Глава двадцать первая. Проливной ливень.

Трибуны стадиона лиги «Олимп» содрогались от оглушительного, многотысячного рёва, который тяжёлыми ударами отдавался где-то у меня в подреберье. Повсюду пульсировал ядовитый багровый и лазурный неон. Под самым куполом арены на гигантских медиаэкранах горели три эмблемы, идущие по очкам абсолютно наравне: оскаленный череп наших «Псов», хищный профиль «Коршунов» и лазерный прицел «Беспилотниц».

Совет директоров пошёл на беспрецедентный шаг - за все двадцать лет существования лиги такое исключение из правил случилось впервые. Три сильнейших состава выкатили на один корт одновременно.

Но для нас этот исторический матч с самого начала пах чистокровной, безжалостной бойней. Я тяжело сглотнул, чувствуя, как влажные ладони судорожно сжимают защитные щитки. В моих ушах до сих пор оглушительным, безжалостным набатом звенел звон. Эта удушающая, выжигающая затапливала меня всего. Я чётко знал, понимал до боли в зубах - это из-за моей лжи и моих тайн «Псы» сейчас стоят на этом неоновом эшафоте.

Юджин Престон тяжело дышал совсем рядом, на самом краю деревянного подиума. Его синие волосы растрепались, а в васильковых глаз, залёгших глубокими тёмными тенями от бессонных ночей. На губах синеволосого Джокера застыла вымученная, блёклая улыбка. Мартина не было. Вся нагрузка за банду мёртвым грузом легла на него и бесстрашного Рестера с его серебряным крестом на шее.

- Эй, малый, держись за моей спиной, - хрипло бросил мне Престон, даже не оборачиваясь. Я едва заметно кивнул, не уверенный, что смогу вытолкнуть из горла хотя бы звук.

ЗВУК РЕЖУЩЕЙ СИРЕНЫ!

Матч начался. Земля буквально ушла из-под ног, когда сорок человек одновременно взлетели под купол над сетками гигантских батутов. «Коршуны» Мерила атаковали грязно, свысока. Сам Король с разноцветными глазами и шрамом-крестом хищно скалился, ведя за собой Филла Жаронсона и рокера Стэйна. Филл, усыпанный тяжёлыми золотыми цепями, шёл на таран, из последних сил превозмогая собственную внутреннюю, сжирающую его болезнь.

Но настоящим кошмаром стали «Беспилотницы». Их капитанша Хан Со Юн двигалась в воздухе со сверхъестественной, роботизированной точностью. На её бледном фарфоровом лице белели спортивные пластыри. Она пошла наперерез Юджину. Столкновение на бешеной скорости должно было закончиться переломами, но Со Юн перехватила мяч с изяществом балерины. Опустившись на сетку, она посмотрела на взбешённого, тяжело дышащего Престона своими большими тёмными глазами, ангельски, тепло улыбнулась и самым добрым, вежливым тоном прошептала ему на ухо.

Я видел, как Юджина буквально затрясло от ярости. Эта «убийственная доброта» кореянки дезориентировала нас сильнее любых уличных кастетов. Девчонки ломали нас по чётким хакерским алгоритмам, оставаясь искренне вежливыми и милыми. У всей нашей банды просто ломался боевой настрой.

В ту же секунду на другом конце корта Дэрил Фирс летел к кольцу «Беспилотниц», готовый снести подиум вместе со стойками. Наперерез ему встала Франческа Моретти. Итальянская плеймейкерша с роскошными рыжими кудрями и зелёными глазами-лазерами хирургически точно заблокировала его мощный корпус. Они столкнулись в воздухе, и Дэрил инстинктивно, на чистых рефлексах мощно прижал её своим телом к прозрачному защитному стеклу корта. О шрамы-стежки на его лице едва не резались её кудри.
Матч превращался в неоновое пепелище. Я метался по защитным зонам, накрывая голову руками от летящих мячей, уворачиваясь от жёстких стыков и чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Юджин взлетал выше всех, делая безумные кульбиты, отчаянно вырывая очки у «Коршунов» и девчонок. Он бился за Мартина, бился за каждого из нас, превозмогая панику. Счёт на табло «Олимпа» стремительно выравнивался. Три фракции уничтожали друг друга, идя абсолютно наравне, миллиметр в миллиметр, до самой последней секунды финала...

Когда сирена об окончании первого тома оглушительно завыла, Юджин рухнул на колени прямо на сетку батута, тяжело и рвано хватая ртом воздух. Его синие волосы прилипли ко лбу. Он медленно повернул голову в мою сторону. Маска Джокера окончательно сползла с его лица, обнажая израненную, смертельно уставшую душу двадцатипятилетнего парня.Я смотрел на него издалека, прижимая ладони к дрожащему лицу и не в силах сделать даже шаг навстречу.

Воздух над сеткой раскалился добела, превращаясь в сплошной, удушливый заслон из пыли и адреналина. Никто больше не считал фолы. Судьи на линии просто не успевали фиксировать нарушения, пока три фракции лиги «Олимп» методично перемалывали друг друга в воздухе.

- Рестер! На перехват, живо! - голос Мартина сорвался на хриплый, лающий тон.

В этот момент Король «Коршунов» действовал на чистом, слепом упрямстве. Его бледное лицо было перекошено от дикой судороги, разноцветные глаза бешено блестели, но он выдал серию из трёх мощнейших, затяжных прыжков, ловя безумную отдачу от полотна натянутых батутов. На третьем взлёте, когда он уже готов был принять верховую передачу от Жульеры де Граф, Рестер пошёл наперерез. Наш стальной защитник в поднебесном вылете жёстко, локоть в локоть, пробил плечо Мерила. Столкновение вышло страшным. Глухой удар тел разнёсся по всей арене, заставив трибуны испуганно выдохнуть. Мерил потерял баланс и спиной полетел вниз, но Эносия Рид успела подставиться снизу, смягчая падение своего изломанного Короля на жёсткие маты.

В ту же секунду мяч, отлетевший от рук Рестера, в прыжке намертво перехватила Хан Со Юн. Капитанша «Беспилотниц» сработала идеально. Она в воздухе, едва коснувшись ногами соседней дорожки, выдала слепую, выверенную передачу на Франческу. Франческа же сорвалась с места по диагонали, пробивая ногами полотно до самого бетонного основания. Перед её носом вырос наш Дэрил Фирс, готовый устроить хаотичную драку стык в стык, но девушка на полной скорости увернулась от силового захвата, сделала кручёный финт и с размаху вогнала снаряд в наше кольцо.

Пружины корта пронзительно, ранено взвыли от колоссального напряжения.

- Юджин! Нам нужен чистый разрыв! - заорал Рестер, уворачиваясь от подката Роджера Миностена, который пытался выбить Рестера со своей позиции.

Юджин Престон моментально заметил это и лишь нагло, хищно оскалился своей улыбкой Джокера. Васильковые глаза хакера горели сумасшедшим азартом. Он поймал мяч, отскочивший от мата, сделал два обманных шага, заставляя Франческу Моретти и Кали-Эль Винист раскрыть оборонительную петлю, а затем буквально катапультировался вверх. На высоте трёх метров над платформой он завис в воздухе, перекручивая головокружительное двойное сальто. Весь ангар, казалось, замер.

Юджин занёс руку для сокрушительного финального данка, превозмогая сопротивление Роджера и с мясом вколотил мяч в сетку кольца!

Пружины батутов завыли на пределе своих физических возможностей. Мы скользили, задыхались, стирали кожу о жёсткую сетку в кровь, но тут же взлетали обратно, ведомые чистой, первобытной яростью. Все пятнадцать титанов оставили на этом корте остатки своего здоровья, превращая финал в затяжную, беспощадную войну на тотальное истощение.

В этот же момент над центральным батутом взлетел заново Юджин. Его синие волосы окончательно растрепались, льдисто-голубые глаза горели безумным, диким огнём Джокера. Он не видел ничего вокруг, кроме кольца. Он приготовился забить свой финальный, сокрушительный данк, пока я издалека, с трудом сгибая забинтованные, ноющие до судорог пальцы, из последних сил прикрывал его спину от летящих наперерез соперников.

Вес трёх команд, колоссальная кинетическая энергия высотных прыжков и удушающая ярость одновременно навалились на площадку, взвинчивая темп игры до какого-то поднебесного, смертельного максимума. Под нашими ногами бешено, на пределе возможностей стонало натянутое полотно. Дэрил сбивал траектории чужих нападающих. Мы старались, выжимали из себя последние капли сил, чувствуя, что финал лиги «Олимп» ломает нас прямо здесь. И именно на этом бешеном, эмоциональном пике, когда Юджин уже занёс руку для броска, небо над Вашингтоном окончательно прорвало.

На открытую арену корта со страшным, оглушительным грохотом обрушился ледяной, стеновой тропический ливень. Тяжёлые, хлёсткие потоки воды в одну секунду залили сверхпрочные прыжковые сетки, мгновенно превращая их в скользкие, смертоносные ловушки. Мяч стал неподъёмным, он потяжелел втрое, со свистом и брызгами вырываясь из моих мокрых ладоней при каждой попытке сделать пас. От скользкого полотна траектории высотных прыжков сошли с ума - пружины пронзительно, ранено завыли от попавшей влаги, а маты превратились в сплошное водяное месиво.

Я видел, как Филл на полной скорости поскользнулся на мокрой сетке, его нога ушла на излом, и он с глухим, страшным криком рухнул на платформу. Жульера и Эносия, потеряв сцепление, на бешеной скорости вылетели с батутов, с тяжелым стуком врезаясь спинами в металлические ограждения. Юджин, ослепший от хлынувших потоков воды, заливающих глаза, в самый последний момент попытался сгруппироваться, но мокрое полотно больше не пружинило - оно шлёпало по водяной глади, превращая каждое приземление в гарантированный перелом костей стык в стык.

Мы скользили, падали, захлёбывались этим ледяным шквалом, но упрямо пытались подняться. Прыгать дальше было чистым, осознанным самоубийством. Тройной, яростный и пронзительный свисток арбитра прорезал оглушительную стену шумящего водяного потока.

- СТОП ИГРА! МАТЧ ОСТАНОВЛЕН! ВСЕМ ПОКИНУТЬ СЕТКУ! - перекрывая раскаты грома и гул ливня, закричал организатор лиги «Олимп», выбегая к краю платформы.

Мы буквально выползли на залитые водой, скользкие маты, судорожно хватая ртом холодный воздух. Ледяные капли дождя мгновенно смывали пот и грязь.

Все пятнадцать игроков замерли на промокшей арене, тяжело дыша и буравя друг друга полными бешеной ненавистью взглядами сквозь плотную, серую пелену воды. Судейская коллегия, лихорадочно сверяясь с регламентом безопасности и глядя на уничтоженное штормом покрытие, вынесла свой окончательный, безжалостный вердикт:

-В связи с форс-мажорными погодными условиями и порчей батутного покрытия, финальный матч откладывается. Лига „Олимп" объявляет официальный перенос игры ровно на ОДНУ НЕДЕЛЮ.

Нам предстояло целых семь бесконечных, долгих дней уживаться под одной крышей тесного общежития со своими злейшими врагами. Семь дней смотреть в столовой в глаза «Коршунам» и «Беспилотницам», медленно сходя со ума от невысказанной ярости, психологического удушья и ожидания неминуемого реванша.