III

День был ветренный. Даже волосы пришлось собрать. Слегка моросило, капли били о мои голые плечи. Кожанку я отдал Эмме. Мы гуляли, но это не было похоже на другие наши свидания. Напряжение висело в воздухе, и никто из нас не мог сказать ни слова. Мы даже за руки не держались. Я провинился, кошмарно провинился, толком даже не извинился. Самому от себя противно было.

И мертвенную тишину между нами не нарушал никто, пока в тени деревьев не возник знакомый нам обоим силуэт. Подходить к герру Мейстеру было неловко, но и игнорировать его присутствие мы не могли. Он оказался таким важным человеком, что я и не знал, нужно ли здороваться. С одной стороны, он предложил мне работу. С другой, это ещё не значило, что мы общаемся. На возникший в наших головах вопрос ответил он сам, обернувшись к нам и приветливо улыбнувшись.

Мы прошли вглубь сквера и, оказавшись совсем рядом с герром Мейстером, одновременно поздоровались. Взгляд его янтарных глаз хищно пробежался... по мне. Я даже вздрогнул. Эмма, кажется, этого не заметила, но то, как он на меня посмотрел, перепугало меня до глубины души. Казалось бы, с чего мне, здоровенному лбу, бояться хрупкого старика? Однако было в нём что-то такое... Зловещее. Что глазами не увидеть. Может, мне показалось?

— Добрый день, — он пожал мне руку, в тот момент казавшуюся ватной, и взглянул на Эмму, не поворачивая к ней головы. — Фройляйн Кизингер, вы выглядите печальной. Как ваши дела?

— Неплохо, спасибо. — Эмма зло посмотрела на меня. По лицу Мейстера было видно, что он всё понял. — У вас как?

— Рад, что с вами всё хорошо. Здесь опасно гулять ночами. — Мы переглянулись. Эмма нахмурилась в непонимании, а меня поразила догадка. Так удивительно совпало, что меня, плюхнувшегося в лужу, герр Мейстер рассмотрел, а я его в непроглядной тьме ночи — нет. И он подумал, что я был с Эммой? Или нет? Даже не знаю что хуже.

— Спасибо за беспокойство, — улыбнулась моя ненаглядная. — Мы будем осторожны, если всё же окажемся снаружи в такое время суток. — Но напряжение между нами только усилилось.

— Прохладно, вам так не кажется?

— Есть такое, — ответил я.

— Позвольте угостить вас кофе.

— Почему бы и... — начал я, но Эмма меня отдёрнула и перебила:

— Вы так щедры! Мы благодарны, но вы не обязаны... — По лицу нашего собеседника было видно, что тот наслаждается своим превосходством и вниманием, вытекающим из этого.

— Ну что вы... Мне ничего не стоит заплатить за вас, а у вас достаточно свободного времени. В итоге и вы, и я проведём его за приятной беседой. Вы прекрасно воспитаны, фройляйн, но я настаиваю.

Эмма неловко улыбнулась и кивнула, после чего герр Мейстер мягко обернулся и указал на кофейню неподалёку. Моя ненаглядная поравнялась с ним и шла почти под ручку с едва знакомым пожилым мужчиной, пока я плёлся сзади, глядя на лужи, ловя в них своё отражение и чувствуя себя частью этой грязи и слякоти. Но, что удивительно, даже идя сзади, я чувствовал, что внимание приковано ко мне, и это не внимание Эммы. Будто герр Мейстер вслушивался в мои шаги и чувствовал мои движения. Будто было что чувствовать, кроме ковыляний моих ватных ног.

Колокольчик зазвенел, усилив мою головную боль, как только мы вошли. Я приметил столик в тихом и вполне уютном уголке, где никого особо и не было, но Эмма выбрала другой. У окна, окружённый людьми. Спорить я не стал, да и герр Мейстер сразу же отодвинул для неё стул. В целом-то мне было плевать где сидеть, но незаинтересованность Эммы во мне расстраивала. Я тоже расстроил её. Я заслужил.

Эмма закинула куртку на спинку стула, герр Мейстер снял пальто и повесил на крючок рядом, а я просто сел за стол и уставился в окно. Будто там было на что смотреть. Нет, улицы Гамбурга, безусловно, прекрасны, но в такой холодный мрачный день даже его пейзажи тонут в серых красках.

— Эмма, — обратился герр Мейстер к моей девушке, — можно на «ты»?

— А... Что, а, да! Конечно! — Она горела от смущения. Казалось, мы пили кофе с мировой знаменитостью. Герр Мейстер протянул ей купюры.

— Думаю, будет лучше, если заказ сделаешь ты. Учитывая то, что я выпью любой кофе, а о твоих и твоего возлюбленного вкусах не осведомлён.

— Да, да... Конечно, — дрожащими руками вытянув их из его тонких пальцев, Эмма мимолётом взглянула на меня, словно хотела спросить, что я буду, но тут же передумала и удалилась в другой конец зала.

Мы с герром Мейстером остались одни. Он внимательно и с явным интересом осматривал меня, моё лицо и волосы, татуировку на левом плече, футболку. А я... Сидел смирно, поджав губы. Это был идеальный момент, чтобы спросить:

— Откуда вы знаете мою фамилию? — Герр Мейстер на мгновенье замер, лицо у него потеряло любые эмоции. Но тут же, будто вспомнив о чём-то, или придумав ответ, он улыбнулся и произнёс:

— Услышал как-то.

— От кого?

— От тебя же. Или от возлюбленной.

— Вы видели меня до нашей встречи и зачем-то запомнили мою фамилию?

— Честно? Да. Я видел тебя прежде. Когда вы ещё с сумками куда-то шли вдвоём. Глаз зацепился. Если говорить откровенно, я... Я влюбился в твою внешность. Не подумай неприличного — мой интерес только художественный.

— Вот как... — Я смутился, крайне смутился. Мне никогда не говорили ничего подобного. Мне в принципе комплиментов не делали, а тут такая заинтересованность... Конечно, мне было приятно. — И... Что в моей внешности больше всего вас зацепило?

— Хм... Наверно... Глаза. Ангельские. И волосы. Пушистые и непослушные, такие длинные, кудрявые, и цвет чистый, пшеничный. От матери достались?

— Вы слишком много обо мне знаете.

— Просто догадка, — улыбнулся герр Мейстер. Но я-то знал, что что-то здесь нечисто. — Так... Что ты думаешь о моём предложении?

— Я ещё не решил.

— Сколько мне ждать?

— А вы торопитесь?

— У меня есть выбор, Ярл. Я бы предпочёл работать с тобой, но это не значит, что ты единственный мой соавтор. К тому же, ничего не мешает мне работать в одиночку. Работа над книгой займёт предостаточно времени, и я бы хотел начать как можно скорее.

— Если я буду согласен, что от меня потребуется?

— Нам нужно будет заключить договор. Придёшь в редакцию с паспортом...

— А... Это срочно?

— Договор?

— Да.

— Какие-то проблемы?

— Да... У меня... Сейчас у меня нет паспорта.

— Как нет? Совсем?

— Нет-нет, — не знаю почему, но я запаниковал. — Дома оставил, его друг привезёт, может, через неделю. Или через две...

Герр Мейстер замолчал. В его глазах загорелось подозрение, брови нахмурились, но губы растянула почти ехидная улыбка, выражающая непонимание. Или его имитирующая? Не сводя с меня глаз, он сказал: «Думаю, мы что-нибудь придумаем».

Тем же временем подошла Эмма. Поставила кофе, села подальше от меня и поправила волосы. Такая же прекрасная, как и всегда. Герр Мейстер, немного помолчав, спросил:

— Почему вы выбрали Гамбург?

— Здесь тихо, — сказал я.

— Море рядом. Красиво, и если что университет хороший есть. Были бы деньги, мы бы, наверно, учились, — произнесла Эмма.

— О, а на кого ты бы хотела учиться?

— На журналиста, наверно. Если там есть эта специальность...

— Есть. Я преподаю там немецкий язык и литературу с самого переезда в девяностом.

— Так вы тоже неместный?

— Большая часть моей жизни прошла в ГДР.

— А мы тоже оттуда. В Дрездене выросли.

— В Дрездене? О Дрезден, мой родной Дрезден... Я там родился. Жил некоторое время.

— Какое совпадение, — улыбнулась Эмма и взглянула на меня. — Так... Простите, что лезу не в своё дело, но вы ещё не подписали договор?

— Нет, — сказал я, почти перебив герра Мейстера. Эмма помрачнела.

Я чувствовал, что обязан согласиться, хотя бы в качестве извинений перед возлюбленной. Я проебал наши последние деньги, я же должен заработать. Хотя бы ради того, чтобы не потерять крышу над головой. Но оставалась одна проблема — у меня не было документов.

— Я не могу подписать договор без паспорта, — пояснил я. Эмма поджала губы.

— Я надеюсь, его выдадут как можно скорее, — сказала она, и я заметил, как герр Мейстер изменился в лице. Он подловил меня на обмане.

— Да. — Произнёс он как ни в чём ни бывало. — Я тоже очень на это надеюсь.

После же он взглянул на свои часы, сказал, что ему пора, и поспешно ушёл, перед самой дверью обернувшись и окинув меня взглядом. Теперь всё внимание Эммы было приковано ко мне. Она немного помолчала, а после спросила так прямо, что я оцепенел:

— Если твой отец нас найдёт, то что? Что будет тогда? Нам правда стоит его бояться?

— Да, — почти перебив её, выдал я.

— Что такого ужасного может сделать простой учитель истории?

— Мой отец... Не простой учитель истории.

— В смысле?

— Скажем так... У него есть связи. В полиции.

— Он работал в органах?

— Да. Работал. Когда я был ещё ребёнком.

Эмма возмущённо помотала головой, безотрывно глядя на меня широко раскрытыми глазами, и спрятала лицо за ладонями. Тяжело вздохнула, молчала ещё с минуту, пока не посмотрела на меня со всей серьёзностью и не сказала: «Какого хуя я только сейчас узнаю о том, что твой отец мент?» Я только виновато опустил голову. Эмма встала и ушла. Просто ушла, не сказав ни слова. А у меня не было сил даже проследить за ней взглядом. Лицо у меня горело как у школьника, принесшего родителям дневник с пятёркой. Ещё один просто отвратительный день.

В голове что-то щёлкнуло. Я сорвался с места, оставив мусор на столе, и бросился бежать. Мои ноги никогда не двигались так быстро. Казалось, я бежал за поездом. И... Я догнал его. Герра Мейстера. Схватил за плечо, совсем не видя границ — настолько сильно было моё желание задержать его хоть на пару минут. Тот, благо, ничего не сказал, ещё и подождал, пока я отдышусь. Я согнулся, мир в глазах краснел. Герр Мейстер же просто стоял передо мной, сжимая в руке свой портфель, будто я собирался вырвать его из его рук.

— Мы... Можем ли мы... Договориться? — запрокинув голову, чтобы взглянуть на него, спросил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Я согласен на соавторство. — Я выпрямился. —Паспорт не при себе, да, но мы же можем, не знаю, типа... Ну типа, вы заключите договор не со мной, а с Эммой? Или пока просто неформальное сотрудничество? Это же недолго...

— Недолго, но сам не боишься, что я не заплачу за работу? — проговорил он с ничуть не изменившимся лицом. — А если оформлять договор с твоей дамой, то и деньги формально будут принадлежать ей. Если вы расстанетесь, тебе придётся распрощаться с заработанным.

— Мне нужны деньги, герр Мейстер, и очень срочно. Я вас очень прошу...

— Сейчас я ничем не могу тебе помочь.

— Я готов приступить хоть сейчас!

Герр Мейстер в ответ промолчал. Его лицо не выражало ничего, но через пару секунд он разморозился и усмехнулся, посмотрев на меня как на последнего идиота. Я смутился.

— Это была шутка? Или ты действительно думаешь, что работа над книгой начинается в момент написания? — произнёс он таким отчитывающим тоном, что всё моё лицо залилось стыдливым румянцем.

— Нет. Конечно нет. — Я опустил голову. На самом деле, я вообще о книге не думал. Мне просто хотелось заработать, побольше и побыстрее.

— Я плачу за часы, Ярл. Не за буквы. — Он взглянул на часы. — До встречи.

Я промолчал в ответ. Герр Мейстер проследовал к своей машине, дорогущей, но у самой двери остановился и обернулся. Осмотрел меня оценивающе, и лицо его исказила какая-то идея.

— А знаешь что? Ты можешь мне помочь.

— Сейчас? — спросил я, будто куда-то спешил.

— Да. Только тебе нужно будет привести себя в порядок, — он взглянул на часы, — полчаса хватит?

— Да... Да, конечно.

— Тогда я буду ждать тебя здесь.

Я кивнул и рванул сквозь эти мрачные и просоленные гамбургские улицы, попадая на все светофоры. Эта помощь была возможностью для меня выслужиться перед Мейстером. В серых пейзажах сегодняшнего дня мотель выглядел не таким злачным местом на фоне обычно красочных построек. По крайней мере, снаружи. Лестница скрипела и хрустела под моими ногами. Наверно, здесь нельзя было бегать.

Опять воняло. Благо, вернусь я наверняка только вечером. Кеды вымокли и оставляли на полу мокрые следы. Из тридцати минут у меня осталось двадцать пять. А я, как на зло, не мог открыть дверь. Эмма там заперлась. Только несколько сильных ударов и мой перепуганный голос вынудили её открыть.

Я почти сквозь неё залетел в номер, бросился в ванную, схватился за расчёску, причесался и собрал волосы, умылся, в сумке нашёл рубашку и плюс-минус нейтральные брюки, которые можно было надеть на официальное мероприятие. Хотя я понятия не имел, нужно ли. Кто знает, куда герр Мейстер меня повезёт. Всё действо сопровождалось возмущёнными расспросами Эммы. В конце концов она схватила меня за плечо, обернула к себе и настойчиво спросила:

— Что происходит?

— Герр Мейстер попросил помочь, — объяснил я. — Прости, я очень спешу.

Упоминание потенциального работодателя её успокоило. А я, прикинув, сколько времени потребуется на дорогу назад, ещё раз посмотрелся в зеркало и направился к выходу умеренно быстрым шагом. Очень уж боялся вспотеть в этой одежде.

Дорога назад заняла сильно меньше времени. Увидев меня, герр Мейстер даже улыбнулся и похвалил за скорость. Правда сигарету тушить не спешил — казалось, мы никуда и не торопились, а меня он просто проверял. Спиной припав к своей машине, Алоиз сделал очередную затяжку и спросил:

— Ты куришь?

— Да.

— Попробуешь? — он протянул мне пачку с верблюдом. Camel.

Я вытащил сигарету, сунул в рот и поджёг. Затянулся. И тут же согнулся, раскашлявшись как туберкулёзник. Слишком крепко, одна затяжка меня едва не убила. Выплюнул нахуй и раздавил ногой, размазал по земле. Герр Мейстер лишь мельком взглянул на табачную кучку у своей машины и усмехнулся, а после снова затянулся. Как ему, хрупкому старику, давалось это с такой лёгкостью? Откашлявшись, я поднялся, сунул руку в карман, надеясь перебить эту гадость своими сигами. Только там было пусто. «Зараза», — сказал я шёпотом в сторону, а после повернулся к Мейстеру.

— От меня что-то потребуется?

— Хм, — он задумался. — Да. Молчать, кивать, поддакивать мне, придумывать на ходу истории, когда потребуется. Считай это тренировкой.

— А... Что за дело?

— Увидишь.

Мейстер сел за руль, и я на пассажирское рядом. Я никогда не был в таких авто, да что уж говорить — я в целом ни в каких не был. В салоне стоял аромат дороговизны. А ещё было тепло, что не могло меня не радовать. Я рассматривал таблетку на торпеде, чёрную с ярким ободком. «Вонючка, — сказал герр Мейстер, заметив это, — так мы называем эти штуки. Приятный запах, правда?» Я кивнул.

Оторвать взгляд от его рук, сжимающих руль, было сложно. Худые и жилистые, они так крутили его, с таким изяществом, что и у меня пробуждалось глубоко внутри желание получить водительские права и сесть за баранку. Мне бы любой консервной банки хватило, но погонять на такой тачке — если б заиметь дружбу с Мейстером — как бы было хорошо! Да и Пирс, наверно, заведёт себе когда-нибудь что-то вроде мерса и, конечно, даст покататься лучшему другу.

Постепенно тучи расходились, и Гамбург снова залил золотой солнечный свет. С моря потянул солёный ветер, разбавляющий вставшую жару. Я курил в окно, пытался. Хотелось, но кроме Camel у Мейстера ничего не было. Кашлял, задыхался, но всё равно тянул. То ещё удовольствие. Алоиз посмеивался так мерзенько, но всю дорогу молчал. На мои вопросы только подозрительно довольно поглядывал.

Яркие краски городских домов расходились. Мы ехали за город. Зелёные просторы вели к одиноко стоящему просторному комплексу из белого кирпича. Аккуратные газоны, розовые стены, аккуратные колонны, лавочки, множество пожилых и людей в медицинских одеждах — всё указывало на то, что это было за место. Дом престарелых.

Только герр Мейстер остановил машину, мы вышли и прошли по светло-розовой дорожке. Я задержался у фонтана со статуэткой ангела. Бабули и дедули расползлись по всей территории за забором. Кто-то играл с мячом, кто-то читал журналы или газету, кто-то болтал. Они казались такими счастливыми. Но разве можно быть счастливым, оказавшись в подобном месте?

Вопрос, зачем я здесь, всё ещё мучил. Но я, как и говорил Мейстер, молчал. То, с какой уверенностью и с каким триумфом он шёл к зданию, вселяло в меня не то спокойствие, что всё под контролем, не то необъяснимый страх. Не люблю я такие места... Вспоминается дед. Старики здесь непохожи на него, но это только снаружи. Внутри они, небось, по койкам и коляскам, или стены говном мажут, или говорят сами с собой, или насилуют друг друга. За такими прекрасными стенами не может твориться ничего хорошего.

Сразу на входе стойка охраны. Там человек мрачный, не под стать заведению, хмурый, в чёрной одежде, весь источал угрозу. Герр Мейстер сунул в маленькое окошко два паспорта — его и... Того, к кому мы пришли?

— К Вильгельму Мейстеру. Сын, — он коснулся середины груди, а после похлопал меня по плечу, — и внук.

— Генрих? — охранник посмотрел на меня. Я, побледнев, кивнул. Он тут же вернул паспорта и продиктовал номер палаты и как к ней пройти.

И мы пошли по бело-зелёным коридорам. Тихим, как в психушке. Прохладно, и белый потолочный свет напрягал. Мейстер проходился по номерам палат, а я пытался найти признаки жизни в этом пустом и мрачном помещении. Но все, кто в своём уме, были на улице. А кто не был — по палатам. Что означало... Отец герра Мейстера был не в своём уме. Понятное дело. Сам он казался старым, а что за сухофрукт нас ждал — подумать страшно. Ему, небось, лет под сотку.

Вопросов я не задавал. Мейстер просил — я послушно следовал. Наверно, это самая странная стажировка в моей жизни. Он остановился перед нужной дверью под номером сто двадцать пять. Я тяжело вздохнул, приготовившись увидеть нечто до одури омерзительное. Старого нациста с деменцией, ссохшегося и с безумным взглядом.

Мейстер постучал, и дверь открыла миловидная сиделка. Она оглядела нас, улыбнулась и пропустила. Тот... Вильгельм... Ну, он выглядел, в целом, не так плохо, как я себе представлял. Худощавый дед сидел в инвалидном кресле, спина у него была странно изогнута. На лице ни следа жизни, и глаза пустые, глаза человека, которого очень, очень давно бросили. Одна большая морщина, замотанная в тряпьё. Увидев сына, он широко распахнул глаза и приоткрыл беззубый рот в изумлении.

— Привет, — произнёс Алоиз слишком уж добродушным тоном и сел на койку, напротив отца. Я же взял стул, на котором сидела медсестра. — Скучал?

— Сын...? — Речь давалась ему с трудом. Вильгельм весь трясся, и его дыхание звучало как стиралка, набитая бельём.

— Сын. А это, — он кивнул в мою сторону, — Генрих. Твой внук. Узнаёшь?

Старик не отводил взгляда от Алоиза. Я ему был совершенно неинтересен.

«Конечно не узнаёшь. Вряд ли ты мог подумать о том, что у кого-то вроде меня может появиться семья. Ну, как видишь, она есть. Дочка, увы, не смогла приехать. В лучшем университете ФРГ с занятий не так просто отпроситься. Особенно когда дело касается студентов-юристов. — А было ли это правдой? Или и дочку он выдумал? — Красивая девчонка, умница. Хайнц вот только с соревнований». Я кивнул, типа правда.

«Помнишь, какое будущее ты мне обещал? — продолжил Алоиз. — Помнишь, говорил, что сдохну в одиночестве, никому такой не нужный? И где теперь ты — брошенный всеми, когда-то великий человек? Знаешь, почему я не навещал тебя с семьдесят второго? Потому что ты для меня мёртв. Погиб на войне или расстрелян советами. Единственное, почему я здесь — хотелось посмотреть в глаза человеку, пророчившему мне смерть от пьянки и от собственной беспомощности».

От слов Алоиза по коже бежали мурашки. Этот человек смотрел прямо в глаза родному отцу, этому слабому дряхлому существу, и с насмешкой говорил кошмарные вещи. Смог бы я сказать то же своему отцу? Наверно, добившись хоть каких-то высот... Да. Сказал бы. Я бы засунул его в самый дерьмовый дом престарелых и пришёл бы перед самой его смертью. Чтобы он ненавидел себя за каждое слово, брошенное в мой адрес, и проклинал тот день, когда сказал, что такой сын ему не нужен. Глаза старика заблестели. Он стыдливо опустил взгляд и более на сына не смотрел.

Алоиз ухмыльнулся дьявольской улыбкой, встал с койки и потянул меня прочь из палаты. Дорога назад, к машине, ощущалась безмерно долгой. Воздух раскалился от напряжения, и казалось, что вокруг стало тихо, как на кладбище. Моя голова разрывалась от вопросов, но я не знал, как их задать. Садясь на своё место, я хлопнул дверью. Случайно, из-за неопытности. Герр Мейстер глянул на меня чуть хмуро и сказал:

— Он плохой человек, Ярл.

— Я не сомневаюсь... — скромно ответил я. Видно, он посчитал это знаком моей к нему неприязни.

— Старый нацист, в молодости был военным хирургом. Эксперименты на людях ставил, искал способ создать некоего «суперсолдата» с шайкой таких же как он сумасшедших. Каково же было его разочарование, когда у самого, при его гениальности, родился слабый, недоношенный ребёнок. Он меня всё детство моим здоровьем попрекал. Мол, он столько сил приложил, чтобы я человеком стал, а я рос тряпкой. Его не за что жалеть, Ярл.

— Я не жалею его.

— Жалеешь.

— Если только немного. Это... Личное.

Я начал искать кнопку открытия окна, очень уж жарко было в салоне, и зад прилипал к кожаному сиденью. Я с соблазном смотрел на приоткрытую полупустую пачку Camel на торпеде, но не трогал — не хотел наглеть, и так много скурил. Да и мои лёгкие, казалось, уже сжались раза в три.

— А детей вы выдумали, да?

— Нет.

— Тогда почему взяли с собой меня, а не сына?

Герр Мейстер ничего не ответил.

— Вы представили меня именем умершего?

— А ты суеверный?

— Нет, не особо... А дочка?

— Про дочку не врал. Учится. Так бы её с собой взял. — Алоиз высунул сигарету из пачки и сунул её в рот. Но не поджёг. Не об этом думал.

— Не понимаю... Как так вышло, что меня пустили по паспорту вашего сына?

— Вы похожи, — герр Мейстер вытащил паспорт из кармана и протянул мне.

Я открыл его, пробежался взглядом. С маленькой фотографии на меня смотрел парень лет пятнадцати, и вправду на меня похожий. Но коротко стриженный, в белой рубашке, и даже лицом весь из себя «правильный». Держу пари, парень состоял во всевозможных детско-юношеских отрядах, был отличником и спортсменом. Полная моя противоположность.

— Я... Соболезную, — выдал я, возвращая документ. Герр Мейстер слегка печально улыбнулся.

— Я уже свыкся. Последние его годы меня рядом не было — единственное, о чём я жалею.

Мне не то что бы было интересно слушать о его семье. Но я молчал. Просто хотел произвести впечатление. А Мейстер, казалось, почувствовал это и замолчал. Поджёг сигарету, завёл машину, и мы отправились в путь. Смолистый запах асфальта в июльский зной, тёплый ветер, бьющий в лицо через открытое окно, цитрусовый запах автомобильной вонючки и Modern talking из радио сопровождали нас, насыщая момент красками.

Лицо Мейстера, залитое золотым светом, блестело от пота, но не казалось от этого отвратительным. Нет, это был блеск на лбу героя боевиков, босса мафии, не знаю. Беззаботное выражение у такого важного человека казалось подозрительным. Его губы легко ухмылялись в триумфе, а глаза горели гордостью за себя. Он утёр нос старому неприятелю. Только его противник был совсем жалок. Может, предшествующий этому разговор о его мёртвом сыне вызывал во мне неприязнь к его беззаботному настроению — не знаю.

— Могу подвезти тебя до мотеля.

— Спасибо, я лучше пешочком... — с опаской и стыдом ответил я. Очень не хотелось показывать герру Мейстеру то место, где я вынужден был жить.

Гамбург поражал своими масштабами. Он был просто огромен, сильно больше города, в котором я жил прежде. Будто после работы в забегаловке на отшибе мира пошёл работать в дорогой ресторан. Правда, я всё ещё не был частью этого города. Он пестрил всеми красками, какие только можно было представить, городские улицы казались произведениями искусства. А как же эти дома всех оттенков красного, оранжевого и жёлтого? Хотел бы я жить в таком.

Реки и мосты, высокие навесы и колонны, деревья и кустарники, автомобили и телефоны на каждом углу на фоне разноцветных киосков — классический и современный Гамбург завораживал, вдохновлял. Казался идеальным городом для таких как я: молодых, свободных и ищущих своё место в жизни.

Сквер неподалёку от Гамбургского университета — место, которое я уже хорошо знал. Одни скамейки и небольшая кофейня, зато какой же яркий зелёный газон ковром распластался по этой местности! И столько там было деревьев, что хотелось приходить только чтобы полюбоваться этими молодыми липами с их салатовыми и изумрудными верхушками и стройными столбами.

То, что машина затормозила, я понял не сразу. Засмотрелся и совсем не об этом думал. Герр Мейстер меня не отвлекал. Казалось, моя созерцательность ему даже нравилась. А я был влюблён в эту местность. Гамбургский университет стоял величественно, под самым солнцем, высокий и гордый. Вряд ли я бы смог позволить себе учёбу в подобном заведении, но архитектура здания удерживала моё внимание, отпечатывалась в сознании образом, который хотелось отразить.

— Герр Мортенсен, — обратился ко мне Мейстер, — вам не пора?

— А? А, да... Точно, мне пора, — будто проснувшись, я выскочил из машины, на шаг от неё отошёл, как снова услышал за спиной его голос.

— Не торопись.

Я обернулся и обомлел. В руках герра Мейстера (удобно лежала пачка денег. Огромная, целая котлета из шелестящих купюр) была котлета. Денежная котлета. Не самая толстая, но это всё ещё деньги, считай, из воздуха. С купюр на меня смотрели несколько Шуман и с десяток Нейманов

— Это мне?

— Тебе. Очень выручил.

— Я даже не знаю как вас отблагодарить...

— Ты уже отблагодарил. До встречи, Ярл.

— До свидания, герр Мейстер.

И я побрёл по светло-серой кладке тротуара. Пройдя метров двадцать, обернулся. Хотел снова взглянуть на роскошный автомобиль герра Мейстера. Но моё внимание привлекло не это.

К месту, где он припарковался, бежала, видно торопясь, девчонка, издали мне кого-то очень напоминавшая. Наклонившись к окну машины, она поцеловала герра Мейстера в щёку и запрыгнула на заднее сиденье. Дочка, наверно. Правда не соврал — в этом университете и учится. Не уверен, что на юриста, но не удивился бы. Впрочем, это не моё дело.

Устроившись на ближайшей скамейке, я принялся пересчитывать деньги. Сумма была приличная, ещё на пару дней скромного проживания должно было хватить. Каким же победителем я себя чувствовал, по сути ничего не сделав. Только глаза мозолил бедному старику. Неправильно это как-то.

В любом случае, в мотель я вернусь с хорошими новостями. И Эмма перестанет дуться. Может даже обнимет. И всё будет хорошо. Ох, как же я на это надеюсь.

В Германии обратная система оценивания, где «5» является худшей из оценок, а «2» — лучшей

Camel — международный бренд сигарет, который был впервые представлен на рынке американской компанией «R.J. Reynolds Tobacco» летом 1913 года.

Купюра номиналом в 100 немецких марок, на которой была изображена композитор и пианистка Клара Шуман

Купюра номиналом в 50 немецких марок, на которой был изображён архитектор Йоганн Бальтазар Нейман