V

— Она жива? — на выдохе, с испугом в глазах, спросила Эмма, будто это было что-то невозможное.

— Да.

— И... Как она?

— Хорошо, видимо. Красивая, — последнее слово я протянул, почти смакуя.

— Вот как... — голос Эммы затих.

— На юриста учится, в Гамбургском университете.

— Нихрена себе...

— А ещё она дочь Мейстера.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Мы встретились, когда он ждал её с учёбы с полной коробкой пирожных.

Конечно, я любил Эмму. Но после того, что произошло вчера, хотелось, чтобы она почувствовала, какую боль мне причинила.

— Он и мне одно дал, — продолжил я. — Я ещё думал, съесть самому или тебе оставить. Как видишь, не оставил. Потому что знал, что тебе Пирс еды купит.

— Он нам всем купил...

— Только большую часть вы вдвоём съели. Пришёл бы я позже — не осталось бы ничего.

— Ярл, Ханна...

— Что «Ханна»?

— Ты знаешь.

Я тяжело вздохнул. Прошёлся по номеру, подумал. Напряжение раскаляло воздух. Я почти видел, как лёгкие Эммы сжались до грецких орехов от того, насколько она мало дышала, будто боясь нарушить повисшую тишину. Ей было стыдно передо мной, стыдно перед Пирсом, и она была ошарашена новостью о том, что наша бывшая одноклассница, девушка, которую мы травили, была дочкой её кумира.

— Она тебя видела?

— Да. Мы сидели с Мейстером, она подошла. Смотрела прямо на меня.

— Блядь... — лицо Эммы исказил страх. — Ты же понимаешь, что будет, если она расскажет ему?

— Ничего не будет.

— Ты так в этом уверен?

— Это было пять лет назад.

Я говорил так, будто верил в это. Но я-то помнил, как она отвернулась, как дрогнули её губы при виде меня, и как она что-то сказала отцу. Было это пять лет назад или десять — неважно. У того, что я сделал, нет срока давности. Эмма легонько, не веря, улыбнулась. А я развалился на кровати, рядом с ещё храпящим Пирсом. Ощущение хоть сколько-нибудь мягкого матраса под спиной заставляло меня снова почувствовать себя человеком.

Глядя на спящее рядом пьяное тело, я не мог не думать о том, что не будь он моим лучшим другом, я бы ему врезал, да посильнее, только за то, что он спал на одной кровати с моей девушкой. Но мы были вместе ещё со времён школы. Он, я, Эмма, Йохан. Я доверял и доверяю им как себе. То, что Пирс любил покурить и выпить, я знал всегда. Моей ошибкой было оставлять их с Эммой одних в номере. Знал же, чем это всегда заканчивается.

Пирс зашевелился. Проснулся. А я только думал отдохнуть. Я перевернулся на бок и лениво прикрыл глаза. Никуда не хотелось. По воскресеньям всё закрыто, в городе делать нечего, а просто слоняться без дела по улицам, хоть и такое романтичное время суток, желания не было. Кровать скрипнула под весом чужого тела. Тонкие пальчики скользнули по моему лицу и потерялись в волосах. Я поджал губы, сдерживая улыбку.

— Прости меня, — сказала Эмма полушёпотом. Я поднял голову и посмотрел в её виноватые зелёные глаза.

— Да я не злюсь.

— Злишься, — настояла она и легла рядом со мной, прямо на край кровати, с трудом поместившись. Я обхватил её лицо ладонями.

— Я на тебя не злюсь. Если я на кого и злюсь, то только на себя.

— А на себя-то за что?

— За то что вот так свалил. Я должен был остаться с вами. А вдруг бы Йохан с Сэмом приехали? А я шляюсь непонятно где.

— Да брось... Ты же сам говорил, что воздуха не хватает, вышел подышать.

— Ребят, — послышался голос Пирса. — Lo siento mucho, что отвлекаю, но вы время вообще видели?

С трудом поднявшись, он зевнул, лениво потянулся, взглянул в окно. Улицы в этом полумраке казались зеленовато-голубыми, а редко проходящие люди выглядели как чёрные фигуры без каких-либо очертаний, как тени самих себя. Будто кого-то заметив, Пирс стал всматриваться в безликие силуэты.

— Они? — спросил я. Пирс мотнул головой.

— Долго они, — сказала Эмма.

— И пока не приедут, мы будем сидеть здесь, — произнёс Пирс. — Отвратительно.

— Деньги-то с собой?

— Не ссы, hermano. Уверен, они уже в городе.

— А когда они приедут, какие у нас планы? — уточнила Эмма.

— Ну во-первых... — начал я, но Пирс перебил:

— Хорошенько оторвёмся.

Я посмотрел на него нахмурено, с нотками раздражения, и Пирс поспешил объясниться:

— Ребят, ну вы даёте... Заселиться в Гамбург и оттягивать поход в один из лучших клубов страны?

— Есть дела и поважнее. Пирс, нам нужно жильё. Нормальное.

— Ярл, ну пожалуйста! — он сложил руки, как бы умоляя. Я помотал головой. — Всего один вечер, и завтра мы уже поедем выбирать квартиру.

— Дом. Нам нужен дом.

— Вот прям дом?

— Хотя бы небольшой, но да. Мы не сможем репетировать в квартире.

Пирс замолчал и помрачнел. Тишина не могла не настораживать. Тут-то я и понял, в чём дело.

— Подожди... Сколько тебе дал батя? Он в курсе, сколько стоит жильё в Германии?

— Он не знает.

— Как «не знает»?

— Дело в том... — Пирс неловко отвернулся, будто самому было стыдно за собственные действия. — Он думает, что я учусь. И как бы... Ну... Деньги за курс и на общагу, но там реально сильно меньше.

— Блядь... — Я положил голову на ладони и тяжело вздохнул. — В чём проблема сказать правду?

— В том, что я так «проучился» уже два курса. Да если он узнает... Ярл, он меня убьёт.

— Квартиры хватит, — сказала Эмма, прильнув ко мне и обняв за плечо. — А место для репетиций потом найдём. Это же может быть что-то вроде гаража?

— А у тебя есть машина? Или у тебя? — Я посмотрел на Пирса. — Я больше чем уверен, что большую часть денег ты уже прогулял.

— Опять воспитывать меня будешь?

— А ты забыл, что пообещал, когда мы только собирались? Ты дал слово, что обеспечишь нас жильём.

— Да, я говорил, что обеспечу жильём, а не репточкой, — и говорил же с таким серьёзным лицом, будто был уверен в своей правоте. Я ударил себя по лбу.

Отчаянный, я полез в сумку, газеты шуршали в моих руках, пока я не нашёл визитку Мейстера в одной из них. А после протянул руку в сторону Пирса. Он непонимающе похлопал глазками, что меня ещё сильнее разозлило. Начинало трясти.

— Марки, — сказал я. — Мне надо позвонить.

— Кому? — спросил он.

Эмма дёрнула его, дав понять, что лучше закрыть рот и дать то, что мне надо. Пирс сунул ладонь в карман и дал мне пару монет. Должно было хватить на звонок. Я вскочил с места и твёрдым шагом, что пол дрожал, вышел из номера. Ближайший таксофон находился с другой стороны мотеля, в окружении мусора и грязи. Было проще перейти дорогу и воспользоваться одним из тех, что были возле продуктового.

Дрожащими от возмущения и холода пальцами я набрал номер Мейстера. Понятное дело, что в такое время он не возьмёт трубку, потом прослушает через автоответчик. Гудки ощущались слишком долгими, моя тревога и мертвенная тишина улицы в это время делали ожидание ещё мучительнее. Каково же было моё облегчение, когда они закончились и я, не дожидаясь автоответчика, выдал:

— Герр Мейстер, здрасьте, я хотел поговорить о вашем предложении...

— Ярл? Ты время видел? — донёсся из трубки его голос, и я замолчал в недоумении.

— О, так вы не спите? Я думал оставить сообщение...

— О чём?

— Я готов принять ваше предложение и... Когда мы сможем поговорить об этом вживую?

— Не в воскресенье, герр Мортенсен. Перезвоните в будний день, — сказал герр Мейстер с лёгким раздражением. Неужто Ханна уже рассказала ему?

— Герр Мейстер, можно... Странный вопрос?

— Задавай.

— Наше общение это вежливое общение коллег или... — начал я, но Мейстер перебил:

— Или мы можем быть друзьями? Не думаю, что твой вопрос сейчас уместен.

— Я понял... Простите за беспокойство.

Ничего не сказав в ответ, Мейстер повесил трубку. А я остался недовольным. Разбудил его, задал тупой вопрос и даже оправдание себе не смог придумать. Потрясающе. Я поджал губы и повесил трубку. Ещё и пойти я мог только в мотель, где всё ещё был Пирс, которого убить хотелось за его тупость. Наверно, мне нужно было контролировать всё, вплоть до его расходов. Только вот становиться нянькой для взрослого мужика не входило в мои планы.

Ступеньки скрипели под моими тяжёлыми шагами. Дверь я распахнул так сильно, что та едва не ударилась об стену. Я был так зол, что, казалось, мог бы и человеку морду набить. И это было бы в моём духе. Войдя в номер, я сразу, не говоря ни с кем, направился в ванную и умылся ледяной водой, чтобы хоть немного успокоиться. Эмма неловко высунулась из дверного проёма, и наши взгляды встретились. Заставило меня улыбнуться.

Что-то в её мягких чертах, её тонких губах, её блестящих глазах напомнило мне о том, зачем всё это. Я протянул руку, и Эмма вошла, наши пальцы переплелись, и я втянул её в объятия. В кольце моих рук она казалась такой хрупкой, такой слабой и нуждающейся во мне, в своей опоре, в своём защитнике, что глубоко внутри меня пробуждалось это первобытное желание быть её каменной стеной, быть её воином и её добытчиком, быть тем мужем, который умрёт за свою жену.

Её щека коснулась моей груди, а мои губы — её макушки. Эмма почти испуганно затаила дыхание. Но я-то знал, что она меня не боялась. Она мне всецело доверяла, и это не могло меня не радовать.

— Что ты сказал герру Мейстеру?

— Да там... Не очень разговор вышел.

— Разговор? В такое время?

— Прикинь... Сам охренел, когда он трубку взял. Ну, видимо я его разбудил, и он был не в духе.

— Солнце, ты уверен, что Ханна не сказала?

— Да, — соврал. Я не мог быть в этом уверенным. Но не хотел, чтобы Эмма переживала.

— Ты прости Пирса, он...

— Котёнок, — я взял её лицо в свои ладони, — не говори за него. Взрослый мужик, сам всё решит. А теперь скажи, ты реально хочешь в этот клуб?

— А ты?

— Да мне-то в целом плевать где бухать.

— Если честно... Я правда хочу. Пирс столько о нём рассказывал... Ну, из того что я слышала, там правда очень круто.

— Хорошо. Ребята примчат, и сразу отметим.

Как у нас повелось ещё со школы — я сказал, мы сделали. Как только эти двое показались на горизонте, Пирс мысленно распахнул перед нами двери клуба.

Вечер начинался поистине замечательно — команда наконец-то была в сборе, моя прекрасная Эмма блистала в одном из своих лучших платьев, и я знал, что скоро мы наконец выберемся из того омерзительного места, поселимся где-нибудь впятером, и всё будет хорошо.

В зале с трудом можно было разглядеть что-то кроме сцены и барной стойки. Последняя была украшена двумя светящимися жёлтым столбами. На сцене горели огни группы, которая там выступала. Я не вслушивался, вообще об этом не думал. Народу было много, оно и неудивительно: по рассказам Пирса, этот клуб был правда безумно популярен.

Мы с Йоханом и Сэмми устроились возле бара, а Пирс и Эмма танцевали. Она и меня тянула, но мне нужно было время, чтобы привыкнуть к этому месту. Музыка била по ушам, и глаза немного болели от мигающих софитов. Но пара стаканов пива бы точно меня развеселила. Вот я и пил.

Сэм как всегда держался поодаль, не очень он меня любил. Мой двоюродный брат, сын моего дяди, такого же алкаша, как мой отец, но всегда уверенный, что его не любили больше, чем меня. Мы оба росли в больных семьях. Только из него это сделало ботаника и задрота, а из меня — хулигана, как говорили в школе. Человека, который надвое разорвётся, лишь бы быть не таким как все.

Зато внешне мы были похожи как родные. Сэмми был младше, ему едва успело восемнадцать исполниться. Ниже меня ростом и худее. Но с такой же кудрявой гривой, только тёмно-русой и едва до плеч достающей. Он почти не смотрел на меня, не разговаривал, мы в целом мало общались. Я бы, может, и хотел, чтобы мы все были друзьями, но с ним у меня никогда не получалось выстроить диалог. В нашей команде он был только из-за Йохана.

А Йохан... Его полная противоположность. Как и Пирс, сюда он приехал учиться. Только не из Америки, нет, из деревни. Со школы копил, и теперь мог оплатить себе курс. И я правда верил, что он поступит. Парень он мыслящий, во многом лучше нас всех, из группы. Порой, глядя на него, я задумывался о том, как он вообще попал в нашу компанию.

Высокий загорелый парень с рыжими волосами, простой и компанейский человек, он, казалось, просто не умел отталкивать. И нелюдимый Сэмми вцепился в него как клещ. Они всегда были вдвоём, с того самого дня, как я их познакомил. Наверно, это было единственным, за что Сэм был мне благодарен.

— А мы вообще там поместимся? — спросил Йохан о нашем номере, когда я заговорил о жилье.

— Выбора нет, — пожал я плечами. — Пока Пирс не найдёт нам квартиру, придётся либо вам раскошелиться, либо нам потесниться. Но доплатить вам надо будет в любом случае.

— А Пирсу нормально? Я всё понимаю, но мы втроём могли бы отдельно пожить. Вам с Эммой-то явно побольше пространства надо, — с лёгкой улыбкой, потягивая мартини из бокала, проговорил Йохан.

— Без него мы бы уже с голоду сдохли. Из нас троих только у него есть деньги.

— А ты как? Вот совсем ничего из дома не взял?

— Нет. Тогда бы папаша с полицией меня искал.

— Тебя бы он хотя бы искал, — встрял Сэм.

Я поджал губы, чтобы не кинуть в ответ какую-нибудь колкость. На лице Йохана нарисовалось смущение. Будто он был его опекуном. Каждую секунду приходилось напоминать себе рассчитывать силу, чтобы не разбить кружку с пивом тем, насколько я её сжимал. Отвернувшись от Сэма, я пробежался взглядом по залу и увидел Эмму.

В своём блестящем коротком платье, которое только подчёркивало её длинные ноги, и на высоких каблуках, она приковывала к себе взгляды. И наравне с чувством ревности нарастало чувство гордости. За то, что эта красотка выбрала меня, за то, что столько парней бы хотели оказаться на моём месте. Заметив скучающего меня, она направилась к барной стойке с вытянутыми вперёд руками. Я помотал головой, как бы отказываясь выходить на танцпол. Не любил я танцы, вот вообще.

Но Эмме долго уговаривать меня было не надо — одного мимолётного поцелуя хватило, чтобы я сорвался с места и бежал с ней в центр зала. Музыка здесь мне не нравилась абсолютно, а ту, которую я любил, никто в здравом уме в клубе бы не играл. Но, не вслушиваясь, я отдавался этой атмосфере. И всё моё внимание было приковано к моей прекрасной Эмме, наслаждающейся этой безбожной попсой и этой пьяной толпой, вдыхающей вонь миллиона ароматов, вместе смешавшихся в нечто отвратительное.

А потом я посмотрел на сцену. Встретился на секунду, лишь на секунду, взглядом с вокалисткой. Это была Ханна. Её голос, как волшебен был её голос в тот вечер... Она отвернулась почти сразу, а я ещё пару секунд смотрел на неё. На то, как скользили по струнам её пальцы. Она действительно отлично играла. Я и подумать не мог, что она что-то понимает в музыке, а тут вон как оказалось.

— Ярл? — позвала меня Эмма, заметив. Я вздрогнул и будто разморозился.

— А? Э... Там... Там Ханна. На сцене. Красиво поёт, — рвано объяснил я. Эмма взглянула на девушку на сцене и приподняла брови от удивления.

— Охренеть, — сказала она, прежде чем снова отдаться танцу.

Может, это алкоголь на неё так повлиял. Иначе я не знаю, почему она так спокойно отреагировала на такую новость. По моему особому вниманию к Ханне, наверно, можно было бы сказать, что она мне понравилась. Но это было не так. Я не знал, что к ней чувствовать, но что я точно знал — что ни одна, даже самая красивая девушка в мире, не может превзойти в моих глазах Эмму. Ханна была интересна в другом плане.

Эмма всегда была взбалмошной. А Ханна... Из тихони в роковую красотку, прямо как в тех тупых сериалах для маленьких девочек. А теперь ещё и выяснилось, что она была вокалисткой в рок-группе. Как я всегда хотел, я всегда хотел петь со сцены, и эта возможность была не за горами. Но Ханна меня опередила. Я обернулся — Пирс подошёл к бару, сидел, полуобернувшись, и не мог оторвать взгляд от сцены. Этим он из толпы не выделялся, но... Не то что меня это радовало.

Я попытался уйти с танцпола — Эмма вцепилась в меня как клещ и ни на секунду не отпускала. Мне не ничего не оставалось, кроме как ждать, когда она даст мне вернуться к друзьям. Группа на сцене закончила своё выступление и покинула её. Я пытался найти Ханну в толпе, но она будто намеренно ускользала из виду. Нам было что обсудить, и я не хотел упускать эту возможность, даже если она испортит нам вечер.

Но как только глаз зацепился за её розовую футболку, я отпросился у Эммы, якобы в уборную, и бросился за Ханной. Благо громкая музыка заглушала шум, который я создавал. Догнав её, я схватил Ханну за предплечье. Она обернулась, окинула меня перепуганным взглядом и едва не закричала. Только Ханна открыла рот, я заорал: «Нам надо поговорить!» Тогда она, видимо, решила дать мне шанс.

Поджав губы, Ханна кивнула и неспешно направилась к наиболее укромному уголку клуба, где было относительно тихо, и она могла меня услышать. Почти на каждом шагу я оборачивался, опасаясь, что Эмма заметит нас и начнёт ревновать. Или кто-то из ребят? Они же вообще ничего не знают, а ей скажут что-то вроде: «Вон твой хахаль с какой-то девкой ушёл».

Припав спиной к стене и скрестив руки на груди, Ханна посмотрела на меня с лёгкой печалью в карамельных глазах, а после подпалила сигарету и спросила слегка хриплым после выступления голосом:

— Чего тебе, Мортенсен? — её привычка называть людей по фамилии была той единственной вещью, которая выдавала в этой красотке ту Ханну, которую я знал.

— О том, что... Ну, ты знаешь. Я хотел сказать... Я был долбоёбом, окей?

— Ты извиниться пытаешься?

— Вроде того... Мне правда жаль. Я знаю, то, что я сделал, обычно не прощают, но... Просто хочу, чтобы ты не винила себя за тот случай. Если вдруг...

— Я отпустила это, — сказала она и выдохнула сигаретный дым в сторону. — Мне просто интересно. Ты правда чувствуешь себя виноватым или делаешь это для того, чтобы я молчала?

— Я правда очень перед тобой виноват, но...

— Перри, я знаю. Если бы я хотела сказать, я бы уже сказала. Просто... Просто забудь, ладно?

Я смотрел на неё недоумевающими глазами и не мог понять, как она могла так просто простить меня. Я себя не простил за тот случай, а она, ставшая моей жертвой, справилась. Конечно, я был рад за неё, но... Но это ощущалось даже... Справедливо? Ханна смотрела на меня без эмоций, а я бы на коленях умолял у неё прощения, если бы это могло вернуть ту радость, которая была в её лице раньше, когда я был рядом.

— Ты это... Если помощь понадобится... Обращайся, — сказал я, надеясь на её снисхождение. Ханна усмехнулась и, прикрыв глаза, помотала головой, разгоняя сигаретный дым. Я вдохнул его почти жадно.

— Спасибо. Но у меня есть человек, к которому я всегда могу обратиться.

— Я рад, — улыбнулся я. — Ну... Тогда пока?

— Пока, — Ханна помахала мне рукой, хотя мы были в шаге друг от друга.

И я вернулся к друзьям. Эмма уже была у бара, пила через трубочку из бокала Йохана, пока тот отвлёкся на Сэмми. Это не могло не вызвать у меня улыбку. Пирс пытался подкатить к какой-то девушке. А я... А я не знал, чем заняться. Просто сел на свободный стул и заказал очередную кружку. Огни бара отражались от стеклянной поверхности. Алкоголь в клубе казался вкуснее.

Глоток за глотком, я не мог выгнать из головы мысли о Ханне. Совесть не просто «всё ещё» мучила меня, она делала это с большей силой, чем когда-либо прежде. Не то что бы мне было жальче нынешнюю красивую Ханну, чем ту, с которой я сделал, что сделал, нет. Просто теперь, когда мы снова встретились, и когда она столько достигла, когда я не достиг ничего, я осознавал последствия своего поступка.

И вроде я должен был радоваться — она почти пообещала не говорить ни отцу, ни моим друзьям. Но... Мог ли я ей верить? А могла ли она хотеть мне отомстить? Однозначно, могла. Мне нельзя было расслабляться. Перед Мейстером отыгрывать примерного гражданина, перед друзьями не творить ничего, что могло бы даже намекнуть, что я на такое способен. Просто... На случай, если она расскажет. Они же могут не поверить? Пирс — да. Но Йохан... А Эмма?

Я пытался отвлечься — заострил своё внимание на пиве. Янтарное, с шапкой из пены, щекочущее горло, как же я его любил. Краем глаза поглядывал на Эмму — она опять о чём-то говорила с Пирсом, и оба смеялись. Йохан и Сэм, кажется, участия в этом не принимали. Один пританцовывал, второй просто слушал музыку. В общем, все мы отдыхали. Всё было хорошо. А потом я услышал за спиной чей-то голос: «Перри?»

Я обернулся — тут же получил по лицу. Удар был такой силы, что я почти лёг на барную стойку. Кружка с громким звуком разбилась, пиво разлилось и потекло по полу. А по моему лицу расползлась боль. Кажется, мне сломали нос. Я рефлекторно вскинул обе руки, сжав пальцы на обеих в кулак, и нанёс несколько ударов в ответ, не видя нападавшего и об этом не задумываясь.

На нас сразу обратили внимание — я отчётливо слышал крики Эммы и Ханны. Напавший ублюдок вцепился мне в волосы и ударил меня в челюсть, а я бил его почти в слепую. В ход шли и ноги. Где-то в этой каше из шумов слышались и голоса моих друзей. Ублюдка начали оттаскивать, а поскольку он вцепился мне в волосы, я чувствовал такую боль, что был готов голыми руками прибить даже тех, кто пытался нас разнять. Хотя довольно скоро мои волосы были свободны, и кто-то с грохотом свалился на пол.

Протерев глаза от попавшего в них пива и убрав с них волосы, я наконец вернул себе зрение. Что же я увидел? Йохан и Пирс держали за обе руки придурка примерно нашего возраста, чуть более пьяного, чем мы, а тот рвался продолжить драку. Он был ниже меня, бледный, полноватый, низ лица уродовала жидкая щетина, а к плечам опускались тонкие русые волосы. И будто ангел, спустившийся к нам смертным на грешную землю, позади тёрлась Ханна. Она тоже пыталась его успокоить, что-то говорила. Присмотревшись к его одежде, я вспомнил, что видел его на сцене. Тоже из их группы видимо.

— Чё за хуйня только что произошла?! — прокричал я. Только Пирс и Йохан отпустили придурка, тот попытался сделать рывок в мою сторону — тут же схватили снова.

— А ты не знаешь, говна кусок!

— Алекс, прекрати! — Ханна тянула его за руку, он активно отбивался.

— Я за тебя заступаюсь, тупая ты пизда! — рявкнул он, и тут уже Пирс дал ему в челюсть. — Может с твоей тёлкой надо то же самое сделать?!

Выпучив от злости глаза, прокричал он в лицо Пирсу. Казалось, это пьяное тело ничто не могло успокоить. Самое отвратительное в этой ситуации определённо то, что я понимал, за что получил. Заслуженно. Но от кого? От этого быдла? «Или с твоей?!» — Тут он посмотрел уже в мою сторону. Я взглянул на Эмму, и кулаки сжались сами по себе. А ребята смотрели на меня непонимающими глазами и не знали, что все бы были не на моей стороне, если бы он сказал прямо, в чём дело.

Алекс, как его назвала Ханна, вырвался из хватки ребят, злобно посмотрел на неё, отчего она вздрогнула, и снова сделал несколько шагов навстречу. Я уже приготовился набить ему морду, как между нами встал кто-то, кого ни я, ни он, кажется, не знали.

— Полиция, — объяснил он, быстро крутя перед нашими лицами корочку. — Прекратить беспорядки, немедленно.

— Кому сейчас не насрать на полицию? — мой противник играл мне на руку. Видимо, правда перебрал, раз не понимал, против кого идёт.

— Охрана! — позвал полицейский.

Двое крепких мужиков в форме резво примчали и взяв нас обоих под руки, вывели вон. Не слушая свидетелей, не слушая меня, так-то защищавшегося, просто выставили нас. Алекс был настроен убить меня, по его сжатым до белых костяшек рукам и по дыханию быка было видно. Только я был сильнее. Он налетел, но преимуществ у него уже не было — один мой сильный удар отвадил его ещё на пару минут, в течение которых вышли мои ребята.

Пирс с кем-то громко ругался, Эмма жаловалась, Йохан пытался их успокоить, а Сэм... Ну что Сэм, у него как всегда я был виноват. Припав спиной к стене, я достал из пачки сигарету, сунул в зубы и поджёг. Эмма тут же бросилась ко мне в объятия, а после стала вытирать кровь, текущую из моего носа, салфеткой. Никто не задавал вопросов. Если что-то и говорили, то только покрывая отборным матом этого ублюдка.

Я предпочёл просто плюнуть на эту ситуацию. Взяв Эмму за руку, я побрёл прочь отсюда. Мы с ребятами шли шеренгой, меня пытались подбодрить, но я не хотел уже ничего. Моё молчание спровоцировало компанию затихнуть. Потому и особенно громким прозвучало в очередной раз это «Перри» из уст догонявшей нас Ханны. Я остановился. Эмма заметно напряглась.

— Ты прости его за это... — сказала Ханна, хлопая меня по плечу.

— Он не Перри, — отрезала Эмма и, крепко сжав мою ладонь, потащила меня дальше.

Я не стал ни с кем говорить. Просто устал от этих бесконечных скандалов и надеялся хотя бы до мотеля дойти без разборок.

Исп. «Мне жаль»

Исп. «Брат»