает на металлические перила в двух шагах впереди. На самом деле, они притягивают мой взгляд, потому что выбиваются. Они выглядят странно. Мне нужно даже несколько секунд, чтобы понять, что не так. Да они же сломаны!

Вывернуты, изувечены какой-то страшной силой. Один штырь, который раньше втыкался в пол, сейчас болтается свободно. Что тут случилось?!

А потом я понимаю. Их сломало мое глупое неуклюжее тело, когда вздумало махать ломом, которым не махало ни разу в жизни. А потом решило, что с него хватит, и пора полетать. Моя спина отозвалась болью. Интересно, как сильно она бы жаловалась, если бы я пролетел четыре метра до первого этажа?

Может быть, она бы уже не жаловалась?

Но... а почему я не полетел?

Память работает очень неохотно. Она удивлена, что я обращаюсь к ней. Я ее не виню. Я и сам удивлен. Пытаться вспомнить что-то из реальности – это так на меня непохоже. Но сейчас что-то зудит в груди, и это даже не газ разъедает мои внутренние легкие. Что-то странное, заставляющее меня дышать чаще, а руки слегка трястись.

Что? Что.

Меня вытянул лом. Так я это запомнил. Так я думал в тот момент. Но ведь это, мягко говоря, бред. Лом не умеет летать. А если бы и умел – вряд ли решил бы меня вытаскивать. Вот еще. Я оставил его ржаветь на долгие годы, а теперь захотел, чтобы он мне помог? Вряд ли это так работает.

Лом может летать, если с другой стороны – не той, за которую цеплялся я – что-то тянет его вверх. Что-то...

Нет. Нет! Перестань так делать!

Я отшатываюсь в сторону.

-Извини. Просто ты опять завис, - говорит существо. Эти слова раздражают меня. Тем более раздражают, что это правда.

Я отворачиваюсь от изуродованных, несчастных, бесполезных теперь перил. Не надо, память. Я не хочу ничего знать.

Значит, оно хочет видеть еду. Хорошо. Я покажу ему то, что поддерживает мое тело. И пусть забирает хоть все. Пусть оставляет мое тело медленно отказывать, жаловаться и выть. Оно ничего не сможет поделать с этим, а я не стану ему помогать. Не стану больше никогда.

Я иду к своей маленькой комнатке. Оно следует за мной – я слышу его шаги сзади. Я надеюсь, оно не войдет внутрь. Надеюсь, что темнота отпугнет его, хотя – с чего бы? Я не хочу разрушать свою последнюю надежду слишком рано. Я буду думать так, пока не придется думать как-то иначе.

Я подхожу к проему и останавливаюсь на секунду. Оглядываюсь. Вот оно стоит, совсем рядом. Могу ли я сказать ему, чтобы оно не входило? А может, уже тогда сказать, чтобы проваливало со станции? Отлично. Мне кажется, это гениальная в своей простоте идея. Я сегодня особенно богат на гениальные идеи.

Я делаю осторожный шаг. Опять бросаю взгляд назад. Оно уставилось на меня. Я начинаю понимать: когда эти два шарика на выпуклых овалах повернуты в мою сторону – значит, оно смотрит. Я делаю еще шаг. И оно делает тоже.

Нет! Ну нет же!

Я в отчаянии останавливаюсь почти на пороге. Тебе нельзя сюда! Только не сюда!

-В чем дело? – спрашивает существо.

Ненавижу. Я ненавижу тебя.

Не смей заходить внутрь!

-Ты можешь включить свет? Там же ничего не видно.

Нет!

В груди жжет. Я знаю, что сейчас я закашляюсь до черноты перед окулярами. Но не той черноты, которая спасает, забирает меня у этой реальности. Эту черноту хотят отобрать у меня самым жестоким образом. И я ничего не могу сделать.

-Ну чего ты? Где тут выключатель?

Существо просовывает свое тело внутрь комнаты. Прямо в мою темноту. Я чувствую, как она испуганно сжимается и отступает. Прости! Прости меня! Я не смог! Я не оградил тебя, не спас. Мне так жаль...

Я слышу щелчок. Все кончено.

Лампа на потолке медленно разгорается губительным пламенем. Темнота жалобно кричит, пытается спрятаться в углы, под кровать, хоть куда-нибудь! Если я сейчас брошусь к выключателю, может быть, я еще успею спасти... может....

Уже поздно. Лампа раздувает свой бесчувственный огонь в полную силу. Свет ударяется о стены, пол, предметы. Темнота гибнет с последним предсмертным криком. Моя подруга.... Я вижу перед собой комнату. Она выглядит чужой, искусственной, неестественной. Я знаю, что это не то место, куда я возвращался каждую ночь. Это не надежное убежище. Его подменили на дешевую, неправдоподобную копию. Моего пристанища больше нет.

Возможно, я смогу снова щелкнуть выключателем. Но это ничего не изменит. Моя темнота сгинула навсегда. То, что воцарится потом здесь, когда лампа заснет, тоже будет подделкой. Жалкой имитацией. Она будет ненастоящей, и я никогда не смогу забыть этого.

-Так ведь лучше, правда?

Мои пальцы дрожат. Я ненавижу тебя, тело. Если бы ты было хоть немного сильнее.... Если бы от тебя был хоть какой-то толк. Все, что ты умеешь – это поддерживать свою работу. Мешать мне, не давая попасть в то место, куда я давно стремлюсь. Это все, на что ты годишься. А когда нужно сделать что-то важное, что-то значимое – ты просто трусливо бросаешь меня!

Ненавижу.

Ненавижу...

Мне больше нечего терять.

Мои ноги доводят меня до шкафчика. Я не узнаю его при свете, но пусть тело руководит. Оно лучше знает, что делать. Я достаю пакет с едой и швыряю его на стол. Это автоматическое движение, ведь я делаю так каждый раз, когда приходит время принимать еду. Но сейчас я рад ему как никогда. Оно позволяет мне сохранять дистанцию с существом. У него нет необходимости ко мне приближаться.

Я смотрю, как оно подходит к столу, тыкает в еду пальцем. Поднимает голову и поворачивает ее передней стороной ко мне.

-Что это? Какой-то... концентрат? Не знаю, как это называется... субстрат?

-Это еда, - отвечаю я раздраженно. Оно спрашивало про еду, и я дал ему еду. Что еще ему нужно?

-Окей. И как это... - оно снова выдает этот резкий пугающий звук, который заставляет меня вздрогнуть. – Как это нужно употреблять? Я надеюсь, оно хоть на вкус не такое отвратительное, как на вид. Хотя, сейчас я мог бы съесть даже... не знаю. Любую полезную хрень. Типа сырых овощей. Или хлеба без глютена. Или какую там еще гадость нынче придумали? Кола без сахара!

Поток его речи льется мне в голову и оседает где-то внутри, в бессмысленной форме. Мое сознание просто отказывается все это расшифровывать, пытаться уловить общий смысл за жужжанием непонятных слов. Вместо этого я наблюдаю за руками существа. Что они делают с пакетом? Зачем нужно отрывать и выбрасывать трубку? «Мир без пластика! Где моя макаронина?». Понятия не имею, что оно несет. И что делает. А в следующую секунду оно подносит пакет к голове и опрокидывает в свою щель.

Мне становится дурно. Я резко отворачиваюсь и цепляюсь за края шкафчика. Это уже чересчур. Ноги отказываются держать меня, и мне приходится осесть на край кровати. В уголках зрения завихряется спасительная темнота, но она все никак не может охватить мое сознание полностью. Унести меня подальше отсюда. Бросить тело наедине с этим.

Я слышу резкие звуки, похожие на кашель, и сжимаюсь.

-Что за мерзость! – воет существо. Я не решаюсь обернуться. Я понимаю, что моя еда ему не понравилась. А это значит, что сейчас оно начнет искать другие варианты.

Да.

Я сижу прямо тут.

-Как ты это пьешь?! – теперь оно требует от меня ответа. Я не знаю, о чем оно говорит. Я не хочу отвечать. Поэтому просто прислоняю голову к краю шкафчика. Сколько еще это будет продолжаться?

-Кошмар какой.

Оно опять замолкает. Я слышу какое-то бульканье, скрип упаковки с едой. Я не буду оборачиваться. Нет. Нет. Мне все равно.

Что-то громко шлепается о стол. Я дергаюсь. Я все-таки смотрю. Это упаковка еды. Кажется, она почти пустая. Я перевожу взгляд на существо. Передняя сторона его головы страшно корчится. У меня в груди леденеет. Что сейчас будет? Что если наша еда для него ядовита? Может быть, оно сейчас... прямо сейчас?

Но ничего не происходит. Оно несколько раз дергает головой, издает неприятные резкие звуки. А потом все проходит. Оно снова выглядит, как обычно. Не более жутко и неестественно, чем в самый первый момент, когда я его увидел.

-Ну и... мммаааагхх! Нет, у меня нет подходящего слова для этого! – Оно указывает пальцем на пакет, как будто обвиняет его в чем-то. – Просто... жесть.

Я снова отвожу взгляд. Что оно собирается делать теперь? Присутствие в комнате кровати, пусть в непривычном и неестественном освещенном виде, гипнотизирует меня. Я чувствую, как голова становится тяжелой, как будто под кожу накачали газа. Мне хочется уронить эту голову, чтобы она укатилась подальше, туда, где ей будет лучше. А я... не знаю даже, что я буду делать в этот момент.

Оно говорит что-то, расхаживая по центру комнаты и вертя своей головой. Иногда смотрит на меня. Я пропускаю все это мимо. Я надеюсь, что оно не будет больше меня трогать. Я медленно уплываю, покачиваюсь, как мусор на поверхности речки. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Вверх-вниз.

Я не замечаю, как кровать вжимает в себя мое тело. Она вдруг оказывается справа. Закрывает окуляры, спасая от яркого чужеродного света. Я упустил момент падения. Я не против. Мне сейчас совершенно все равно. Я лежу неподвижно, пока меня медленно утягивает вниз. Как обычно, в поверхности матраса раскрывается бездна. Поначалу я скатываюсь туда неспеша, как бы осторожно. Но потом все быстрее и быстрее. И вот я уже лечу туда на предельной скорости. Я лечу, и события сегодняшнего дня проносятся мимо меня, исчезая где-то вдалеке яркими бессмысленными вспышками. Я лечу, освобождаясь от оков этой реальности, отрываясь от якоря. Я ускользаю все дальше. Тут меня уже не поймать, не вернуть.

Я исчезаю.