Глава двенадцатая. Хочешь услышать правду?
- А... - я просто глупо хватал ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова. Юджин стремительно приблизился ко мне, заставляя буквально прогнуться спиной над рабочим столом. Он навис надо мной всем телом и жёстко бросил в лицо:
- Итак. Во-первых: я ненавижу, когда лезут без спроса в моё личное пространство. Во-вторых: я чётко сказал тебе не сметь соваться сюда! Посмотрел, что хотел?! - его лицо вмиг исказилось в жуткую гримасу, а в льдисто-голубых глазах загорелась опасная жажда мести.
Я покорно промолчал. Ответить мне было совершенно нечего. Чтобы сдерживать подступающие слёзы и не расплакаться прямо перед ним, я поспешно увёл взгляд в сторону.
Я буквально кожей чувствовал его горячее дыхание на своих губах - оно было тяжёлым и прерывистым. Но тут Юджин резким движением пальцев за подбородок заставил меня повернуться обратно. Этот леденящий взгляд в упор был для меня физически невыносим.
- Я вопрос задал? Задал. Ответ есть? Правильно, ответа нет, - Юджин больше не повышал тона, а просто тихо, почти спокойно проговорил мне в самые губы.
- Я... Юджин... - мой голос предательски срывался на каждом звуке.
- Я же тебя предупреждал! - его голос снова резко взлетел до крика.
- Пожалуйста!... - я взмолился о пощаде, окончательно теряя остатки гордости в его железных тисках.
- Почему ты взломал мою дверь?!
Если бы я только знал, что отвечать этому безумному человеку...
- Аргус, просто скажи мне, почему? - его тон снова пугающе изменился. На этот раз в нём не было злости. Голос Юджина звучал блекло, разбито и обречённо. Это был голос человека, которого только что подло предали...
Я мгновенно вспомнил недавние ночные крики Юджина:
«Почему?! За что ты так со мной?!»
Я просто не мог представить, что теперь на месте человека, который когда-то растоптал его сердце вдребезги, теперь стою я.
- Юджин... - тихо окликнул я его. Разумеется, Престон ничего не ответил и даже демонстративно отвёл взгляд. Я слишком хорошо понимал, что он чувствует в эту секунду.
- Прости меня... - я снова почувствовал себя тем самым грязным, подлым вором из кубинского прошлого. Юджин не двигался, просто замер и отрешённо смотрел в одну точку перед собой.
«И как мы теперь будем доверять друг другу?» - удушающим комом пронеслось в моих мыслях.
Джокер вдруг беспомощно закрыл лицо ладонями. В звенящей тишине комнаты раздался громкий, болезненный всхлип. У меня дико защемило сердце от этого звука. Забыв про гордость и страх, я моментально подлетел к нему и крепко обнял за плечи.
«Всё... Это конец», - пока я думал об этом, Юджин лавиной зашёлся в безостановочных, судорожных рыданиях. Бывали моменты, когда Престон становился уязвимым, но до такого глухого отчаяния его не доводило ещё ничего.
Вдруг он бессильно согнулся, роняя голову на колени. Он крепко обхватил собственные ноги, пытаясь сжаться в комок. Видеть двадцатипятилетнего уличного бойца в таком разбитом состоянии было до ужаса непривычно. Ведь я оказался единственным, кому Юджин за все эти годы вообще смог открыться...
Мы так сидели ещё полчаса, пока Юджин наконец не успокоился.
- Спа... си... бо... - едва слышно выдохнул он, даже не поднимая головы.
- За что? - тихо спросил я, уткнувшись ему в плечо, которое уже промокло от моих собственных слёз.
- За... всё.
- Тебе тоже спасибо, Престон... - это был самый первый раз, когда я осознанно назвал его по фамилии. Но, видимо, зря я это сделал: от этого официального обращения Джокер снова горько и глухо зарыдал. Я аккуратно погладил его по голове - точно так же, как он сам совсем недавно успокаивал меня во время ночного приступа.
От этого робкого жеста Престон внезапно ещё крепче обнял меня, утыкаясь лицом мне в грудь. Слабая улыбка сама собой проступила на моём лице. Впервые за долгие годы я почувствовал себя по-настоящему счастливым. Живое, горячее тепло Юджина медленно разливалось по телу, согревая мою насквозь израненную душу.
- Юджин...
- Да? - донеслось до меня его прерывистое, тихое хрипение. Я тяжело вздохнул. Решиться на то, что я задумал, было невыносимо трудно, поэтому для начала я аккуратно спросил:
- Наша игра всё ещё в силе?
- Я уже вообще не уверен в этом...
- Хочешь услышать правду? - я отчаянно, до боли в груди надеялся, что сейчас он скажет «нет».
- Я слушаю тебя, Аргус...
Прошла ровно одна мучительная минута нашего полного, звенящего молчания. И я решился. Перешагнув через удушающий страх, я глухо назвал ему своё настоящее кубинское имя.
- Что?! Ты это сейчас серьёзно?! - услышав это запретное слово, Юджин в абсолютном шоке наконец-то вскинул голову и уставился на меня своими огромными льдисто-голубых глазами.
Юджин резко отпрянул от меня, пристально заглядывая в самые глаза. Несмотря на то, что его веки опухли от недавних слёз, он всё равно нахмурился.
«Зря... Ой, как зря я это сделал!» - я уже мысленно приготовился к новой взрывной реакции Джокера.
Но её, к моему удивлению, не последовало.
- Такое красивое имя - и ты так долго его скрывал? - его голос был непривычно нежным и тихим. На искусанных губах наконец проступила слабая, едва заметная улыбка.
- Эм... Ну да, - мой тон отчего-то стал виноватым, хотя это было совершенно неуместно. - Ты первый и единственный, кто вообще узнал его за этот мучительный год...
- Правда?! - его брови мгновенно полезли вверх от удивления. Престон ещё раз, словно смакуя, тихо повторил моё кубинское имя вслух:
- Хм... Интересно звучит. Очень.
- Согласен... Но Ристана и Веремус звучат лучше.
- Стоп... А это ещё кто? - Юджин настороженно прищурился.
- Мои... Мои... родители, - эти слова дались мне с колоссальным, удушающим усилием.
- Расскажи мне о них.
- Нет... - я качнул фиолетовой головой, пытаясь уйти от удушающего ответа.
- А я взамен расскажу тебе, чей телефон сегодня взломал... - от этих вкрадчивых слов у меня по коже снова пробежали ледяные мурашки.
- Лучше расскажи, кто такая Ариана...
- Хорошо. Но строго после тебя...
Юджин тихо добавил в конце моё настоящее имя, и от этого звука болезненно кольнуло где-то в районе сердца.
- Я... я постараюсь, - выдохнул я.
- Ристана Вальдес Арментерос - это моя родная мать. Она была тяжело больна, и требовалась срочная, безумно дорогая операция. У нас в семье никогда не было таких денег, и мне... мне пришлось просто украсть их...
- Ты вор? - тихо, без осуждения спросил Юджин.
- Да... - я едва выдохнул это позорное слово. На глаза мгновенно накатились горькие, обжигающие слёзы. Не говоря ни слова, Юджин крепче прижал меня к себе и начал легонько, успокаивающе поглаживать по спине.
- Где ты родился? - было вполне логично, что он спросит об этом, едва услышав такое колоритное кубинское имя. Но я всё равно удивился.
- Что?.. - мой голос дико дрожал, точно так же, как в день моего самого первого побега.
- Где ты родился, малый? - он тихо выдохнул этот вопрос мне прямо в плечо.
- На Кубе...
- Куба? Это же чертовски далеко отсюда... - Престон был искренне поражён тем, какой невероятный путь мне пришлось преодолеть, чтобы оказаться здесь.
- Сам не знаю... Как ноги тогда ещё не отказали... - было безумно трудно выдавливать из себя признания. На мгновение я словно мысленно переместился в далёкое детство. В памяти вспыхнуло абсолютно всё: грязные уличные кварталы, палящее солнце и то, как нежно выглядела моя мама...
- Я украл пять тысяч евро у главаря мафиозной банды, на которого тогда работал. Хотя... больше всё это было похоже на самое настоящее рабство. Я просто отчаянно хотел спасти единственного близкого человека, Юджин. Но я... я не успел...
Рыдания прорвались из моей груди с новой, сокрушительной силой. Остановиться я больше физически не мог. Горькие воспоминания о маме буквально разрывали меня изнутри.
Вдруг я почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение губ к своей макушке.
- Тише, тише... Ты здесь, всё хорошо, - нежно прошептал Юджин. После этих слов он ласково прижал мою фиолетовую голову к своей груди, но тут же мягко отстранился.
Престон аккуратно взял меня за подбородок, поворачивая лицом к себе. Кончиком рукава своей кофты-лонгслива он бережно вытер мне оставшиеся слёзы.
- Какой же ты всё-таки сильный...
Он снова с особым теплом произнёс моё настоящее кубинское имя и блекло, но искренне улыбнулся. Я не выдержал и опять крепко обнял его, пряча лицо и по-детски утыкаясь головой ему в грудь. Его подбородок слабо коснулся моей макушки. Мы так неподвижно сидели ещё несколько долгих, безумно уютных минут.